Жанр: Драма
Хлеб
...овского все в конце концов сводилось к этой
Диде, которая была уже взрослою барышней.
- Сморчок какой-то, - резюмировала Дидя свое впечатление, познакомившись с
Харченкой. - Я удивляюсь пристрастию папы к разным монстрам.
Устенька бывала у Стабровских довольно часто, хотя и с перерывами. Но стоило ей
не быть с неделю, как старик встречал ее ворчаньем и выговорами. Он вообще
заметно старился, делался требовательнее и брюзжал, как настоящий старик.
Устеньку забавляло, как он ревновал ее ко всем и требовал самого подробного
отчета в поведении, точно отец. С другой стороны, это упорное внимание трогало и
подкупало ее. Она так любила Стабровского, когда он был у себя дома. В нем было
столько какой-то неудовлетворенной жажды деятельности, особенной теплоты и еще
более особенной польской культурности. Никто так не умел взвесить и оценить во
всех мельчайших подробностях всякое новое явление, как Стабровский. В земской
деятельности он хотел точно искупить самого себя и отдавался ей с жаром молодого
человека.
- Ах, как я завидую вам, молодым людям! - повторял он с какою-то тоской. - Ведь
перед вами целая жизнь впереди. Жаль подумать, в какое время нам пришлось
прожить свою молодость. Я тебе как-нибудь расскажу, Устенька. Да, тяжелое было
время. Когда говорят о недостатках и недочетах настоящего, я всегда вспоминаю
это далекое прошлое, бесправное, несправедливое и темное. Ведь теперь каждая
земская школа является уже светлым лучом, знамением времени, залогом будущего...
Впереди - грамотная Россия, свободный труд, нарастающая культура!
Насколько сам Стабровский всем интересовался и всем увлекался, настолько Дидя
оставалась безучастной и равнодушной ко всему. Отец утешал себя тем, что все это
результат ее болезненного состояния, и не хотел и не мог видеть
действительности. Дидя была представителем вырождавшейся семьи и не понимала
отца. Она могла по целым месяцам ничего не делать, и ее интересы не выходили за
черту собственного дома.
Когда приходила Устенька, Стабровский непременно заводил речь о земстве, о
школах и разных общественных делах, и Устенька понимала, что он старается
втянуть Дидю в круг этих интересов. Дидя слушала из вежливости некоторое время,
а потом старалась улизнуть из комнаты под первым предлогом. Старик провожал ее
печальными глазами и грустно качал головой.
Раз, среди самого серьезного разговора, Устенька неожиданно спросила старика:
- Скажите, Болеслав Брониславич, вы очень не любите Галактиона Михеича?
- Да, не люблю.
- Не будет с моей стороны нескромным вопросом, если спрошу: за что?
- Причин достаточно, а главная - та, что из него вышло совсем не то, что я
предполагал. Впрочем, это часто случается, что мы в людях не любим именно свои
собственные ошибки. А почему тебя это интересует?
- Да так... Он нынче бывает у отца, и я возмущалась, что отец его принимает.
- Ах, это совсем другое дело! Мы, старики, в силу вещей, относимся к людям
снисходительнее, хотя и ворчим. Молодость нетерпима, а за старостью стоит
громадный опыт, который говорит, что на земле совершенства нет и что все
относительно. У стариков, если хочешь, своя логика.
Устенька не без ловкости перевела разговор на другую тему, потому что
Стабровскому, видимо, было неприятно говорить о Галактионе. Ему показалось в
свою очередь, что девушка чего-то не договаривает. Это еще был первый случай
недомолвки. Стабровский продумал всю сцену и пришел к заключению, что Устенька
пришла специально для этого вопроса. Что же, это ее дело. Когда девушка уходила,
Стабровский с особенной нежностью простился с ней и два раз поцеловал ее в
голову.
- Умница ты моя... - повторял он взволнованно.
Раз, когда Устенька была одна, неожиданно заявился Галактион. Она встретила его
довольно сурово, но он, кажется, совсем был нерасположен что-нибудь замечать.
- Папы нет дома.
- Нет? А я его подожду.
- Как хотите.
Он говорил таким тоном, каким говорят с прислугой. Устенька обиделась и вышла из
комнаты. Пусть сидит один, невежа! Галактион действительно сидел у стола и
ничего не хотел замечать. Устенька два раза посмотрела на него в щель двери и
совсем рассердилась. В самом деле, это нахальство - явиться в дом, сесть и не
обращать ни на кого внимания. Устенька волновалась. Ее раздражение достигло
высшей степени, когда она услышала, что Галактион сидит и смеется. Нет, это уж
слишком... Она вышла к Галактиону и увидела, что он сидит с последним номером
"Запольского курьера" и хохочет.
- Может быть, вам что-нибудь нужно передать папе?
- Ах, это вы, барышня! - удивился Галактион, продолжая смеяться.
- Чему вы смеетесь?
- Да очень уж смешно в газете пишут.
- Ничего смешного нет.
- Да вы не читали... Вот посмотрите - целая статья: "Наши партии". Начинается так:
"В нашем Заполье городское общество делится на две партии: старонавозная и
новонавозная". Ведь это смешно? Пишет доктор Кочетов, потому что дума не
согласилась с его докладом о необходимых санитарных мерах. Очень смешные слова
доктор придумал.
- А по-моему, так это просто неприличные слова... Вероятно, и доктор придумал их в
ненормальном состоянии.
- Ничего вы не понимаете, барышня, - довольно резко ответил Галактион уже
серьезным тоном. - Да, не понимаете... Писал-то доктор действительно пьяный, и
барышне такие слова, может быть, совсем не подходят, а только все это правда. Уж
вы меня извините, а действительно мы так и живем... по-навозному. Зарылись в своей
грязи и знать ничего не хотим... да. И еще нам же смешно, вот как мне сейчас.
- Кто же вам велит так жить?
- Кто велит?.. Вот видите, барышня, как я с вами буду разговаривать... Если вам
сказать все прямо, так вы, пожалуй, и обидитесь.
- Можно все говорить, если серьезно.
- Да? Так... Хорошо. Прежде всего все мы звери. Вы скажете: "Ах, это мужчины
звери, а женщины бедные" и прочее. Так? Хорошо? Отчего же теперь постоянно такая
вещь выходит: вот я вдовец, у меня дети, я женюсь на хорошей девушке, а эта
хорошая девушка и начинает изживать со свету моих детей?.. Одним словом, мачеха.
Ведь таких случаев сколько угодно-с... да. Значит, у мужчины одно зверство, а у
женщины другое, а вместе нам одно название: звери. Конечно, есть такие особенные
хорошие люди, да лиха беда, что их очень уж мало... Вот переберите-ка свои
поступки и обдумайте... да. Так-то вот я часто про себя думаю... Думаешь-думаешь - и
даже страшно сделается. Да разве это я? да разве я такой?.. Если бы про другого
рассказали это, так не поверил бы... да.
- И я не верю.
- Кому?
- Вам... Да, не верю. Вы - нехороший человек... Вам этого никто не смеет сказать, а
я скажу, чтобы вы и сами знали. Ведь каждый человек умеет очень хорошо
оправдывать только самого себя.
Девушка раскраснелась и откровенно высказала все, что сама знала про Галактиона,
кончая несчастным положением Харитины. Это был целый обвинительный акт, и
Галактион совсем смутился. Что другие говорили про него - это он знал давно, а
тут говорит девушка, которую он знал ребенком и которая не должна была даже
понимать многого.
- Да, да, да... - азартно повторяла Устенька, точно Галактион с ней спорил. - И я
удивляюсь, как вы решаетесь приходить к нам в дом. Папа такой добрый, такой
доверчивый... да. Я ему говорила то же самое, что сейчас говорю вам в глаза.
Галактион поднялся бледный, страшный, что-то хотел ответить, но только махнул
рукой и, не простившись, пошел к двери. Устенька стояла посреди комнаты. Она
задыхалась от волнения и боялась расплакаться. В этот момент в гостиную вошел
Тарас Семеныч. Он посмотрел на сконфуженного гостя и на дочь и не знал, что
подумать.
- Галактион Михеич, куда же ты бежишь?
Галактион обернулся и, показывая на Устеньку, проговорил всего одно слово:
- Она права.
У Луковникова произошло довольно неприятное объяснение с дочерью:
- Устенька, так нельзя. Наконец, какое ты имела право оскорблять человека в
своем доме?
- А если я не могу, папа?.. Ведь вы все молчите, а я взяла и сказала. Я ему все
сказала.
- И он тоже все сказал... Ведь хороший бы человек из него мог быть, если бы такая
голова к месту пришлась.
По своему характеру Луковников не мог никого обидеть, и поведение Устеньки его
серьезно огорчило. В кого она такая уродилась? Права-то она права, да только
все-таки не следовало свою правоту показывать этаким манером. И притом девушка -
она и понимать-то не должна Харитининых дел. Старик почти не спал всю ночь и за
утренним чаем еще раз заметил:
- А я все-таки не согласен с тобой, Устенька. И правде бывает не место. Какие мы
с тобой судьи? Ты думаешь, он сам хуже нашего понимает, где хорошо и где
нехорошо?
Устенька выслушала все и ничего не ответила. Тарас Семеныч только пожал плечами
и по пути в свою думу заехал к Стабровскому. Он очень волновался, рассказывая
все подробности дела.
- Ах, милая, милая! - восхищался Стабровский. - Господи, если б у меня была
такая дочь! Ведь это молодое, чистое золото, Тарас Семеныч... Да я сейчас же поеду
к ней и расцелую ее. Бедняжка, наверное, теперь волнуется.
- Нет, этого вы, пожалуйста, не делайте, Болеслав Брониславич. Пусть уж лучше
она одна про себя раздумается.
Галактион приходил к Луковникову с специальною целью поблагодарить старика за
хороший совет относительно Мышникова. Все устроилось в какой-нибудь один час
наилучшим образом, и многолетняя затаенная вражда закончилась дружбой. Галактион
шел к Мышникову с тяжелым сердцем и не ожидал от этого похода ничего хорошего, а
вышло все наоборот. Сначала Мышников отнесся к нему недоверчиво и с обычною
грубоватостью, а потом, когда Галактион откровенно объяснил свое критическое
положение, как-то сразу отмяк.
- Что же вы мне раньше ничего не сказали? - заметил Мышников с укором делового
человека. - Без Стабровского можно обойтись, и даже очень.
- Да ведь вы, Павел Степаныч, знали положение дела. Что тут было говорить? Потом
мне казалось, что вы относитесь ко мне...
- Вздор!.. Никак я не относился... У меня уж такой характер, что всем кажется, что
я отношусь как-то нехорошо. Ваше дело хорошее, верное, и я даже с удовольствием
могу вам помочь.
Собственно деловой разговор занял очень немного времени.
- Вы понимаете, что если я даю средства, то имею в виду воспользоваться
известными правами, - предупреждал Мышников. - Просто под проценты я денег не
даю и не желаю быть ростовщиком. Другое дело, если вы мне выделите известный пай
в предприятии. Повторяю: я верю в это дело, хотя оно сейчас и дает только одни
убытки.
Это был самый лучший исход, и деньги Мышникова не ложились на пароходство
займом, а входили живым капиталом. Главное - не было никаких нравственных
обязательств и ответственности. Подсчитав актив и пассив, Мышников решил так:
- Скажу вам откровенно, Галактион Михеич, что всех своих денег я не могу вложить
в пароходство, а то, что могу вложить, все-таки мало. Ведь все дело в расширении
дела, и только тогда оно сделается выгодным. Так? Отчего вы не обратились к
Штоффу, тем более что он не чужой вам человек?
- Вот именно последнее и служит препятствием, Павел Степаныч. С посторонним
человеком всегда как-то легче вести дело и даже получить отказ не обидно.
- В таком случае позвольте мне с ним переговорить. Я думаю, что наша компания
всего лучше устроится на таких основаниях: у вас два пая, а у меня со Штоффом по
одному.
Галактиону приходилось только соглашаться. Да как и было не согласиться, когда
все дело висело на волоске? Конечно, было жаль выпускать из своих рук целую
половину предприятия, но зато можно было расширить дело. А главное заключалось в
том, что компаньоны-пароходчики составляли большинство в банковском правлении и
могли, в случае нужды, черпать из банка, сколько желали.
Одним словом, все дело устроилось наилучшим образом, и Галактион не смел даже
мечтать о таком успехе. Оставалось только оформить договор и приступить к делу
уже "сильною рукой", как говорил Павел Степаныч. Именно под этим впечатлением
Галактион и отправился к Луковникову, чтобы поделиться со стариком своею
радостью, а вместо этого получился такой разгром, какого он еще не испытывал.
Кто угодно выскажи ему то же самое, что говорила Устенька, не было бы так
обидно, а тут удар был нанесен такою чистою и хорошею рукой.
Выйдя от Луковникова, Галактион решительно не знал, куда ему идти. Раньше он
предполагал завернуть к тестю, чтобы повидать детей, но сейчас он не мог этого
сделать. В нем все точно повернулось. Наконец, ему просто было совестно. Идти на
квартиру ему тоже не хотелось. Он без цели шел из улицы в улицу, пока не
остановился перед ссудною кассой Замараева. Начинало уже темнеть, и кое-где в
окнах мелькали огни. Галактион позвонил, но ему отворили не сразу. За дверью
слышалось какое-то предупреждающее шушуканье.
- Дома Флегонт Васильевич? - спросил Галактион горничную.
Горничная посмотрела на него какими-то оторопелыми глазами и потом убежала.
Галактион снял пальто и вошел в гостиную. Где-то захлопали двери и послышался
сердитый шепот.
"Они, кажется, здесь с ума сошли?" - невольно подумал Галактион.
В этот момент открылась дверь хозяйского кабинета, и в дверях показался
Голяшкин, одетый во фрак, белый галстук и белые перчатки. Он поманил гостя
пальцем к себе.
- Ну, Галактион Михеич, ты нам всю обедню испортил, - шепотом заявил Голяшкин,
запирая за собой дверь. - Ни раньше, ни после тебя принесло. Горничной-то прямо
было наказано никого не принимать, а она увидала тебя и сбежала. Известно, дура.
- Куда это ты вырядился-то петухом галанским?
- Я-то? А мы на свадьбу.
Голяшкин зажал себе рот и изобразил ужас.
- Ох, продал проклятый язык! - виновато забормотал он, озираясь на запертую
дверь. - Ведь сегодня твоего брата Симона женим... да.
- Симона?
- Его самого... В том роде выходит, что не невеста убегом выходит замуж, а жених.
Совсем особенное дельце.
- Ничего не понимаю.
- И я тоже... Спроси Ечкина: он все оборудовал.
Теперь Галактион уже решительно ничего не понимал. Его выручил появившийся
Замараев. Он еще в первый раз в жизни надел фрак и чувствовал себя, как молодая
лошадь в хомуте.
- Накрыл ты нас, Галактион Михеич, - заговорил он, стараясь придать голосу
шутливый тон. - Именно, как снег на голову. Мы-то таимся, а ты тут как тут.
После некоторого ломанья Замараев рассказал все подробности предстоящей свадьбы.
Галактион выслушал и спросил только одно:
- А отец ничего не знает?
- Никто и ничего не знает. Ечкин обернул дело уж очень скоро. Симон-то на
отчаянность пошел. Всего и свидетелей трое: мы с Голяшкиным да Полуянов. В том
роде, как бывают свадьбы-самокрутки.
- Отчего же Симон мне ничего не сказал? Ведь не чужие.
- А уж об этом ты его спроси сам.
- Хорошо, я спрошу. Вместе с вами поеду на свадьбу. Вперед не обманывайте добрых
людей.
- Чего же тут обманывать? Слава богу, Симон-то Михеич не двух лет по третьему. В
своем уме паренек.
- Оно и похоже, что в своем.
- Да ведь и ты, Галактион Михеич, женился не по своей воле. Не все ли одно,
ежели разобрать? А я так полагаю, что от своей судьбы человек не уйдет. Значит,
уж Симону Михеичу выпала такая часть, а суженой конем не объедешь.
На этот разговор вышла Анна Харитоновна и начала уговаривать Колобова не ездить
на свадьбу. Но эта политика суслонской писарихи имела как раз обратное действие.
Галактион заявил решительно, что поедет.
- Ну, как знаете, Галактион Михеич, - обиделась Анна, - я, значит, вам же добра
желаю. Прежде-то соседями живали, так оно тово...
Замараев едва успел придумать предупредительную меру, - он потихоньку послал
Голяшкина вперед, а сам поехал вместе с Галактионом.
- Я вас на своей лошадке подвезу, Галактион Михеич.
- А Голяшкина загонщиком послал? Не бойся, будут рады.
- Мне-то что же? Не к чужому человеку едете, а я только так... вообще...
Предупрежденный Симой встретил брата спокойно, хотя и с затаенной готовностью
дать отпор. Свадьба устраивалась в нагибинском доме, и все переполошились, когда
узнали, что едет Галактион, особенно сама невеста, уже одевавшаяся к венцу. Это
была типичная старая девица с землистым цветом лица и кислым выражением рта.
- Где Ечкин? - спрашивала она, бросая свои наряды.
Как на грех, Ечкин, вертевшийся все время на глазах, куда-то пропал. Старик
Нагибин совершенно растерялся и спрятался со страха.
- Позовите сюда Галактиона Михеича, - решила невеста. - Я сама с ним поговорю. А
главное - чтоб он не оставался с глазу на глаз с Симоном.
Посредником явился все тот же Голяшкин, точно он готов был вылезть из
собственной кожи.
- Галактион Михеич, вас невеста зовет. Пожалуйте к ним в комнату. Они вам хотят
словечко сказать... очень просили.
Так братья и не успели переговорить. Впрочем, взглянув на Симона, Галактион
понял, что тут всякие разговоры излишни. Он опоздал. По дороге в комнату невесты
он встретил скитского старца Анфима, - время проходило, минуя этого человека, и
он оставался таким же черным, как в то время, когда венчал Галактиона. За ним в
скит был послан нарочный гонец, и старик только что приехал.
Когда Галактион вошел в комнату, его встретила невеста и подала первая сухую и
костлявую руку.
- Милости просим, Галактион Михеич, - заговорила она, подавляя невольное
волнение. - Вы это очень хорошо сделали, что приехали к нам на свадьбу. Я даже
не знала, что вы в городе.
- И я тоже случайно узнал про вашу свадьбу. Извините, я даже не знаю, как вас
зовут.
- Натальей, а отца Осипом, - значит, вышла Наталья Осиповна.
Невеста говорила теперь уже совсем смело, овладев собой. Она сделала Голяшкину
знак глазами, чтоб он убирался.
- Садитесь, - предложила она. - У нас все так скоро случилось, что даже не
успели оповестить родных. Уж вы извините. Ведь и ваша свадьба тоже скороспелкой
вышла. Это прежде тянули по полугоду, да и Симон Михеич очень уж торопил.
- Что же, я ничего не говорю. Вам жить с Симоном, вам и знать, как и что.
- О нас не беспокойтесь, - с улыбкой ответила невеста. - Проживем не хуже
других. Счастье не от людей, а от бога. Может быть, вы против меня, так скажите
вперед. Время еще не ушло.
- Я? Нет, я ничего не могу сказать. Конечно, оно как-то неловко, что Симон
женится тайком, а впрочем, все равно.
- Он стыдится, что берет жену старше себя, - объяснила невеста без заминки.
Невеста понравилась Галактиону своим решительным характером. Именно такую жену и
нужно бесхарактерному и податливому Симону. Эта будет держать его в руках.
Когда жених, а потом невеста уехали в моленную, явился Ечкин, весь сиявший
румянцем и бриллиантами. Увидев шагавшего по пустой гостиной Галактиона, он
радостно крикнул:
- Кого я вижу! Вот удружил, что сам догадался приехать! А я нарочно разыскивал
тебя по всему городу.
- Не ври ты, пожалуйста, - оборвал его Галактион. - Ты это все устроил
потихоньку. Не беспокойся, понимаю, что тебе нужно. Обрабатываешь этого старого
дурня?
- Тсс... Ради бога, тише!.. Просто, не могу видеть мертвый капитал, а каждая
девушка и молодой человек - именно мертвый капитал.
- Перестань морочить. Одно скажу: ловко. Да, очень ловко.
Пока происходило длинное раскольничье венчание, старик Нагибин заперся в своей
собственной моленной и все время молился, откладывая земные поклоны. Он даже
прослезился и все шептал: "Слава тебе, господи!"
Из свидетелей запоздал к обряду один Полуянов, но зато он вернулся из моленной
первым. Его встретил на крыльце Нагибин, расцеловал и все повторял:
- Слава тебе, господи!
- Что же, дело правильное, Осип Григорьич. И в писании сказано: не хорошо жити
единому.
Против общего ожидания скороспелый свадебный стол прошел очень оживленно.
Невесту провожали совершенно неизвестные Галактиону раскольничьи девушки,
вырядившиеся в старинные парчовые сарафаны, а одна даже была в кокошнике. Старец
Анфим за столом попал между Полуяновым и Ечкиным и под столом несколько раз
перекрестил "жида". Молодая держала себя очень свободно, просто и смотрела на
мужа уже с чувством собственности. Приехавшая к свадебному столу Анна
Харитоновна не могла надивиться: давно ли вот эта самая Наташа была такая тихая
да застенчивая, а тут откуда прыть взялась. Мужчины скоро подвыпили, и поднялось
свадебное галденье. Выпил и сам старик Нагибин. Пошатываясь, он обходил всех
гостей, всех целовал и всем повторял одно я то же:
- Слава тебе, господи! Родимые мои, слава тебе, господи!
Ечкин сидел рядом с Галактионом и несколько раз толкал его локтем.
- Посмотри на Замараева и Голяшкина: эти два плута далеко пойдут, - шептал он.
- Не дальше тебя, Борис Яковлич.
Галактион все время молчал, находясь под впечатлением давешней сцены с
Устенькой. Если б она увидала этот тир благочестивых разбойников! - ведь все
разбойники, как одна масть, и невеста разбойница.
Свадьба Симона, как и свадьба Галактиона, закончилась крупным скандалом, хотя и
в другом роде. Еще за свадебным столом Замараев несколько раз подталкивал Симона
и шептал:
- Ты, смотри, не дай маху. Сейчас же требуй денег с тестя.
- Да неловко как-то, Флегонт Васильич. Как-нибудь потом.
- А ты не будь дураком. Эх, голова - малина! У добрых людей так делается: как
ехать к венцу - пожалуйте, миленький тятенька, денежки из рук в руки, а то не
поеду. Вот как по-настоящему-то. Сколько по уговору следовает получить?
- Никакого уговора не было. Ведь одна дочь.
Замараев вскипел и обругал молодого:
- Убил ты бобра, Симон... да. Ну, не дурак ли ты после этого, а? Да ведь тебя как
бить надо, а?
Симон обиделся и обругал Замараева.
- Да ведь я тебе добра желаю, пень ты березовый! Вот ужо помянешь меня добрым
словом.
Молодые должны были ехать на мельницу в Прорыв через два дня. Замараева мучило
глупое поведение Симона, и он забегал к нему несколько раз за справками. Эти
приставанья начали тревожить Симона. Он потихоньку выпил для храбрости коньяку и
решил объясниться со стариком начистоту.
- Тятенька, как, значит, я с женой уезжаю завтра на мельницу, так нам надо,
значит... Вообще насчет капиталов.
У Нагибина сейчас же сделалось испуганное лицо, и он, по обыкновению, прикинулся
непонимающим в даже глухим.
- Каких капиталов? - переспросил он.
- Ведь у вас, тятенька, одна дочь, и, значит, должны вы ее наградить.
- За что это награждать-то, милый зять?
- Да уж так ведется.
- А, ты вот про что! Ну, это ты даже совсем напрасно. Приданое за дочерью я дал
в полной форме, а что касаемо капиталов, так у меня их и у самого-то нет.
Симон опешил и не знал, что ему говорить.
- Нет у меня ничего, - уверял старик. - Вот хоть сейчас образ со стены сниму.
Зря про меня болтают. Я-то женился сам на босоножке, только что на себе было, а
ты вон капиталов требуешь.
Этим все разговоры и кончились. Симон отправился к Замараеву и передал свой
разговор с тестем.
- Врет, все врет! - клялся Замараев всеми святыми. - А ты прямо на горло ему
наступи. Эх, горе ты лыковое. Ты его, старого черта, припугни хорошенько. Да
нет, у тебя ничего не выйдет. Тоже свадьба называется! Вот что: ведь вы едете в
Суслон, и старик туда же притащится? Ну, и я поеду. У нас с Голяшкиным зуб
разыгрался. Мы уж на мельнице выправим настоящую-то свадьбу. И старика прижмем.
Скажи прямо: так и так, богоданный тятенька, очень я задолжал Замараеву, и
грозит он меня в острог засадить. Вот погляди, как жена-то за тебя уцепится.
Симон чуть не плакал. Он надеялся через женитьбу вырваться с мельницы, а тут
выходило так, что нужно было возвращаться туда же со старою "молодой". Получился
один срам. Оставалась последняя надежда на Замараева.
Принял участие в деле и Голяшкин, считавший себя до известной степени
прикосновенным к делу лицом, как участник. Даже был вызван Полуянов для
необходимого совещания.
- Это ведь мы подвели парня, - говорил Голяшкин. - Надо его выручать.
- Трудненько выручать-то, - соображал Полуянов. - Вот ежели бы была устроена
рядная запись, или ежели бы я был исправником. Тогда бы я ему показал! Я бы его
выворотил на левую сторону!
На этот конгресс попал даже Харитон Артемьич, разыскивавший Полуянова по всему
городу. Старик одолевал своего поверенного и успел ему надоесть.
- А, свидетели! - сообразил Харитон Артемьич. - Чужое наследство делите? Ловко
вас обзатылил Осип-то Григорьич. Эх вы, горькие!
- Вот видите? - огорчился Голяшкин. - Теперь над нами все будут смеяться.
- Летать любите, а садиться не умеете, - не унимался старик. - То-то. А знаете
пословицу: свату первая палка. Наступите на жида: его рук дело.
- И то, братцы! - спохватился Замараев. - Что же это мы дураков валяем?
Полуянов скромно отмахивался, как лицо заинтересованное. Выходило настоящее
похмелье в чужом пиру. Да и так он не посоветовал бы посылать Ечкина для
переговоров. Как раз он получит деньги, да себе в карман и положит, как было с
стеариновой фабрикой. Хороший человек, а деньги показывать нельзя.
- Давайте я схожу к старику, - предлагал Харитон Артемьич.
- Нет, тятенька, вам никак невозможно, - протестовал Замараев. - Известно, какой
у вас неукротимый характер. Еще обругаете, а то и врукопашную пойдете.
Пока шли эти конференции, дело разрешилось само собой. Молодая узнала об этих
недоразумениях слишком поздно и принялась стыдить мужа.
- Ты это что придумал-то? Ведь я одна дочь у отца, и все мне достанется. Зачем
грешить прежде времени? Папаша уж старичок и, того гляди, помрет. Одним словом,
пустяки.
Она скрыла от мужа свой разговор с отцом. Дело было довольно крупное.
- Вы, папаша, в самом деле дайте денег, - заявила она отцу. - Не мужу, а мне.
Ведь я у вас одна дочь.
- Не дам ни гроша... Помру, тогда все твое. Да и нет у меня денег.
- Да ведь я-то знаю, сколько у вас их везде напрятано. Пожалуйста, не
запирайтесь.
- Ну, хорошо. Поезжайте теперь на мельницу с богом, а потом я сам привезу. В
банке у меня деньги.
- А не обманете?
- Наташка, прокляну!
- Вы лучше деньги-то дайте, а проклясть всегда успеете.
- Ей-богу, привезу, только поезжайте.
Молодой и самой хотелось до смерти поскорее вырваться из Заполья, и
...Закладка в соц.сетях
