Жанр: Драма
Бэббит
... свежий воздух на божьем просторе и любит пожать руку соседу у ворот, никогда
в этой тесноте жить не захочет, - так вот, я вам прямо скажу, что не променяю первоклассную
зенитскую новостройку на весь Бродвей или Стэйт-стрит - и каждому, у кого есть голова на
плечах, понятно, что, кроме этих трех больших городов, наш Зенит - лучший на земле образец
американского образа жизни и процветания.
Я не хочу сказать, что у нас нет недостатков. Нам еще многое надо сделать - скажем,
заасфальтировать пригородные дороги, потому что, поверьте мне, именно тот, кто зарабатывает
от трех до десяти тысяч в год и имеет автомобиль, славную семейку и небольшой домик в
пригороде, - именно этот человек и является двигателем прогресса!
Эти люди сейчас правят Америкой, они идеал человека, на которого должен равняться
весь мир, если он хочет добиться, чтобы люди на нашей маленькой планете жили приличной,
упорядоченной, христианской жизнью! Иногда призадумаешься и так ясно представишь себе
этакого вот солидного американского гражданина, что на душе становится радостно.
Этот Идеальный Гражданин - я прежде всего представляю его живым и подвижным, как
хороший охотничий пес. Он не тратит драгоценное время на бесплодные мечтания, на всякие
великосветские приемы и балы, не вмешивается не в свое дело, а работает с огоньком в
какой-нибудь торговле, или имеет профессию, или даже занимается искусством. Вечером
закурит хорошую сигару, сядет за руль доброй своей машины, ругнет карбюратор и помчится
домой. Скосит травку на лужайке или потренируется в гольф, а тут и обед готов. После обеда
расскажет ребятишкам сказку, либо сведет их в кино, либо сыграет партию-другую в бридж, а
то и почитает газету или хороший, увлекательный роман из жизни ковбоев, если уж его тянет
на литературу. А то зайдет кто-нибудь из соседей, посидят, поболтают о друзьях, поделятся
новостишками. Такой человек ложится спать довольный, с чистой совестью, зная, что и он внес
лепту в дело процветания родного города, да и на свой банковский счет.
И в политике, и в религии этот Здравомыслящий Гражданин умнее всех на свете, а уж что
касается искусства, у него врожденный вкус, он всегда выбирает самое лучшее. Ни в одной
стране в мире вы не найдете на стенах гостиных такого количества репродукций со старых
мастеров и с известных картин, как в наших Соединенных Штатах. Ни в одной стране нет
такого количества граммофонов с набором пластинок - и не только танцевальных, но и
серьезных, оперных - например, оперы Верди, - где поют самые высокооплачиваемые певцы
в мире.
В других странах искусством и литературой занимаются всякие опустившиеся личности,
которые ютятся на чердаках и живут на одних макаронах и выпивке, а у нас, в Америке,
преуспевающего писателя или художника не отличишь от всякого другого приличного дельца.
И я, со своей стороны, только могу радоваться, что у человека, который даже скучное деловое "Когда я мчусь во весь опор, - поэт и коммивояжер, я не кляну судьбу свою,
жую резинку и пою. Я подарить любому рад сердечный смех и бодрый взгляд; как
подобает рифмачу, напропалую я шучу. Развею со студентом грусть, с ротарианцем
посмеюсь, мне жизнь приятна и легка, и знаю я наверняка, что не похож на дурака. Но
старый хитрый сатана не знает отдыха и сна, покрутит он хвостом - и вот меня весь
день хандра грызет. Я грустен, словно пес цепной, забытый дома в выходной. В своей
машине модной мчась, я проклинаю день и час, когда стал лектором, и мне противно
шляться по стране. От самых дорогих сигар в моей башке стоит угар, я одного хочу -
домой, вновь есть омлеты с ветчиной, в кругу, где вся моя родня и где всегда поймут
меня.
А дом далек - плевать на грусть! - в отеле лучшем поселюсь, неважно где: будь
то Мекон, Колумбу с или Вашингтон, Толедо или Джефферсон. И чувствую себя я в
нем, как будто это отчий дом. Чтоб разогнать тоску свою, у входа молча постою,
увижу площадь, а на ней перед кино толпу людей: все тот же ряд знакомых лиц, и те
же шляпки у девиц, и носят все - ну что за черт! - материи знакомый сорт. К
мужчинам подойду - и тут знакомый разговор ведут: бейсбол, политика, авто, -
короче говоря, все то, что слышал я уже не раз, о чем болтают и у нас!
Войдя в отель, кругом взгляну и радостно скажу: "Ну-ну..." Знакомо все: стенд
для газет, и запах крепких сигарет, и старые сорта конфет, - и дом я вспомяну.
Услышу поутру галдеж, - влетит, гурьбою молодежь на завтрак. Все спешат
присесть и с аппетитом станут есть. И, встав, я зареву: "Друзья! Не уезжал из дома я!"
Довольный, сяду в уголке и к человеку в котелке так обращусь: "Скажи-ка, Биль, как
ходит твой автомобиль? Как чувствует себя жена? Что с акциями, старина?" Затем мы
встанем и вдвоем неспешно к выходу пойдем, два джентльмена, от души болтающих,
как малыши, друзья по клану, брату брат, веселой встрече каждый рад... Приятель,
если дьявол вдруг захочет повторить свой трюк, и ты поедешь в дальний край, ты
точно так же поступай. Ведь где бы в Штатах ни был ты, во всем знакомые черты
узнаешь и в краю чужом найдешь свой дом, родимый дом".
Да, все эти города - настоящие наши партнеры, участники великой игры, настоящей
жизни. Но давайте внесем ясность в этот вопрос. Я настаиваю, что лучший партнер из всех,
самый растущий и передовой - наш Зенит. Надеюсь, вы мне простите, если я в доказательство
приведу некоторые статистические данные. Может быть, кое-кому из вас они давным-давно
известны, но цифры, отражающие наше процветание, сколько бы раз их ни повторяли, никогда
не устанешь слушать, как доброе слово Библии, если ты настоящий деляга. Всякий
образованный человек знает, что Зенит производит больше сгущенного молока, сухих сливок,
больше упаковочных коробок и электрических ламп, чем любой город в США, а то и во всем
мире. Но мало кому известно, что мы стоим на втором месте по производству фасованного
масла, на шестом - в великой индустрии моторов и автомашин и примерно на третьем - по
производству сыра, кожаных ремней, толя, пищевых концентратов и спецодежды.
Но величие нашего города не только в небывалом его процветании, а также и в
гражданском духе, в передовых идеалах и братской солидарности, которыми отмечен Зенит со
времени его основания нашими предками. И наше право, вернее, нага долг по отношению к
этому чудесному городу - широко распространять сведения о наших школах, сих
прекрасными участками и лучшей в стране вентиляцией, о наших великолепных новых отелях
и банках, с фресками и мраморными колоннами в вестибюлях, о Второй Национальной Башне,
которая является вторым по величине муниципальным зданием во всех городах Среднего
Запада. И если я добавлю, что у нас несравненно больше мощеных улиц, ванных комнат,
пылесосов и других признаков цивилизации, чем в других местах, что наши библиотеки и
музеи отлично содержатся и размещены в хорошо оборудованных зданиях, что наша система
паркового хозяйства стоит на должной высоте и наши прекрасные дороги украшены газонами,
кустарниками и статуями, если я все это добавлю, то это будет лишь бледный пример того,
какой великий и прекрасный, какой растущий город наш Зенит!
Но я нарочно оставил напоследок самое лучшее доказательство. И если я вам напомню,
что по статистике у нас на каждые пять и семь восьмых человека приходится одна автомашина,
я думаю, что этим я вам дам яркое, конкретное доказательство прогресса и общего умственного
развития, которые стали синонимом самого имени - Зенит!
Но пути праведных не всегда усыпаны розами. Прежде чем закончить свою речь, я
должен привлечь ваше внимание к проблеме, с которой мы столкнемся в этом году. Самой
худшей угрозой разумному управлению страной являются не откровенные социалисты, но те
трусы, которые работают скрытно, - длинноволосые субъекты, называющие себя
"либералами" и "радикалами", "беспристрастными", "интеллигенцией" и бог знает какими еще
кличками! Безответственные учителя и профессора представляют собой худшую часть этой
шайки, и мне стыдно сказать, что многие из них преподают в университете нашего штата. Этот
университет - моя альма-матер, и я горжусь, что я - его воспитанник, но там есть некоторые
преподаватели, которые считают, что мы должны передать бразды правления нашего
государства в руки бродяг и бездельников!
Этих учителишек надо истреблять, как змей, - их и всех подобных слюнтяев!
Американский делец - человек великодушный, иногда даже слишком, но одного он требует от
всех учителей, лекторов и журналистов: хотят, чтобы мы им платили нашими честно
заработанными деньгами, так пусть помогают нам внедрять деловую хватку, поддерживать тягу
к рациональному накоплению! И раз уж зашла речь об этих болтунах, критиканах, циниках и
пессимистах из университетской профессуры, так разрешите мне сказать, что в этом текущем
году мы должны выполнить наш долг и добиваться увольнения этих ничтожеств с таким же
усердием, с каким мы будем стараться продать как можно больше участков и скопить как
можно больше доброй монеты.
И только тогда наши сыновья, наши дочери увидят, что идеал мужественного,
культурного американца не одинокий чудак, который только и знает, что сидеть и
рассусоливать о своих правах и обидах, а богобоязненный, деловитый, преуспевающий,
сильный Настоящий Парень, который принадлежит к какой-нибудь хорошей, крепкой,
здоровой церкви, состоит членом клуба Толкачей, или Ротарианцев, или Кивани, или
принадлежит к ордену Лосей, Оленей, Краснокожих, или Рыцарей Колумба, - словом, к одной
из десятков организаций, которые объединяют веселых добряков, разбитных шутников,
работающих до седьмого пота, всегда готовых помочь друг дружке Первоклассных Добрых
Малых, которые и трудятся вовсю, и веселятся вовсю, и сумеют ответить критикам хорошим
пинком крепкого башмака, сумеют научить этих ворчунов и задавак уважать настоящего
мужчину и работать на дядю Сэма из США!"
Бэббита ждала многообещающая карьера признанного оратора. Он даже сумел развлечь
всех мужчин в курительной клуба пресвитерианской церкви, что на Чэтем-роуд, рассказывая
анекдоты с еврейским, китайским и ирландским акцентом.
Но ни в чем так не выразилась вся его сущность Выдающегося Гражданина, как в лекции
"Голые факты о недвижимом имуществе", которую он прочел группе молодежи, изучающей
методы торговли при зенитском клубе Христианской Ассоциации Молодых Людей.
"Адвокат-таймс" изложил лекцию с такой полнотой, что Верджил Гэнч заявил Бэббиту:
- Становишься самым признанным краснобаем в городе, а? Нельзя взять газету в руки,
чтобы не прочесть, какой ты замечательный оратор. Наверно, это здорово пойдет на пользу
твоим делам - отбою не будет от клиентов. Молодец! Продолжай в том же духе!
- Будет тебе! - слабо защищался Бэббит, но в душе он был обрадован таким
признанием Гэнча, который и сам считался незаурядным оратором. И Бэббит удивлялся, как он
мог, перед летними каникулами, сомневаться, что быть солидным гражданином - великое
счастье.
15
Но и на пути к величию и славе он иногда встречал обидные препятствия.
Известность не помогла Бэббитам продвинуться в те круги общества, где им полагалось
бы вращаться. Им не предложили вступить в загородный клуб Тонаванда, их не приглашали на
балы в Юнион. Бэббит с досадой уверял, что ему самому в высокой степени наплевать на всю
эту светскую шушеру, но жене было бы приятно оказаться "среди присутствующих". Он с
волнением ждал, когда же состоится ежегодный обед его товарищей по университетскому
выпуску, - вечер самой пылкой фамильярности с такими столпами общества, как Чарльз
Мак-Келви - миллионер-подрядчик, Макс Крюгер - банкир, Эрвин Тэйт - фабрикант
станков и Адалберт Добсон - модный архитектор. Внешне он был с ними в таких же
приятельских отношениях, как и в университете, при встрече они до сих пор звали его
"Джорджи", но встречались они как-то уж очень редко, а к себе домой, на Ройял-ридж, на
обеды (где дворецкий разливал шампанское), - они его никогда не звали.
Всю неделю до парадного обеда их выпуска Бэббит только и думал об этих людях: "Мне
теперь ничто не мешает сойтись с ними поближе!"
Подобно всем чисто американским сборищам, дающим повод для душевных излияний,
обед бывших студентов выпуска 1896 года был организован как нельзя лучше. Устроительный
комитет все время бил в одну точку, как хорошая рекламная контора. Каждую неделю
рассылались напоминания:
"ШПИЛЬКА В БОК НОМЕР ТРИ
Слушай, приятель, ты не забудешь прийти на наш обед - самый веселый,
вольный вечер, какой только знали выпускники доброго старого У. Выпускницы 1908
года собрались почти все - 60%! Так неужто мы, мальчики, окажемся хуже каких-то
юбок? Собирайтесь, ребята, проявите настоящий, горячий энтузиазм, давайте устроим
отличный обед! Пусть у нас будут изысканные блюда, краткие, острые речи и обмен
воспоминаниями о лучших днях нашей жизни".
Обед был устроен в зале клуба Юнион. Помещался этот клуб в мрачном здании,
перестроенном из трех претенциозных старинных домов, и хотя вестибюль напоминал погреб
для хранения картошки, Бэббит, которому было доступно все великолепие Спортивного клуба,
вошел сюда с трепетом. Он кивнул швейцару - престарелому важному негру в синей ливрее с
золотыми пуговицами, и торжественно проследовал в зал, делая вид, что он - полноправный
член клуба.
На обед собралось шестьдесят человек. Они растеклись по холлу, образуя островки и
течения, толпились в лифте и в уголках уютного зала. Они старательно проявляли бурный
восторг и сердечность. Друг другу они казались совершенно такими же, как в студенческие
времена - зелеными юнцами, которые нацепили на себя усы, лысины, животики и нарисовали
морщины просто ради развлечения, на один вечер. "Да ты ни капли не изменился!" -
изумлялись они. Тем, кого они не узнавали, они говорили: "Да, да, старина, как приятно опять с
тобой встретиться. А что ты - наверно, все тем же занимаешься?"
Кто-то все время пытался затянуть университетский гимн или веселую песню, но его
никто не поддерживал, и он наконец умолк окончательно. И хотя все твердо решили вести себя
демократично, группы образовались сами собой - те, кто был в смокингах, и те, кто пришел в
пиджаках. Бэббит, в изысканнейшем смокинге, переходил от одной группы к другой. Несмотря
на то, что он, почти не скрывая этого, старался втереться в высшее общество, он первым делом
все же отыскал Поля Рислинга. Поль сидел в одиночестве, как всегда, тщательно одетый и
молчаливый.
Поль со вздохом сказал:
- Не умею я как-то заниматься всей этой чепухой: пожимать руки, кричать: "Кого я
вижу!"
- Брось, Полибус, встряхнись, будь компанейским парнем! Таких славных ребят свет не
видал! Слушай, почему ты такой мрачный? В чем дело?
- Да все то же. Поссорились с Зиллой.
- Пустое! Пойдем в компанию, забудем все неприятности!
Он не отпускал Поля от себя, но все же старался пробраться туда, где от Чарльза
Мак-Келви, как от огромной печки, шла теплота на его поклонников.
Чарльз Мак-Келви был героем и любимцем выпуска девяносто шестого года. Он был не
только капитаном футбольной команды и лучшим гранатометчиком, но участвовал в
дискуссиях и даже преуспевал в академических занятиях. Он сделал карьеру, став во главе
строительной компании, когда-то принадлежавшей Додсвортам - знаменитой семье первых
поселенцев Зенита. Теперь он строил административные здания, небоскребы и вокзалы узловых
станций. Широкоплечий и широкогрудый, он сохранил подвижность. Глаза у него были
насмешливые, и говорил он вкрадчиво и гладко, так что политиканы терялись, а репортеры
настораживались, и в его присутствии самые ученые профессора, самые талантливые
художники чувствовали себя какими-то неполноценными, неотесанными и немного жалкими.
Но он умел быть очень обходительным, очень обязательным и щедрым, когда ему приходилось
обрабатывать чиновников или нанимать шпиков для слежки за рабочими. Он держался
настоящим феодалом: он был пэром новой, столь быстро выросшей американской
аристократии, и выше него стояли только высокомерные "старинные" семьи. (Старинными
семьями в Зените считались те, кто поселился в городе до 1840 года.) Мак-Келви забрал такую
силу еще и потому, что был начисто лишен всякой совести и свободен как от пороков, так и от
добродетелей старых пуританских времен.
В данную минуту Мак-Келви был сдержанно весел, окруженный "великими мира сего" -
фабрикантами, банкирами, землевладельцами, адвокатами и врачами, которые держали
шоферов и ездили в Европу. Бэббит втиснулся между ними. Он любил Мак-Келви не только
потому, что его дружба могла помочь продвинуться, но и за его улыбку. И если в обществе
Поля он казался себе могучим покровителем, то в обществе Мак-Келви чувствовал себя робким
обожателем.
Он слышал, как Мак-Келви сказал Максу Крюгеру, банкиру: "Да, сэр Джеральд Доук
остановится у нас", - и демократическая любовь Бэббита к титулованным особам сразу
расцвела пышным цветом.
- Знаешь. Макс, он один из крупнейших тузов английской металлургии. Сказочно
богат... Ага, Джорджи, старина, здорово! Смотри, Макс, Джорджи Бэббит растолстел больше,
чем я!
- Рассаживайтесь друзья! - крикнул председатель.
- Пойдем, пожалуй, Чарли? - небрежно спросил Бэббит у Мак-Келви.
- Пойдем! Привет, Поль! Как поживает наш скрипач? Ты где сидишь, Джордж? Давай-ка
сядем рядом. Пойдем, Макс! Джорджи, я читал про твои выступления. Ты молодец!
После такого одобрения Бэббит окончательно был готов пойти за Чарли в огонь и воду.
Весь обед он был невероятно занят: то добродушно покрикивал на Поля, то заговаривал с
Мак-Келви: "Слыхал, что ты собираешься строить какие-то плотины в Бруклине?" - то
отмечал про себя, с какой завистью неудачники его выпуска, уныло сидящие в сторонке,
смотрят, как он общается с аристократией, то просто наслаждался светским разговором
Мак-Келви и Макса Крюгера. Они разговаривали о том, как Мона Додсворт для "бала в
джунглях" украсила свой дом сотнями орхидей. С великолепной, но явно напускной
небрежностью они упоминали о званом обеде в Вашингтоне, на котором Мак-Келви
познакомился с сенатором, английским генерал-майором и балканской принцессой. Мак-Келви
запросто называл принцессу "Дженни" и довел до всеобщего сведения, что танцевал с пей.
Бэббит был восхищен и потрясен, хотя не настолько, чтобы самому молчать. Пусть они не
приглашают его к себе на обеды, но он тоже привык разговаривать с банкирами, членами
конгресса и председательницами клубов, где выступают поэты. Он острил и даже ударился в
воспоминания:
- А помнишь, Чарли, как мы с тобой на первом курсе наняли шлюпку и поехали в
Ривердейл, где мадам Браун показывала своих девочек? Помнишь, как ты избил этого дурака
полисмена, который пытался нас арестовать, и как мы потом украли вывеску "Здесь гладят
брюки" и повесили ее на дверь профессора Моррисона? Веселые были деньки, ей-богу!
Мак-Келви согласился, что деньки и впрямь были веселые. Бэббит уже заговорил было о
том, что "дело не в книжках, которые ты зубришь в колледже, а в друзьях, которых там
приобретаешь", когда сидевшие во главе стола затянули песню. Но Бэббит пристал к
Мак-Келви:
- Жалко, право, жалко, что мы так мало встречаемся только потону, что наша... м-мм,
как бы сказать... деловая жизнь проходит в разных областях. А так приятно было вспомнить
старину, Вы с женой непременно должны прийти к нам пообедать.
- Ну что ж... - Ответ прозвучал неопределенно.
- Хотелось бы поговорить с тобой о застройке участков за твоим грентсвилским
складом. Мог бы тебе кое-что посоветовать!
- Отлично! Непременно надо вместе пообедать, Джорджи! Ты только позови - мы
придем. И вас с женой будем рады видеть у себя! - На этот раз Мак-Келви говорил гораздо
определенней.
Но тут голос председателя - тот самый оглушительный голос, который в студенческие
дни не раз подстегивал их, когда надо было орать на футбольных матчах всякие
оскорбительные слова по адресу команд из Огайо, Мичигана или Индианы, - вдруг загремел
на весь зал:
- А ну-ка, вы, кисляи! Давайте все вместе дружно! Затягивай нашу, студенческую!
И Бэббит чувствовал, что никогда жизнь не будет так прекрасна, как сейчас, когда он
вместе с Полем Рислингом и вновь обретенным героем, Мак-Келви, вопит изо всех сил:
По-орра!
Эй, ура!
Не жалей топора!
Уррра-аа!
Бэббиты пригласили чету Мак-Келви к обеду в начале декабря, и чета Мак-Келви не
только приняла приглашение, но и действительно в конце концов явилась, хотя этот обед
откладывался из-за них раза два.
Бэббиты подробнейшим образом обсудили все детали - от марки шампанского до
количества соленого миндаля, которое следует положить перед каждым гостем. Особенно
трудно было решить, кого еще позвать. Бэббит до конца настаивал, чтобы дать и Полю
Рислингу возможность побыть в обществе Мак-Келви.
- Наш Чарли - славный старик, ему куда приятнее посидеть с Полем и Верджем
Гэнчем, чем с какими-нибудь высокоумными чучелами, - утверждал он, но миссис Бэббит
обычно прерывала его рассуждения, не слушая их:
- Да... да, конечно... Знаешь, пожалуй, я возьму линхэйвенских устриц. - А потом
перед самым обедом она пригласила доктора Д.-Т.Ангуса, специалиста по глазным болезням, и
мрачного, но весьма респектабельного адвоката по фамилии Максвелл вместе с их
ослепительно шикарными женами.
Ни Ангус, ни Максвелл не были членами ордена Лосей или Спортивного клуба, никто из
них не звал Бэббита "братец" и не спрашивал его мнения о карбюраторах. Бэббит очень
сердился на жену. Хорошо, что она хотя бы пригласила Литтлфилдов - единственные живые
люди! Да и то Говард Литтлфилд иногда до того погружался в свою статистику, что Бэббит
начинал мечтать о бодром окрике Гэнча: "Ну, лимонная образина, что скажешь
хорошенького?"
Сразу после второго завтрака миссис Бэббит начала накрывать стол к обеду - Мак-Келви
были званы к половине восьмого, а Бэббиту было приказано вернуться домой к четырем. Но
для него никакого дела не нашлось, и три раза миссис Бэббит сердито говорила: "Не мешай ты
мне, бога ради!" Он стоял в дверях гаража, надув губы, и ему ужасно хотелось, чтобы
Литтлфилд или. Сэм Доппелбрау, словом, хоть кто-нибудь вышел поговорить с ним. Тут он
увидел, что по двору как неприкаянный слоняется Тед.
- Что с тобой, старина? - спросил Бэббит.
- А-а, и ты тут, несчастный мученик! Да, мамаша нынче воинственно настроена! Я
проговорился, что нам с Роной вовсе неохота участвовать в сегодняшней фиесте, так она мне
чуть голову не откусила! Да еще говорит - прими ванну! Знаешь, сегодня мужчины семейства
Бэббит зададут шику! Подумай, крошка Теодор - и тот в смокинге!
Выражение "мужчины семейства Бэббит" очень понравилось Бэббиту - здорово сказано!
Он обнял сына за плечи. Эх, если бы у Поля Рислинга была дочка и Тед мог на ней жениться!
- Да, наша мама сегодня вьюном вьется! - сказал он, и оба засмеялись, вздохнули и
послушно пошли одеваться.
Чета Мак-Келви опоздала всего на пятнадцать минут. Бэббит втайне надеялся, что
Доппелбрау увидят, как лимузин Мак-Келви с шофером в форменной куртке ждет у его дома.
Обед был отлично приготовлен и необыкновенно обилен, миссис Бэббит даже поставила
на стол серебряные подсвечники своей бабушки. Бэббит старался вовсю. Он вел себя отлично.
Он не рассказал ни одного анекдота, хотя ему и очень этого хотелось. Он слушал других. Он
заставил говорить Максвелла, громогласно объявив: "Расскажите-ка нам о вашей поездке в
Йеллоустон". Он всем сумел польстить как следует. При первой возможности он заявил, что
доктор Ангус - благодетель человечества, Максвелл и Литтлфилд - выдающиеся ученые,
Чарльз Мак-Келви - пример для подрастающего поколения, а миссис Мак-Келви -
украшение светского общества Зенита, Вашингтона, Нью-Йорка, Парижа и ряда других
городов.
Но он никак не мог поднять настроение своих гостей. Обед прошел без всякого
воодушевления. Бэббит не понимал, отчего всем так тягостно, отчего разговор идет вяло, с
трудом.
Он устремил все свое внимание на Люсиль Мак-Келви, усердно стараясь не смотреть на ее
напудренные красивые плечи и золотистую ленту, поддерживавшую шелковое платье.
- Вы, наверно, скоро опять поедете в Европу? - начал он.
- Да, очень хочется прокатиться в Рим на недельку-другую!
- Должно быть, вы там смотрите много картин и всяких древностей, слушаете музыку?
- Нет, я, главным образом, езжу вот из-за чего: на виа делла Скрофа есть малюсенькая
траттория, и там подают лучшие макароны в мире!
- А где это... О, да, да... Наверно, это очень приятно. Да, конечно!
Без десяти десять мистер Мак-Келви с глубоким прискорбием обнаружил, что у его жены
болит голова. Он снисходительно бросил Бэббиту, когда тот помогал ему надевать пальто:
- Надо бы нам вместе позавтракать, поболтать о старине...
Когда все остальные гости, досидев до половины одиннадцатого, наконец ушли, Бэббит
сообщил жене умоляющим голосом:
- Знаешь, Чарли сказал, что мы должны с ним позавтракать... сказал, что он скоро
пригласит нас с тобой к обеду.
Она через силу выжала из себя несколько слов:
- О, вечер вышел очень милый, так приятно посидеть спокойно, гораздо приятнее, чем
эти шумные сборища, когда все говорят разом и никто не может как следует отдохнуть и
развлечься.
Но, лежа в своей кровати на веранде, он слышал, как она тихо, безнадежно плачет.
Целый месяц они следили за светской хроникой и ждали ответного приглашения.
После званого обеда у Бэббитов имя Мак-Келви всю неделю не сходило с первых страниц
газет - у них гостил сэр Джеральд Доук. Зенит принял сэра Джеральда с распростертыми
объятиями (он приехал в Америку закупать уголь). Газетчики интервьюировали его по поводу
сухого закона, событий в Ирландии, безработицы, морской авиации, обменного курса валюты,
спрашивали его мнение о том, что лучше - пить чай или виски, о психологии американских
женщин, о будничной жизни английской знати. Сэр Джеральд как будто имел некоторое
представление обо всех этих предметах. Чета Мак-Келви дала в его честь сингалезский обед, и
мисс Эльнора Пэрл Байте, репортер светской хроники "Адв
...Закладка в соц.сетях
