Жанр: Драма
Киллеров просят не беспокоится
...рина Лебедева.
— Ох, и фамилия под стать самой, — все больше распалялся Нестеров, --
а что ж не поменяли?
Он жадно листал страницы альбома, приговаривая, что до него дошли слухи
про их свадьбу, но он не верил. Специально выбрал транзитный рейс, чтобы
забежать к другу, удостовериться. Пролистав половину альбома, Нестеров
увидел фотографию сына Крекшина. Он незаметно потянул ее из целлофановой
ячейки, раздумывая, как бы ему этот снимок присвоить.
— А что, Мариночка, может, напоите меня молоком? А если есть, то и
ломоть хлеба отрежьте. Аж слюнки потекли, как вспомнил вкус настоящего
молока и вашей украинской гарнаутки — каравай такой, да?
Марина просияла и побежала на кухню. Нестеров быстро пролистал альбом.
— А сынок Семена Сергеевича был на свадьбе? — спросил он входящую с
подносом хозяйку.
Она поджала губы, будто что-то резануло ее внутри.
— Был.
— Он ведь в Москве живет, шельмец. Хоть бы разочек зашел. А не знаете,
в каком районе? Может, слышали? Я бы сам к нему наведался, честное слово.
Марина отрицательно покачала головой.
— Этого никто не знает. Он очень независимый. С отцом почти не
общается.
— Ай-ай-ай. А ведь отец вырастил его, образование хорошее дал.
Экономическое?
Она кивнула и поставила на стол кувшин и стакан с молоком, тарелку с
хлебом и мед. Ей было от силы лет восемнадцать. В облегающей белой
футболочке и джинсах она напомнила Нестерову собственную дочь и этим
поразила его.
— А можно, я вот эту вашу общую фотографию конфискую? — спросил
Нестеров. — Да что с вами, Маринушка, уж не заболели ли вы?
Она глубоко задышала, затряслась, но промолчала и на сей раз. На
фотографии, которую выбрал Нестеров для официальной конфискации, в сборе
была вся семейка: брат и сестра, Марина и младший Крекшин. Да, он видел
Никиту, теперь он совершенно точно был уверен в этом. В какой-то далекой,
другой жизни Нестерова они пересекались, но вот на каких орбитах, вспомнить
пока не мог.
Нестеров чувствовал, что Марина чем-то угнетена, но отнес это на счет
неравного брака. Судя по фотографии, шестидесятивосьмилетний профессор химии
был еще недурен собою, высок и осанист, но никто не стал бы утверждать, что
он тянет на секс-символ Киева. Обвислые щеки и старческую их желтизну не
смогла скрыть красочная пленка.
Нестеров решил, что он не так уж мало почерпнул из этого визита, все
лучше, чем если бы хозяин оказался дома. Он встал и устало попрощался.
— А вы не зайдете к нему на кафедру? — спросила девушка на прощание.
— Пожалуй, уже не успею, — вздохнул Нестеров. — А я еще хотел в
Лавру зайти, раз уж недалеко здесь оказался. Передавайте огромный привет.
Желаю вам семейного счастья и любви.
Марина вдруг схватила его за руку и резко остановила. Нестеров немного
взволновался.
— Подождите меня, хорошо? Поможете мне вынести чемоданы, хорошо?
Нестеров согласился, но все-таки спросил, куда это собралась
новобрачная. Уже на лестнице, с искаженным лицом, толкнула ногой, захлопнула
дверь и зло проговорила, причем на чистом русском языке:
— Новобрачная? Елки. Контракт новобрачная расторгает. Пусть его сынуля
хоть зарежет меня. Я с этим вонючим маразматиком за его деньги больше жить
не хочу. Это стоит слишком дорого. Гораздо дороже, чем те две тысячи
долларов, которые они мне платят. А институт... В другой поступлю, где зайти
за пятеркой преподаватели не зовут на дом.
Нестеров поднес ее вещи к обочине дороги и попрощался вторично, ни
слова не сказав, а лишь слегка кивнув головой.
Сначала он зашел в церковь Спаса на Берестове, в усыпальницу Мономахов.
Ее отреставрировали. Он поклонился основателю Москвы и низом пошел ко входу
на территорию Киево-Печерской лавры. Это был незаметный пустынный вход,
который скрывался в высокой сухой траве и седых деревьях. Нестеров медленно
побрел вниз, на территорию Ближних пещер.
Как наркотик, всякий раз тянул его к себе холод этих пещер, этих
подземных ходов и келий, темнота ниш, в которых лежали святые мощи древних
чудотворцев, сусальные блики тесных подземных церквей, всплеск черных
монашеских сутан. Однажды вдохнув этот воздух, он каждую осень стремился в
Лавру, в пещеры, к монахам. Его пустили в Крестовоздвиженскую церковь, дали
в руки свечку и благословили на спуск в узкий беспросветный омут. Нестеров
сошел по земляным ступенькам, несколько раз повернул, пока наконец не
оказался в первом коридоре, по стенам которого стояли гробы с мощами. Он
застегнул пальто и потеплее укутал горло шарфом. Начался озноб, холод
пробирал его до костей. Вдали мигали, мелькали, проносились быстрые огоньки
— монахи готовились к вечерней службе.
Нестеров остановился перед широкой земляной кельей, в которой тоже, еле
различимые, стояли стеклянные гробы схимников. Непроизвольно он стал
молится. Молиться он не умел и вдруг поймал себя на мысли, что молится. Он
рассказывал Богу про Наташу, про этот несовершенный человеческий мир и про
совершенную женщину, которую встретил, он рассказывал о ее недавней смерти и
чистой душе, о том, что она заслуживает милости и спасения. Он не знал,
откуда берутся нужные слова, но понимал, что может одной-единственной мощной
мыслью своею охватить сразу всех дорогих ему людей и поднести их в своем
воображении к Господнему оку для благословения. Вот как молился Нестеров. Он
ничего не просил в своей молитве: ни наказания убийцам, ни благополучия
родным, он только дивился потоку сознания, льющемуся сквозь него.
Внезапно он вспомнил, что Никиту Семеновича Крекшина он видел семь лет
назад в сером "вольво". Машина ждала у ворот дома на Старом Арбате и увезла
от него его давнюю возлюбленную — Марину. Это был тот человек, лощеный
щеголь, который положил ей руку на плечо, и смотрел по сторонам, когда
взгляды Нестерова и Марины столкнулись и застыли.
Нестеров не удивился и не обрадовался своему открытию. Он принял его
спокойно и достойно, как принимают подтверждение своей правоты.
Он не стал находить университетских подруг Наташи или Никиты, чтобы
выяснить, каковы были их отношения. Он только прошелся по городу от
Крещатика до Золотых ворот и обратно к Софии и Андреевскому спуску и
посмотрел на Киев Наташиными глазами. Она так хотела этого.
В Москву Нестеров прилетел на следующий день. Где он блуждал всю ночь,
где пил кофе, где спал, он не помнил. В десять часов машина подвозила его к
дому в Серебряном переулке. Он никому, кроме своего водителя, не сообщил о
своем приезде, и если бы Женечка и догадалась по отсутствию "Волги" о том,
что Нестеров — в Москве, разыскать его она бы не смогла.
Он хотел сам выйти на человека, который в разные годы отнял у него двух
прекрасных женщин.
4
Он увидел ее в окне, выходившем на Арбат. Ее нельзя было не заметить:
все окна в этом доме были закрыты плотными жалюзи или раздвижными
занавесками, тяжелыми гардинами или цветастыми шторами, а она мелькнула на
белом фоне и исчезла, нарушив эту монотонную немоту фасада. Значит, она все
еще с ним, живет в этом доме, в богатстве и роскоши, которые предпочла
Нестерову, с его безумными походами по городу и поездками в подмосковные
усадьбы и монастыри.
Николай Константинович решил идти напролом. В Киеве это ему сошло с
рук, и теперь он не волновался. Ему казалось, что Никиты дома нет, а своей
интуиции он привык доверять. Вошел в небольшой, уставленный автомобилями
дворик и подошел к нужному подъезду.
Подъездная дверь была заперта на кодовый замок, шифра которого
Нестеров, естественно, не знал. Пришлось дожидаться, пока кто-нибудь не
выйдет из подъезда. Его служебный автомобиль стоял на выезде со двора, так
чтобы его было не очень-то видно, но чтобы водитель мог наблюдать за дверью.
Наконец-то вышел человек с собакой, и Нестеров вошел в подъезд,
поднялся на третий этаж. На лестничной площадке было всего две квартиры, он
выбрал ту, которая должна была выходить окнами на угол Серебряного переулка
и улицы Арбат. И позвонил в дверь.
Марина улыбнулась и втащила его в квартиру. Она похорошела и
располнела, но обабилась. Нестеров только сейчас подсчитал, сколько же ей
лет. Выходило тридцать пять. "Как странно, — вдруг подумал Нестеров, — она
тоже Марина, как та в Киеве, что по контракту с Никитой за деньги
согласилась жить с его пожилым отцом, спать с ним в одной постели, выполнять
его капризы и прихоти. Только та в два раза моложе этой".
В ту радостную разноцветную пору, когда они встречались, Марина в свои
двадцать восемь казалась такой же девочкой, как киевская крекшинская
наложница. Она была тогда изящной, доверчивой и наивной. Впрочем, в любом
возрасте влюбленная женщина кажется наивной и доверчивой. А потом берет и
бросает вас — вероломно и вовсе не наивно...
Нестеров уже вошел в квартиру и осматривался.
— Хорошо живешь, — одобрительно констатировал он, обозрев зеркальный
потолок прихожей. — Муж дома?
— В отпуске, — сказала Марина. — Отъехал на юга.
— Чего ж тебя с собой не взял?
— Наверное, взял бы, но у нас ребенок, его деть некуда.
— Вот как? Не знал, поздравляю. Можно познакомиться?
В этот момент из коридора раздался звук приближающейся коляски, и
женщина вывезла в холл мальчика лет пяти.
— Извините, мы не слышали звонка, — смутилась женщина. --
Поздоровайся, Коленька.
Мальчик поздоровался. Марина раздраженно отвернулась от всех и пошла в
большую кухню, дверь в которую была открыта.
Ребенок сидел в инвалидном кресле, ножки его были атрофированы,
короткие, они висели над полом, безжизненно покачиваясь.
Нестеров сглотнул ком, заставил себя улыбнуться и поздоровался с
малышом.
— Назад! — неожиданно скомандовал он, и прислуга быстро увезла
кресло.
— Что с сынишкой? — спросил он, оборачиваясь.
— Ничего. Зачем ты пришел?
— А что? — нарочито встал в позу Нестеров. — Или боишься, что муж
неожиданно вернется? Это тот тип, которого я тогда с тобой в машине видел?
— Когда — тогда? Ты здесь раза три дежурил, выслеживал. И наивно
полагал, будто я не замечаю.
— Да. Тогда я все еще был влюблен и наивен...
— Что ж, больше не страдаешь? Ну и слава Богу.
Марина села за стол, закурила. Кухня была длинная, уютная, по одну
сторону шел дубовый гарнитур с мраморной поверхностью, по другую — стол и
длинный диванчик. Ничего лишнего, все сияло чистотой.
— Хорошо живешь, — повторил Нестеров. — Так вы зарегистрированы?
— Да, — ответила Марина, — а ты думаешь, что ради меня не стоило
бросать жену?
— Это смотря кому, — Нестеров начинал искренне раздражаться, — если
бы я развелся, ты бы за меня и не пошла, а пошла — так сбежала бы с
чемоданами вскорости, у меня ведь не было и нет таких денег.
— А-а, что ты знаешь!..
Нестеров снова вспомнил киевскую Марину.
Ждать Никиту в этой квартире было бесполезной тратой времени. Марина
знает, что он в отпуске. Даже если Никита и нагрянет сюда, открывать огонь
по нему при жене и сынишке — последнее дело.
— Где, ты говоришь, он работает? — уточнил Нестеров.
— Так тебе я нужна или мой муж?
— Мне никто не нужен, с чего ты взяла?
Нестеров не то хотел сказать, но Марина уже взвилась.
— С того взяла, что когда бывший любовник приходит к женщине, значит
ему что-нибудь нужно, значит по делу. Он побеседует-побеседует, на больного
ребенка посмотрит, о проблемах расспросит, а потом выложит свое дельце. Так,
мол, и так, помоги, старушка, в том-то и в том-то...
— Откуда такой опыт? — не удержался Нестеров. — И много любовников
так тебя огорчало?
— Не твое дело, ты что, ревнуешь до сих пор?
— Когда это я тебя ревновал? — Нестеров обиделся, чувствуя, что
Марина попала в точку, ревность волной вскипала в нем с того момента, как он
подошел к этому дому.
— Если ты моим мужем интересуешься, то объясни — зачем. Это ведь
неспроста? Что, знакомства ищешь?
— Ты так говоришь, будто я тайком прополз в твой дом и что-то
выведываю.
— А что, разве не так?
Нестерову все больше хотелось уйти. Но он должен был оставить последнее
слово за собой.
— Так, сдаюсь, сдаюсь, — мягко сказал он. — Мне действительно нужен
твой муж, я слышал, он специалист в "Севресурсе", больше мне не к кому
обратиться.
Марина тяжело вздохнула, как бы говоря, что она этого и ожидала.
— Но его нет. Он уехал на Кипр. Он даже не звонит. Запер меня в
золотой клетке и...
Она не договорила, но и печали не было на ее лице. Пожав плечами,
включила чайник.
На прощанье она сказала Нестерову, что ее муж, Никита, действительно
работает в "Севресурсе", в Департаменте безопасности, и когда он вернется,
Марина Нестерову позвонит. Он долго раздумывал, стоит ли обеспечить
безопасность Марины и ребенка, предупреждать ее о ведущемся следствии, но
потом решил, что им ничто не угрожает. На всякий случай он позвонил из
машины оперативникам из своего управления и попросил подежурить на углу
Серебряного переулка и улицы Арбат, предварительно подключив телефон
квартиры к прослушиванию. "Многим не равное — pluribus impar", --
промурлыкал он.
Дождавшись бригаду наружного наблюдения, он передал им одну из
фотографий Никиты Семеновича Крекшина и уехал домой.
В Москве, к удивлению Нестерова, потеплело. Сквозь извивающиеся сизые
тучи проблескивало солнце. В такую погоду обычно вспоминается детство или
самые приятные минуты в жизни, словно рождаются те же ощущения и
впечатления.
Нестеров лежал в кровати и смотрел в окно на небо, был полдень. Анна
Михайловна давно не видела мужа в таком созерцательном состоянии. Она не
стала говорить ему, что его второй день ищут, а просто позвонила Женечке,
сообщила, что генерал дома, немного приболел. К завтрашнему дню Анна
Михайловна пообещала поставить мужа на ноги. Расчет был верен. Она не
предприняла ничего особенного, просто знала, что уже к вечеру Николай ощутит
пустоту, начнет метаться и наконец поймет, чего ему не хватает. И снова
станет входить в рабочее состояние.
А пока он заперся в их спальне, залез под одеяло и лежал, уставившись в
окно. Перед его глазами, словно бестелесные херувимы, проплывали лица
некогда имевших к нему отношение женщин: киевлянки Марины Лебедевой, Наташи
Тереховой и Марины Крекшиной.
Наутро следующего дня Женечка в присутствии Вани Снегова и троих его
ребят рассказывала Нестерову про шефа Департамента безопасности "Севресурса"
Андрея Олеговича Сенокосова и его семью, разложив на столе фотографии. На
фото был человек, которого Нестеров видел в уренгойском морге, сомнений не
было. Жена Сенокосова выглядела элегантно, она чем-то напоминала принцессу
Диану, только была небольшого роста, насколько это можно было понять по
фотографии, и более сухощава. Но смотрела так же исподлобья, слегка опустив
голову и едва заметно стыдливо улыбаясь.
— Красивая женщина, — заметил Володя Полян, который тоже был в
кабинете.
— Андрей Олегович Сенокосов, 1955 года рождения, женат. В "Севресурсе"
работает три года. Ранее был сотрудником управления по борьбе с
экономическими преступлениями КГБ. Костя Алтухов должен его знать. В конце
октября отправился с женой в круиз по Средиземноморью, раньше не отпускали.
— Проверили, от какой фирмы они уплыли? Не та же самая, что и у
Тереховых и Крекшина?
— Я проверял, — вмешался Снегов, — фирмы разные. Ничего общего между
ними нету.
— У Сенокосова есть своя охрана, но в круиз он брать их отказался, они
только провожали его до Одессы, откуда вышел теплоход. Обеспокоены
неприбытием Сенокосова и его жены в назначенный срок. Охранники встречали
его в Одессе, но ни Сенокосов, ни его жена с трапа не сошли.
Руководство "Севресурса" организовало частное расследование, которое
поручило сотрудникам Департамента безопасности. Никита Семенович Крекшин в
расследовании участия не принимает, так как ушел в отпуск одновременно с
шефом, и найти его, чтобы вызвать из отпуска, не представляется возможным.
— Не удалось выяснить, — перебил Женечку Нестеров, — какое отношение
имел Сенокосов к Новому Уренгою и что могло от него зависеть, что так
заинтересовало преступника? Понятен вопрос?
Женечка сегодня была немного скованна. Еще бы! Все утро Нестеров с ней
"на вы", не смотрит на нее, ходит стремительно, раздражен. Что она такого
сделала, что попала в немилость?..
— Вопрос понятен, я узнавала. Беседовала с сотрудниками и начальниками
Сенокосова. О нем самом отзываются доброжелательно. Бывал резковат, но
личных врагов у него не было. Говорят, справедливый человек, проявил себя в
некоторых кризисных моментах как настоящий мужчина. Очень уважительно к нему
относились. По службе никого не задевал, не увольнял. Там такие вопросы
решает Департамент по кадрам. Женат всего пять лет. Всех потрясло, как он
ухаживал за будущей женой, когда влюбился. Она была в курсе всех его дел,
сотрудники, как ни странно, не возражали и не выказали никакого недовольства
на сей счет. Жену он боготворил. Она часто забегала к нему на службу.
А Департамент безопасности занимался обеспечением этой самой
безопасности на всех своих объектах, в том числе Сенокосов лично
контролировал системы самоликвидации комбинатов и комплексов.
— Хорошо, — одобрил Нестеров. — Это подходит...
— Внутреннее расследование пока не дало никаких результатов. Президент
"Севресурса" Борис Лашкевич сообщил, что они уже делали обыск на квартире
Сенокосовых.
Нестеров насторожился.
— Кто позволил? Да что за детский лепет! "...делали обыск...", --
передразнил он. — Я их под суд отдам, если это правда!
— Николай Константинович, у них есть такое право, я проверяла. Им
разрешена частная розыскная деятельность. Но они уверили, что не нашли пока
то, что искали. А обыск дачи Сенокосовей я предотвратила. И квартиру, и
дачу, и кабинет, где, конечно, тоже пошуровали, мы опечатали.
— Что за лексика неюридическая? — заметил Нестеров (он не мог
сдержать себя). — И что они такое ищут? Что-нибудь конкретное?
— Конкретное, товарищ генерал, — тихо сказала Женечка со слезами в
голосе.
— Ну-ну, что же вы замолчали?
— Сенокосов имел доступ к магнитным карточкам, с помощью которых
входят в бункеры, где расположены системы самоликвидации, и запускают эти
системы...
— Та-а-ак! Приехали.
Нестеров схватился за голову. Снегов нервно закурил.
— И сколько таких карточек пропало?
— Все, товарищ генерал. Ко всем системам Сибири. Приблизительно они
выглядят как пластиковые карточки для банкоматов, а все вместе уместились бы
в коробку из-под аудиокассеты. И вот именно их и не оказалось в сейфе, где
они хранились. С правовой точки зрения, Сенокосов имел право изъять их из
сейфа на время своего отпуска, так как он несет личную ответственность за
них, и только он может... мог применять их по команде президента России или
председателя правительства.
— Замечательно. Не нашли, стало быть? — простодушно спросил Нестеров.
— А жена где? Жена, жена?
— Жена, Светлана Максимовна Сенокосова, 1960 года рождения, в
девичестве Искольдская...
— Женя, остановись! — Нестеров поднял голову. — В Новом Уренгое наш
сучонок застрелил двоих Искольдских, мужа и жену. Установить срочно, есть ли
родственная связь с женой Сенокосова, или совпадение случайное. До четырех
часов вечера представить мне материал. Продолжайте.
Женечка записала в блокнот задание начальника и продолжила?
— Сенокосова родилась в Обнинске, работала там в непрофессиональном
театре, но, видимо, возомнила себя великой актрисой и в тридцать лет поехала
завоевывать Москву. Здесь снимала комнату, участвовала от Москонцерта в
поэтических вечерах, читала стихи, пробовалась на эпизодические роли.
Познакомились на концерте в День нефтяника. Детей нет. Ее самой — тоже нет.
Нестеров, не расположенный сегодня к шуткам, бросил на Женечку быстрый
взгляд.
— Сегодня проводим опознание Сенокосова, собрать всех сотрудников, кто
работал с ним каждый день. Родственники какие-нибудь существуют?
— У Сенокосова есть двоюродные братья и родная сестра.
— Всех пригласить.
— Зачем всех-то, Коля? Остановись на троих, будет быстрый взгляд, --
вмешался Снегов, начавший замечать, что Нестерова разрывают плохо скрываемые
эмоции.
Николай Константинович встрепенулся, словно с него слетела спесь
слетела, и согласился на троих.
— Похоже, карточки, ну, ключи эти магнитные, у Светланы... как ее...
Максимовны, жены, — задумчиво проговорил он.
— Судя по тому, что преступник волок Сенокосова в Новый Уренгой, он
был уверен, что карточки при нем. Выходит, в последний момент Андрею
Олеговичу удалось передать карточки жене. В сумке Моисеевой ничего такого не
обнаружено, в салоне самолета — тоже.
— Еще на даче нужно поискать и в квартире, — напомнил Снегов.
— Чует мое сердце, что нужно искать его жену, и срочно. Где она, туда
и преступник обязательно придет. Точно вам говорю. Снегов, ты организуй
обыск дачи. Женя — кабинет, повторно. Я посмотрю еще раз квартиру и разыщу
теплоход, уточню кое-что. Главное, выйти на Алтухова. Раз он в Египте,
значит он ближе всего к цели.
У Светланы Максимовны тоже была своя судьба. Отец жил в Латвии --
остался там после войны. С ее матерью познакомился во время поездки на
Обнинскую атомную станцию. Его пригласили прочесть лекции в Институте
атомной энергетики, где мама Светланы работала лаборантом.
Широкоплечий высокий генерал атаковал лаборатнку в первый же день в
столовой и, не дав опомниться, вечером нагрянул к ней домой. Ему тогда было
уже немало лет, в Риге у него рос сын...
Сразу после школы Светлана стала посещать театральную студию. К началу
перестройки студия стала хозрасчетной, а Светлана — ее примой.
Однажды ей повезло, и ее пригласили в массовку художественного фильма
про Циолковского, который снимали в Калуге и Малоярославце.
Светлана была счастлива. Ведь приглашал не просто режиссер, но ее
любимый поэт-шестидесятник, горланящий свои и чужие стихи при любом удобном
случае. Она считала его гением.
В фильме, вышедшем на экраны через год, мелькнуло личико Светланы, и
она почувствовала, что ее жизнь на этой земле оправдана.
В девяностом она переселилась в Москву, на квартиру, которую ей снял ее
приятель-режиссер, поэт-шестидесятник.
Когда она вышла на сцену киноконцертного зала "Октябрь" и читала
стихотворение Евтушенко, с первого ряда на нее неотрывно смотрела пара
внимательных и немножко грустных мужских глаз. А она стала "работать на
него" — так говорят артисты. То есть обращала свое чтение к незнакомцу, а
уж затем — ко всему залу.
На банкете по случаю Дня нефтяника они познакомились. Он смущался.
Помреж подвел Андрея Сенокосова к артистам. Андрей был элегантно одет,
костюм сидел на нем слегка небрежно, чувствовалось, что мужчина знает себе
цену.
Через год они поженились, и Светлана занялась домом. Любовь к мужу
заменила ей любовь к театру и потребовала не меньшего таланта.
Вскоре Андрей пошел на повышение. Куратор Департамента безопасности
Борис Лашкевич ни дня не мог обойтись без Сенокосова. Ему непременно нужно
было пообщаться с Андреем хотя бы полчаса в день, — от того исходило
вдохновение, как от хорошей литературы.
Андрей обладал способностью быстро реагировать на возникшие проблемы, а
когда разговор касался бытовых тем, сама речь его доставляла наслаждение.
Борис Лашкевич перетянул Андрея Сенокосова из КГБ после одного
чрезвычайного происшествия, в котором принимало участие управление по
экономическим преступлениям. Директор нефтегазового комплекса в городе
Аютинске проворовался, продав акции своих рабочих, хранившиеся у него, на
сторону, крупным дельцам от мафии в Сибирском регионе.
Когда специальный отряд, которым командовал Сенокосов, подступил к
административному зданию, директор помахал им с крыши отстойника нефтяных
отходов связкой гранат. Борис Лашкевич своими глазами видел, как Андрей
организовал захват этого сумасшедшего. Тогда они и подружились, у них
оказалось много общего. Лашкевич предложил Андрею перейти в свое ведомство
начальником охраны холдинга, а через пару лет, как раз после свадьбы Андрея,
назначил его директором Департамента безопасности. Доверил все тайны и
сокровища "Севресурса", и вот теперь Андрей исчез вместе с женой.
Лашкевич ни на минуту не сомневался, что Сенокосов не сбежал на Запад,
не предал, тем более что он проверял Андрея почти три года. Сам уже наизусть
изучил биографию своего протеже. Но факт оставался фактом. Его человек,
Андрей Сенокосов, забрал из хранилища магнитные ключи от пунктов систем
самоликвидации нефтяных комплексов и бесследно исчез.
Нестеров выписал постановление об обыске (бланки с подписью прокурора
по старинке хранились в сейфе) и поехал с экспертом Полторецким и
опербригадой на квартиру Сенокосова. Они подъехали к дому на Ленинском
проспекте и свернули во двор.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Пломба сорвана. Вошли. Нестеров зло
рассмеялся, и Полторецкий, в своем старом поношенном плаще и шляпе,
съежился, стал еще меньше ростом от этого саркастического смеха.
— Ты чего смеешься? — спросил он, и Нестеров заметил, что Полторецкий
стал шепелявить.
— Т
...Закладка в соц.сетях
