Жанр: Драма
Маленькая хозяйка большого дома
...ие
за вашу подозрительность, сколько вам лет?
- Столько же, сколько и Дику, - ответил Грэхем без запинки.
- А ему сорок, - торжествующе рассмеялась она. - Вы будете купаться?
Вода, наверное, ужасно холодная.
Грэхем покачал головой:
- Я поеду с Диком верхом.
Эрнестина огорчилась со всей непосредственностью своих восемнадцати
лет.
- Ну, конечно! Опять он будет показывать свои вечнозеленые пастбища,
или пашни на горных склонах, или какие-нибудь оросительные фокусы...
- Он говорил что-то относительно купания в пять.
Ее лицо просияло.
- Ну хорошо, тогда встретимся у бассейна. Наверно, они условились.
Паола тоже хотела идти купаться в пять.
Они расстались под аркадой. Грэхем отправился было к себе в башню,
чтобы переодеться для верховой езды, но Эрнестина вдруг окликнула его:
- Мистер Грэхем! Он послушно обернулся.
- Знаете, вы вовсе не обязаны влюбляться в Паолу, это я только так
сказала.
- Я буду очень, очень остерегаться этого, - вполне серьезно ответил
он, хотя глаза его насмешливо блеснули.
Однако, идя в свою комнату, он не мог не признаться, что очарование
Паолы Форрест, словно волшебные щупальца, уже коснулось его и обвивалось
вокруг сердца. И он знал, что с гораздо большим удовольствием поехал бы
кататься с ней, чем со своим давним другом Форрестом.
Направляясь к длинной коновязи под старыми дубами, он жадным взором
искал Паолу, но здесь были только Дик и конюх; однако несколько стоявших
в тени оседланных лошадей вернули ему надежду. Все же они уехали с Диком
одни. Дик только показал ему лошадь жены, - это был резвый породистый
гнедой жеребец под небольшим австралийским седлом со стальными стременами,
с двойной уздечкой и мундштуком.
- Я не знаю ее планов, - сказал Дик. - Она еще не выходила, но купаться,
во всяком случае, будет. Тогда и встретимся.
Грэхему поездка доставила большое удовольствие, хотя он не раз ловил
себя на том, что поглядывает на часы-браслет - долго ли еще до пяти.
Приближалось время окота. Дик и Грэхем проезжали луг за лугом, где
паслись овцы; то один, то другой слезал с лошади, чтобы поставить на ноги
великолепную овцу из породы шропширов или мериносов-рамбулье: повалившись
на широкие спины и подняв к небу все четыре ноги, эти бедные
жертвы отбора были уже не в силах подняться без посторонней помощи.
- Да, я действительно потрудился над тем, чтобы создать американских
мериносов, - говорил Дик. - У этой породы теперь сильные ноги, широкая
спина, крепкие ребра и большая выносливость. Вывезенным из Европы породам
не хватает выносливости: они слишком холеные и изнеженные.
- О, вы делаете большое дело, большое дело, - заявил Грэхем. - Подумайте,
вы же отправляете баранов в Айдахо! Это говорит само за себя.
Глаза Дика заблестели, когда он ответил:
- Не только в Айдахо! Хотя это и кажется невероятным, теперешние огромные
стада Мичигана и Огайо являются - простите за хвастовство - потомками
моих калифорнийских рамбулье. А возьмите Австралию! Двенадцать
лет назад я продал одному тамошнему поселенцу трех баранов по триста
долларов за голову. Когда он их туда привез и показал, то сейчас же перепродал,
взяв по три тысячи за каждого, и заказал мне целый транспорт.
И я, кажется, принес Австралии не вред, а пользу. Там говорят, что благодаря
люцерне, артезианским колодцам, судам-холодильникам и баранам
Форреста овцеводство и добывание шерсти увеличились втрое.
Возвращаясь, они встретили Менденхолла, заведующего конным заводом, и
тот потащил их куда-то в сторону, на обширный выгон с лесистыми оврагами
и группами дубов, чтобы показать табун жеребят-однолеток широкой породы,
которых отправляли на следующий день на горные пастбища Миримар-Хиллс.
Их было около двухсот - ширококостные, мохнатые и очень крупные для своего
возраста; они начинали линять.
- Мы не то что откармливаем их, - пояснил Форрест, - но мистер Менденхолл
следит за тем, чтобы они получали питательный корм. Там, в горах,
куда они пойдут, им будут давать, кроме трав, еще зерно; это заставит
их каждый вечер собираться для кормежки, и, таким образом, можно будет
делать поверку без особого труда. За последние пять лет я ежегодно
отправляю в один только Орегон до пятидесяти жеребцов-двухлеток. Они все
более или менее стандартны. Их покупают не глядя, потому что знают мой
товар.
- У вас, должно быть, строгий отбор? - спросил Грэхем.
- Да. Бракованных вы можете увидеть на улицах Сан-Франциско, - ответил
Дик, - это ломовые лошади.
- И на улицах Денвера тоже, - добавил Менденхолл, - и на улицах
Лос-Анджелеса; а два года тому назад, во время падежа лошадей, мы отправили
двадцать вагонов четырехлетних меринов даже в Чикаго и получили в
среднем по тысяче семьсот долларов за каждого. За тех, что помельче, мы
брали по тысяче шестьсот, но были и по тысяче девятьсот. Боже мой, какие
цены на лошадей стояли в тот год!
Едва Менденхолл отъехал, как показался всадник верхом на стройной,
взмахивавшей гривой Паломине. Дик представил его Грэхему как мистера
Хеннесси, ветеринара.
- Я услышал, что миссис Форрест осматривает жеребят, - пояснил он Дику,
- и приехал, чтобы показать ей Лань: не пройдет и недели, как она
будет ходить под седлом. А какую лошадь миссис Форрест взяла сегодня?
- Да Франта, - ответил Дик; и было ясно, что он предвидел, как Хеннесси
отнесется к этому известию: ветеринар неодобрительно покачал головой.
- Никто не убедит меня, что женщинам следует ездить на жеребцах, -
пробормотал он. - И потом, Франт опасен. Больше того - при всем уважении
к его резвости, должен сказать, что он хитер и коварен. Миссис Форрест
следовало бы ездить на нем не иначе, как надев на него намордник; но он
любит и брыкаться, а к его копытам ведь не привяжешь подушек...
- Пустяки, - ответил Дик, - он на мундштуке, да еще на каком мундштуке;
и она умеет обращаться с ним.
- Да, если он в один прекрасный день не подомнет ее под себя, - проворчал
Хеннесси. - Во всяком случае, я бы вздохнул спокойнее, если бы ей
понравилась Лань. Вот это настоящая дамская лошадь! Сколько огня, и никакого
коварства. Чудесная кобылка, чудесная! А что шалунья - это не беда,
угомонится! Но она всегда останется веселой и капризной, не превратится
в манежную клячу.
- Поедем смотреть жеребят, - предложил Дик. - Паоле придется помучиться
с Франтом, если она въедет на нем в кучу молодежи. Ведь это ее
царство, - повернулся он к Грэхему. - Все выездные и верховые лошади в
ее ведении. И она достигает замечательных результатов. Как она добивается
их, я и сам не понимаю. Будто маленькая девочка забралась в лабораторию
взрывчатых веществ, начала наугад смешивать их - и получила гораздо
более мощные соединения, чем те, которые составлялись седобородыми химиками.
Они свернули с главной дороги на боковую, проехали полмили, обогнули
лесок в ущелье, по которому бежал, подскакивая, ручей, и выехали на покатый
склон, где зеленело широкое пастбище. Первое, что увидел Грэхем
вдали, - это множество однолеток и двухлеток, с любопытством столпившихся
вокруг золотистокоричневого чистокровного жеребца Франта, который,
поднявшись на дыбы, бил в воздухе копытами и пронзительно ржал.
Всадники остановили своих лошадей и ждали, что будет дальше.
- Он еще сбросит ее, - сердито пробормотал ветеринар. - Разве на него
можно положиться!
Но в эту минуту Паола, не замечая подъехавших зрителей, резко и повелительно
выкрикнула какой-то приказ, с уверенностью настоящего кавалериста
всадила шпоры в шелковистые бока Франта, и тот опустил передние
ноги и беспокойно заплясал на месте.
- Стоит ли так рисковать? - мягко упрекнул Форрест жену, подъезжая к
ней со своими спутниками.
- О, я умею справляться с ним... - пробормотала она сквозь стиснутые
зубы, в то время как Франт, прижав уши и злобно сверкая глазами, оскалился
и, наверное, укусил бы Грэхема за ногу, если бы Паола вовремя не
дернула за повод, опять вонзив ему шпоры в бока.
Франт вздрогнул, визгливо заржал и на минуту смирился.
- Старая игра - игра белого человека! - засмеялся Дик. - Она не боится
жеребца, и он это знает; он хитрит, неистовствует, она - вдвое; он
беснуется, а она ему показывает, что такое настоящая свирепость.
Три раза, пока они были здесь, готовые в любую минуту повернуть своих
лошадей и броситься на помощь, если Паола потеряет власть над жеребцом,
Франт пытался встать на дыбы, и каждый раз Паола решительно, осторожно и
твердо удерживала его с помощью мундштука и шпор, - и он наконец замер
на месте, укрощенный и трепещущий, весь в поту и мыле.
- Так белые поступали всегда, - продолжал Дик, в то время как Грэхем
весь отдался волнующему до жути восхищению перед маленькой укротительницей.
- Белый, борясь с дикарем, превосходил его своей свирепостью. Он
превзошел его в упорстве, в разбоях, в скальпировании, в пытках, в людоедстве.
В сущности, белые съели гораздо больше людей, чем людоеды.
- Добрый день, - приветствовала Паола гостя, мужа и ветеринара. -
Франт, кажется, наконец усмирен. Давайте взглянем на жеребят. Остерегайтесь,
мистер Грэхем, его зубов: он ужасный кусака. Держитесь от него подальше:
ваши ноги вам еще пригодятся.
Когда представление с Франтом кончилось, жеребята мгновенно разбежались,
словно чем-то напуганные, и, резвясь, понеслись галопом по зеленому
лугу; но скоро, привлеченные неудержимым любопытством, вернулись и,
столпившись возле всадников, внимательно разглядывали их; под предводительством
одной, особенно шаловливой гнедой кобылки они образовали полукруг
и насторожили ушки.
Вначале Грэхем едва ли видел жеребят: он смотрел только на хозяйку в
ее новой роли. "Неужели ее изменчивости нет пределов?" - спрашивал он
себя, глядя на великолепное, потное, покоренное ею животное. Даже Горец,
несмотря на свою массивность, казался кротким и ручным рядом с Франтом,
который то и дело становился на дыбы и кусался, силясь сбросить всадницу
с присущим ему утонченным коварством норовистого жеребца чистых кровей.
- Взгляни на нее, - прошептала Паола Дику, чтобы не спугнуть кобылки.
- Какая прелесть! Вот чего я добивалась. - Затем она обернулась к Ивэну.
- Всегда в них найдется какой-нибудь недостаток, порок, совершенство
почти невозможно. Но она - совершенство. Посмотрите на нее. Лучшего мне
едва ли удастся добиться. Ее отец - Великий Вождь, если вы знаете наших
призовых рысаков. Его продали за шестьдесят тысяч, когда он был уже стариком.
Мы получили его на время. Она - единственный его приплод за сезон.
Но посмотрите! У нее его грудь и легкие! У меня был богатый выбор
кобыл, подходивших по все статьям, а матка как будто не подходила, но я
взяла ее. Упрямая старая дева. Но она была прямо создана для него. Это
ее первый жеребенок; ей было восемнадцать лет, когда он родился. Я знала,
что будет хорошо. Достаточно было взглянуть на обоих - прямо как по
заказу!
- Матка была только полукровкой, - пояснил Дик.
- Зато у нее было много предков морганов, - тотчас же пояснила Паола,
- и у нее полоса вдоль спины, как у мустангов. Эту мы назовем "Нимфой",
хоть она и не войдет в племенные книги. Это будет моя первая безупречная
верховая лошадь, я уверена; и моя мечта наконец осуществится.
- У этой мечты четыре ноги, - глубокомысленно заметил Хеннесси.
- И от пяти до семи разных аллюров, - весело подхватил Грэхем.
- А все же не нравятся мне эти кентуккийские лошади с их разнообразными
аллюрами, - быстро возразила Паола, - они годятся только для ровной
местности. Для Калифорнии, с ее ужасными дорогами, горными тропками и
всем прочим, мне нужна только быстрая рысь, короткая или длинная, смотря
по характеру почвы, и сокращенный галоп. Я даже не скажу, что это особый
аллюр, а просто легкий, спокойный скок, но только в условиях трудной дороги.
- Красавица! - восхищался Дик, следя блестящими глазами за гнедой кобылкой,
которая, осмелев, подошла совсем близко к укрощенному Франту и
обнюхивала его морду с трепещущими и раздувающимися ноздрями.
- Я предпочитаю, чтобы мои лошади были почти чистокровками, а не
вполне, - горячо заявила Паола. - Беговая лошадь хороша на ипподроме, но
для наших ежедневных нужд она слишком специализирована.
- Вот результат удачной комбинации, - заметил Хеннесси, указывая на
Нимфу. - Корпус достаточно короток для рыси и достаточно длинен для
крупного шага. Должен сознаться, я не верил в это сочетание, но вам
все-таки удалось получить замечательный экземпляр.
- Когда я была молодой девушкой, у меня не было лошадей, - обратилась
Паола к Грэхему, - а теперь я могу не только иметь их сколько угодно, но
и скрещивать их и создавать по своему желанию новые типы. Это так хорошо,
что иногда мне не верится; и я скачу сюда, чтобы посмотреть на них и
убедиться, что это не сон.
Она повернулась к Форресту и бросила ему благодарный взгляд. Грэхем
видел, как они долго, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Ему
стало ясно, какую радость доставляет Дику радость жены, ее юношеский энтузиазм
и горячность. "Вот счастливец!.." - подумал Грэхем, но не потому,
что у Дика было богатое имение и что дела его шли успешно, а потому,
что Форресту принадлежала эта чудесная женщина, которая, не таясь, смотрит
на него сейчас таким открытым и благодарным взглядом. И он с недоверием
вспомнил заявление Эрнестины, будто Паоле тридцать восемь лет.
- Посмотри на его круп. Дик, - сказала она, концом хлыста показывая
на какого-то черного жеребенка, жевавшего весеннюю траву. - Посмотри на
его ноги и бабки. - И, обращаясь к Грэхему, добавила: - У Нимфы стати
совсем другие и бабки гораздо длиннее, но я такого жеребенка и добивалась.
- Она с легкой досадой усмехнулась. - Мать его необычной светло-гнедой
масти, прямо новенькая двадцатидолларовая монета, и мне очень
хотелось иметь лошадь ей в пару для моего выезда. Не скажу, чтобы результат
оказался такой, какого я хотела, хоть и получился превосходный
рысак. Зато вон моя награда, видите - вороной; когда мы подъедем к маткам,
я покажу вам его родного брата, но он не вороной, а караковый. Я
ужасно огорчена.
Затем она указала на двух караковых жеребят, пасшихся рядом.
- Эти двое от Гыо-Диллона, знаете, - брата ЛоуДиллона. Они от разных
маток и чуть-чуть разные по цвету, но, правда, великолепная пара? У них
та же рубашка, что и у отца.
Она повернула свою укрощенную лошадь и стала тихонько объезжать табун,
чтобы не распугать жеребят; часть все же бросилась врассыпную.
- Посмотрите на них! - воскликнула она. - Пятеро совсем непородистые.
Видите, как они поднимают передние ноги на бегу.
- Я совершенно убежден, что ты сделаешь из них призовых рысаков, -
сказал Дик и снова заслужил благодарный взгляд, опять задевший Грэхема.
- Двое от более крупных маток, - вот тот в середине и затем крайний
слева; а те трое - от средних, да одного можно подобрать из остальных.
Один отец, пять разных матерей - и оттенки гнедой масти немного разные.
Но в общем из пяти получится недурная четверка, и притом все того же года.
Правда, удачно?
- Я уже сейчас вижу среди двухлеток отличных лошадок, которых мы сможем
продать для игры в поло. Намечайте, - обратилась она к Хеннесси.
- Если мистер Менденхолл не получит за чалого полторы тысячи, то лишь
потому, что поло выходит из моды! - с увлечением воскликнул Хеннесси. -
Я следил за этими жеребятами... А вот взгляните на того светлогнедого.
Ведь какой был плохонький! Дайте ему еще годик - и посмотрите, что из
него выйдет! Похож на корову? Ничуть! А что за родители! Еще годик, и
можно прямо на выставку - настоящий серебряный доллар. Помните, с первой
же минуты я поверил в него. Он, несомненно, затмит всякую эту бэрлингеймскую
дрянь. Когда он подрастет, отправляйте его сразу же на Восток.
Паола кивала, внимательно слушая Хеннесси, в ее устремленном на него
взгляде светилась нежность, вызванная созерцанием этих молодых животных
и всей полноты играющей в них жизни, за которую она была ответственна.
- Ужасно грустно, - призналась она Грэхему, - когда продаешь таких
красавцев и знаешь, что их сейчас же заставят работать.
Ее внимание было целиком поглощено животными, она говорила совершенно
просто, без всякой рисовки и аффектации. Дик не удержался, чтобы не похвалить
ее Ивэну.
- Я могу перерыть целую библиотеку по коннозаводству и до одурения
изучать менделистские законы - и все-таки я остаюсь идиотом, а она понимает
все сразу. Ей незачем вникать во всякие руководства. Она обходится
и без них и действует по какой-то интуиции, точно она колдунья. Ей достаточно
взглянуть на табун маток, немного освоиться с ними - и она уже
знает, что им нужно. Паоле почти всегда удается получить тот результат,
к которому она стремится... Кроме цвета, - правда, Поли? - поддразнил он
ее.
Она тоже засмеялась, и зубы ее блеснули. Хеннесси присоединился к их
смеху, и Дик продолжал:
- Посмотрите на того жеребенка! Мы все знаем, что Паола ошиблась; но
посмотрите на него! Она скрестила старую чистокровную кобылу, которую мы
считали уже ни на что не годной, с призовым жеребцом - получила жеребенка.
Опять скрестила с чистокровкой; его дочь скрестила с тем же призовым
жеребцом, опрокинула все наши теории и получила, - нет, вы взгляните на
него, - замечательное пони для поло. В одном приходится перед ней преклониться;
она не вносит в это никаких бабьих сантиментов. О, она весьма
решительна! С твердостью мужчины, без всяких угрызений, она отбрасывает
все неполноценное и отбирает то, что ей нужно. Но вот тайной масти она
еще не овладела. Здесь гений ей изменяет. Верно, Поли? Ты еще немало повозишься,
пока получишь Свою выездную пару, а тем временем придется тебе
удовольствоваться Дадди и Фадди. Кстати, как теперь Дадди?
- Поправляется, благодаря заботам мистера Хеннесси, - отвечала Паола.
- Ничего серьезного, - заметил ветеринар. - Одно время дело с питанием
разладилось. А новый конюх перепугался и поднял шум.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
В течение всего пути от пастбища и до бассейна
Грэхем беседовал с маленькой хозяйкой и
держался настолько близко к ней, насколько позволяло
коварство Франта. Дик и Хеннесси, ехавшие впереди,
были погружены в деловые разговоры.
- Бессонница мучила меня всю жизнь, - говорила Паола, слегка щекоча
шпорой Франта, чтобы предупредить новое поползновение к бунту. - Но я
рано научилась не давать ей влиять на мои нервы и на мое настроение. Я
еще в ранней молодости научилась извлекать из нее пользу и даже развлечение.
Это было единственным средством преодолеть врага, который, я знала,
будет преследовать меня всю жизнь. Вам, наверное, приходилось одолевать
высокую волну, ныряя под нее?
- Да, не борясь и отдаваясь в ее власть, - ответил Грэхем, глядя на
ее порозовевшее лицо и выступившие на нем от неустанной борьбы с беспокойной
лошадью мелкие, как бисер, капельки пота. Тридцать восемь? Неужели
Эрнестина соврала? Паоле Форрест нельзя было дать и двадцати восьми.
Кожа у нее была как у совсем юной девушки, - такая же гладкая, упругая и
прозрачная.
- Вот именно, - продолжала она, - не борясь. Опускаешься и поднимаешься,
точно поплавок, следуя ритму волны, чтобы опять набрать воздуху.
Дик показал мне, как это делается. Так же и с бессонницей. Если я не могу
заснуть оттого, что возбуждена какими-то недавно пережитыми событиями,
я отдаюсь этим впечатлениям и тогда скорее выплываю из их бурного
потока, и мною овладевает забытье. Я заставляю себя переживать все вновь
и вновь, с разных сторон, волнующие меня картины, которые не дают мне
забыться.
Например, вчерашняя история с Горцем. Я ночью пережила ее сызнова -
как действующее лицо; затем - как посторонний зритель: как девушки, вы,
ковбой, а главное - мой муж. Потом я как бы написала с нее картину, много
картин, со всяких точек зрения, и развесила их, а потом принялась
рассматривать, точно увидела впервые. И я ставила себя на место разных
зрителей: то старой девы, то педанта, то маленькой школьницы, то греческого
юноши, жившего несколько тысяч лет назад. Затем я положила ее на
музыку, сыграла на рояле и представила себе, как она должна звучать в
большом оркестре или на духовых инструментах. Я спела ее, продекламировала
как балладу, элегию, сатиру и среди всего этого наконец заснула. Я
поняла, что спала, только проснувшись сегодня в полдень. В последний раз
я слышала, как часы били шесть. Шесть часов непрерывного сна - это для
меня большая удача.
Когда она кончила свой рассказ, Хеннесси свернул на боковую дорогу, а
Форрест подождал жену и поехал рядом с ней с другой стороны.
- Хотите держать пари, Ивэн? - спросил он.
- На что, хотел бы я знать прежде всего, - отозвался тот.
- На сигары... а пари, что вам не догнать Паолы в бассейне в течение
десяти минут, - впрочем, нет - пяти; вы, насколько я помню, прекрасный
пловец.
- О, дай ему. Дик, больше шансов для победы! - великодушно отозвалась
Паола. - Десять минут - это много, он устанет.
- Но ведь ты не знаешь его как пловца, - возразил Дик. - И ни во что
не ставишь мои сигары. Он замечательно плавает. Он побеждал канаков, а
ты понимаешь, что это значит!
- Ну что ж, может быть, я еще и передумаю с ним состязаться. А вдруг
он сразит меня, прежде чем я успею опомниться? Расскажи мне о нем и о
его победах.
- Я тебе расскажу только одну историю. О ней до сих пор вспоминают на
Маркизских островах. Это было в памятный ураган тысяча восемьсот девяносто
второго года. Ивэн проплыл сорок миль за сорок пять часов; и
только он да еще один человек добрались до берега. Остальные были канаки,
он один белый среди них, - однако он продержался дольше них, они все
утонули...
- Но ведь ты как будто сказал, что спасся еще кто-то? - прервала его
Паола.
- Это была женщина, - отвечал Дик. - Канаки утонули.
- Значит, женщина была белая? - настаивала Паола.
Грэхем бросил на нее быстрый взгляд. Хотя Паола обратила свой вопрос
к мужу, она повернула голову в его сторону, и ее вопрошающие глаза,
смотревшие прямо, в упор, встретились с его глазами.
Грэхем выдержал ее взгляд и так же прямо и твердо ответил:
- Она была канака.
- Да еще королева, не угодно ли! - добавил Дик. - Королева из древнейшего
рода туземных вождей. Королева острова Хуахоа.
- Что же, королевская кровь помогла ей не утонуть, когда все канаки
утонули, или вы? - спросила Паола.
- Я думаю, что мы оба помогали друг другу, особенно в конце, - отозвался
Грэхем. - Мы временами уже теряли сознание - то она, то я. Только
на закате мы добрались до земли, вернее, до неприступной стены, о которую
разбивались гигантские волны прибоя. Она схватила меня в воде и стала
трясти, чтобы как-нибудь образумить. Дело в том, что я намеревался
здесь вылезть, а это означало конец.
Она дала мне понять, что знает, где мы находимся, что течение идет
вдоль берега в западном направлении, и часа через два оно прибьет нас к
тому месту, где можно будет выбраться на берег. Клянусь, я в течение
этих двух часов или спал, или был без памяти. А когда я временами приходил
в себя и не слышал больше ревущего прибоя, я видел, что она в таком
же состоянии, в каком был сам перед тем. И тогда я, в свою очередь, начинал
трясти ее и тормошить, чтобы привести в чувство. Прошло еще три
часа, пока мы наконец очутились на песке. Мы заснули там же, где вышли
из воды. На другое утро нас разбудили жгучие лучи солнца; мы уползли под
дикие бананы, росшие невдалеке, нашли там пресную воду, напились и опять
заснули. Когда я проснулся во второй раз, была ночь. Я снова напился воды,
уснул и проспал до утра. Она все еще спала, когда нас нашла партия
канаков, охотившихся в соседней долине на диких коз.
- Держу пари, что если уж утонула целая куча канаков, то скорее вы ей
помогали, а не она вам, - заметил Дик.
- Она должна быть вам навеки благодарна, - сказала Паола, с вызовом
глядя на Грэхема, - и не уверяйте меня, что она не была молода и красива,
вероятно, настоящая золотисто-смуглая богиня, у
- Ее мать была королевой Хуахоа, - отвечал Грэхем. - А отец - англичанин,
из хорошей семьи, ученый эллинист. К тому времени они уже умерли,
и Номаре стала королевой. Она действительно была молода и красива, красивее
всех женщин на свете. Благодаря отцу цвет ее тела был не золотисто-коричневый,
а бледнозолотой. Но вы, наверное, слышали уже эту историю...
Он вопросительно посмотрел на Дика, но тот покачал головой.
Из-за группы деревьев донеслись крики, смех и плеск, - они приближались
к бассейну.
- Вы должны как-нибудь досказать ее, - заявила Паола.
- Дик ее отлично знает. Не понимаю, почему он скрыл ее от вас.
Она пожала плечами:
- Может быть, ему было некогда или не представлялось случая.
- Увы, эта история получила широкую огласку, - засмеялся Грэхем. -
Ибо, - да будет вам известно, - я был одно время морганатическим - или
как это называется - королем каннибальских островов, во всяком случае,
одного райски прекрасного полинезийского острова, "где под шепот тропических
рощ лиловый прибой набегал на опаловый берег", - замурлыкал он
небрежно и соскочил с лошади.
- "И ночной мотылек трепетал на лозе, и пчела опускалась на клевер..."
- подхватила Паола и внезапно всадила шпоры в бока Франта, который
чуть не вонзил зубы ей в ногу. Затем она повернулась к Форресту,
прося, чтобы он помог ей слезть и привязать лошадь.
- Сигары?! Я тоже участвую!.. Вам ее не поймать! - крикнул Берт Уэйнрайт
с вышки в сорок футов. - Подождите минутку! Я иду к вам!
И он действительно присоединился к ним, прыгнув в воду ласточкой с
почти профессиональной ловкостью и вызвав громкие рукоплескания девиц.
- Отличный прыжок! Мастерский! - похвалил его Грэхем, когда Берт вылез
из бассейна.
Берт, сделав вид, что равнодушен к это
...Закладка в соц.сетях
