Жанр: Драма
Мор. Роман о воровской жизни, резне и Воровском законе)
...ьственных карточек, которые в Москве Тарзану и не
полагались, потому что прописан он был в Егорьевском где-то на "хате".
Уедет ли Скит, подумалось ей, или это была только похвальба, как и с ее стороны
декларация ее бесконечных связей?
Связавшись с Тарзаном, они с Олечкой оказались в самой гуще воровской жизни. Их
дом, двухэтажный, деревянный, постоянно навещали воры. Постепенно она к этому
привыкла, в душе теплилась подсознательная надежда, что так будет не всегда.
Соседи знали молодую женщину с ребенком, относились к ней приветливо, но в их
личную жизнь не совались. Варя могла то у одной, то у другой соседки оставлять
Олечку, и это было удобно.
Что знала она про Тарзана? Собственно, ничего. И это незнание стало роковым для
нее. Тарзан был вор и даже потомственный: его дед и отец были ворами. Мать он не
помнил, но она не была воровкой, это ясно, скорее такая же, как Варя. Вору жить
с фраершей по воровскому закону не воспрещается. Но, если какая-то баба стала
женой, даже не расписанной, - развод только по разумению вора. С моралью у воров
было строго. Если, к примеру, жила воровка с вором, но его посадили, и этим
обстоятельством задумал воспользоваться другой вор, державший глаз на его бабу,
- дело доходило до разбирательства. Вор не имел права сойтись с бабой другого
вора на время его отсидки: человек рикшу тянет (можно толковать как "бедствует"
- А.Л.), а ему рога наставляют! Так то с воровкой! А фраерша, как Варя?.. Глухо!
Она - собственность вора, как в гареме султана.
Что она сошлась с Тарзаном, тому уже не одни перечисленные мотивы послужили,
была еще одна очень серьезная причина: Варю преследовал Крот. И этого субъекта
нельзя было сравнить с великолепным Тарзаном: у Крота нескладная долговязая
фигура, лицо жестокое с малюсенькими, всегда полузакрытыми красными глазками,
отчего и создавалось впечатление полного их отсутствия. Этот вор, которого знали
как жестокого человека, стал домогаться ее повсюду. Нельзя было даже в
парикмахерскую сбегать без опаски встретить Крота на своем пути. А он
беспардонно, с ухмылкой, всегда вещал:
- Бесполезно, крошка, от меня бегать, все равно однажды подловлю. Уж лучше давай
по-хорошему.
Крот не отстал от нее, даже узнав, что она стала жить с Тарзаном, но дистанцию
соблюдать ему все же приходилось, ибо воровской закон - не те законы, которые
Варя наблюдала в суде, где все еще секретарствовала (этот факт особенно нравился
Тарзану: "моя баба... судья", - с высокомерной иронией рассказывал он обычно
ворам, и было им смешно от этого).
В суде часто ее симпатии были на стороне подсудимых, в том числе воров,
привлекавших своим независимым поведением, не боязнью тюрьмы, к которой
относились, как к родному дому. Она видела, как часто приговоры были
предопределены заранее, как всех покупали, давали взятки, даже судьям. Видела и
понимала: правосудие - беззаконие. Она охотно поверила, что закон воровской -
неподкупен.
3
В три часа ночи их разбудили настойчивыми ударами в дверь. Тарзан, успевший уже
проспаться, открыл и впустил вора по кличке Иван Бандит.
- Налей выпить, мне очень нужно! - проорал тот, когда Тарзан спросил, какого
черта он вломился в такую рань. Что и сказать, несведущему может показаться, что
манера обращения не отличается изысканностью. Но она в духе господствующего в
этих кругах этикета. - Выпить есть? - потребовал Бандит еще раз. - Дай сначала
выпить, потом скажу.
Ленинградский вор Иван Бандит немало натерпелся насмешек за свою свирепую рожу,
хотя, как известно, вор бандитом по своему партийному признаку быть не может.
- Что стряслось? - Тарзан явно струхнул. Правда, вору всегда есть основание
ждать какой-нибудь подлянки от судьбы, такова специфика его жизни. Тарзан налил
стакан Бандиту и тот, как говорится, ухнул его.
- Случилась дрянь! - выдохнул Бандит. - Налей еще. Хорошо, что у Тарзана
осталось с вечера горючее на похмель. Бандит опять выдул стакан и начал
приходить в себя.
- Знаешь, Макса убили.
Макс-вор, карманник, был душой воровской братии, сын известного музыканта
Максакова, аккомпанировавший певице Лидии Руслановой, он и сам играл на
аккордеоне, развлекал воров на малинах.
- В Грохольском переулке. Я с ним шел, - объяснял Бандит, - с Максом. Нам
встретились Чича и Фунт, стали звать, мол, дело есть. Зашли в разрушенный дом и
вот пристали к Максу. "Ты, говорят, в Питере был?" Макс: "Был, а в чем дело?" -
"А ты? - это они мне, - тоже питерский?" - Говорю: "Да, но в чем дело?" Слышу,
говорят между собой, что надо, мол, обоих убрать, а то, если одного Макса, -
Иван, то есть я, их заложит. А нам: "Встаньте к стенке". - Кричу им: "За что?!"
Они кричат: "Становись!" (Не надо думать, что они в этом разрушенном доме так
прямо и кричали, слово "кричать" употребляется у достойных воров еще как
"говорю", если даже разговор ведется шепотом). - Кричу им, - продолжает Бандит:
"Я ничего не знаю". А они кричат: "Становись, падло". Стали к стенке, они
кричат: "Спиной к нам давай!" У них натурально пугач (револьвер - жарг.). Слышу,
вроде осечка. Кричу: "Вы шутите, или в самом деле?" Макс поворачивается и - на
колени: "Братцы, скажите причину". А ему как бабахнули в голову из пугача. Макс
упал, а Чича с Фунтом шарахнулись оттуда. За ними и я.
Варя слышала, что пришел Бандит, но не прислушивалась к их разговору. Ей давно
внушили, что дела воровские должны касаться ее постольку-поскольку: замечать,
чтобы соседи не проявляли излишнего любопытства, - а они не проявляли. В Роще
обыватель относился к ворам всех сортов, как относятся прохожие к черным котам:
говорят, лучше если черный кот не перейдет дорогу перед носом, но жить он имеет
такое же право, как серый.
В жилье Тарзана и Вари воры ходили постоянно, по одному и табунами. Варя
привыкла к ним, к их пьянкам, картежной игре. Она радовалась существованию
Олечки: девочка давала ей право восстать иногда, когда ворам, случалось, слишком
расшуметься.
Три дня собирали воры сходку из-за Макса, которого любили за веселый нрав,
талант музыканта, а следов за ним никаких не знали. Сначала собирались в
ресторане "Спорт" у Белорусского вокзала. Здесь воры чувствовали себя подомашнему,
несмотря на присутствие фараонов и прочего мусора, официанты просто
обожали обслуживать блатных, зная их пренебрежение к деньгам. Что же до
оперативников, они вообще-то не задевали воров без особой нужды: они бы не
справлялись со своими обязанностями без дружеского контакта с ворами. Объяснить
это явление доступно: воры в некотором роде обеспечивали порядок в городе.
Скажем так: участковому было бы туго, не проживай на его участке какой-нибудь
стоящий вор в законе. Где водились воры - там тишь да гладь, то что надо
участковому. То же самое и оперы всегда знали, что в случае чего можно
обратиться к авторитетным ворам: когда украли что-нибудь такое, что, кровь из
носа, а найти надо, дабы начальство не лишило премиальных. Таким образом,
благодаря дисциплине и почитанию ворами своего закона, в обществе существовал
относительный мир. Потому и чувствовали воры себя в "Спорте" спокойно и
разбирали в приятной атмосфере свои дела, хотя надо, конечно, отметить, что
ресторан в такое время и не ресторан, а недоразумение.
На сходку должен был явиться и Чича - пригласили же, - но он оторвался. Фунт на
сходку пришел, а может его привели... И рассказал о случившемся иначе, чем Иван
Бандит.
Из показаний Фунта воры установили, что Чича и Фунт ездили в Питер искать именно
Ивана Бандита, который и закладывал воров, а Макс... Он, оказывается, дело по
замачиванию Бандита взял на себя: дескать, я его замочу. И вот совершенно
случайно Макс и Костя Барин ночью встретили в Москве на Каланчевке Чичу и Фунта
и видят, что ведут они какого-то парня мордатого во двор разрушенного дома,
подбегают к ним, и Макс говорит, что изловили того, кто своих закладывает, -
Бандита, и велят тому становиться на колени:
- Ты закладываешь людей, за это тебя приговорили к смерти.
Бандит не хотел вставать на колени, снял шапку и принялся божиться, что "курва
буду, если хоть одну безвинную воровскую душу подлым мусорам заложил", что "век
мне свободы не видать", что, мол, "член мне в рот" и все в таком духе. Но в это
время Чича стреляет... в Макса. Все, конечно, растерялись, и Бандит,
воспользовавшись моментом, удрал.
Тут бы промолчать Тарзану, что в ту ночь Бандит был у него и пил с ним водку, но
он рассказал. Затем разбирательство пошло уже по другому направлению.
- Значит ты этого предателя еще и поил? - возмутились воры.
Теперь Тарзан принялся божиться, что "блядь буду", если бы знал про дело
Бандита... Ведь этот гад, бандитская морда, рассказал ему про убийство Макса
совсем по-другому.
Воры нашли, что вопрос нуждается в дополнительном разборе и назначили следующую
сходку на Миусском кладбище у пруда.
Утром многие воры пришли в Тупик к Тарзану, немного выпили, говорили про Макса,
жалели о нем. Он всегда играл им на аккордеоне и в ресторанах развлекал до утра,
а потом провожал воров с музыкой по хатам. Конечно, на сходке и Тарзану
предъявят претензии, но все-таки в Макса стрелял Чича, а этот субъект и на этот
раз на сходку не пришел. Все-таки у гражданского суда есть хоть то преимущество
- не явившемуся в суд можно послать повестку, доставить с милицией. Тут же...
Когда еще поймают Чичу (Чичу задушили позже в тюрьме - А.Л.)?
Вечером вор, по кличке Солдат, известил Тарзана, что сбор на кладбище, будут
разбирать конфликт воров Тюхи и Фофана. Придут Хлестак и другие. Вопрос Макса
пока оставили.
Собрались у пруда, здесь уселись на опрокинутые могильные памятники. И говорит
тут Фофан дело: Тюха, мол, его от презента оттолкнул, надо "эту суку" смольнуть.
Тюха, было, залаял в адрес Фофана, но его притормозили: не дело лаять при
разборе, на гражданском суде и то не лают (ругаются - жарг.). Спросят, тогда и
ответишь, такой порядок: сначала обвинение, затем оправдание или приговор.
Спросили и Тюху, виноват ли?
- В толпе - когда полно людки (народу - жарг.), - отвечает Тюха, - не смотришь
на Фофана, а смотришь на фраера. Я не помню, чтобы толкнул Фофана.
Дело, в сущности, было пустяковое: Тюха и Фофан - карманники, держали Ржевский
вокзал, куда ровно в шесть утра приходил майдан из Риги. Пассажиры, конечно,
прут сразу в город на трамвае, а Тюха с Фофаном тут-то и работали. И случилось
так, что Фофан надыбал (увидел - жарг.) выкуп, собрался его брать, подыскивал
удобный подход. Тюха же в это время оттолкнул его и сам забрал выкуп, причем,
как выяснилось, хорошего шмеля - в нем тысячи четыре-пять. Фофан Тюхе:
- Ты что меня толкнул от моего презента?
Тюха вежливо ответил:
- А пошел ты на хрен персидского царя!
Почему-то среди воров было принято считать, что у персидского царя большой...
запас хрена.
Воры слушают и ждут, что скажет Хлестак. Из всех здесь присутствующих воров лишь
он один еще не имел никаких конфликтов, потому как-то само собой признается его
право решающего голоса. "Дура" лежит тут же на опрокинутом кресте. Хлестак
подходит к кресту, берет "дуру" и бросает далеко в пруд.
- Из-за пустяка воры друг друга не убивают - глупо! Мало ли фраеров с их
кошельками? Разливайте водку.
Про Макса отложили: не все участники конфликта оказались на сходке.
Хозяин "дуры", конечно, обижен. Хлестак его успокоил:
- Этого железа теперь навалом, офицерье их отвалит за жратву любого калибра.
Горбатый, однако, признался, что тоже не прочь был замочить Тюху, они как-то
взяли выкуп на тысячу двести. Горбатый ему шмеля в пропуль дал, а Тюха потом
отдал только триста, остальные обжухал.
Варя была дочерью своего времени и... своего района. В конце концов, рощинская же!
О вездесущности воров и воровства она, работая в суде, конечно же, знала, но
понимать сущность воровской жизни могла лишь поверхностно, ей раньше было ни к
чему. Сколько раз она слышала, как воры в ее доме поносили сук, как обсуждали
проблемы, с ними связанные, и, конечно же, Тарзан, когда на него находило этакое
благодушие, тоже, как говорится, в семейном кругу, рассказывал ей про это,
особенно если Варя в чем-то угодила, что было опять-таки легко выполнимо:
уменьем достать в нужное время водки опохмелиться. Приобретя, что называется,
второе дыхание, он с удовольствием начинал разглагольствовать о теории воровской
идеологии в доступном ее понимании, и о причинах возникновения сук как масти.
- В конце концов, - просвещал он однажды, - что мы, люди, всю жизнь делаем? -
спрашивал он и отвечал: - Добываем еду, а? Ну, а ворье? Ведь нас ворьем иногда
называют, - он презрительно сморщил губы, - хотел бы я знать, кто в мире не
ворует?
Встречал я в зоне таких пострадавших ни за что. Вот это дураки: стащили что-то с
производства. Работали, как рабы, создавали ценности, получали крохи; им
внушали, что всё, создаваемое ими, - их собственность. Но как только они
протянули лапы взять немного из своего - их в зону. Но ведь кто-то же пользуется
тем, что эти дураки создают? Значит, у кого-то богатства навалом, и ты - он
ударил себя в грудь - от награбленного ими берешь свое - чисто, технически,
рискуя, и в этом заключается твое честное воровское дело. Вор тот, кто способен
спереть чужую собственность так, что фраер даже не почешется, то есть
технически. До войны у нас были только технические воры...
Дальше Варя узнала еще о воровском обществе, как оно, по представлению Тарзана,
стихийно складывалось.
- Какой вид преступлений может по праву считаться самым умным и честным? -
спросил у жены честный вор Тарзан. Сам же, как обычно, ответил: - Конечно,
воровство. А какой преступник самый мерзопакостный? - спрашивал он затем и
объяснял: - Грабитель! Это самая отвратительная скотина. Грабитель ставит жертве
нож к горлу и отнимает барахло - много ли для этого требуется ума? Или возьми
чернушника (мошенник - жарг.) - тьфу! Пошлятина! Согласись, надувать - подло.
Убийцы! Ну эти и есть главным образом грабители. Грубо и бесчеловечно. Главное -
неумно, потому что опасно не только самому кретину - убийце, но и вору: шухер
образуется - всем плохо.
Если, скажем, человека обворуют - обидно ему, кто спорит! Никто не хочет
расставаться с барахлом, даже потерять что-нибудь - и то обидно, разве не так?
Вот ты потерял вещь, которую стибрил, но все равно обидно. Вот у тебя украли
кошелек - его не стало, и всё. Жалко. Но ведь ты сама не пострадала - разве не
благородно? А вор, он ходит и смотрит в книгу, а видит... фигу - элегантно!
Мастерство! А грабитель... Человека убил - весь город хипишует, а тогда горят и
воры. Так вот грабитель и есть сука, воры их приговорили к смерти, всех без
исключения, потому что из-за них ворам тоже опасно. Поняла?!
Тарзан пытался внушить Варе, что воровской закон - сплошное милосердие.
- Можешь у старика поинтересоваться, если мне не веришь, - буркнул Тарзан.
Подразумевался Заграничный. Тарзан знал, что Варя с этим интеллигентом хорошо
ладит и считал, что это даже очень полезно. Он пытался всячески сформировать посвоему
психику жены, стремясь доказать ей, во что и самому хотелось верить:
воровская жизнь - не просто образ существования ни на что более не годных и
морально опустошенных людей, а результат здравых размышлений, приведших его к
философии - именно к философии! - жизни, существовавшей многие сотни, даже
тысячи лет во всем мире, и в некотором смысле был не так уж неправ. Тарзану надо
было, чтобы Варя прониклась такими убеждениями и не считала его неудачником в
сравнении с каким-нибудь интеллигентным и элегантным, образованным фраером,
который мог ей в жизни встретиться. Взять хотя бы того же Скитальца -
интеллигент не интеллигент, образования хоть и нет, но какой-то все-таки
странный, как помнилось Тарзану.
А тут Заграничный... Мало того, что интеллигентный и образованный человек, так еще
- подумать только! - министр. И тоже вор в законе. Значит, не просто так они
воруют - воры всех специализаций, значит, и закон их - не мыльный пузырь. И все
это старик лучше других может вдолбить в башку этой красивой дурочки, на которую
- а уж это Тарзан прекрасно видел - глаз кладут все мужики. Еще важно, чтобы до
нее дошла и такая истина: хоть ты сама и не воровка, но ежели свою судьбу
связала с вором - это навсегда, и обратного хода быть не может, чтобы она
уверилась, именно воровской закон этого не допустит. Вот так-то!
И даже не чувство собственности здесь для Тарзана главное: Варя красива - все
это признают, но он лично не может сказать, чем, скажем, Блюма Надя, воровка,
хуже Вари. Нет, дело не в чувстве собственности, а в том, что ему необходима
моральная опора. Вот так-то! Если она способна признать его философию (если он в
состоянии доказать эту философию), тогда его дело правое - так ему, во всяком
случае, представлялось.
Варя знала, у нее от Тарзана будет ребенок и надеялась, возможно, он тогда
захочет зажить более спокойно. Она проявляла интерес к воровской жизни из-за
собственного... интереса. Даже иногда стала сопереживать в том или в другом
случае, и воры ее всячески привлекали в свою жизнь - воровская жена! Она
прекрасно видела, что многие воры на нее "глаз положили", но не столько Тарзана
совестились, сколько своего закона остерегались. Бывал и Крот в Тупике, тоже
пялил на нее свои мерзкие глазки, однако лишь шипел и предвещал, что все равно
она своей судьбы не избежит.
Что такое закон для воров? Что он, их закон, для них - самих творящих
беззаконие?
Давно Варя обратила внимание на немолодого человека, приходившего в их дом с
ворами в качестве вора же, но ни манерами, ни разговором на них не похожего. Она
наблюдала интеллигентных воров. Даже в нарсуде. У одного даже кличка была
"Интеллигент". Но, ей-богу, особенной интеллигентности у Интеллигента она не
обнаружила, разве что в разговоре он меньше употреблял междометий типа "блядь",
"сука". Этот же седоватый, немного насмешливый человек сразу привлек ее внимание
именно непосредственностью поведения, интеллигентностью, которую не изображал, -
она являлась его сущностью, чем он даже походил на Скитальца, в котором такое
необъяснимое веяние тоже присутствовало. Называли его воры Иваном Заграничным.
Почему Заграничным?
- Потому Заграничный, что бывал за границей, - объяснил Тарзан и добавил - это
же обыкновенно, раз министр.
Варя полагала, он шутит, издевается над "дурочкой".
Но Тарзан, хотя тоже не все знал про Заграничного, не шутил: Заграничный
действительно был заместителем министра легкой промышленности, членом КПСС,
женатым, отцом двух сыновей. У него были служебный кабинет в министерстве и
персональная легковая машина.
Случалось, при Варе воры говорили о нем, она старалась не пропустить ни слова, и
создавалось у нее суждение об Иванe Заграничном как о весьма странном, необычном
человеке, ведущем двойную жизнь: днем проводит совещания в министерстве или
произносит речь на партийном собрании, вечером велит шоферу подвезти его к
универсальному магазину и ждать. Сам же отправляется шарить по карманам.
Главное, что не могла она уразуметь, зачем ему это? Какая выгода? Разве он мало
зарабатывает? Не могла Варя понять логику, когда важный чин прямо с партсобрания
направляется на воровскую сходку.
Воры, по наблюдению Вари, относились к Заграничному с исключительным уважением,
причем ни разу не слышала она, чтобы его упрекнул хоть один за то, что он -
министр, а следовательно, не придерживается воровского закона: вор - не
работает. Она догадывалась, ворам, наверное, было престижно, что такой человек...
и с ними. Что же получается, размышляла Варя, - коррупция среди уголовников?
Тарзан объяснил:
- Иван Заграничный - наш разведчик, поняла?
Варя не поняла, но согласилась.
Да, не ошибся Тарзан, он был наблюдателен, как и должен быть человек его
специальности, - иначе лучше в грузчики податься: Варе нравилось общаться с
этим, немолодым уже, загадочным Заграничным, которого и вором назвать язык не
поворачивался. Ей очень хотелось, чтобы и Тарзан был бы хоть немного похож на
этого старика.
И одевался Заграничный не так, как обычно одевались воры, с почти традиционными
аксессуарами воровской экипировки: хромовыми сапогами в гармошку.
Однажды, когда старик опять к ним зашел в отсутствие Тарзана (машину он, повидимому,
где-то оставлял далеко), она, неожиданно для себя самой, задала ему не
очень тактичный вопрос, который давно не давал ей покоя:
- Почему, Иван Васильевич, когда у человека всё есть, он ворует? У него же всё...
Он ни в чем не нуждается...
- Ты меня имеешь в виду? - Заграничный доброжелательно рассмеялся и, не ответив,
спросил у нее сам: - Скажи-ка, милая, как ты решилась стать женой вора? Что,
красивый парень?
Пришлось Варе признать, что, конечно, это немаловажно, когда мужчина красивый,
но ее преследует Крот, животное с маленькими злобными глазками, с вечно слюнявым
ртом, так что она рассчитывала на защиту Тарзана (а ведь, действительно, Крот
теперь отстал, только шипит да грозится). Ах, родители? Как к этому отнеслись?
Так ведь у нее уже ребенок был - на что рассчитывать в таком случае и в такое
время... К тому же у нее только мать. Мать не была замужем, с детства не верила
мужчинам, опасалась их из-за отца - деда Вари, который жизнь своей жены -
Вариной бабушки - превратил в пытку и довел ее до преждевременной смерти: все
пьянство, пьянство. Но Вариной матери хотелось ребенка. Она долго
присматривалась и избрала женатого, отца троих детей, дворника... Варя, узнав об
этом, пришла в ужас, но мать доказывала правильность своего решения. Варя,
однако, не пожелала узнать, где проживает мужчина, благодаря кому она зовется
Антоновной.
- Да, да, - произнес Заграничный в задумчивости и, словно возвратясь из дальних
странствий в свой внутренний мир, ответил наконец на ее вопрос: - Для меня,
видишь ли, воровать... это не значит вообще воровать. Это для меня, Варечка, все
равно как джентльмену из приличной семьи играть в бильярд, и даже что-то
большее.
Постучали в дверь, и Варя впустила соседку, Зину. Женщины в прихожей повели свой
суетливый женский разговор. Заключался он в важной новости, которую соседке
необходимо было скорее сообщить, а именно, что в доме Первого тупика, где раньше
жила старуха, Марфа Егоровна, которая категорически отказывалась эвакуироваться,
будучи готова сгинуть, если на то пойдет, вместе с Марьиной Рощей, так вот: она
две недели назад как умерла, а теперь в ее квартиру вселили инвалида-фронтовика,
без обеих ног, то есть они у него имеются, но деревянные, а звать этого танкиста
Володя, что поселился он вместе с матерью и швейной машинкой Подольского
производства. В этом-то и заключалась важность данной новости: инвалид этот -
портной, причем, говорят, хороший, берет недорого, а это важно для женщин с
детьми в военное время.
Когда соседка, заглянув, конечно, разочек в кухню, - Ивану Васильевичу удалось
мельком всмотреться в ее любопытные глаза, выглядывающие из-под платка,
натянутого на самые брови, - ушла, Варя готова была слушать дальше.
- Иван Васильевич, а у вас есть дети? - она чуть не брякнула: "Вы не такой уж
старый". Заграничный нахмурился, и Варя пожалела, что задала этот вопрос.
Действительно, ему не хотелось рассказывать о своих сыновьях, поступивших
учиться в суворовское военное училище, о жене, о том, что никто в семье не
подозревает о его тайном пристрастии. Он любил свою двойную жизнь, если бы у
него не было этой тайны, он бы умер от смертельной пустоты однообразия. Он
состоял в партии, иначе не занимал бы должность в министерстве, но не верил в
возможность изменить к лучшему человеческую психику какими-то социальномифическими
воздействиями, хотя видел, что насильно переформировать ее можно: с
какой легкостью многие вчерашние монархисты под давлением обстоятельств
переделались в образцовых социалистов, оставаясь в душе готовыми в нужное время
перестроиться хоть в чертей. Он был убежден, что каким человек является сегодня,
таким он был и в каменном веке; жизнь постоянно изменяется - да, но это только в
развитии техники добывания. Чему же человек и по сей день не научился, так это
главному - распределению добычи; в результате бесконечные войны, в том числе и
настоящая, которую почему-то считали "отечественной" и грузины, и латыши, и
литовцы, и эстонцы, и чуть ли не сами немцы.
Ему не хотелось именно на эту тему дискутировать, но и он относился к Варе с
симпатией.
Его не тянуло в этот злополучный Институт потрошения мозгов, в котором некоторые
государственные заплечных дел мастера развили бурную деятельность, - тоже
результат неумения или нехотения поделиться добычей с народом - добычей, которую
отнимают у природы, без зазрения совести ее обескровливая. К тому же Варю
интересовали другие ее наблюдения, и первое из них касалось непривычного для ее
уха термина из воровской жизни: суки. Кто такие? Тарзан не удовлетворил ее
любопытства в достаточной мере.
- Да-а, - сказал многозначительно Иван Васильевич, - суки... это да, те еще
субъекты. До войны сук почти не было, до войны были воры, и закон нарушался
настолько редко, что нарушившие не успевали образоваться в какие-то
противоборствующие партии, каковые теперь образовали суки, до войны нарушивших
закон, успевали своевременно и приговорить и, если надо... от них избавиться.
Иван Васильевич должен был рассказать сначала о воровском судопроизводстве. Суд
воров - что это такое? Воровской суд, по разумению Заграничного, являл собой
более объективный институт, чем правосудие социалистического общества. Даже по
составу они сильно отличались друг от друга: если в гражданском обществе
функционировал суд заседателей, у воров он по своей структуре являлся скорее
всего судом присяжных, в том смысле что состоял не из ограниченного числа судей.
Причем каждый из присутствующих на "процессе" имел право быть и судьей и
заседателем, решение выносилось голосованием.
Сам порядок судопроизводства воров представлялся исключительно демократичны
...Закладка в соц.сетях
