Жанр: Драма
Пирамида. том 1.
...нципиальный механизм прочих стихийных частностей, по нерадивости
ученых
затаившихся кое-где по щелям от разоблаченья. Человеку на всех стадиях его
развития, хотя и в
обрез, хватало наличных знаний для объяснения всего на свете... Икающий над
только что
обглоданной костью косматый предок тоже полагал, что достаточно глубоко освоил
окружающую действительность. Но согласитесь, было бы до крайности противно, если
бы все
тайны сущего отпирались одним ключом, хранящимся в заднем кармане брюк у
текущего, так
сказать, мыслителя... не так ли?
Не странно ли, что мы соглашаемся допустить нечто мыслящее инакосущее лишь
при
условии абсолютного, вплоть до химического, подобия себе... Хотя вместо
предписания
неведомым мирам своих законов, было бы логичнее выводить последние из
взаимодействия их
собственных составляющих элементов. Признавая юридически душу во многих гадких,
вполне
бесполезных человеческих тварях, утверждающий свое бытие ежесекундной гибелью
младших
и слабейших, род людской по вполне понятным мотивам морального удобства
отказывает в ней
могучим и гордым деревьям или прекрасным, но съедобным животным, хотя бы в
пределах
разумной траты без истребления. Но почему же, почему, квартируя на такой до
банальности
ничтожной пылинке, люди не считают пылающие вселенские объекты достойными для
местопребывания иной, сознательной жизни? Если обособленная капля остылого и
усталого
земного вещества, шлак многократных перегонок по тиглям и фильтрам, на полпути к
температурному покою смогла наделить своих питомцев способностью
самостоятельного
движенья, чувства и обмена со средой, то легко представить возможности молодой и
в
бешенстве своем необузданной звезды... Тут-то и вступает в действие главная,
животворящая
химия свободной диссоциированной материи. Достопочтенный сэр Вильям Гершель,
путешественник по ночному небу и родоначальник звездной астрономии, открыватель
Урана и
строитель галактической модели, проложивший штурманскую лоцию солнечной системы
к
созвездию Геркулеса и прочая и прочая... видимо, по несовместной с титулами
склонности к
музыке даже подозревал существование жителей на солнце. И, может быть, кому-то
там
термоядерный зной всего лишь расчудесная погода, и в этот самый, тысячелетье
длящийся миг
где-то там, внутри, на раскаленных отмелях нежатся рыже пламенные, а то и вовсе
иррациональные черные левиафаны, потому недоступные для телескопического
наблюденья,
что во избежанье простуды не высовываются наружу... В самом деле, что вам
известно, студент
Шамин, о состоянии материи перед началом и в конце ее далеко неравномерного
пробега? Вы
все, как дети, тешитесь вашей мнимой властью над материей, которая, притворясь
послушной,
правит нами по собственному произволу. Что всего обиднее, мы для нее как бы
пустое место,
потому что ровным счетом ничего не прибавляется при нашем появлении на свет,
ничего не
убавляется по уходе. Возможно, она даже не испытывает законной гордости, что в
одной из ее
случайнейших проекций образовался великий кормчий, который не покладая рук ведет
нас от
победы к победе. Нет, нет, я не совращаю вас в какой-либо возмутительный уклон
или, еще
хуже, в либеральную философскую секту, насчет чего неустанно предостерегает нас
выдающийся соратник великого вождя по эпохе, чей юбилей собираются дружно
отметить
труженики мира...
- Товарищ Скуднов... - как бы вырвалось из груди Никанора Шамина.
Наставник физически ощутимо поласкал его глазами с головы до пят, также в
обратном
направлении:
- Рад за вас, что вы предугадали имя, которое я с благоговением хотел
произнести... Еще
меньше грозит вам сеанс популярной фантастики на тему о кремнево-силикатных
переселенцах
с иных галактик, мне хотелось бы заронить в вас искорку сомнения, с которого
начинается
критическая зрелость ума. Словом, мы с вами займемся рассмотрением одного из
допустимых
вариантов бессмертной концепции о бесконечности миров... было бы банально видеть
здесь
указание всего лишь на обилие планет. Вероятней всего предполагаются вселенные
ядерных
недр, полноправные реальности, нанизанные на сквозную и замкнутую... впрочем, не
совсем
замкнутую магистраль, так как единственно мыслимая бесконечность есть
неограниченных
размеров кольцо. И кто знает: нырнув в середку атома, не вынырнем ли мы гденибудь
в
окрестностях Андромеды? Если представить себе чертеж сущего в простейшем
инженерном
начертанье, та весьма возможно - все они, атом и туманности, окажутся равными по
величине.
А обманчивое впечатленье их разновеликости не есть ли явление чисто
перспективное, причем
с довольно крутым углом сбегания, не так ли? Попробуйте года полтора по часу в
день
смотреть в обратную сторону бинокля, потом расскажите мне, что получится. Если
средневековые схоласты вели такого рода рассуждения об ангелах, сегодня тот же
вопрос
ставится о вселенных: сколько их умещается на острие иглы? Сместите запятую
туда-сюда на
полтора десятка знаков в привычных вам размерностях, и вы заблудитесь в
лабиринте
математической мистики. Вдруг окажется, к примеру, что в наблюдаемом объеме
напихана
уйма независимых, ни в чем меж собой не схожих, но как бы встроенных друг в
дружку сфер
обитания: целый сверхкоммунальный дом с бесчисленными жильцами, одновременно
выполняющими одно и то же, в сущности, единое в смысле материального механизма,
тем не
менее абсолютно разное, каждое само по себе многоликое деянье. Большое благо для
нас с
вами, что из-за надежной изоляции мы избавлены от жуткого зрелища, как они там в
данную
минуту дружно скребут, пилят, точат что-то, творят себе подобных или
осуществляют
головокружительные подвиги... Хотя, согласитесь, до зуда завлекательно было бы
заглянуть
через щелку, как и чем обозначается с той стороны, с изнанки, совершающийся
здесь
физический акт любви или смерти?.. Кстати, не меньшей конструктивной удачей надо
считать и
непроницаемость междуэтажных перекрытий для нынешних фанатических реформаторов,
в
конечном счете и с такой убийственной решимостью стремящихся в наиболее опасной
социальной энтропии через благоустроение всего живого по обязательному образцу
не свыше
их собственного уровня. - Но здесь, как бы устрашась сказанного, особенно на
фоне
происходивших тогда казней, Шатаницкий кинул на ученика оценивающий взор
сомнения -
можно ли, стоит ли вводить его в черту последнего и главного впереди,
магического круга. -
Сейчас вам предстоит услышать странные вещи, Шамин.
Признаться, я с самого начала был далек от надежды, что ваш пытливый ум
удовлетворится хоть одним из моих домыслов, к сожалению, питаемых скорее
интуицией
поиска, чем уверенностью находки. Протяните руку, мой волосатый несравненный
Дант!.. На
наших глазах строка за строкой, все более краткой и емкой, вычерчивается некая
треугольная
схема, и, собственно, занятия величайших мудрецов сводились к поиску путей на
вершину
созерцаемой нами иерархической пирамиды для достижения сущности существующего
над
сущим существа, без чего нельзя ни истолковать, ни примирить терзающие нас
противоречия.
Беглый обзор философии со множеством взаимно опровергающих заключений
объясняется,
по-видимому, разнообразием применяемых ею средств в диапазоне от кофейной гущи
до
сосания пальца. Отсюда не благоразумнее ли, милый Шамин, для выяснении истины
воспользоваться открывшейся вам лазейкой непосредственно в один из верхних рядов
помянутой пирамиды с его своеобразным населением, известным нам под названием
ангелы.
Здесь-то и начинается несколько предосудительное для вас с вами знание, почти
чепуховина,
тем не менее имеющая свою историю, некогда составлявшую чуть ли не отдельную
дисциплину богословских факультетов и лишь на соответственном этапе умственного
развития,
где-то между велосипедом и электрическим звонком, надежно похороненную в
свалочной яме
вместе со всякими флогистонами... Я сам кинул туда же не одну полновесную горсть
при
погребенье. С тех пор дело как будто быльем поросло, но именно такие заброшенные
курганы,
рудные или шлаковые отвалы нередко оказывались хранилищем кладов или ценнейших
элементов, неизвестных древним. Все это вовсе не означает защиту отжившего
старья,
напротив, в нынешнюю пору напряженной политехнизации единственным способом
обеспечить хотя бы временно благополучие человеческого множества будет чистка
гуманитарно отвлеченных наук с их белыми, нерабочими руками. Юридически
расплывчатые
моральные заповеди, еще не сменившие жреческих тог и риз на современную
партикулярную
одежду, успешно вытесняются жесткими параграфами коммунального общежития с
реалистической профилактикой преступления без расчета на суд потусторонний.
Современному обществу при его нынешних катастрофических скоростях просто некогда
ждать,
пока сработает охранительное реле чьей-то совести или даже небесного промысла...
Конечно,
мы отрицаем ангелов в церковном смысле. Однако по условиям нынешней диспозиции
идей у
нас нет права пренебрегать той помощью, какую они в надвигающейся схватке могли
бы
оказать нам хотя бы способностью проникать в любую из соприкасающихся с нами
сфер. В
вашей молчаливости, сопровождаемой характерным хрустом челюстей, мне слышится
благородная борьба противоречивых чувств... Но, подумайте, милейший Шамин, можно
ли
держать нынешнее философское хозяйство на уровне самодеятельного колхозного
атеизма с
поношением попов за толстые животы, с ковырянием мощей? Так можно и проиграть:
именно
наиболее осмеянные заблуждения любят взрываться под ногами у самонадеянных
хвастунов.
Неминуемое, уже завтрашнее не должно застать нас врасплох, а самые грозные
неопределенные
предчувствия все чаще вдохновляют буржуазных лжепророков приподымать, как любят
выражаться стилисты, завесу грядущего по части прогнозов нашей якобы непоправимо
склеротичной, насквозь изолгавшейся цивилизации с ее якобы нигилистическим
гуманизмом,
где якобы на одном полюсе процветает комфорт для бесчестных и расслабленных, на
другом
же, хрен редьки не слаще, развивается не менее опасный для прогресса в смысле
разрушительной социальной энтропии культ слабейших. Мы с вами никому не позволим
застращать себя столь примитивной клеветой на исторический процесс, как раз и
заключающийся в нормальном чередовании приливов и отливов, в смене уровней и
состояний,
как учит нас все тот же товарищ Скуднов... не так ли? Напротив, когда
потребуется, в случае
чего, мы с вами смело совершим бросок хоть в самое пекло, не щадя амуниции и не
уклоняясь
от ожогов. Да с вашего позволения я даже первым кинусь, если уступите очередь из
уважения к
утратившему тонус жизни, одинокому старику. Кажется, Надсон написал чудные
строки - как
хорошо вспыхнуть мотыльком в пламени свечи - и все!.. Да и передовая современная
поэзия
неспроста, нередко в ущерб музыкальности, рифмует пламя с подвигом. Нет, мы не
попятимся,
когда труба призовет нас к делу. И если храбрые здешние вояки перед боем
надевали чистые
рубахи, чтобы на тот свет явиться в опрятном виде, отчего бы и нам с вами не
воспользоваться
ценным опытом, когда по ходу действия и нам придется предстать перед тем, кого
впредь для
удобства и предосторожности ради будем называть просто главным? Мировые религии
в голос
требуют от смертных полной отрешенности от всего земного, лишнего на таких
аудиенциях, и,
судя по портретам некоторых пустынножителей, небесным протоколом допускалась
явка туда
не только босиком и во власяницах сирийско-фиваидского типа, но для лучшей
прозрачности
на просвет, просто безо всего, чтобы перед Ним ни за что не было стыдно: нагота
-
праздничная одежда аскетизма! Вот для высшей-то очистки мы и применим
всеисцеляющее
пламя в массовом масштабе... Нет, не в смысле ритуальных скаканий через всякие
там
иван-купальные огнища, а в натуральнейшем его жгучем приложении, потому что
истинноеГлава ХШ
Хотя документы у ангела Дымкова выглядели вполне исправно, с первых же его
шагов
стало ясно, что при его скудных знаниях о мире, куда вступил, он может подобно
метеору
запросто сгореть в непривычно уплотненной бытовой среде. Из боязни разоблачения,
грозившего уймой бедствий, Дуня настрого запретила ему пользоваться своим почти
абсолютным могуществом. И оттого все хлопоты по дымковскому жизнеустройству
легли на
одни ее плечи; и то, отправляясь в Охапково, попросить у его квартирной хозяйки
снисходительного внимания к двоюродному брату, утратившему душевное равновесие в
затянувшейся заполярной командировке, всякий раз с удивлением - как легко
давалась ей
ложь!.. - то на скамейке близ катка, сама ни слова не разумея, с отчаяньем
поясняла, как
могла, великое открытие вождя под названием второй экономический закон Сталина,
- хотя в
сущности его никто не понимал толком, название его могло послужить для Дымкова
уликой
иного, подозрительного подданства. Из-за навалившихся забот Дуне пришлось
пренебрегать
учебными занятиями, чего еле терпимой дочке лишенца никак не полагалось. Когда в
конце
первой же недели истощились скудные сбережения от завтраков и трамвайных
поездок,
окончательно выявилась непосильность материнской опеки над взрослым, временами
своенравным существом, как-то не умещавшимся в Дунином сознании. Она просто
робела при
нем, потому что с переходом ангела в зримую фазу им все чаще говорить бывало не
о чем,
выручало лишь присутствие Никанора, занявшего при подружке место советника,
равноправного собеседника и, конечно, банкира.
К чести его, при вполне оправданной неприязни, он никогда не унизился до
мести своему
обидчику - все более осуществимой по мере сгорания последнего в земной
атмосфере; чем
беззащитней делался тот, тем убедительней в глазах Никанора выглядело дымковское
ангельство.
Впрочем, пока имелось что осматривать в столице, ничто не грозило скорой
разлукой,
ослабление истончившихся связей Дуня ощутила при посещении Зоопарка,
предпоследнего
объекта в ее списке. Искоса следила за Дымковым, как с видом недоверчивого
содроганья и
молча обходил он запущенные, наследие прошлого века, приземистые вонючие
казематы,
покрашенные ходовым в те годы колером сургучного цвета. Озябшие, чахоточные
звери
вразвалку лежали на полу клеток или размашистым шагом мерили их из угла в угол,
но все, все
они там, почти как люди, в ожидании чуда, строго и печально смотрели куда-то
сквозь стены и
железные прутья, сквозь глазеющих посетителей и сугробы чужой страны, греясь
воспоминаньями о знойной родине. Теперь все немножко пугало Дуню в пришельце
издалека,
даже проявленная им симпатия к носорогу - за мрачную его серьезность,
оригинальную
конструкцию лица и чрезмерный запас прочности - было опасение, чтоб не выпустил
узника
на волю. Кроме шуток, время от времени Дымков украдкой и недоверчиво оглядывал
себя,
словно сравнивал с ними и убеждался в родственном и, значит, уже необратимом
сходстве с
младшими собратьями человека, одетыми в шерстяные и чешуйчатые мешки
применительно к
способу существования. Вечером, в отчетной беседе с Дуней, Никанор приписал
ангелу
собственное свое удивленье - сколько проб и стадий прошла созревающая мысль,
чтобы
прозреть однажды, увлажненным взором окинуть окрестность и снова закрыть глаза.
В планетарий на другой день отправились уже втроем.
По ходу лекции, посвященной большому космосу, Никанор неоднократно давал
соседу на
ухо пояснительные справки, также некоторые из собственных гипотез и, казалось,
тот вполне
утвердительно кивал в ответ. Когда выходили по окончании, беглый обмен мнениями
по
поводу только что увиденного показал, что Дымков так и не усвоил ничего.
Вчерашняя метель
почти прекратилась, лишь последние снежинки роились вкруг фонарей; пользуясь
установившейся теплынью, дворники по всей улице принялись за расчистку, скрежет
дружно
сгребаемого снова заглушал движение машин.
- Ну, чего же вы замолкли, Дымков? - незначащим тоном осведомился Никанор.
-
Значит, не похоже, не понравилось?
- Напротив, очень понравилось, только непохоже, - ответил тот и
неопределенно
махнул рукой.
- Вот вы и объясните нам тогда... как оно обстоит на самом деле? -
Интонация вопроса
заставляла предположить, что и Никанор рассчитывает получить взамен преподанных
кое-какие сведения об окружающем нас мире в простейшем его чертеже, что Дымков и
попытался сделать, хотя и несколько туманно по нехватке школьного образования.
Оказалось, неожиданно разнообразная осведомленность ангела Дымкова насчет
мироустройства объяснялась тем, что по служебной надобности ему удалось побывать
далеко
за пределами нашего воображения. Однако мельком набросанная им модель сущего не
только
пугала своим элементарным невежеством, но обидно смахивала на заведомую
мистификацию и
даже нечто похуже. Среди прочих несуразностей особо выделялось, например, будто
в
большом космосе нет ничего относительно большого или малого, причем все
аккуратно
встроено друг в дружку, другими словами, нанизано на общую окружность, а
масштабная
величина определяется якобы иною здесь перспективой удаленья. Отсюда
подтверждалось, что
в случае безграничного погружения в недра атома можно через анфиладу вселенных
выйти на
точку старта. В свою очередь при такой организации пространства не одно кольцо
миров, а
множество их, взаимно и во всех направлениях пересекающихся, образуют некую,
скорее
силовую, нежели материальную, пористой структуры, вроде мыльной пены, и еще
никому не
известной формы сущность. В довершение явной ахинеи Дымков сказал, будто так же
обстоит
и со временем, ибо, помимо здешнего, сейчас имеется не только микровремя, в
более мелких
дозировках которого разместились целые эры, эпохи и периоды с империями,
династиями,
цивилизациями вовсе никому пока не ведомых жителей, при помощи сходных с нашими
телодвижений осуществляющих свою великую историю, но и макро - где в одной из
секундных долек угнездилась отведенная нам вечность. Все это время Никанора не
покидало
тягучее, томительное недоумение - как, пусть даже у ангела, после случайной,
видимо,
командировки в запредельность могла возникнуть при внешней стройности столь
сложная и
оттого похожая на добротно сработанную легенду схемка мирозданья?
- Ну, раз вам посчастливилось побывать на окраине нашего родного
мирозданья, то как
хотя бы оно выглядит снаружи: твердое или синее, жгучее на ощупь или
волокнистое, с
пупырышками или продолговатое?.. - с иронической ухмылкой он перечислил ангелу
наугад
самые дразнящие варианты и ввиду наступившего молчания поспешил смягчить свою
выходку. - Вам-то самому по крайней мере понятно сказанное?
- Не совсем... Нам, ангелам, тоже невнятно - к чему эта безумная по
сложности махина
сущего, - по-детски кротко признался он, - но прежде давайте я наглядно нарисую
вам, как
чередуются основные их этапы каждый раз с переключением от плюса к минусу и
наоборот...
причем завершающая бесчисленный ряд предыдущих состояний нынешняя фаза бытия
длительностью в каких-то полтора десятка миллиардов лет почитается у вас за
единственную,
потому что в ней получает осмысление и приговор человек во всех его мыслимых
вариантах,
тогда как имеются циклы высшего порядка, где после стольких огорчений с людьми
будут
проведены поиски более надежного и равновесного божественного статуса. И кто
знает, кому
достанется честь сменить людей как не оправдавших себя фаворитов?
Все это было произнесено Дымковым гораздо проще, прозрачней и умней, потому
что
доставалось ему, видимо, без всяких усилий ума, по природе его ангельства, он
даже
присоветовал друзьям не увлекаться опасной темой, чтобы не свихнуться с
рассудка.
Тут же во дворе, в двух шагах от улицы, припав на колено, он наглядно и
почти по
Лоренцу, пальцем по свежевыпавшему снежку, изобразил постадийную, как на
киноленте,
эволюцию вселенной в виде серии почти одинаких равнобедренных треугольников,
незаметно
для глаза сплющиваемых за счет убывающей медианы вплоть до ее исчезновения. И
тогда вся
ушедшая вразгон громадина, взорвавшаяся на критическом нуле, совершит
молниеносный
перекувырк в обратный знак, чтобы, постепенно замедляясь и возвращаясь в прежний
статус,
мчаться по орбите в новом качестве своего зеркального отраженья. И если с
достаточного
расстоянья для кого-то сверху, как и отсюда снизу, подобные вспышки в одной и
той же точке
сольются в равномерное мерцанье, и так как с приближением к финалу время будет
убыстряться, а материя соответственно будет утрачивать свою прежнюю реальность,
то
сведущее лицо по разности показателей смогло бы установить - сколько уже
пройдено
объектом и много ли ему осталось до очередного переплава.
Простодушные откровения такого рода воочию показывали, что ангел Дымков,
по-видимому, и не догадывался - насколько велик километраж уравнения, способного
наметить математические координаты его нынешнего адреса в мирозданье. Сверх
своей
формулировки мироустройства он прибавил сюда и собственные, еще более невнятные
соображения о времени и пространстве. Так что околдованные несуразицей
дымковских
речений с запозданием заметили, как за спиной у них образовалась кучка
любопытствующих
зевак, в одном из них явно узнавалась сыскная личность, которая, выставив ухо
поверх
воротника, пыталась уловить потаенный смысл лекции.
То был первый предметный урок, знакомящий ангела с порядками страны, куда
он
прибыл. Как чуть позже ввела его в курс Дуня, лишь состоявшееся тогда чудесное
событие
районного масштаба отвлекло внимание сыщика от подозрительных молодых людей,
которые в
непосредственной близости от резиденции высшего начальства на подсобном чертеже
явно
обсуждали подкоп под его особняк. Лишь теперь побледневшие старофедосеевцы
вспомнили,
что через улицу наискосок за высоким забором обитает самый лютый, единственно из
соратников неподвластный произволу вождя и потому всесильный временщик тех лет,
видимо,
обладающий ключом к какой-то сокровеннейшей его и даже в помысле убийственной
тайне.
Таких улик вполне хватило бы на преследование по высшему разряду. В ту
минуту
движение транспорта по Садовой магистрали было остановлено, - из ворот усадьбы
вымахнул
личный бронированный лимузин в сопровождении служебного эскорта и вопреки
правилам
свернул налево, вразрез и против встречного потока помчался во исполнение
некоего
всемирно-исторического акта. Пока длилось уличное оцепененье, совсем было
обреченная
наша троица успела затеряться в толчее, что едва ли удалось им без самовольной
помощи
ангела. У Дуни чуть ноги не отнялись от чьего-то вкрадчивого прикосновенья к
рукаву, с чего в
те годы начиналась смерть. Дымков впервые после прибытия явственно расслышал
шелестящий бег большого кнута над головой, поэтому было естественно
заинтересоваться
причиной такого всеобщего перепуга, как только оказались в пустынном переулке.
Уплотненная буквально в несколько строк, без нотки порицанья, версия Никанора
показывает,
как иные партийные современники, нередко в канун собственной казни, воспринимали
историко-административную подоплеку тогдашнего ужаса: некоторые сами поступали
бы
также, кабы воли хватило да кровь не своя текла. Свидетельские показания и
признания
подсудимых выдавали почти поголовное участие населения в заговоре против
великого вождя,
понимавшего, впрочем, что расстрел вряд ли ускорил бы социальные преобразования
в России:
он как раз приступал к ним по третьему заходу. И в том состояло педагогическое
значение
системы, что непрестанное созерцание смерти кругом привело к сознанию своей вины
перед
священной идеей с подсудностью военно-полевому трибуналу, что облегчало
исполнителям
зачисление в штрафной батальон целого народа, с переплясом совершавшего переход
через
мертвую пустыню в землю обетованную.
Как раз подоспевший уличный выезд чудовища надоумил Никанора объяснить
пришельцу
всю тогдашнюю ничтожность рядовой личности в стране, что должно было повлиять на
сговорчивость Дымкова в его завтрашней знаменательной беседе с одним
обходительным
незнакомцем, сходу определившим специфику предстоящих занятий ангела в его
земной
действительности. Ввиду того, что внешне благоприятный поворот в дальнейшей
биографии
Дымкова повлек за собою ряд скандальных эпизодов, позволяющих усомниться в его
ангельстве, возникает необходимость задержаться здесь для выяснения его истинной
сущности.
По роду прежней деятельности ангела ему несомненно доводилось не раз побывать на
окраинах
вселенной, и потому разумнее всего сравнить изложенные им тогда, возле
планетария,
показания об ее устройстве с фактическими сведениями, как оно обстоит на самом
деле.
Очевидное тут расхождение с учебниками не коренится ли в том, что студент
не
догадался сразу закрепить на клочке бумаги услышанное от Дымкова, отчего по
дороге домой
половина улетучилась из памяти, а сохранившаяся успела подернуться налетом
отсебятины?
Головоломные открытия, которыми сопровождалось приподнятие завесы, излагаются
дальше в
порядке относительной легкости их опроверженья.
Крайнее ничтожество, за каких-нибудь полгода постигшее ангела, заставляет
всерьез
призадуматься о нем в смысле его иррациональной достоверности.
По отсутствию классических примет ангельства, вроде летательных конечностей
на
спине, выяснению его личности может помочь лишь анализ его сущности изнутри.
Существу
супернатуральному полагается особо проникновенное знание вещей, ускользающих от
нашего
смертного пониманья, равно как умственный ранг мыслящей особи лучше всего
распознается
по ее суждениям о наиболее темных при кажущейся общедоступности тайнах неба и
бытия.
Таким оселком представляется инженерная схема мироздания, рассказанная мне
студентом второго курса Никанором Шаминым непосредственно со слов самого ангела
Дымкова, настолько путаная, даже нахальная местами, что распубликование ее в
полном виде
могло бы бросить тень на книгопечатание. Но как мыслителя средней руки меня
подкупила
завлекательная с виду простота излагаемой теории - без головоломной цифири и
лексических
барьеров, охраняющих алтари наук от посягательства черни. Когда-то, платя дань
исканьям
юношеского возраста, я шибко интересовался всякими неприступными тайнами, в
час
...Закладка в соц.сетях
