Жанр: Драма
Воздухоплаватель
... подсвечник в стену.
Со стены от удара с грохотом соскользнула огромная картина в золотой раме,
ляпнулась об пол и развалилась на куски.
Заикин отбросил костыль и в отчаянии плюхнулся в кресло напротив Ярославцева.
Ярославцев, шмыгая носом, что-то записал в книжечку.
- Чего ты там? - обессиленно спросил Заикин.
- Да вот картину с подсвечником приплюсовал к долгам. Думаю, больше четвертного
не слупят. Картинка-то была так себе.
В дверь номера постучали.
- Чего надо?! - крикнул в бешенстве Заикин.
Открылась дверь, и показался помятый одесский франтик с дешевой черноморской
тросточкой и в видавшем виды соломенном канотье. Кажется, это был единственный
случай, когда франтик был абсолютно трезв.
- Иван Михайлович, - с порога сказал франтик, - я вижу вас живым, и мне уже больше
ничего на свете не надо! Я могу вернуться в Одессу. Господин Ярославцев! Мое почтение.
- Стой, - сказал удивленный Заикин. - Ты кто? Откуда?
- Кто я? - переспросил пораженный франтик. - Вы меня потрясаете в сердце!.. Одессу
помните?
- Ну?
- Так это я!
- А... - ничего не понимая, протянул Заикин. - Здорово.
- Я приехал абсолютно до вас. Все одесские газеты написали за вашу первую
трагическую гастроль. И тогда я сказал себе: "Ты, босяк, сколько можно шататься от
"Фанкони" до "Гамбринуса"? Такому человеку, Ивану Михайловичу Заикину, сейчас в
Харькове очень плохо. Что ты здесь сидишь? Что ты, как насос, пропускаешь через себя
молодое молдавское вино? Прекрати немедленно удовольствие. Где сейчас твое место? -
спросил я себя и тут же ответил: в Харькове! И вот я здесь! Что нужно делать?
Ошеломленный Заикин покачал головой и сказал:
- Сядь, посиди. Сейчас что-нибудь придумаем.
- Вообще-то я жутко извиняюсь, но тут со мной еще один чудак приехал... - небрежно
сказал франтик и сел на стул у двери.
- Это еще кто такой? - испугался Заикин.
- Я знаю? Какой-то бельгиец. И вполне прилично треплется по-нашему. Он искал вас в
Одессе, и я его прихватил с собой. Позвать?
- Час от часу не легче! Зови.
Не вставая со стула, франтик приоткрыл дверь и сказал в коридор:
- Шурик! - Потом на секунду повернулся к Заикину и пояснил: - Вообще-то его зовут
Шарль. Ничего себе имечко! - И снова крикнул в коридор: - Ну, иди уже сюда, Шура! Иди
до Ивана Михайловича!
В номер вошел усталый небритый человек с портпледом и большим чемоданом.
Заикин растерянно смотрел на странного визитера.
Человек поклонился и, обращаясь к Ярославцеву, сказал:
- Мсье Заикин, меня зовут Шарль Риго...
- Шурик! - строго сказал франтик. - Это господин Ярославцев, дай ему Бог здоровья. А
мсье Заикин за твоей спиной.
Бельгиец невозмутимо повернулся к Заикину и тем же бесцветным голосом
представился заново:
- Мсье Заикин, меня зовут Шарль Риго. Я есть механик авиационен. Работал на
аппараты Фарман, Вуазен, Латам, Блерио, Сантос-Дюмон, Антуанет...
- Погоди... Откуда ты свалился на мою голову? - Заикин не скрывал своего удивления.
Бельгиец не понял и вопросительно посмотрел на франтика.
- Что ты смотришь, Шура? Что ты смотришь? Иван Михайлович тебя спрашивает, как
ты сюда попал. Это же каждому байстрюку ясно! - кипятился франтик. Он уже
совершенно освоился.
- Я работал в Испании с мсье Лефевром...
- В Мадриде?! - Заикин даже приподнялся в кресле.
- Не только в Мадриде. В Севилье. Мсье Лефевр убил себя с аэропланом об землю, и
мадам Клотильда де ля Рош купила мне билет на пароход в Одессу и сказала, что вам
нужен хороший механик авиационен.
- Ай да Клава! - восхищенно пробормотал Заикин.
- Что есть "Клава"? - спросил бельгиец. - Я не очень хорошо понимаю по-русски.
Заикин отбросил костыль, вскочил с кресла, обнял бельгийца и, трижды целуя его в
щеки, сказал:
- Ты прекрасно понимаешь по-русски! Ну просто замечательно!
Бельгиец поставил портплед на пол, вынул платок и вытер лицо.
- Мадам оплатила мне первых три месяца. Если я потом вам не буду нужен, вы мне
купите билет до Парижа...
- Ну, Петька! - крикнул Заикин. - Теперь живем! Теперь нам никто не страшен!
- Где я могу осмотреть аппарат? - спросил бельгиец.
Бельгиец, франтик, Ярославцев и припудренный Заикин стояли над обломками
аэроплана.
- Ну как мотор, Шура? - осторожно спросил Заикин.
- Мотор в порядке. Немножко ремонтирен...
- Слава те, Господи! - облегченно вздохнул Заикин.
- Я же знал, кого вез, - гордо сказал франтик.
- Нужна мастерская, гараж, - продолжал бельгиец. - В ангаре нет приспособлений.
Ремонт невозможно в ангаре.
- Будет сей момент! - сказал Ярославцев и исчез.
- Нужно прорезиненное полотно. В России есть полотно?
- Лучше французского, - ответил Заикин.
- Сорок метров, - сказал бельгиец.
- Клочок на образец, - деловито сказал франтик.
Заикин оторвал от крыла кусочек полотна и протянул его франтику.
- Чтоб я так жил, если через полчаса у вас не будет этой дряни! - высокомерно бросил
франтик и направился к выходу.
- Стой! - сказал Заикин. - А деньги?
- Какие деньги? Они мне еще руки будут целовать, чтобы я только взял их паршивое
полотно.
Франтик вышел, а бельгиец продолжил:
- Нужен механик по дереву...
- Столяр, что ли? - спросил Заикин.
Пока Петр Данилович Ярославцев договаривался в большой механической
мастерской...
...пока Иван Михайлович Заикин и бельгиец разговаривали с хозяином столярного
цеха, и Шарль набрасывал чертежи и проставлял размеры, и хозяин, пожилой мужик с
окладистой бородой, понимающе кивал головой, и все вместе они отбирали бруски сухого
ясеня...
...франтик страстно вращал глазами и "строил куры" перезрелой дочери хозяйки
большой мануфактурной лавки.
В петлице его сюртучка красовалась гвоздика, рука сжимала руку девицы, и сам он,
казалось, трепетал от внезапно нахлынувшей любви. Девица вздыхала, опускала грустные
коровьи глаза и трусливо поглядывала в маменькину сторону. А вокруг этого большого,
ярко вспыхнувшего чувства громоздились рулоны бязи, мадеполама, ситчиков и самых
разных полотен.
Спустя некоторое время франтик победно восседал на извозчике, небрежно
придерживая два рулона прорезиненного полотна.
Он красиво опирался на тросточку, красиво покусывал гвоздику и уже совсем
удивительно красиво поглядывал по сторонам.
И вдруг взгляд его приковала длиннющая очередь в кассу синематографа господ
Харитонова и Картамонова, на фронтоне которого красовалось: "Полет и падение
Заикина".
Франтик вонзил тросточку в извозчичью спину и сказал:
- Ша! Стой, босяк, кому говорят!
Извозчик остановился.
Франтик смотрел на очередь, на афишу и думал.
В голове у него рождался сногсшибательный план. Не слезая с пролетки, он осторожно
дотронулся тросточкой до плеча какого-то господина и, когда тот повернулся в гневе,
безмятежно спросил его:
- И почем билеты на вот это вот?
Господин брезгливо отвел тросточку франтика от своего плеча и нелюбезно ответил:
- По двадцать пять копеек.
Франтик приподнял канотье и постучал тростью в спину извозчика:
- Пшел! И скажи своему одру, чтобы скакал галопом.
У дверей номера Заикина собрались кредиторы.
- Восстановление аэроплана уже началось. Через несколько дней мы совершим новый
полет и всем заплатим. С любыми процентами, - говорил встрепанный Ярославцев.
Он стоял, прижавшись спиной к дверям номера, а кредиторы галдели и протягивали
ему счета.
Спокойно помахивая тросточкой, в толпу кредиторов врезался франтик. За ним шел
извозчик, неся на плечах рулоны полотна.
- В сторонку! - говорил франтик. - Или повторять? В сторонку.
Кредиторы расступились, и франтик на ходу сказал:
- Завтра получите свои паршивые деньги! Вас пригласили участвовать в исторических
событиях, а вы так и остались обыкновенными лавочниками! Вы не войдете в историю,
это уже я вам обещаю! - Франтик остановился у дверей рядом с Ярославцевым и
повернулся к толпе кредиторов: - Вы еще здесь?! Я же сказал - завтра получите свои
вонючие копейки! И ша! И больше ни слова!
- Ты что, с ума сошел? - прошипел Ярославцев.
- Петр Данилович, чтоб я так жил!.. Идемте, - сказал франтик. - Он поискал глазами
извозчика с полотном и сказал ему: - Что ты стоишь не в своей компании, жлоб? Иди за
мной! - И распахнул дверь заикинского номера.
Этот же извозчик катил по улицам Харькова. Напротив Заикина и Ярославцева сидел
франтик, что то втолковывал им и отчаянно жестикулировал.
Потом франтик сидел в приемной харьковского полицмейстера, и его раздирало
желание узнать, как проходит разговор в кабинете. Он прислушивался, ерзал, вскакивал и
прохаживался. Потом снова садился, нервно закидывал ногу на ногу и один раз даже
пощупал у себя пульс.
В кабинете у стола полицмейстера сидели Заикин, Ярославцев и напротив них господа
харьковские кинематографисты Харитонов и Картамонов.
- Господа, - примирительно-кисло говорил полицмейстер. - Ей-богу, вы могли бы свои
споры решать не в моем кабинете!
- Ну уж нет, господин полицмейстер! - сказал Ярославцев. - Уж коль вы взяли на себя
миссию третейского судьи между нами и публикой и арестовали весь наш сбор только
потому, что господин Заикин разбился, уж позвольте просить вас...
- Господа, - вяло сказал полицмейстер, - вы обратились не по адресу. Я не принадлежу
к числу поклонников ни синематографа, ни воздухоплавания. Эти так называемые
прогрессивные новшества меня очень и очень настораживают. Их дальнейшее развитие
крайне нежелательно. Поверьте, я высказываю не только свою точку зрения, но и... - И
полицмейстер многозначительно показал пальцем вверх.
- Однако, - сказал Заикин, - если вы, ваше превосходительство, не заставите господ
Харитонова и Картамонова уплатить нам за право показа их картины "Полет и падение
Заикина", я тоже буду туда жаловаться. - И Заикин, так же как и полицмейстер,
многозначительно показал пальцем вверх.
- Это куда же? - спокойно поинтересовался полицмейстер.
- Его императорскому высочеству великому князю Александру Михайловичу -
председателю Императорского Всероссийского аэроклуба, - ответил Заикин.
Полицмейстер уставился в стол. Потом поднял глаза на Картамонова и негромко
сказал:
- А почему бы вам действительно не заплатить господину Заикину за право показа
вашей ленты? Ее демонстрация может сильно подорвать коммерческую сторону
предприятия господина Заикина.
- Хорошо, ваше превосходительство, но в разумных пределах, - сказал Харитонов. - Они
же требуют пятьдесят тысяч!
В большой механической мастерской полным ходом шло восстановление аэроплана.
Всеми работами руководил Шарль Риго. Заикин весело потирал руки.
- Черт с ними, Петя, нам и двадцать пять тысяч сгодятся! - говорил он Ярославцеву. -
Вот ведь чудо-то какое! На полете я прогорел, а на падении заработал! Пташниковым
долю отправил?
- А как же!
- А с остальными кредиторами?
- Все, Ваничка, все уладил.
- Много еще долгу?
- Пустяки.
Заикин посмотрел на Риго, на работы по оживлению "Фармана". И сказал:
- Давай, Петя, афиши по всему городу, в газетах объяви. Словом, делай рекламу! Скоро
полечу. Шура! Когда аппарат будет готов?
- Через три дня, - ответил Риго.
Над харьковским ипподромом летит Иван Заикин. Огромное скопление народа внизу.
Заикин делает круг над ипподромом и заходит на посадку.
Ярославцев, франтик и Шарль Риго бегут к месту посадки аэроплана. Зрители кричат
от восторга, аплодируют, пытаются прорваться сквозь конную полицию.
В ложе сидят отцы города.
- Превосходно! - говорит кто-то из них. - Превосходно! Не правда ли, господа?
Потрясающее зрелище!
- Мне трудно разделить ваш восторг, ваше превосходительство, - кисло говорит
полицмейстер. - Любая акция, собирающая одновременно такое количество простого
народа вместе, вызывает целый ряд побочных опасений.
- Ну, надо ли так мрачно смотреть на жизнь? - громко спросил один из "отцов".
- Надо, ваше превосходительство, надо, - уныло ответил полицмейстер, глядя на
садящийся аэроплан. - Этого требует безопасность империи.
Огромный актовый зал Харьковского политехнического института был забит до отказа.
На кафедре стоял Иван Михайлович Заикин и говорил:
- Вот тут разные образованные господа предрекали, что через сто лет скорость
движения аэропланов достигнет четырехсот километров в час. Другие спорят, дескать, сто
шестьдесят километров, и не более! Я думаю, что и те, и другие слишком торопятся в
рассуждениях. Вроде как один добрый механик - француз по фамилии Навье -
высчитывал, высчитывал и открыл, что сила семнадцати ласточек равна одной лошадиной
силе.
Зал расхохотался. Заикин улыбнулся и продолжил:
- Мы про это тоже много раз говорили. Не про ласточек, конечно, а про скорость. И я
попробую ответить словами одного моего друга и учителя. Он человек башковитый,
инженер-капитан флота и на каком хочешь языке говорит. А уж авиатор и
вовсе замечательный... Так он так говорил, дай Бог памяти... - Заикин поднял глаза в
высоченный лепной потолок, напрягся и сказал: - "В действительности же нам
совершенно невозможно предсказать, какова будет скорость аэроплана через столетие.
Без всякого сомнения, снаряды того времени будут очень отличаться от теперешних. Наш
грубый двигатель уступит место турбине..."
Сидевший в первом ряду франтик восхищенно подтолкнул солидного пожилого
профессора и тихонько шепнул ему на ухо:
- Видал? От это человек! От это я понимаю!
А Заикин снова посмотрел на потолок и, не смущаясь, сам себя спросил:
- Как же дальше-то?.. А, вспомнил! "Кто знает, может быть, и мотор, и винт будут
упразднены, может быть, станут прибегать к непосредственному действию вспышек
горючего вещества для давления на воздух и таким образом достигать движения снаряда.
Будем осторожны в наших предсказаниях. Верно только то, что скорость движения в
будущем значительно превзойдет скорость настоящего времени..."
В это же время в Одессе, в кабинете Дмитрия Тимофеевича Пташникова, шел такой
разговор:
- За предоставление поля для полетов, будь это ипподром или какая-нибудь другая
большая спортивная площадка, городские власти берут сорок процентов валового сбора! -
возмущенно докладывал Травин Пташникову-старшему.
- Ай-ай-ай! - покачал головой Дмитрий Тимофеевич.
- Таким образом автоматически уменьшая нашу долю в прибыли, если принять ее за
единицу, на тридцать два процента!
- Ай-ай-ай... - сокрушался Дмитрий Тимофеевич.
- В настоящее время все усилия людей, интересующихся воздухоплаванием, выглядят
как репетиция проказницы-мартышки, осла, козла и косолапого мишки, которые затеяли
сыграть квартет. Кто в лес, кто по дрова... Согласованности в работе нет еще никакой, а
она необходима, ежели мы только желаем, чтобы дело воздухоплавания получило в
России быстрое и широкое развитие... - говорил Заикин с трибуны актового зала.
Дмитрий Тимофеевич ходил по кабинету и диктовал Травину:
- Возьмите несколько номеров журнала "Вестник воздухоплавания", внимательно
прочтите передовые статьи, просмотрите там же речь князя Голицына и в этаком же
высокопарном стиле составьте прошение на имя министра финансов, копия - министру
внутренних дел Маклакову (он в Думе очень ратовал за воздухоплавание) с просьбой
ограничить произвол местных властей в отношении частных авиаторов и, упирая на
бедственное положение этих прогрессивных одиночек, самым жалостливым образом
просите прекратить взимание с них сорока процентов сбора за пользование
ипподромами. Будьте настойчивы, демагогичны и верноподданны. Соберите достойные
подписи, и я вам ручаюсь, что мы перестанем терять с каждого полета Заикина по
нескольку тысяч рублей.
В актовом зале политехнического института бушевали страсти.
Запарившийся Заикин отвечал на вопросы:
- Вот вы спрашиваете, опасны ли полеты? Да нет же! Конечно, если у вас легкий
аппарат, не могущий раздавить вас и построенный очень тщательно. В воздушном
летании не должно быть дешевки.
- А чего надо больше всего опасаться? - крикнули из зала.
- Поломка руля, расстройство в передачах движений...
- А остановка двигателя? - крикнул другой голос.
- Если вы находитесь над полем, нет никакой опасности. А вот над городом - плохо
дело... А более всего надо опасаться несчастий при спусках в неудобной местности и при
ветре - машина обыкновенно ломается или переворачивается. Вроде как у меня недавно, -
наивно рассмеялся Заикин.
Теперь в кабинете Пташникова говорил Травин:
- И еще мне одна забавная мысль пришла в голову. А что, если, Дмитрий Тимофеевич,
нам сознательно не получать всего долга с Заикина? Оставить за ним тысчонки тричетыре,
а? Этакий финансовый хвостик, за который мы всегда сможем его ухватить и
придержать от какого-нибудь фортеля... Он тык-мык, а мы ему долговое обязательство в
его голубые глазки, а? А в обеспечение этого недоимка пойдет аппарат Фармана, который
стоит не три-четыре тысячи, а куда больше. А, Дмитрий Тимофеевич?
- Очень разумно, - сказал Дмитрий Тимофеевич и встал из-за стола. - С Богом, Иван
Сергеевич!
По широкой институтской лестнице спускался Иван Михайлович Заикин, окруженный
толпой почитателей.
Заикин шутил, балагурил, держал себя "любимцем публики" и тщеславно подмигивал
франтику, который шел рядом, млея от славы Заикина.
- Что вас заставляет летать? - спросил кто-то из студентов.
- А что вас заставляет учиться? - немедленно ответил Заикин.
- Иван Михайлович, а как вы смотрите на те жертвы, которыми устлан путь в небо? -
высокопарно спросила хорошенькая курсистка.
- С содроганием и великой жалостью, - серьезно ответил Заикин.
- А вам известно, что в Петербурге сейчас проходит авиационная неделя? - спросил
немолодой студент.
- А как же! - живо повернулся к нему Заикин. - Там все мои товарищи по французской
воздухоплавательной школе.
- А вы в цирк не собираетесь возвращаться? - спросил кто-то.
- Думаю, что не придется...
- Вы сегодняшние газеты читали? - снова спросил немолодой студент.
- Времени, господин хороший, не было, - смутился Заикин.
- Сегодня там есть сообщение о капитане Мациевиче. Вы такого знали?
- Ах, милый!.. - Заикин остановился на последних ступенях лестницы, и вместе с ним
остановилась вся толпа. - Не только знал, но и люблю его всем сердцем. И лекцию
сегодня я вам с его слов читал. Только позавчера письмецо от него, от Льва Макарыча,
получил. А чего там про него написано? Хвалят небось?
- Да как вам сказать... - растерянно проговорил немолодой студент и нерешительно
протянул Заикину газету.
- Я мелкие буквы плохо разбираю, - простодушно сказал Заикин. - Ты читай, я
послушаю.
- Иван Михайлович, пойдемте домой! - испугался франтик и попытался оттереть
студента с газетой.
- Да подожди ты, не шустри, - улыбнулся Заикин, - успеем.
- Иван Михайлович! - отчаянно прокричал франтик. - Чтоб я так жил, как вам это
неинтересно!
- Ты что, сдурел? - удивленно сказал Заикин и повернулся к студенту: - Вы уж простите
его великодушно. Он вообще-то хлопчик неплохой, только сегодня что-то малость не в
себе. Читайте, будьте ласковы!
Франтик махнул рукой, взялся за голову и уселся прямо на ступеньки роскошной
мраморной лестницы.
- "Гибель русского авиатора Льва Макаровича Мациевича. С сумрачной душой и
бесконечной печалью стоим мы перед открытой могилой. Не только опытный авиатор,
талантливый завоеватель воздуха и хороший товарищ ушел от нас - от нас ушел
ЧЕЛОВЕК, смелый, благородный человек, не остановившийся перед риском собственной
жизнью на благо культуры и прогресса, и он пал жертвой своей отваги и никогда не
увидит плодов своей борьбы со стихией. Вечная память тебе, положившему жизнь за
благо других!" - глуховато прочитал немолодой студент.
На институтской лестнице было тихо, как в пустой церкви. Заикин стоял окаменевший.
Глаза его смотрели в пустоту.
- Простите... - прошептал студент. - Я думал, вы знаете.
И тогда Заикин взял из рук студента газету и уставился на траурную фотографию Льва
Макаровича Мациевича. Осторожно разгладил газету и тихонько, с остановившимися
глазами пошел к выходу.
Он шел, а все молча смотрели ему вслед.
У подъезда его ждал извозчик.
- Садитесь, Иван Михайлович! - весело крикнул извозчик.
Но Заикин не видел извозчика, не слышал его.
Он медленно шел по улице и держал газету двумя руками. И тогда извозчик также
медленно поехал за ним.
Потом Заикин поднимался по лестнице гостиницы. Он шел сквозь здоровающихся с
ним людей, и глаза его не мигая смотрели только вперед, и бог знает что стояло сейчас в
его глазах!
Так же он прошел в свой номер, где в табачном дыму галдел Ярославцев и чертыхался
по французски Шарль Риго.
- Ванечка! - крикнул Ярославцев, потрясая пачкой счетов, и осекся, заглянув в лицо
Заикина. - Что? Что случилось?..
- Вон отсюда, - ровным голосом проговорил Заикин. - Все вон.
Ярославцев подхватил Риго и вылетел за дверь. Там их уже ждал франтик.
- Кто ему сказал?! - прошептал Ярославцев и схватил франтика за воротник. - Я тебя
спрашиваю! Кто сказал?
Но франтик приложил палец к губам и в ожидании взрыва зажмурился.
И в эту секунду из-за плотно прикрытой двери раздался нечеловеческий, звериный вой
Заикина. Он кричал и захлебывался в рыданиях, и в номере что-то рушилось, грохотало и
разбивалось.
Не было в этом плаче ни слов сожаления, ни причитаний - ничего. Только яростный
крик, только леденящие душу рыдания и грохот ломающейся мебели.
Номер был разрушен до основания. В щепки превращена мебель, все перевернуто,
разбиты окна.
Заикин неподвижно лежал на чудом уцелевшей кровати и прижимал к груди газету с
траурным снимком Льва Макаровича Мациевича. У дверей стояли франтик и Шарль Риго.
Около кровати стоял печальный Петр Данилович Ярославцев.
Заикин лежал и смотрел в потолок.
- Что делать будем, Ваня? - негромко спросил Ярославцев.
Заикин помолчал секунду и жестко ответил:
- Летать.
И летает аэроплан Заикина над городом Армавиром, и гласят на всех городских углах
афиши: "Впервые в Армавире! Летун-богатырь Иван Заикин!!!"
Аэроплан закончил круг и садится...
... А взлетает уже на другом поле.
"Только три дня в Ростове! Полеты чемпиона мира Ивана Заикина!"
Непрерывно работает мотор "Фармана".
"Прощальный полет в Екатеринославле совершит знаменитый цирковой борец Иван
Заикин!"
Кружит над толпой аэроплан Заикина, гудит мотор "Фармана". Затем слышно, как
мотор начинает сбавлять обороты, несколько раз чихает и замолкает.
С выключенным двигателем Заикин садится на поле воронежского ипподрома.
Он пролетает над пышно разукрашенным входом на ипподром, летит мимо длинного
ряда конюшен, мимо трибун, забитых народом, и, наконец, совершает "чистую" посадку в
центре поля.
Шарль Риго в косоворотке и полуголый франтик в канотье встречают его на земле.
Франтик немедленно лезет в мотор, перекрывает кран горючего и кричит Риго:
- Шура, что еще делать?
- Проверь уровень масла!
И перемазанный франтик вполне профессионально проверяет уровень масла. Видно,
он многому научился у Риго.
Через все поле подкатывает пролетка. В ней сидит раздраженный кавалерийский
генерал.
- Я запрещаю вам полеты! - кричит он. - Категорически!
- Но почему, ваше превосходительство?! - поражен Заикин.
- Вы мне всех лошадей испортите! У меня на конюшне жеребцы, которые стоят
десятки тысяч рублей каждый, а вы их пугаете этой своей гадостью!
- Помилуйте, ваше превосходительство! Где же тогда летать? Ведь в России повсюду
лошади...
- И генералы, - говорит франтик.
- Что вы сказали?! - взрывается генерал. - Посмейте только подняться еще раз, я
прикажу арестовать вас!
Иван Михайлович сидел в кабинете у городского головы.
- Переносите полеты за город, - предложил городской голова.
- Но ведь за городом мы не соберем публику!
- Я не могу вам ничем помочь, господин Заикин, - сказал голова и стал озабоченно
рыться в своих бумагах. - Ваши полеты - ваше частное дело.
- Но ведь я предъявляю людям не только самого себя, но и достижения ума
человеческого! Я же демонстрирую изобретение, которое в ближайшем будущем должно
произвести целую научно-техническую революцию!
Городской голова оторвался от бумаг и не мигая уставился на Заикина. А затем
медленно и раздельно произнес:
- Полеты за городом я тоже запрещаю. И прошу вас покинуть Воронеж в течение
двадцати четырех часов.
В коридоре спального вагона поезда у окна стояли Шарль Риго и франтик.
- Шура, - горячо говорил франтик, - вся твоя Европа по сравнению с Одессой - это
смех! Ты посмотришь, как нас там встретят! Ты увидишь таких людей, такую
набережную! Мы пойдем с тобой к "Фанкони", и ты будешь пить кофе, а я...
- Ты - патриот, - с уважением произнес Риго.
- Я - одессит, Шура!
Из купе вышел Иван Михайлович Заикин, посмотрел на франтика:
- Ступай, сынок, в купе. Петр Данилович зовет.
Франтик метнулся в купе, а Заикин огляделся и сказал Шарлю Риго:
- Шурик, у меня до тебя одно дело есть.
- Пожалуйста, мсье.
- Идем в тамбур.
Они прошли по спящему вагону в тамбур, и там Заикин вынул из внутреннего кармана
сюртука нераспечатанное письмо.
Он протянул его Шарлю и попросил:
- Прочти мне и переведи, Шурик. Только... - Он приложил палец к губам.
- О мсье!..
Риго быстро вскрыл конверт, пробежал первые строки и сказал:
- Это от мадам де ля Рош.
- Это я и сам знаю, - печально ответил Заикин. - Ты читай! Чего там дальше-то? Чего
она пишет-то, Шурик?
Риго читал письмо. Несколько раз он без удивления, но какими-то новыми глазами
посмотрел на Заикина и молча продолжал читать. Потом спросил:
- Когда мсье получил это письмо?
- Да уж двенадцатый день ношу, да все не решаюсь...
Риго поднял глаза в потолок, что-то подсчитал и спокойно сказал:
- Мсье, мне не надо переводить вам это письмо. Мадам все скажет вам сама. Она уже
пять дней как должна быть в Петербурге.
- Батюшки-светы! - вскричал Заикин. - Ты что, сдурел?
- Это вы сдурел, мсье. Так долго носить письмо от женщины!
Но Заикин уже кричал в коридор на весь вагон:
- Петя! Петр Данилович! Я в Петербург еду! Я в Петербург еду!..
Выскочил Петр Данилович Ярославцев из купе, выскочил ошалелый франтик,
высунулись из своих купе напуганные недо
...Закладка в соц.сетях
