Жанр: Драма
Старшина
...льский плохо себя чувствует... Перенервничал.
Генерал посмотрел на Кацубу, увидел за его спиной Никольского с гитарой и
сказал родителям Сергеева:
- В части, где до нашей школы служил ваш сын Дмитрий, он был представлен к
медали "За отвагу"...
- Он писал, - тихо проговорила мать.
- Мы получили его награду. Хотели вручить... и... Вот. - Генерал протянул
матери открытую коробочку и удостоверение.
В коробочке тускло поблескивала солдатская награда Митьки Сергеева.
- Спасибо. - Мать снова мелко закивала головой в шляпке.
- Пять тысяч километров от передовой! .. - сказал отец и стал комкать свою
шапку, чтобы унять дрожь пальцев. - Пять тысяч километров...
В маленьком дворике дома Ивана Никаноровича Кацуба колол дрова. Был он в
одной гимнастерке, без ремня, волосы слиплись от пота.
Наталья брала наколотые полешки и грузила на вытянутые обрубки рук Ивана
Никаноровича. Иван Никанорович задирал голову вверх, чтобы побольше уместилось,
и лихо покрикивал:
- Грузи, грузи, Наталья! Ложи наверх вон то, сучковатое!
Наталья клала наверх, к самому подбородку Ивана Никаноровича "вон то,
сучковатое", и Иван Никанорович, гордый своей полезностью, волок дрова в дом.
А Кацуба все рубил и рубил без остановки...
Наталья смотрела ему в спину. Потом сказала:
- В Ленинград уже можно без пропусков ехать...
Кацуба так и замер с топором над головой.
- Откуда ты знаешь? - спросил он, тупо разглядывая полено на чурбаке.
- Знаю. И люди уже возвращаются.
Кацуба шумно выдохнул и изо всей силы хрястнул топором по полену. Полено
разлетелось на две половинки, и топор застрял в чурбаке.
Вышел из дома Иван Никанорович. Кацуба силился выдернуть застрявший топор.
А потом поднял топор вместе с чурбаком над головой и со страшной силой
ударил обухом о землю. И развалил чурбак пополам. Повернулся к Наталье и сказал:
- Ты со мной в Феодосию поедешь. В Крым... - Но это показалось ему
недостаточно убедительным, и он добавил: - Там море теплее вашего...
И снова стал колоть дрова.
Иван Никанорович сделал вид, что ничего не слышал, и прямо с крыльца
крикнул Наталье:
- А ну, давай грузи. Грузи, грузи, Наташка! Ты не гляди на мене! Не гляди!
Я ужасть какой здоровый! Иногда даже стыдно!
Начало мая в Средней Азии - самое лучшее время года. Еще не наступила
сухая, изнуряющая жара; бурая, горячая пыль еще не успела изменить нежнейшие
оттенки недавно родившейся зелени; ошеломляюще цветет урюк, и вечерами воздух
прозрачен и чист...
У раздаточного окна опустевшей столовой Кацуба получал так называемый
"стартовый" завтрак для летающих сегодня курсантов.
У столовой стоял "газик" - маялся его водитель. Он заглянул в столовую и
крикнул:
- Скоро, товарищ старшина?
Кацуба считал белые буханки и поэтому не ответил водителю, а только кивнул
головой.
Двое курсантов в белых куртках кухонного наряда помогали Кацубе.
Отставляли в сторону термосы, картонные коробки со сгущенкой, складывали в
плетеную корзину буханки.
- Восемнадцать... - удивленно сказал Кацуба.
- Правильно, - ответил ему от окошка хлеборез - мордатый парень с
продувной физиономией. В руке он держал огромный сверкающий нож и
лениво-нагловато поглядывал на Кацубу.
- А нужно девятнадцать. У меня по рапортичке летают пятьдесят семь
человек. А восемнадцать буханок - это только на пятьдесят четыре... -
обеспокоенно сказал Кацуба, заглядывая в рапортичку.
- Ну, старшина... - покровительственно улыбаясь, негромко сказал
хлеборез, - шо, нельзя восемнадцать разделить на пятьдесят семь? Комиссия
какая-то приехала из округа. Мне же ее еще кормить нужно. Иисус Христос пятью
хлебами десять тысяч накормил... - Он доверчиво придвинул к Кацубе свою
разъевшуюся физиономию.
И в ту же секунду Кацуба молниеносно сгреб его за горло и одной рукой чуть
не до половины вытащил этого здоровенного парня из окна хлеборезки.
- Это хорошо, что ты помнишь Священное Писание, - тихо и ласково сказал
ему Кацуба. - Там еще одна прибауточка была: "не укради..." Не помнишь, сука?
Хлеборез стал синеть и закатывать глаза. Нож выпал из его руки.
Кацуба отшвырнул его в глубь хлеборезки и так же тихо сказал:
- Девятнадцатую!
И на прилавок раздаточного окна откуда-то снизу вылезла девятнадцатая
буханка.
- О, - удовлетворенно сказал Кацуба, - это уже другой разговор.
На КП учебного аэродрома стоял генерал Лежнев в шлемофоне и кожаной
куртке. Только что отлетал и теперь покуривал в окружении нескольких офицеров.
Тут же стоял и капитан Хижняк.
Офицеры держались с Лежневым свободно, но почтительно.
Садился самолет. Руководитель полетов, подполковник с повязкой на рукаве,
что-то говорил в микрофон, не сводя глаз с самолета. И когда самолет
приземлился, сказал облегченно:
- Хорошо... Заруливайте на стоянку. Все. - И отложил микрофон в сторону.
- Твой? - спросил генерал у Хижняка и показал на самолет, подруливающий к
стоянке.
Хижняк полистал блокнот и посмотрел на часы.
- Мой, - уверенно ответил он.
- Что, мужики? - обратился генерал ко всем остальным. - Лучшая эскадрилья
на сегодняшний день! По всем параметрам. Надо бы отметить...
- С тебя причитается, Хижняк! - сказал руководитель полетов.
- Слушаюсь, товарищ подполковник.
- Не, братцы! Это вы меня не так поняли, - протянул генерал. - Это с нас
ему причитается... - Он повернулся к Хижняку: - Ну, что тебе - отпуск или
звание? Или вольный казак, или майор с двумя просветами?
Хижняк поскреб в затылке:
- А туда, на запад, нельзя?
- Туда уже поздно. Там без тебя обошлись, - сказал генерал. - Ты не
торгуйся. Выбирай...
Хижняк поднял хитроватые глаза к небу, что-то вычислил и сказал:
- А нельзя ли так, товарищ генерал? У меня сейчас средняя успеваемость по
эскадрилье четыре и три десятых... К выпуску я доведу ее до четырех и пяти. А
тогда и отпуск, и майора. Так можно?
- Ну, нахал! - поразился генерал, и все опять захохотали. - Черт с тобой!
Нам еще лето предстоит, будь здоров... Вот-вот пополнение весеннего призыва
придет. Я посмотрю, как вы Лазаря запоете! ..
- А мы на них старшину Кацубу! - сказал кто-то, и всем опять стало
весело.
- Это еще неизвестно... - задумчиво сказал генерал. - Я уж так... своей
властью его здесь придерживаю.
Припылил на аэродром "газик" со "стартовым" завтраком. Из кабины вылез
старшина Кацуба, надел белую куртку поверх гимнастерки и приказал двум курсантам
в кузове:
- Ну-ка, давайте... Осторожнее с термосами. Какао не расплещите.
- "Стартовый" завтрак привезли! - завопил кто-то из отдыхающих, и
курсанты бросились к "газику".
- Отставить! - рявкнул Кацуба, и все замерли. Он неторопливо прошел на
КП, стал по стойке "смирно".
- Товарищ генерал-майор! Разрешите обратиться к руководителю полетов
подполковнику Степанову?
- Обращайтесь.
- Товарищ подполковник! Разрешите выдавать дополнительный "стартовый"
завтрак?
- Выдавайте.
- Слушаюсь!
Кацуба повернулся и зашагал обратно к "газику".
Потом курсанты, рассевшись кучками, уминали баранью колбасу, макали куски
белого хлеба в сгущенку и запивали какао.
Отдыхали все - и самолеты, и люди.
Старшина Кацуба сидел в сторонке, покуривал в рукав. Наблюдал, как двое из
кухонного наряда мыли термосы из-под какао.
Никольский, Менджеридзе, Чеботарь и еще какой-то курсант долизывали
сгущенку, о чем-то шушукались, поглядывая на Кацубу.
Долизали, сдали посуду и пустую банку представителям наряда и подошли к
Кацубе.
- Разрешите присесть, товарищ старшина? - почтительно спросил
Менджеридзе.
- Валяйте, - сказал Кацуба.
К ним подтянулось еще несколько человек.
- Разрешите, товарищ старшина?
- Уже разрешено.
- Товарищ старшина, - проникновенно начал Никольский, - вот мы сейчас
смотрели на вас, и нам вас так жалко стало... Ну просто слезы из глаз...
Кацуба удивленно посмотрел на Никольского. Кто-то прыснул.
- Нет, правда! - Никольский честно округлил глаза. - Ведь вам так трудно
с нами.
- Ни хрена подобного, - презрительно сказал Кацуба. - Это вам со мной
трудно, а не мне с вами.
- Ну что вы, товарищ старшина! - возразил Менджеридзе. - Нам с вами
замечательно!
- Какие могут быть счеты! - воскликнул Никольский. - Одна семья. Как
пишут в газетах, славное воинское братство. Нет, серьезно, товарищ старшина...
Мы как представим себе, что в то время, как мы на полетах или в УЛО, вы, товарищ
старшина, в опустевшей казарме, в каптерке... ОВС... ПФС... Так жалко вас! Так
жалко...
Кацуба уже ждал подвоха, но пока еще не понимал откуда.
- Неужели вам все это не надоело? - попытался ускорить события
Менджеридзе.
- Он, товарищ старшина, не то хотел сказать, - быстро проговорил
Никольский и тихонько показал кулак Менджеридзе. - Он, товарищ старшина, хотел
предложить вам, как человеку, прожившему с нами бок о бок целый год,
разделявшему с нами все тяготы воинской службы, постигнуть еще одну грань нашего
существования - воздух!
Патетика Никольского еще более насторожила Кацубу.
- Неужели вам никогда не хотелось полетать с нами? - уже осторожно
спросил Менджеридзе.
- Не-а, - сказал неподатливый Кацуба и поплевал на окурок. - Имел я в
виду это ваше небо. - Он посмотрел прямо перед собой, что-то представил себе и
улыбнулся: - То ли дело... Едешь в танке - девчонки тебе молочко, цветочки
подносят... А там, - Кацуба несколько раз ткнул большим пальцем вверх, в яркую
майскую синеву, - тоска...
Никольский так и застыл с открытым ртом.
Менджеридзе беспомощно развел руками.
Курсанты онемели.
- Убил! .. - завопил Никольский и повалился на землю. - Убил!
Он тут же вскочил, бухнулся перед Кацубой на колени и стал отбивать ему
земные поклоны:
- Кормилец наш и поилец! .. Простите вы, Христа ради, нас, дурачков
неученых! .. Простите, батюшка, все наши прегрешения, самоволки и невыходы на
зарядки! ..
- Прощаю, - сказал Кацуба.
- Не держите злобы против верных рабов своих!
- Не держу.
- Пожалейте, отец родной, своих овечек заблудших!
- Еще чего! .. - сказал Кацуба и встал.
Вокруг стоял такой хохот, что с КП обратили внимание.
- Кончай ночевать! - крикнул капитан Хижняк. - Первое звено - по машинам!
Над аэродромом стоял слитный гул.
Динамики на командном пункте искажали голоса находящихся в воздухе. Что-то
бубнил в микрофон руководитель полетов.
Собрался уезжать "газик" с кухонным нарядом. Кацуба уже влезал в кабину.
- Кацуба! - крикнул ему генерал.
- Слушаю вас, товарищ генерал!
- Не уезжайте. Разговор есть.
- Слушаюсь!
Кацуба захлопнул дверцу и не торопясь направился на КП. Но генерал сам
пошел ему навстречу.
"Газик" рыкнул и покатил в расположение школы.
- Чего там курсанты ржали? - спросил генерал.
- Да так, товарищ генерал... Пацаны. Что с них взять?
Генерал открыл перед Кацубой пачку "Казбека". Закурили.
- Скоро пополнение придет, - сказал Лежнев.
Кацуба молчал.
- На сверхсрочную не надумал остаться?
- Никак нет, товарищ генерал.
- В Крым поедешь? В Феодосию?
- Так точно.
- Море... Дамочки, пижоны, командировочные, отдыхающие... - улыбнулся
генерал. - И все такие морские волки? И все хотят плавать за волнорез?
- Так точно, - ухмыльнулся Кацуба.
- А ты их спасать будешь?
- Обязательно.
- И целый день в лодочке?
- Так точно.
- Мечта! .. - сказал генерал. - Черт с тобой... Насильно мил не будешь.
- Не в этом дело, товарищ генерал, - уже серьезно сказал Кацуба. - Я тут
уже одному человеку обещал...
И в это мгновение со стороны расположения послышались истошные крики:
- Товарищи! Товарищи! ..
К аэродрому бежало несколько человек. Это были и курсанты, и офицеры, и
техники.
- Товарищи! Товарищи!
Мимо них, обгоняя и поднимая клубы пыли, мчался "виллис". В нем стоял
дежурный по школе - молоденький лейтенант с повязкой на рукаве.
- Товарищи! - кричал он. - Товарищ генерал! Товарищ генерал! .. Товарищ
генерал-майор! ..
"Виллис" затормозил в метре от генерала и Кацубы. Лейтенант выпрыгнул на
землю и упал. Вскочил, хотел взять под козырек, но вместо этого схватил себя
руками за голову и прошептал:
- Товарищ генерал...
- Все!!! - крикнул генерал Кацубе.
Он метнулся на командный пункт, выхватил микрофон у руководителя полетов и
закричал, шаря глазами по небу:
- Всем экипажам, находящимся в воздухе! На связи генерал Лежнев. На связи
генерал Лежнев! .. Война окончена! .. Война окончена! Прием!
В ту же секунду из динамиков понеслось:
- Я - "третий"! Я - "третий"! Война окончилась! Нет войны! Вас понял! ..
- Я - "седьмой"! Война окончена! Война окончена! ..
- Я - "пятый"! Я - "пятый", войну закончил!!! Я закончил войну! .. "Жил на
свете Джонни-подшкипер, плавал семнадцать лет! .." Война окончена!!!
- Всем на посадку! - закричал генерал в микрофон. - Всем на посадку! ..
Садиться в очередности взлета! На посадку, мальчики! На посадку, пацаны мои! ..
Ура-а-а!
И весь аэродром закричал "ура! ". В воздух летели шлемофоны, пилотки,
фуражки. Рты у всех были раскрыты в истошно-счастливом крике.
Но в это время динамик радиостанции на КП закричал голосом Чеботаря:
- Я - "девятый"! Я не хочу! Я не кончил войну! Я - "девятый" - войну не
закончил! Я еще должен... за отца, за всех! ..
- "Девятый", "девятый"! .. Спокойно! .. Война окончена! . - крикнул в
микрофон генерал Лежнев.
На КП все замерли.
- Война окончена, - повторил Лежнев. - Кто "девятка"? Кто "девятка"? -
закрутил головой Лежнев.
- Это Чеботарь! - крикнул капитан Хижняк.
Лежнев нажал кнопку микрофона и, сдерживая волнение, заговорил:
- "Девятый", "девятый"... Чеботарь, сынок... успокойся. Садись.
Аккуратненько садись, Чеботарь. Ты же летчик, Чеботарь...
Все на КП смотрели прямо в динамик.
- Не могу... - сказал динамик голосом Чеботаря. - Не могу.
- Можешь, - твердо сказал Лежнев. - Уйди подальше, в сторону Майского...
И заходи на посадку. Как понял?
И пауза.
- Вас понял... - упавшим голосом сказал динамик.
- Жду тебя, Чеботарь, - сказал Лежнев и положил микрофон.
Аэродром наполнился ревом садящихся машин. Все потонуло в этом страшном и
победном звучании. Не было слышно ничего...
Не было слышно и как плакал старшина Кацуба, сидя на пыльной
среднеазиатской земле, привалившись к пыльному старому "виллису"...
Эскадрилья чистила сапоги.
Эскадрилья подшивала белоснежные подворотнички.
Эскадрилья гладила гимнастерки и галифе...
Драила пуговицы и пряжки ремней смесью нашатыря с мелом...
Металась в поисках ниток. Клянчила иголки...
Прикрепляла "птички" к погонам...
Сновала в диком возбуждении мимо дневального - то на улицу, то в
казарму...
Из громкоговорителей, висевших на столбах у каждого барака, безостановочно
лился вальс "Амурские волны".
Все двери были открыты. Офицеры в парадных кителях входили и выходили...
Дневальный совсем запарился отдавать честь каждому. Зазуммерил телефон на его
тумбочке. Дневальный схватил трубку:
- Первая эскадрилья... Дневальный курсант Тараскин! Вас понял. - И, отведя
трубку в сторону, закричал: - Старшина Кацуба! Товарищ старшина, вас на КПП
ожидают!
- Иду! - крикнул Кацуба из каптерки.
- Идет! - крикнул дневальный в трубку и положил ее на рычаг.
Открылась дверь каптерки, и вышел Кацуба.
... Из каптерки вышел Кацуба, какого никто никогда не видел! Он был в
офицерском кителе с черными танкистскими погонами, на которых посверкивали
маленькие золотые танки. На голове Кацубы сидела приплюснутая танкистская
фуражка с черным бархатным околышем. И брюки у него были с красным, а не с
голубым кантом!
Но что творилось на груди у Кацубы, потрясло всех, кто увидел его в эту
секунду!
Левая сторона начиналась с ордена Боевого Красного Знамени. Потом шли три
ордена Славы - полный кавалерский набор! Медали "За отвагу" и "За боевые
заслуги". И еще какие-то медали...
Правая сторона кителя сверкала двумя орденами Отечественной войны и
орденом Красной Звезды. Внизу, справа, гвардейский знак...
Дневальному Тараскину даже дурно стало.
Бегущие останавливались, как подстреленные. Идущие замирали на месте.
Стоящие - вжимались в стены...
По эскадрилье расползалась тишина. Только вальс "Амурские волны" из
репродукторов...
Никольский вбежал в одних трусах с утюгрм в руке в казарму, увидел Кацубу
и ахнул:
- Мамочка! .. С ума сойти...
- Дежурный! - рявкнул Кацуба.
Дежурный по эскадрилье вытянулся перед Кацубой.
- Слушаю вас, товарищ старшина, - ошалело доложил он, не отрывая глаз от
груди Кацубы.
- Чтобы порядок был в эскадрилье. Вернусь - проверю.
И Кацуба вышел из казармы под вальс из репродукторов.
Он шел по территории авиашколы, и "Амурские волны" сопровождали его на
всем пути.
Казалось, что его, Кацубу, было видно отовсюду: в этом авиационном царстве
голубых погон и голубых околышей черная форма танкиста намертво приковывала к
себе внимание.
Ему козыряли и курсанты, и офицеры, провожая его потрясенными взглядами.
Кацуба козырял в ответ и сосредоточенно приближался к КПП...
Проходная контрольно-пропускного пункта авиашколы - это будка с дежурным и
телефоном, это большие голубые ворота с огромной железной "птичкой" и красной
звездой - эмблемой военной авиации.
У ворот стояла и ждала Кацубу Наталья. Приодетая во все самое лучшее.
Рядом с будкой на деревянной скамеечке сидел выбритый Иван Никанорович - в
пиджачке с двумя медалями, широченных галифе и ярко начищенных сапогах. На
согнутой в локте руке Ивана Никаноровича висела хозяйственная сумка. Оттуда
торчали горлышко бутылки, пакеты.
Иван Никанорович удерживался на скамеечке с большим трудом и
мужественностью. Время от времени его начинало клонить в одну сторону, и тогда
Наталья подходила к нему и сажала его прямо.
Иван Никанорович сразу приходил в себя и изумленно смотрел вверх, на
репродуктор, из которого гремели "Амурские волны".
Через проходную вышел к ним Кацуба.
- Господи! - сказала Наталья. - Слава Богу! ..
Иван Никанорович обалдело уставился на Кацубу, наконец признал его и,
превозмогая себя, встал со скамейки.
- Ну, ты даешь, старшина! .. - сказал он и обнял Кацубу.
Кацуба притянул к себе Наталью и поцеловал ее как жену.
Неизвестно, сколько бы они так стояли, обнявшись все втроем, если бы не
услышали мягкий нестройный топот сотен ног.
По дороге, ведущей к контрольно-пропускному пункту военно-авиационной
школы, шел неровный строй бритоголовых военкоматовских мальчиков. Весенний
призыв.
Их было человек полтораста. Одеты они были все скудно: ватники, майки,
старенькие пиджачки, стираные отцовские гимнастерки, солдатские чиненые ботинки,
тапочки, калоши. За плечами - самодельные сидора с остатками домашней провизии.
Впереди строя, с портфелем в руке, гордо шел младший лейтенант авиации.
Открылись ворота КПП, и строй безостановочно стал вливаться на территорию
авиашколы.
Кацуба, Наталья и Иван Никанорович молча провожали новобранцев глазами. И
когда за последним рядом этого строя ворота закрылись, все трое переглянулись и
пошли в город.
Только Кацуба один раз задержался и оглянулся.
... И увидел Кацуба свой танк, плывущий по зеленой российской траве, а из
башенного люка по пояс торчал его стрелок - живой и очень веселый парнишка лет
семнадцати. Он размахивал черным танкистским шлемофоном и кричал звонким и
счастливым голосом: "Старшина-а-а! .."
Кацуба прикрыл глаза, а потом снова открыл... Но ничего больше интересного
не увидел - ворота авиашколы были уже закрыты, и перед ним была только одна
огромная железная "птичка", выкрашенная желтой масляной краской, да небольшая
красная звездочка наверху...
И, больше не оглядываясь, Кацуба догнал Наталью и Ивана Никаноровича.
OCR Сергей: chernov@orel.ru
"Владимир Кунин. Пилот первого класса; Старшина; Клад: Повести": АСТ,
Транзиткнига; Москва; 2004
ISBN 5-17-023043-5, 5-9577-1143-8
Библиотека Альдебаран: http: //lib.aldebaran.ru
<* >
Закладка в соц.сетях
