Жанр: Драма
Ребро Адама
... Размочить тебе печеньице в
молоке? Кухарки обязательно хотят управлять государством, жутко мешают
друг другу, ссорятся, толкаются, как лакеи в прихожей! Не горячо, мамуля?
Ну, не торопись, не торопись... Потом они ненадолго объединяются,
наваливаются всем миром на интеллигенцию... Ты же понимаешь, что тут они
едины. Это их инстинкт самосохранения, которого мы почему-то лишены.
Раньше - за шкирку и в кутузку, в лучшем случае, коленом под зад - и катись
колбаской по Малой Спасской! Теперь проще: собирают в Кремле, кормят
с рук, облизывают до состояния глазированности и тихо опускают до
собственного уровня. До того уровня, на котором уже можно разговаривать
командным тоном, а он будет тебе казаться доверительной беседой на равных.
Фантастика! Тебе судно подать? Ты побольшому хочешь или по-маленькому?
Неподалеку от Киевского вокзала, рядом с Дорогомиловским мостом, в
громадном угловом доме, одним крылом выходящем на набережную Москвы-реки,
помещается маленький винно-водочный магазинчик. А вокруг него - толпа
из вокзально-приезжего и местно-ханыжного люда. У дверей магазинчика
два милиционера мужественно и самоотверженно сдерживают народное волнение.
- По три сорок семь осталось всего одиннадцать ящиков! - кричит один
милиционер в мегафон. - Кому по три сорок семь - больше не становитесь!
Только по два пузыря в одни руки!
Толпа в ужасе ахает и еще сильнее наваливается на дверь магазина.
Длинный, тощий, бывшего интеллигентного вида, в очках, в замызганном
плаще, мужчина с портфелем взметает в серое небо костлявый кулачок, кричит
милиционерам: - Опричники!
Какой-то звероподобный человек вываливается из магазина с охапкой бутылок,
хрипит в толпу:
- По девять десять кончилась, только "Сибирская" по семнадцать!
И тогда из толпы раздается тоненький, исполненный подлинного трагизма
крик:
- Господи!!! Да что же это?! Для милиционеров что ли?
Но в эту секунду из дверей магазинчика с диким трудом и риском для
жизни выдирается расхристанный и растерзанный Евгений Анатольевич,
счастливо прижимая к груди одну-единственную бутылку шампанского.
Толпа немеет.
- Святой!.. - в ужасе шепчет один.
- Может, болен человек, - сочувственно произносит второй.
Растерянный Евгений Анатольевич пытается привести себя в порядок, но
напружинившийся от необычной ситуации милиционер негромко приказывает
ему в мегафон: - Гражданин! Проходите, проходите со своим шампанским. Не
собирайте народ.
Под вечер в подъезде стоят Мишка и Настя. В ногах у них туго набитая
сумка с длинным ремнем.
Мишка прижимает Настю к стенке, тискает ей грудь под свитерком.
- Поехали к нам, малыш. Мамашка сегодня в вечер.
- Нет. Неохота, Мишаня.
- Поехали, Настюш. Котеночек, поехали!.. На таксярнике - туда и обратно.
Ненадолго. На полчасика.
Настя вытаскивает Мишкину руку из-под свитерка.
- Ну сказала же, неохота, - она пихает ногой лежащую сумку. - Это надо
в морозильник затолкать... У бабушки день рождения скоро. Мне тетя
Клава с таким трудом достала эту шелупонь. Я ей даже деньги еще за это
не отдала.
- Сколько надо? - Мишка с готовностью лезет в карман.
- Обойдемся. У меня степуха на днях.
- Обижаешь, малыш.
Настя подхватывает сумку на плечо:
- Чао!
- А завтра?
- Посмотрим. Как еще будешь себя вести, - усмехается Настя.
- Не понял?
Настя уже стоит тремя ступеньками выше: - Я же сказала - завтра на
тебя и посмотрим.
И уходит вверх по лестнице.
В неухоженной чужой холостяцкой квартирке, на широкой продавленной
тахте, еле прикрытые простыней лежат обнаженные Лида и Андрей Павлович.
Андрей Павлович на спине, глаза в потолок. Волосы слиплись от пота,
лицо и шея мокрые, дыхание еще не выровнялось, но он уже жадно затягивается
сигаретой.
Лида лежит на животе, обнимает Андрея Павловича, губы ее нежно
скользят по его груди.
Глаза у Лиды закрыты, и она, к счастью, не видит, что Андрею Павловичу
это уже сейчас не очень приятно и он даже досадливо морщится. А еще
ему ужасно хочется посмотреть на свои наручные часы...
- Ну почему, почему мы не можем лететь вместе? - вздыхает Лида.
Андрей Павлович на секунду прикрывает глаза, как человек, который уже
в сотый раз слышит один и тот же вопрос, и, стараясь придать своему голосу
максимально нежные интонации, отвечает:
- Солнышко мое, ну, на это уйма причин. Во-первых, меня могут поехать
провожать в аэропорт. Ты будешь чувствовать себя неловко, я буду выглядеть
по-дурацки. Зачем? Зачем столько унижений? А так - я вылетаю первым,
вью гнездо и через три дня встречаю тебя в Адлере. Зато потом, на
море, целый месяц только вдвоем! Ну, пойми меня. И клянусь тебе...
- Господи, господи!.. - шепчет Лида и зарывается носом в плечо Андрея
Павловича. - Обними хоть меня.
- Конечно, конечно, родная моя! - Андрей Павлович поспешно обнимает
Лиду и получает долгожданную возможность посмотреть из-за ее головы на
свои часы.
- И не смотри ты на свои часы, черт бы тебя побрал! - стонет Лида.
Нина Елизаровна гладит белье на кухне. В комнате Настя сидит перед
телевизором. Равнодушно, без малейшего интереса смотрит какой-то старый
военный фильм.
Настежь открыта дверь в бабушкину комнату. Бабушка протягивает руку к
веревке от рынды.
Бом-м-м!!!
Неподвижно продолжает сидеть Настя.
В кухне Нина Елизаровна бросает взгляд на часы и кричит:
- Настя, ты же видишь, что я готовлю Лидочку к отпуску! У меня же не
десять рук! Сейчас же переключи на бабушкину программу! Ну что за ребенок!
Настя лениво встает из кресла, щелкает переключателем, и на экране
телевизора появляется Хрюша с партнерами из передачи "Спокойной ночи,
малыши".
- И отодвинься! - кричит Нина Елизаровна, сбрызгивая пересохшее
белье. - Не перекрывай бабушке экран!
Из своей комнаты Бабушка внимательно следит за кукольно-назидательным
сюжетом, напряженно вслушиваясь в голоса телетравести.
Что-то напевает на кухне Нина Елизаровна.
Настя медленно встает с дивана, подходит к старенькому комоду красного
дерева, уставленному женскими безделушками и шкатулками, и открывает
самую большую шкатулку, доверху набитую лекарствами.
На экране Хрюша уже показывает мальчикам и девочкам всей страны ветхозаветный
мультфильм, и Бабушка с тоской отводит глаза.
...Под корабельной рындой, на отрывном календаре - 23 февраля 1947
года.
В большой адмиральской квартире Дедушка в компании флотских приятелей
весело, шумно и пьяно празднует получение юбилейной медали "30 лет Советской
Армии и Флота".
Вокруг стола порхает Бабушка в крепжоржете. Рядом с Дедушкой сидит
его верный Друг - единственный не морской офицер. Маленькая Нина считает
орденские колодки на отцовском кителе и на висящем портрете министра
обороны Булганина...
- Ура! У министра меньше, чем у папы!
Пьяный Дедушка весело снимает со своего кителя новенькую медаль и
прикалывает ее к портрету. И получилось смешно! Бабушка хохочет, целует
Дедушку, пряча глаза от Друга. Все веселятся, кричат, чокаются с портретом,
пьют за здоровье маршала...
А Друг с ласковой улыбкой смотрит то на пьяного дедушку, то на развеселую
Бабушку, то на проколотый портрет члена правительства.
Когда уже все, кажется, спят мертвым сном, возвращается Лида. Как
только раздается осторожный поворот ключа в двери, Нина Елизаровна тут
же открывает глаза. Она слышит, как Лида почти бесшумно входит в квартиру,
как проскакивает в ванную, как течет вода из душа.
Полежав еще несколько секунд, Нина Елизаровна приподнимается на локте,
убеждается в том, что Настя на своей раскладушке дрыхнет без задних
ног, и встает.
Бабушка в своей комнате лежит с открытыми глазами, скошенными в темноту
куда-то в коридор, ванную, откуда доносятся неясные приглушенные
голоса дочери и старшей внучки. Ей кажется, что там кто-то всхлипывает,
и правая полуживая сторона лица Бабушки принимает тревожное, испуганное
выражение...
В тесной ванной зеркало висит над умывальником. Для того чтобы увидеть
себя в полный рост, Лида стоит на шаткой табуретке, одетая лишь в
яркие купальные трусики и узенький лифчик гонконгского производства.
В руке она держит пестрый пакет из-под купальника и, не без изящества
и грациозности, изображает на своем неверном пьедестальчике позы записной
манекенщицы.
Нина Елизаровна, в одной пижаме, всплескивает руками:
- Как тебе идет, Лидка! Фантастика! Мужики должны просто дохнуть, как
мухи! Сколько?
- Ну какая тебе разница, мамочка! Важно, чтобы было в чем раздеться!
Вернусь из отпуска, возьму халтурку и рассчитаюсь. Наш бюджет - неприкосновенен.
- Потрясающе, Лидуня... Я так за тебя рада!
А Бабушка все вслушивается и вслушивается в веселое курлыканье из
ванной. В ночной тишине оно так похоже на плач и стенания. В какую-то
секунду она уже протягивает руку к веревке от рынды, как вдруг явственно
раздается счастливый смех ее дочери. Бабушка сразу теряет интерес к происходящему.
Рука ее бессильно падает на постель, глаза тоскливо упираются
в потолок, на котором покачивается свет уличного фонаря.
Теперь на табуретке перед зеркалом стоит Нина Елизаровна. Она умудрилась
сохранить в своем возрасте хорошую фигуру, и этот заморский купальник
оказывается и ей впору.
- Мамуля, ты неотразима! Возвращаюсь - сразу беру две халтуры и достаем
тебе точно такой же!
- Не очень откровенно, а? - тревожно спрашивает Нина Елизаровна.
- Блеск, мамуль! Фантастик, се манифик, формидабль, елки-палки!
Открывается дверь, и появляется Настя в коротенькой, еле доходящей до
бедер ночной рубашонке с глубоким вырезом на груди: - Вы что, ребята,
офонарели? Первый час ночи.
- А ну, иди отсюда, - строго говорит ей Нина Елизаровна с табуретки.
- Марш в постель. Завтра не добудишься.
Но Настя даже ухом не ведет. Она критически осматривает мать в ярком
купальнике, с видом знатока щупает материал на трусиках и презрительно
говорит:
- Гонконг. Дешевка. Красная цена - полтинник в базарный день.
- Сколько?! - в ужасе переспрашивает Нина Елизаровна.
- Пятьдесят рэ, - поясняет Настя.
- Это правда? - Нина Елизаровна растерянно смотрит на Лиду.
Лида виновато кивает головой.
- Чего ты пугаешься? - ухмыляется Настя. - Хороший фирмовый купальник
тянет на двести пятьдесят.
- Чем же он должен быть еще лучше?! - плачуще восклицает Нина Елизаровна
и неловко слезает с табуретки.
- Гораздо более открытый, - объясняет Настя.
- Кошмар! Ты-то откуда все это знаешь?
- Я что, на облаке живу, что ли? - невозмутимо говорит Настя.
Бом-м-м!!! - раздается первый утренний удар корабельной рынды.
- Настюша, я мою посуду! Вынеси скорее судно из-под бабушки! - кричит
из кухни Нина Елизаровна.
- Я ничего не знаю - я убираю раскладушку!
- Ну что за паршивая девка, - чуть не плачет Лида.
Уже готовая к выходу из дому, она бросается в комнату Бабушки, осторожно
выпрастывает из-под нее судно и мчится с ним в ванную.
Нина Елизаровна всего этого не видит и поэтому снова кричит:
- Кому я говорю, Настя! Не тебе - мне потом белье застирывать!
- Лидка уже выносит! Чего вы на меня с утра, как два Полкана?
Дверь в ванную открыта. Видно, как Лидка второпях споласкивает судно,
спускает воду.
- Мамочка, ты не брала мой проездной?
- Нет.
- Зачем тебе проездной? - спрашивает Настя. - Тебя на машине возят.
- Дура! Пока меня возят только в одну сторону. Мамуля! Ну посмотри,
где мой проездной! - Лида пробегает с судном через комнату.
- Лидочка, ищи там, куда ты его положила. - Нина Елизаровна появляется
в полном макияже, с тщательно сработанной прической.
Настя даже присвистнула:
- Ты кого-нибудь ждешь? - В ожидании ответа она бросает в рот несколько
таблеток и запивает их водой.
- Что за таблетки ты жрешь? - Нина Елизаровна испуганно хватает Настю
за руку. - Покажи сейчас же!
- Да смотри, смотри. Аскорбинка с витамином "С".
- Боже мой, где мой проездной билет? - мечется Лида. - Ты не брала,
Настя?
- Да подавись ты своим проездным! - Настя вытаскивает из заднего кармана
джинсов проездной билет и бросает его на стол. - Когда у меня будет
мужик с тачкой, он меня будет возить и туда, и обратно.
Лида в отчаянии подхватывает сумку, проездной билет и мчится к дверям:
- Мамулечка, умоляю, дай ей по шее! Целую!
И Лида выскакивает из дому, хлопнув дверью.
Настя тут же садится на подоконник и наблюдает утренний ритуал.
Вот из парадной выскакивает Лида, вот она подбегает к машине, вот
Андрей Павлович, недовольно глядя на часы, целует ее в щеку, и они укатывают.
- Знаешь, ма... - задумчиво говорит Настя.- Мне кажется, что этот
Андрей Павлович со своим односторонним движением все-таки жлоб.
- Чего это ты вдруг взялась лопать аскорбинку? - подозрительно оглядывает
Настю Нина Елизаровна.
- Весной и осенью нужны витамины. Кого ты ждешь, ма?
- Не твое собачье дело. Вот тебе рубль и выметайся из дому.
- Мне этот рубль - до фени.
- Эт-т-то еще что за выражения?! - возмущается Нина Елизаровна.
- "Собачье дело" можно, а "до фени" слух режет, - усмехается Настя и
неторопливо натягивает куртку. - Дай двадцать копеек.
- Почему только двадцать?
- На автобус и на метро. В обе стороны.
- А что ты есть будешь?
- Пока я на практике в продовольственном магазине...
- Слушай, - от огорчения Нина Елизаровна даже опускается на стул. -
Но это же гнусность. Это элементарно безнравственно и неинтеллигентно. И
ты не имеешь права...
- Я тебя умоляю, ма! - досадливо прерывает ее Настя. - Не берись переделывать
систему.
- Да плевать мне на систему! - вскакивает Нина Елизаровна. - Я не хочу,
чтобы ты в ней участвовала!..
- Хорошо, хорошо, хорошо, - кротко говорит Настя, берет рубль и целует
мать в щеку: - Декабристочка ты моя! - Она взмахивает сумкой в сторону
бабушкиной комнаты: - Привет, бабуля!
На автобусной остановке масса народу. Рядом два киоска - газетный и
табачный.
Настя покупает пачку сигарет "Пегас", тщательно пересчитывает сдачу и
видит подкатывающий переполненный автобус.
Она тут же деревянно выпрямляет правую ногу в колене и нахально, будто
бы на протезе, ковыляет к передней двери автобуса, минуя громадную
очередь, которая штурмует заднюю дверь.
Мало того, она требовательно протягивает руку, и кто-то из сердобольных
пассажиров помогает "девочке-инвалиду" подняться в автобус.
В салоне ей тут же уступают место между совсем древним старичком и
беременной теткой с годовалым ребенком на руках...
Дома Нина Елизаровна, уже возбужденная, порхает по всей квартире в
нарядном платьице, которое расстегивается целиком, как халатик. Тоненький
красный лакированный поясок выгодно подчеркивает талию.
Единственное, что не гармонирует с ее внешним видом - старые, стоптанные
домашние тапочки.
Одновременно она умудряется накрывать на стол, чертыхаясь, вспарывать
консервную банку "Завтрак туриста", тоненько, элегантно кроить сыр, нарезать
хлеб, молоть кофе... И привычно болтать с матерью.
Где бы ни оказывалась Нина Елизаровна - в кухне ли, в большой ли комнате,
в коридоре, около постели матери, - она не умолкает ни на секунду:
- ...какой-то прелестный в своей незащищенности! Две недели, клянусь
тебе, каждый день мотался в наш кретинский музейчик! Очень, очень милый!
Уверена, что он тебе понравится. Знаешь, ничего нашего, московского! Ни
нахрапа, ни хамской деловитости: машину - "взял", икорку, осетринку -
"сделал", на министра - "вышел", кислород кому-то - "перекрыл"... Просто
поразительно! Нормальный застенчивый человек. Чуточку, ну самую малость,
провинциальный. Но и в этом свое очарование! Наверное, только там, да,
мама, остались такие? На юге России. Помнишь, под Одессу ездили, когда
Лидка маленькой была. Там же до старости - "Ванечка", "Колечка", "Манечка"...
И странно, и мило - старику за семьдесят, а он у них все "Петичка"!
Я думаю, это в них чисто климатическое. Больше тепла, больше солнца...
Суетни меньше. "О, море в Гаграх, о, пальмы в Гаграх", - поет Нина
Елизаровна и ставит на стол масленку.
Тут она влетает в комнату матери, подтыкает ей под щеку салфетку и
сует в рот поильник:
- Да, мамуля, миленькая! Я что хотела тебя попросить... Мамочка, мне
дико неудобно, но... Понимаешь, ма, сразу после твоего дня рождения Лидочка
улетает в отпуск. С этим... Ну, с Андреем Павловичем со своим. На
юг. Кажется, в Адлер. И там у них, может быть, все и... Ну, в общем... А
я только что купила Насте эту куртку дурацкую. Они же теперь, эти задрыги,
пальто не носят. Им нужна только куртка, и со всеми, как они говорят,
"примочками"! Я не могла бы взять из твоей пенсии для Лидочки рублей
пятьдесят? Вроде бы как это от тебя ей подарок к отпуску... И не
волнуйся - мне тут один рефератик заказали - минимум сто рублей, и я тебе
сразу же эти пятьдесят верну, а? Но только между нами. Хорошо? А то с
ее отпускными дальше Малаховки не уехать. Слушай, я вчера примеряла ее
купальник. Мамуля! Не то, что раньше, но я еще очень и очень ни-че-го!..
Мамочка, я возьму у тебя деньги, да?
Парализованная старуха пытается вытолкнуть языком изо рта носик поильника,
чай течет на подушку, глаза ее в бессилии прикрываются, и Нина
Елизаровна принимает это за согласие. Она бросает взгляд на часы, быстро
вытирает матери лицо и лезет в нижний ящик бабушкиного комода. Достает
оттуда деньги, отсчитывает пятьдесят рублей и, пряча их, уже в большой
комнате, в одну из шкатулок, говорит:
- Спасибо, мамуля! Пусть Лидка хоть чуть-чуть почувствует себя нормальным
независимым человеком. Хоть в отпуске. Мало ли что. Ты не представляешь
себе, какие сейчас сумасшедшие цены! Кошмар! Совершенно непонятно,
на кого это рассчитано и чем это кончится! Просто счастье, что ты
не ходишь по магазинам. Ничего нет, и все безумно дорого. Фантастика!
Какой-то пир во время чумы! А мы в полном дерьме.
И в это время раздается звонок в прихожей.
Нина Елизаровна на мгновение замирает, смотрит на часы - ровно десять.
- Он! Я прикрою к тебе дверь, мамуля? Не обидишься?
Нина Елизаровна влетает в тесную прихожую, сбрасывает стоптанные тапочки
и с криком: "Одну минутку! Сейчас, сейчас!.." - подтягивает колготки
и надевает уже заранее приготовленные нарядные туфли на высоких
каблуках.
Последний взгляд в зеркало - и Нина Елизаровна, сдерживая рвущееся из
груди дыхание, неторопливо открывает дверь.
На пороге стоит Евгений Анатольевич. В руках у него пять чахлых розочек
и бутылка шампанского, добытая вчера в честном и неравном бою с государственной
антиалкогольной кампанией.
- Доброе утро, Нина Елизаровна, - смущенно говорит он.
- Здравствуйте, Евгений Анатольевич. Ну, проходите же, проходите!
Евгений Анатольевич осторожно переступает порог и сразу же. автоматически,
снимает полуботинки, оставаясь в носках.
- Эй, эй! Немедленно прекратите этот стриптиз! - прикрикивает на него
Нина Елизаровна.- В нашем доме это не принято.
- Что вы, что вы... Как можно?
- Я кому сказала - обувайтесь! Тоже мне, герой-любовник в носочках!
- Вот... - Евгений Анатольевич протягивает Нине Елизаровне розы и бутылку
шампанского, сует ноги в туфли и начинает снимать пальто.
- "Не могу я жить без шампанского и без табора, без цыганского!.."
Где розочки брали?
- У Белорусского вокзала.
- Вы нормальный человек?! Они же там по пятерке штука! Вы что, наследство
получили?
- Нет, суточные. И компенсацию прислали. За неиспользованный отпуск,
- простодушно объясняет Евгений Анатольевич.
- Да нет, вас лечить надо, - убежденно говорит Нина Елизаровна и проталкивает
Евгения Анатольевича в большую комнату. - Я, кажется, займусь
вами серьезно!
Евгений Анатольевич целует руку Нины Елизаровны, улыбается:
- Я могу только мечтать об этом.
В большом учрежденческом женском туалете Марина поправляет волосы перед
зеркалом, оглядывается на закрытые двери кабинок и говорит:
- Я тебе еще раз повторяю: важно решить в принципе - ехать тебе с ним
или не ехать.
- Для меня это вопрос жизни. Там все, наконец, может решиться и...
Из-за дверей одной из кабинок слышен шум спускаемой воды.
Марина хватает Лиду за руку и выволакивает ее в коридор.
- Ни черта там не решится, институтка бездарная!
Они быстро идут по коридору к своему отделу.
- Это для тебя вопрос жизни, а для него - баба в койке на время отпуска.
Ни шустрить не надо, ни клеить, ни охмурять. Эва, как удобно! -
раздраженно говорит на ходу Марина.
- Маришка, я запрещаю тебе!
- Но он же кобель. Посмотри на него внимательно. На его сладкой роже
так и написано: кобель!
- Марина! - возмущенно шипит Лида.
- Хочешь докажу? Хочешь?! - Марина останавливается у дверей своего
отдела. - Смотри! Идиотка...
Она рывком открывает дверь, входит в отдел, зябко поводит плечами и с
прелестной улыбкой громко обращается к Андрею Павловичу:
- Андрей Павлович, родненький, а если я закрою форточку?
Лида проскальзывает в свой дальний угол.
- Ради бога, Марина Васильевна. А если это сделаю я?
- Что вы, что вы, шеф! Как можно, начальничек...
Марина подходит к окну у стола Андрея Павловича, задирает и без того
короткую юбку, обнажая красивые стройные ноги, взбирается на подоконник
и обстоятельно закрывает форточку.
Сохраняя на лице улыбку, ставшую деревянной, Андрей Павлович нервно
проглатывает слюну, не в силах оторватъ глаз от ног Марины.
Отдел замер. Все ждут реакции Лиды. Но Лида, просмотрев весь этот
спектакль, уже уткнулась в бумаги.
А Марина с подоконника лукаво поглядывает на Андрея Павловича. Тот
встает из-за стола, протягивает ей руки:
- Позвольте помочь!
- С удовольствием. - И Марина оказывается в объятиях шефа. - Ого,
сколько мощи! Кто бы мог подумать!
- Ах, Марина Васильевна, не цените вы своего начальника! - улыбается
Андрей Павлович и ставит Марину на пол.
В перерыв в столовке самообслуживания медленно ползет к кассе очередь
мимо супов в нержавеющих мисочках, мимо сереньких котлет и очень прозрачных
компотов. Скользят по трубчатым полозьям пластмассовые подносы.
Впереди Марина. Лида, как всегда, сзади.
- Ну и что? Ну и что? - тихо возражает Лида. - Ты устроила примитивную
дешевую провокацию - задрала юбку, показала все, что можно, да еще и
повисла на нем!.. А мужик есть мужик! Было бы хуже, если бы при виде
твоих ляжек у него вообще ничего не возникло.
- Все, что надо, все возникло! В этом можешь не сомневаться. А ты -
абсолютная слепая дура. Помидоры будешь?
- Да. А сколько они стоят?
- Семьдесят коп. Брать?
- Нет. Лучше салат витаминный за двадцать две. Тебе щи?
- Я первого не ем. Неужели ты рассчитываешь, что он после вашего дурацкого
Адлера бросит все и...
- Я никогда ни на что не рассчитываю, - уже за столиком говорит Лида.
- Я хочу надеяться. Тем более, что он сам мне говорил.
- Не будь дурочкой, Лидуня. Оттяни свой отпуск на месяц. Поедем вместе
в Ялту. У меня там в "Интуристе" мощнейший крюк! Поселимся в отличной
гостинице. Рядом Дом творчества писателей, до ВТО - рукой подать! Найдем
двух шикарных мужиков... Причем не нас будут выбирать, а мы! И проведем
время, как белые люди, Лидка! А там, чем черт не шутит...
- Я люблю его, - тихо говорит Лида, прихлебывая щи.
- А ты не думаешь, что его еще одна женщина любит.
- Кто?.. - пугается Лида.
- Его жена, - жестко говорит Марина. - Вполне приличная девка. Я бы
даже сказала - симпатяга.
- Ох, черт, я так старалась об этом не думать!
Бабушка смотрит на закрытую дверь, откуда доносятся обрывки фраз Евгения
Анатольевича и Нины Елизаровны.
- ...и мне предложили такие вот курсы АСУП... - это голос Евгения
Анатольевича. Бабушка слышит звяканье чайной ложечки в чашке, смех Нины
Елизаровны:
- А-суп! Очень по-абхазски. Там к каждому русскому слову в начале
пристегивается буква "А": "Агорсовет", "Амагазин", "Абольница"...
- Нет, АСУП - это автоматизированная система управления. Наше министерство
такие курсы организовало и... Я же диспетчер на заводе. Вообще-то
- старший диспетчер. Но это только название. А так... Меня и послали.
На три недели.
- А что такое - диспетчер на заводе?
- Ну, есть график прохождения заказов. Смежники недопоставили - план
летит вверх тормашками. Звонишь, требуешь, просишь, умоляешь. Ты кричишь,
на тебя кричат.
- Вы кричите? - слышно было, как Нина Елизаровна рассмеялась.
- Пожалуй, вы правы. Больше на меня кричат.
Бабушка тоскливо уводит глаза в потолок и почти перестает слышать голоса
из большой комнаты.
И возникают в ее полуживой голове свои тайные воспоминания.
Ни цвета, ни звука.
Когда это было?.. И было ли?..
...В следственном кабинете, на столе у Друга, лежит портрет члена
правительства Булганина, проколотый настоящей юбилейной медалью Дедушки.
Друг сидит за столом, а его помощник, молоденький чекист, стоит около
Бабушки, сидящей по другую сторону стола. Он подает ей листы протокола
допроса, и Бабушка, с глазами, полными слез, аккуратно подписывает каждый
лист с одной и с другой стороны.
Друг встает, одобрительно гладит Бабушку по плечу и выходит из кабинета.
Помощник Друга садится на место своего начальника и нажимает кнопку.
Двое конвойных под руки вводят Дедушку. Он - в тельняшке, покрытой
бурыми пятнами высохшей крови. Лицо опухло, один глаз не открывается,
передние зубы выбиты.
Помощник Друга трясет перед разбитым лицом дедушки портретом Булганина
с настоящей медалью и показывает листы протокола, подписанные Бабушкой.
И тогда Бабушка хватается за голову, падает перед Дедушкой на колени
и, рыдая, целует ему руки в наручниках.
Дедушка пытается отшвырнуть ее ногой, но сил у него не хватает, и он
просто плюет Бабушке в лицо...
Бутылка шампанского почти выпита, стол являет собой все приметы закончившегося
завтрака, а между обшарпанным комодиком красного дерева и
диваном стоят Нина Елизаровна и Евгений Анатольевич.
Евгений Анатольевич обнимает Нину Елизаровну, целует ее лицо, шею,
глаза, руки...
- Женя, ну
...Закладка в соц.сетях
