Жанр: Драма
Клад
Владимир Кунин
Клад
По советскому законодательству, клад считается государственным достоянием.
Лицо, обнаружившее клад, обязано указать или передать его органам Министерства
финансов, которые выплачивают нашедшему клад вознаграждение в размере 25%
стоимости клада. Присвоение клада карается в уголовном порядке.
Была ранняя промозглая весна с нескончаемыми дождями.
Неподалеку от проезжего грейдера, в жутко раскисшем поле, безнадежно
сидели в грязи три самосвала "ЗИЛ-130". Они ссыпали в мокрое месиво подкормочную
известь и теперь безуспешно пытались выбраться на проезжую часть.
Собственно говоря, выбраться на дорогу пыталась только одна машина.
Хозяева двух других самосвалов - шестидесятилетний кряжистый Петрович и
сорокалетний тощий Михаил, скользя пудовыми от грязи сапогами, тупо толкали
самосвал в задний борт. Колеса крутились в глянцевитой липкой колее, но машина
не двигалась с места.
За рулем этого самосвала сидел третий герой нашей истории - шофер Генка.
Генка был втрое моложе Петровича, вдвое - Михаила и имел от роду двадцать лет
сознательной жизни. В отличие от Петровича и Михаила, одетых в обычные
замасленные телогрейки, свитера и сапоги, Генка был в сторублевых
западногерманских вельветовых джинсах, модной четырехсотрублевой английской
кожаной куртке, купленных в родном сельпо. На ногах Генки были роскошные
"адидасы", приобретенные по случаю за две трети Генкиной зарплаты.
Вертелись на месте колеса "ЗИЛа", багровели от натуги Петрович и Михаил,
под сапогами чавкала жижа, лил нескончаемый дождь.
- Не газуй, Генка! Стой! - закричал Петрович. - Вылезай к чертовой
матери! Михаил, садись за руль, а то он машину по самый кузов закопает!
Генка достал из-под сиденья кирзовые сапоги невероятного размера, вытащил
чистенькие портяночки и ловко обмотал ими "адидасы". Натянул сапоги и выпрыгнул
прямо в непролазную грязь, под мелкий холодный дождь.
- Цыгане шумною толпою пихали задом паровоз... - усмехнулся он. -
Петрович, все, чем мы сейчас занимаемся, - нерационально и нерентабельно, что
категорически идет вразрез с сегодняшним основным экономическим направлением.
Надо сходить в поселок, попросить у них нормальный тягач.
Петрович был рад возможности передохнуть:
- Ну что с тобой делать, Генка? Посмотреть издаля - современный человек. А
подойти ближе - неандерталец, извини за выражение. Тебе газеты, радио, телек
каждый день о внутренних резервах талдычат...
- Обижаете, начальник. Я с генеральной линией иду нога в ногу, - холодно
ответил Генка. - Во-первых, как вам известно, я не пью. Во-вторых, я постоянно и
неуклонно повышаю свое благосостояние. А в-третьих, где вы видите внутренние
резервы?
- Внутренние резервы - это ты, Мишка и я. А пять верст шлепать за тягачом,
потом опять обратно, потом неизвестно, есть ли свободный тягач... И где твоя
рентабельность, рационалист хренов?
- Ну чего, пробуем, Петрович? - крикнул Михаил из кабины.
- Давай, Мишаня, раскачай ее как следует! Пошел!
Генка и Петрович уперлись руками в задний борт самосвала, а Михаил на
малом газу стал попеременно включать то заднюю, то переднюю скорость.
Машина стала раскачиваться все больше и больше, и вдруг, пробуксовывая в
липком и вязком месиве, тихонько двинулась вперед.
- Хорош! - завопил Генка хриплым от напряжения голосом.
- Давай, Мишаня! Давай, родимый! - В восторге Петрович даже запел песню
свой юности: "Гремя огнем, сверкая блеском стали..."
- Неактуальная песенка, Петрович, - хрипел Генка, налегая всем телом на
борт самосвала. - Не ко времени. Наша политическая слепота...
Что дальше хотел сказать Генка Петровичу, осталось неизвестным, потому что
из-под буксующего колеса вылетело что-то маленькое и блестящее и с силой ударило
Генку по верхней губе.
- Ой! - только и успел взвизгнуть Генка, как из-под другого бешено
вращающегося колеса в Генку и Петровича веером полетели маленькие твердые
кружочки, облепленные грязью.
- Ой! - Петрович схватился руками за левый глаз. А самосвал, выбравшись
из гибельной колеи, все
увереннее и увереннее набирал ход к грейдеру.
- Стой! Стой! Мишка! .. - заорал Петрович дурным голосом.
Они стояли под дождем и растерянно разглядывали друг друга. У обоих были
сжаты кулаки. Верхняя губа Генки уже приняла неправдоподобные размеры, а левый
глаз Петровича, окрашенный в нежно-фиолетовые тона, почти заплыл опухолью.
- Батюшки! .. - тоненько, по-старушечьи запричитал Михаил. - Да вы что,
мужики?! С ума сошли, что ли?! Генка, мерзавец! Как же ты мог на Петровича руку
поднять?! - Он бросился между Генкой и Петровичем и с неожиданной силой
раскидал их в разные стороны. - И вы, Петрович, тоже хороши... Поглядите, что с
пацаном сделали!
Петрович и Генка молча стали приближаться к Михаилу с кулаками. Михаил не
на шутку испугался, выхватил из земли бесцельно торчавшую лопату и взмахнул ею
над головой:
- Не подходи, психопаты чертовы! Совсем чокнулись!
Но Генка и Петрович медленно надвигались на пятившегося Михаила. Петрович
разжал кулак и сипло проговорил:
- Гляди, Мишаня...
Генка тоже разжал кулак. В ладонях у них лежали грязные золотые монеты.
- Чего это? - опасливо спросил Михаил, не опуская лопату.
- Клад... - в один голос выдохнули Петрович и Генка.
- Чего-о-о?!
- Ну, золото... Золото! - почти шептал Генка.
Михаил опустил лопату, отер мокрое от дождя лицо, поглядел на грязные
золотые монеты, на заплывший глаз Петровича, на вспухшую губу Генки и спросил
печально:
- И вот из-за этого... вы так друг дружку поуродовали?
В том месте, где еще недавно буксовал самосвал, теперь была вырыта
огромная яма. На брустверах ямы валялись три лопаты, а на дне ее сидели
чудовищно грязные и измученные Петрович, Генка и Михаил, пили горячий чай из
кружек. Рядом стоял большой китайский старый термос, расписанный разноцветными
колибри. Тут же на газете лежали бутерброды с колбасой.
На расстеленном ватнике высилась внушительная кучка грязных золотых
десятирублевиков и черепки глиняного горшка, в котором эти монеты хранились.
Генка прихлебывал чай и что-то быстро подсчитывал на маленьком ученическом
электронном калькуляторе. Стараясь не смотреть на золото, Петрович и Михаил вели
светский разговор:
- Вот все-таки молодцы китайцы, хорошие термосы делали, - говорил
Михаил. - Теперь такой не достанешь.
- Тридцать пять лет он у меня. С целины. Мы тогда были "русский с китайцем
- братья навек". Так нам этих термосов на целину завезли - пропасть! Помню, в
Акмолинске женился на Ксюшке, этот термос купил и костюмчик чешский. Чистая
полушерсть, и сшит - будь здоров! И все за пятьсот рублей старыми. Вместе с
термосом.
- А сейчас поди-ка купи костюм импортный за полсотни! - сказал Михаил и
чихнул.
- Да замолчите вы! Мешаете же, - цыкнул на них Генка. - Я из-за вас
третий раз пересчитываю. Что за манера у вас, у стариков: все, что было раньше,
все прекрасно, все замечательно! Вас послушать, так в вашем прошлом даже куры
соловьями пели!
- Пели, - подтвердил Петрович. - Просто ты этого не мог слышать, потому
что прошлого-то у тебя нет.
- Все! Все! Кончили базар! - прикрикнул Генка и снова взялся за
калькулятор. - Значит, так, сто девяносто две монеты по девять граммов.
Следовательно, общий вес нашего клада...
- Тысяча семьсот двадцать восемь грамм, - тихо сказал Михаил и чихнул.
- Точно! - удивился Генка. - Ну, ты даешь! Идем дальше. Один грамм золота
по госцене - сорок три рэ...
- Семьдесят четыре тысячи триста четыре рубля, - сказал Михаил.
Генка глянул на калькулятор и воскликнул:
- Вот это цирк! А разделить на три?
- Двадцать четыре тысячи семьсот шестьдесят восемь рублей.
Генка лихорадочно защелкал клавишами калькулятора, и на маленьком световом
табло появились цифры - 24 768.
- Давно это с тобой? - спросил Петрович.
- С детства, - скромно ответил Михаил
- "Все могут короли, все могут короли..." - запел Генка. - Куплю "Волгу",
видеосистему! ..
- А я кооператив однокомнатный, - сказал Михаил. - Дров не нужно, вода
горячая.
- Бери трехкомнатную, - закричал Генка.
- Одинокому трехкомнатную не дадут, - сказал Михаил и опечалился. Но не
потому, что не дадут трехкомнатную, а оттого, что одинокий.
Петрович допил чай и обстоятельно утер рукавом рот:
- Стойте. Я чего-то никак врубиться не могу. Что у вас в итоге-то
получилось?
- Без малого по двадцать пять тысяч на брата, - улыбнулся Михаил.
- Это как минимум, Петрович! - в восторге зашептал Генка. - А если
подключить к этому нескольких зубных техников, можно взять вдвое больше.
Получится куча денег!
- Сейчас я вам эту кучу несколько иначе раскассирую, - пообещал
Петрович. - Про зубных техников, Генка, ты сразу забудь. Это раз. Второе: мы
сейчас соберем всю эту шелупонь, - Петрович показал на грязную кучку золота, -
и законно сдадим ее в государственную казну. А потом будем ждать награды -
двадцать пять процентов от стоимости клада. Ну-ка, Мишаня, прикинь, по скольку
на нос?
Михаил поднял глаза к серому дождливому небу, подумал и выдал:
- По шесть тысяч сто девяносто два рубля шестьдесят три с дробями
копейки...
- Вот видишь, Генка, даже с дробями! - с удовольствием сказал Петрович. -
Очень даже неплохо! А иначе возьмут тебя за шкирятник, и "До свиданья, мама, не
горюй...", а там - до встречи через пять лет.
Михаил грустно оглядел яму.
- Уродовались, уродовались... Жизнью рисковали, - потерянно произнес
Генка и потрогал вспухшую губу. - "Волгу", дурак, хотел купить...
- "Запорожец" купишь, - успокоил его Петрович.
- Видал я его в гробу и в белых тапочках!
- Ну, "Жигули".
- На "жигуль" теперь не хватит.
- На "жигуль" я тебе из своих добавлю. Без процентов, с рассрочкой на
пятнадцать лет. Устраивает?
- Вам же это невыгодно.
- Это мне куда выгоднее, чем потом тебе пять лет передачи носить. Михаил,
цепляй трос к Генкиной лайбе. И по очереди друг дружку вытащим...
Все три самосвала стояли на твердом грейдере. Михаил отцеплял
буксировочный трос, Петрович отверткой соскребал с сапог налипшую грязь, а Генка
бережно прижимал к груди старый китайский термос Петровича.
Генка уже оправился от потрясения, вызванного суровой необходимостью
соблюдения социалистической законности, и теперь прочно взял нить разговора в
свои руки:
- Итак, золото поедет с Петровичем. Петрович участник войны. Он точно
знает, как нужно вести себя в боевой обстановке, а обстановка должна быть
максимально приближена к боевой. Мы с Михаилом сопровождаем этот ценный груз на
своих тачках, тщательно оберегая Петровича и его машину от любой нештатной
ситуации.
- Это еще что такое? - спросил Михаил.
- Что угодно! Поломка, наезд на препятствие, столкновение...
- Типун тебе на язык... - Петрович суеверно трижды сплюнул.
- Петрович, вы гарантированы, что вам навстречу не попадется какой-нибудь
колхозник на своем "газоне"? Он вопреки указу о мерах борьбы с этим делом, -
Генка пощелкал себя по воротнику, - с вечера сильно набрался, а утром
опохмелиться негде. Представляете, в каком состоянии он будет?! Опохмелиться же
негде.
- Что ты... Кошмар! - проговорил Михаил. - Вот я про себя скажу...
- Погоди, - сказал Петрович. - Где золото, черт бы его побрал? Вы его в
яме-то не оставили?
- Золото здесь, и я вам его торжественно вручаю при свидетелях! - Генка
протянул Петровичу термос.
Петрович чуть не лопнул от возмущения и злости:
- Ты что же наделал? Чего ж ты мне термос изгадил! Не мог в тряпку
какую-нибудь завернуть! Вот я тебе...
Генка отскочил на безопасное расстояние и нагло сказал:
- Спокуха, Петрович. Только без рукоприкладства, потому что впоследствии
это может быть неверно истолковано соответствующими органами. Вы не трясите его,
как грушу, и ничего с вашим термосом не случится. Зато никому в голову не
придет, что золото в термосе.
- А кого бояться-то? - спросил Михаил.
- Не скажи. - Генка зловеще понизил голос. - Я в одном заграничном фильме
видел подобную историйку. Там все это кончилось кроваво.
- Да что ты. - Михаил испуганно огляделся.
- Вот именно. Поэтому двигаться по шоссе мы будем так...
Надо сказать, это было красиво! По пустынной дороге сквозь нескончаемый
дождь мчались, занимая всю проезжую часть, борт о борт, три самосвала, фары их
горели средь бела дня тревожно-торжественным дальним светом. Они летели вперед
навстречу своему законному счастью.
Районные городки замечательны тем, что все их управленческие органы обычно
сосредоточены в одном месте. Как правило, главная улица такого городка вспухает
небольшой чистенькой площадью, где райком партии стоит бок о бок с исполкомом;
прокуратура соседствует с райсобесом; ЗАГС примыкает к районному отделению
милиции, а сберкасса и почта традиционно сосуществуют под одной крышей. Любую
жгучую проблему районной важности можно разрешить буквально не сходя с места.
Три самосвала, заляпанные грязью, влетели на площадь райцентра, с ходу
развернулись, сдали назад и почти одновременно затормозили напротив стоянки
служебных машин.
Генка, Петрович и Михаил выпрыгнули из кабин. Через площадь протянулись
невидимые враждебные нити. Местные шоферы смотрели недобрым, настороженным
взглядом.
Михаил достал из кабины тяжеленный разводной ключ и демонстративно засунул
его за голенище. Петрович крепче прижал к груди термос. Генка презрительно
оглядел строй надраенных машин и на глазах у всех стал стаскивать с себя свои
огромные сапоги.
Учрежденческие шоферы переглянулись с ухмылкой, дескать,
"деревня-матушка". Однако когда Генка размотал портянки и под ними оказались
роскошные "адидасы", шоферы легковых машин откровенно сглотнули слюну зависти.
- Кончай возиться, - нервно сказал Петрович Генке.
Генка выпрямился, бросил сапоги в кабину и, придав своему голосу
максимально легкомысленный оттенок, спросил:
- Что, действительно идем отдавать наше золотишко?
Петрович посмотрел на него таким взглядом, что Генка тут же отступил:
- Ну, шутка такая! Шутка. Неужели не понятно? Просто полное отсутствие
чувства юмора!
- Ты даешь, Генка... - испуганно сказал Михаил.
- Становись! - сказал Петрович. - Шагом марш!
- Кому сдавать-то будем? - прошептал Михаил, печатая шаг.
- Государству, - сурово ответил Петрович. - Держи ногу!
Перед ними в тесном сомкнутом строю стояли райком, исполком, райсобес,
прокуратура, ЗАГС, милиция и почта со сберкассой.
- Государство - перед нами, - напряженно сказал Генка. - Страна ждет
своих сыновей. Конкретней! Кому?
- Мы кто? - спросил Петрович.
- Водители, - одновременно сказали Генка и Михаил.
- Правильно! Кто для нас государство?
- Милиция, - хором ответили они.
- Правильно! Для нас с вами государство - это милиция! Значит, клад сдаем
в милицию! ..
- Ох, не погорячились ли мы? - покачал головой Генка.
- Не боись, Генка! - с веселой бесшабашностью воскликнул Петрович. - Ты
сейчас увидишь, что будет! Корреспонденты из области саранчой налетят! Из
президиумов вылезать не будем! Ты этот день на всю жизнь запомнишь. И внукам
своим будешь врать, что в твоей молодости даже обыкновенные куры соловьями пели!
У самых дверей милиции Михаил вдруг оживился, ткнул заскорузлым пальцем в
термос и торопливо зашептал:
- Слушайте, мужики! А мне за это не могут там талон предупреждения
поменять? А то у меня уже две просечки...
В одном из кабинетов райотдела милиции восседал суровый дознаватель
Генкиного возраста в форме младшего лейтенанта. Напротив него сидела запуганная
старушка.
- Приметы? - вкрадчиво произнес младший лейтенант, вонзая в старушку
всевидящие голубые глаза.
- Чё? - пролепетала старуха.
- Как выглядел, во что был одет?
- Дак темно ж было, ночь. А я со страху была под кроватью, притаивши...
- Что заметили, услышали?
- Сильно матерился и, видать, был очень даже выпивши...
- Это не примета. Ночью был пьяный, утром стал трезвый. И, протрезвев, мог
спокойно раствориться в общей массе сознательных граждан.
- Значит, и кроликов моих теперя не сыщете?
Но тут зазвонил телефон. Младший лейтенант схватил трубку:
- Слушаюсь, товарищ майор! - Положил трубку и приказал старушке: -
Выйдите в коридор. Посидите, повспоминайте. Скоро вернусь.
- А кролики?
- Я кому сказал, гражданка? Выйдите в коридор. Меня вызывает сам
заместитель начальника райотдела, а вы... Давайте, давайте! ..
- Входи, входи, Белянчиков! - радушно пригласил младшего лейтенанта майор
лет пятидесяти, чем-то неуловимо похожий на Петровича.
На майорском столе, на расстеленной газете, высилась куча золотых
десятирублевиков, перемазанных землей и глиной. Тут же стоял старый китайский
термос.
Петрович, Михаил и Генка сидели вдоль стены.
- Слушай, Белянчиков. Я чего тебя вызвал - почерк у тебя замечательный!
Садись-ка, набросай акт приемочный.
- Слушаюсь, товарищ майор! А на что акт?
- Ты посмотри, чудо-то какое! - Майор был в восторге. - Вот товарищи из
Прохоровки в поле нашего района обнаружили... Колесами самосвала, можно сказать,
вырыли из земли такое богатство для всей нашей Родины!
Майор был счастлив и горд за свой район, за его людей, за себя, за всю
страну.
- А чего оно все такое грязное и липкое? - без интереса оглядел кучку
золота младший лейтенант.
- Ну, в земле ж, говорю, было!
- Та-а-ак... - протянул Белянчиков и посмотрел на Петровича, Михаила и
Генку. - А это что у них? - Он показал на вздутую Генкину губу и заплывший глаз
Петровича.
- А это... - Майор даже прослезился от веселья. - Слушай, ну, умора! Это
их золотом, когда из-под колес вылетало! Представляешь себе?! Давай садись за
стол, бери бумагу...
Но младший лейтенант не разделял хорошего настроения своего начальника:
- Фантастика. Прямо братья Стругацкие. Кого вы слушаете, товарищ майор? Не
поделили заначку, вот отсюда и бланжи на физиономиях. Считаю необходимым
обыскать всех троих.
- Это зачем? - удивился майор. Ему было очень жалко терять свое хорошее
настроение.
- Золото липкое. Может, у них где еще с десяток монеток прилипло, - со
значением произнес младший лейтенант.
- Вот я сейчас засвечу тебе между глаз! - заорал Петрович и вскочил со
стула.
- Сидеть! - рявкнул майор. - Ишь, нервные какие... А ты, Белянчиков, не
превышай. И вы себя в руках держите. Это наш молодой товарищ. Как сотрудник
покамест неопытный. А вы позволяете всякие слова, когда он при исполнении и при
форме. Не положено.
- Ничего, - сказал Генка. - Я его как-нибудь в Доме культуры на танцах
отловлю, когда он без формы будет. Он у меня быстро опыта наберется!
Но младший лейтенант был не такой уж неопытный - спросил майора ровным,
спокойным голосом, будто предлагал чаю попить:
- Может, в КПЗ всех троих, товарищ майор? И по разным камерам.
- Да уймись ты, Белянчиков! - Майор даже побагровел от стыда.
- А потом по одному на допросик выдергивать, - спокойно продолжал младший
лейтенант. - Расколются как миленькие. КПЗ - великая штука!
- Слушай, Белянчиков!!! - заорал майор. - Иди-ка ты отсюда
подобру-поздорову! А то я сейчас тебя самого в КПЗ налажу! ..
Белянчиков моментально исчез, а майор продолжал бушевать:
- Сыщики сопливые! Начитаются разного дерьма детективного, а потом от них
спасения нету! Мужики, вы уж простите его, дурака! ..
- Ладно тебе, не психуй, - сказал ему Петрович. - Давай акт стряпать. Вон
у Генки у нашего почерк тоже - будь здоров!
Как только Белянчиков подошел к своей двери, со скамейки поднялась
старушка:
- Сыночек, как же с моими кроликами?
- С какими, еще кроликами?
- Ну, которых сегодня ночью у меня украли. Ты сказал: сиди, вспоминай...
- Вспоминайте, куда вы этих кроликов сами подевали. Подарили, съели,
продали? А то чуть что, сразу в милицию: "Украли! " Откуда в вас всех такая
подозрительность?! - И он захлопнул дверь перед самым старушечьим носом.
Генка заканчивал писать акт. Петрович и Михаил ссыпали золотые монеты
обратно в термос.
- Все, - сказал Генка.
Майор заглянул ему через плечо, в умилении погладил Генку по голове:
- Во, молодец! Действительно, почерк - прямо загляденье! Куда нашему
Белянчикову. Подписывайте.
- А когда мне термос вернут? - спросил Петрович.
- Вернут, - коротко ответил майор. - Не на базаре. С государством дело
имеешь. Подписывай.
Все трое подписали акт. Майор тоже расписался. Напоследок полюбовался
документом, запер его в сейф и радостно потер руки:
- Вот теперь порядок! Теперь берите свой драгоценный груз - и в областной
центр. В ювелирный магазин "Сапфир". Там все это оценят, примут и выплатят вам
положенное. Только не загуляйте от дурных денег! А то не посмотрю, что вы
герои...
- Братцы! Да что же это! .. - ахнул Михаил. - Еще сто тридцать верст
пилить?!
- Слушай, командир, в какой еще областной центр? - возмутился Петрович. -
Какой "Сапфир"? Мы тебе золото сдали...
- От чудаки! - искренне развеселился майор. - Ну, дают славяне! Вы мне
акт сдали, а не золото. А золото я у вас принять не имею никакого права. Акт -
пожалуйста, а золото - ни-ни. Вот ежели бы вы его, так сказать, того... Вот
тогда мне пришлось бы с вами разбираться. А пока вы проявили себя как честные,
сознательные граждане, настоящие патриоты. Короче, берите термос...
- Нам известь на поле возить надо! - заорал Петрович. - Нас управляющий
"Агропромом" за невыход на работу схарчит и сапог не оставит!
- А на это есть закон, - легко парировал майор. - Я вам повестки выпишу
на два дня, и пусть он только посмеет... Закон есть закон!
Майор выписал три повестки и вручил каждому, будто грамоту, с пожатием
руки.
- И в путь-дорогу. Бон вояж, как говорят французы. Дескать, всего
хорошего!
- А если в дороге что случится? - слабо выкрикнул Генка.
- Тоже читаешь какую-нибудь муру собачью? - спросил майор и тут же
добавил, лучезарно улыбаясь: - А если что-нибудь случится, если хоть одна
монетка из ста девяноста двух пропадет - я вам по шесть лет гарантирую. И
называться это будет уже не обнаружение клада, а его сокрытие. Всем все ясно?
В коридоре районного "Агропрома" у дверей управляющего толпился рабочий
люд. Все были в крайнем возбуждении.
- Ну, чего он говорит? ..
- А они?
- Да тихо вы! .. Говорят, что им уже и повестки милиция вручила...
Толпа сочувственно затихла. Здесь хорошо знали, что такое повестка из
милиции. И вдруг из кабинета во внезапно наступившую в коридоре тишину понеслось
громовое:
- Да я на его повестки... Пусть он этими повестками себе...
Дальше уже ничего нельзя было расслышать, потому что коридор восхищенно
заржал:
- Ну, мужик!
- Руку на отсечение даю, его от нас скоро в Москву заберут! Сейчас там
будь здоров команду собирают! ..
... Петрович, Генка и Михаил стояли у стола управляющего и тупо
разглядывали кучку грязных золотых монет.
Управляющий прошелся по кабинету, сел за стол и уже спокойнее сказал:
- Ему главное - спихнуть с себя. Он первый раз в жизни в своей милиции
столкнулся с честными, порядочными людьми и ничего лучше не придумал,
как повестки им выписать! А отпустить вас не только на два дня - на два
часа я не имею никакого права! .. Господи Боже мой! Да кому я это все
рассказываю?! Были бы вы прохиндеи-сезонники, но вы же волки! Асы! Вы же сами не
хуже меня понимаете, что такое для нашей страны будущий урожай! И в самый
критический момент, в дожди, когда у нас до посевной осталось всего несколько
дней...
- Все, - твердо сказал Петрович.
Он первый проникся ответственностью за выполнение плана по вывозу
удобрений на родные поля и стал собственноручно запихивать золото в термос.
- Нет вопросов, - сказал Генка и взялся помогать Петровичу. Ему очень
понравилось, что управляющий назвал его волком и асом.
- Надо - так надо... - тихо согласился Михаил.
- Значит, мы сейчас погоним машины под погрузку, - сказал Петрович. - А
эти несколько дней, от греха подальше и чтоб душе было спокойней, нехай
золотишко полежит у вас в сейфе. А когда напряженка с удобрениями спадет, мы его
у вас заберем и съездим в область. Там его сдадим... - И Петрович протянул
управляющему термос.
- Молодцы! - торжественно проговорил управляющий и вышел из-за стола. -
Очень правильное решение! Я в вас и не сомневался. Мыслите истинно
по-государственному! - Он с чувством пожал руку каждому и мягко отстранил от
себя термос. - А вот это уже совершенно ни к чему. Сами говорили, что майор вам
по шесть лет заключения пообещал, если хоть одна монетка пропадет. Как же я могу
брать на себя ответственность за свободу моих лучших водителей?! А не дай Бог
кто-нибудь залезет в сейф? Вам по шесть лет, а я потом всю жизнь себе этого не
прощу! Встаньте на мое место...
- Вот это да-а-а-а... - протянул Генка.
- А ты как думал? - сказал управляющий. - Я руководитель и не имею права
рисковать свободой личности своих подчиненных. Мне обо всем думать надо.
- Здесь же ценностей на семьдесят четыре тысячи... - хрипло выдавил
Петрович и протянул вперед термос.
Управляющий "Агропромом", словно тореадор, увернулся от термоса и сказал:
- Ты меня только цифрами не пугай. У меня удобрений на миллион лежит под
открытым небом, я и то не пугаюсь. Так что давайте по машинам, и... я на вас
очень надеюсь! - Он внимательно оглядел их и, указывая на заплывший глаз
Петровича и вздутую верхнюю губу Генки, спросил: - А это что?
Петрович с ненавистью ответил:
- Золотишко делили!
В коридоре Генку, Михаила и Петровича встретила тихая, угрюмая толпа.
Запахло кровью... Все трос вжались в стену. Петрович прижал термос к груди.
Самый жуткий тип из толпы тихо сказал им:
- А ну, выходи на волю. Двигай, двигай.
Страшные, злобные лица, грязные спецовки, пудовые кулаки окружали
Петровича, Генку и Михаила. Казалось, пришел последний час. Их вывели в серый от
дождя двор автопарка.
- Ну-ка, прикрой дверь, - приказал главарь шайки одному из своих
вассалов.
Тот прыгнул в самосвал с работающим двигателем, развернулся и мгновенно
прижал дверь конторы задним бортом машины.
- Ничего, отмахнемся... - неуверенно прошептал
...Закладка в соц.сетях
