Жанр: Драма
Чокнутые
...Кому
"шкатулочку"?! Второму человеку после царя?! .. Неподкупному Бенкендорфу?! ..
Надо же додуматься!!!
Шеф корпуса жандармов граф Бенкендорф принимал у себя господина Герстнера
и светски болтал с ним по-немецки:
- Я слышал, что за короткое время пребывания в России вы сумели даже
создать круг единомышленников?
- Это прекрасные люди, ваше сиятельство! Истинные патриоты своего
отечества. Моя благодарность им просто не знает границ! И мне очень хотелось
бы...
Лучезарно улыбаясь, Бенкендорф встал. Вскочил и Герстнер.
- Превосходно! - вежливо перебил его Бенкендорф. - Всегда приятно услышать
о соотечественниках добрые слова. Благоволите оставить мне вашу записку о
выгодах построения железных дорог в России, и коль скоро я сочту это дело
полезным - сразу же представлю его на высочайшее рассмотрение.
- Ваше сиятельство, я пребываю в неведении еще многих законов государства
Российского и поэтому позволю себе спросить: почему сугубо гражданский
инженерный проект вызывает такой интерес именно вашего ведомства?
Бенкендорф широко и светски улыбнулся:
- Ах, господин Герстнер! Кому еще, как не корпусу жандармов, помочь
осуществлению ваших грандиозных замыслов? Ведь тайная полиция всегда была, есть
и будет самым прогрессивным институтом в России!
У дверей в царские покои Бенкендорф ждал выхода государя. Из покоев
доносились страстные вздохи и стоны, сопровождаемые маршевой мелодией
музыкальной шкатулки.
Бенкендорф посмотрел на часы. И в ту же секунду оборвались все звуки,
замолкла музыкальная шкатулка, дверь распахнулась и в приемную вышел самодержец
всея Руси Николай Первый.
- Доброе утро, ваше величество, - поклонился Бенкендорф.
- Доброе утро, Александр Христофорович. Я очень занят. Уйма дел...
Потрудитесь изложить все кратчайшим образом.
- Слушаюсь, ваше величество. Австрийский инженер Герстнер предлагает
соединить железными дорогами на паровой силе ряд городов Российской империи...
- Но он же сумасшедший! .. Ну почему ко мне?! .. Направьте его во
врачебную управу!
- Осмелюсь заметить, ваше величество, Герстнер представил вполне
убедительные резоны для полезности введения железных дорог на благо процветания
России...
- Россия и так процветает! - нетерпеливо перебил царь.
В эту секунду из-за двери послышался нежный женский голос:
- Ну, где же вы, Николя? ..
Оглядываясь на дверь, Николай торопливо проговорил:
- Александр Христофорович, голубчик... Обсудите проекты этого... Ну, как
его?! ..
- Герстнера, - подсказал Бенкендорф.
- ...проекты этого Герстнера в соответствующих инстанциях, создайте
необходимые комиссии, сделайте организационные выводы - и только потом ко мне! И
не в такое раннее время, Александр Христофорович!
- Николя! .. - послышалось из-за двери.
Николай ринулся в покои, на ходу расстегивая мундир. Когда он распахнул
двери, Бенкендорф увидел кровать под балдахином, в которой томилась обнаженная
фрейлина...
На Крестовском острове, в тщательно сокрытой от посторонних глаз беседке,
собрались акционеры русского извоза.
- Мы для него - инкогнито! Мы оплачиваем его работу, а остальное его не
касается. Кто мы, что мы - он никогда не узнает, - жестко проговорил князь
Меншиков.
- Неужели нельзя было найти специалиста из своих? - пожал плечами граф
Татищев.
- Нет! Как выяснилось - нельзя! Потому что у нас все делается тяп-ляп! А
он - ювелир! .. Послужной список его интриг превосходит всякое воображение:
дворцовый переворот в Абиссинии, беспорядки в Ирландии, расстройство военного
союза Люксембурга с Китаем против Англии, загадочная гибель короля Саудовской
Аравии...
- Ну, хорошо, хорошо... Достаточно. Когда он будет здесь?
- Я здесь уже. - В дверном проеме появился маленький, худенький человечек
с ангельским лицом, белокурыми волосиками и широко распахнутыми доверчивыми
голубыми глазами. За ним волочилась непомерно длинная шпага.
- Ага... - несколько растерялся князь Меншиков. - Господа! Позвольте
представить вам... э-э-э...
- Иван Иванович, - помог ему вооруженный ангел. - В России я
натурализовался как Иван Иванович Иванов.
- Дорогой Иван Иванович, мне не хотелось бы называть имен...
- И не надо, - мило улыбнулся Иван Иванович. - Вы - князь Меншиков, вы -
князь Воронцов-Дашков, вы - графы Бутурлин, Татищев и Потоцкий. Ваш негласный
доход от извозного промысла - более ста миллионов рублей в год. И железные
дороги Герстнера могут лишить вас этих денег. Так?
Ошеломленное молчание было ему ответом.
- А вот вам и последняя информация: ваш государь благосклонно разрешил
создание комиссий по обсуждению проекта Герстнера.
- Кошмар! .. - Все схватились за головы.
- Итак - цареубийство? - деловито спросил вооруженный ангел.
- Нет! Нет! .. Только не это! .. - испуганно закричали все.
- Жаль... - сразу погрустнел Иван Иванович. - Время политических свобод...
Император гуляет без охраны... Ах, как эффектно можно было бы обставить эту
акцию! .. И недорого.
- Ни в коем случае! - категорично прервал его Воронцов-Дашков. - Россия
достаточно натерпелась от смены правителей!
- Очень, очень жаль, - мягко и печально повторил ангел со шпагой. - А ведь
скоро даже ничтожные государственные деятели, болтая о равенстве и демократии,
начнут окружать себя такой толпой телохранителей, что исполнение самого
примитивного политического убийства станет буквально непосильной задачей.
Естественно, и цена... - Ангел присвистнул и ввинтил палец куда-то вверх.
Вошел здоровенный молодой лакей - принес самовар, чашки, блюдца, сахар.
Иван Иванович тут же стал прихорашиваться, не отводя от лакея томного взора.
Лакей перехватил его взгляд, смутился...
- Может быть... Герстнера? - осторожно спросил граф Потоцкий.
Иван Иванович обиделся, как виртуоз-скрипач, которому предложили сыграть
на балалайке "Светит месяц".
- Ну, пожалуйста... Хотя это не та фигура, господа, ради которой стоило
приглашать меня! Тем более что сегодня в России уже немало сторонников железных
дорог...
Ангел со шпагой помолчал и с надеждой спросил:
- А может быть, вообще террор?
- Что-о-о? .. - Все впервые услышали это слово.
- Террор. Новая, очень прогрессивная форма насильственного убеждения, при
которой клиент сам отказывается от ранее намеченных планов. Мы, профессионалы,
считаем, что за этой формой большое и светлое 6удущее, - пояснил Иван Иванович.
Князь Меншиков сразу оценил преимущества прогресса:
- Прекрасно! Мы примем самое живое участие в работе всех комиссий по
обсуждению проекта Герстнера, а господин Иванов параллельно с нами займется
осуществлением своего прогрессивного метода. Пусть расцветают все цветы! Итак
террор!!!
Герстнер, Родик, Пиранделло с козой, Зайцев и Маша торопливо сбегали вниз
по лестнице отеля "Кулон" к выходу на улицу, где их ожидала карета.
- Скорей, скорей! - торопил всех Герстнер. - Мы уже десять минут назад
должны были уехать...
- Антон Францыч! Не волнуйтесь... В России вы никуда не опоздаете, -
успокаивает его Родик. - Назначено заседание комиссий в десять, хорошо, если к
двенадцати соберутся...
- Я не хочу этого слышать!!! Это разгильдяйство!
Герстнер рывком открыл дверь на улицу, и тут же перед его носом раздался
страшный взрыв. Стоявшая у отеля карета взлетела в воздух...
Когда дым рассеялся и обломки кареты вернулись из поднебесья, выяснилось,
что от всего экипажа невредимыми остались только кучер на облучке и две
запряженные непонятно во что лошади.
- Ну вот, - удовлетворенно сказала Маша. - А если бы мы вышли на десять
минут раньше? ..
По коридорам Сената сновали чиновники с папками. Один из них проскользнул
в дверь с табличкой: "Специальная междуведомственная комиссия", где с трибуны
князь Воронцов-Дашков говорил:
- Устроение железных дорог в России совершенно невозможно, бесполезно и
крайне невыгодно. А если кому-то приходит в голову, что две полосы железа смогу
оживить наши русские равнины, - тот глубоко и опасно заблуждается!
Все это выглядело как суд над Герстнером. Он сидел в стороне ото всех, и
его лицо выражало искреннее недоумение.
Чиновник положил перед князем бумагу, зашептал:
- Записка графа Бобринского и военного инженера по ведомству путей
сообщения Мельникова в защиту проекта господина Герстнера.
- Нам-то это зачем?! - возмутился князь. - Отнесите в Комитет по
устройству железных дорог.
Глядя на освещенные окна Сената, Маша, Тихон и Родик томились на
набережной. Двумя полукружьями сбегали вниз гранитные ступеньки к невской воде.
Там Пиранделло готовился доить Фросю.
- Подслушать бы, как там, чего... - тосковал Тихон. - Придумали же для
глаз подзорную трубу... Неуж нельзя и для ушей чего выдумать? Насколько легче
работать было бы! ..
Родик сказал:
- Протянуть такую проволочку... на одном конце коробочка, на другом -
трубочка. В коробочку говоришь, в трубочку слушаешь...
- Нет, - возразил снизу Пиранделло. - Проловочку всегда заметно. Каждый
дурак подойдет и оборвет. И все.
- Правильно! Уж если мечтать - так ни в чем себе не отказывать! - сказал
Родик. - Никакой проволочки! Все исключительно через атмосферу, по воздуху... Я
в Москве говорю: "Маша! " А Маша мне из Петербурга: "Слушаю! "...
- Ох, чует мое сердце, неладно там... - тревожно произнесла Маша и
показала на окна Сената.
И снова коридоры Сената. Снова табличка: "Комиссия по устройству железных
дорог".
В зале, тоже смахивающем на зал суда, чуть поодаль от трибуны страдал Отто
Франц фон Герстнер, а с трибуны вещал граф Татищев:
- Климатические условия нашей страны послужат сильным препятствием к этому
разорительному для населения России нововведению! И потому устройство железных
дорог считаю на несколько веков преждевременным! ..
Чиновник пробрался к Татищеву, положил перед ним бумагу:
- Письмо графа Бобринского и инженера Мельникова в защиту проекта
Герстнера...
- Отнесите это в "Особый комитет по рассмотрению заявления Герстнера", -
обозлился граф. - Пусть там и решают! ..
А на набережной томительное ожидание короталось болтовней:
- Надо было и мне туда, с Антоном Францевичем! Представился бы кем-нибудь
пофигуристее, наврал бы с три короба, и пропустили бы как миленького, - вздохнул
Родик.
- Что же вы, Родион Иванович, думаете, что тама наших людей нет? -
усмехнулся Тихон. - У нас, в Третьем жандармском, вас все знают как
облупленного.
- Это еще откуда?
- Из донесений моих.
- А про меня знают? - крикнул снизу Пиранделло.
- Неужто нет.
- И чо?
- А ничо. Смеются с тебя.
- И про меня, Тихон? - улыбнулась Маша.
- Про тебя, Манечка, даже в Академию наук запрос посылали. Ты для их
- явление!
- Так уж и в академию... - усомнился Пиранделло.
- Ну ничего, окромя гирь и козы! - рассердился Тихон. - Да на нашу тайную
службу такие люди работают! .. И ученые, и литераторы, и торговый народ, и даже
несколько графьев! .. И все без денег - исключительно из соображений ума и
патриотизьма! ..
Чиновник приоткрыл дверь с табличкой: "Особый комитет по рассмотрению
заявления Герстнера" и прошмыгнул к светлейшему:
- Ваша светлость... От графа Бобринского и инженера Мельникова в защиту
железных дорог Герстнера...
- Спасибо, братец. Иди с Богом. - Меншиков неторопливо стал разрывать
документ на мелкие кусочки.
Эта зала больше всего напоминала судилище.
- Продолжайте, граф, - махнул рукой светлейший.
Потоцкий воздел руки к небу и со страстью провинциального трагика закричал
с трибуны:
- Железные дороги помешают коровам пастись, а курам нести яйца! ..
Отравленный паровозом воздух будет убивать пролетаюших над ним птиц...
Сохранение фазанов и лисиц станет более невозможным! Дома по краям дороги
погорят, лошади потеряют всякое значение! Сей способ передвижения вызовет у
путешественников появление болезни мозга... Эту же болезнь получат и зрители,
взирающие на такое передвижение со стороны! .. И вообще, путешествие будет
страшно опасным, так как в случае разрыва паровоза вместе с ним будут разорваны
и путешественники! ..
Тут Герстнер поднялся и стал снимать развешанные чертежи, диаграммы,
эскизы. Когда он сворачивал их в трубку, руки у него тряслись. Но он спокойно
пересек зал, открыл дверь и, обернувшись к светлейшему, сказал всего лишь одну
фразу:
- А все-таки она вертится...
И так захлопнул за собой дверь, что мелко изорванные клочки письма в
защиту его железных дорог, подхваченные порывом сквозняка, поднялись в воздух
словно стая снежинок...
Так же спокойно Герстнер пересек набережную и с окаменевшим лицом стал
раздавать свои личные вещи: Родику - брегет, Маше - медальон, Тихону - тощий
бумажник...
Скользнув по их лицам отсутствующим взглядом, Герстнер влез на парапет,
прижал к груди проект и рулон чертежей, вздохнул и сказал хрипло:
- Прощайте. Мне незачем больше жить.
И бросился в темные воды Невы.
- Федя!!! - резко крикнула Маша.
Доивший козу Федор снизу увидел летящего над собой Отто Франца фон
Герстнера и мгновенно поймал его в свои могучие объятия, не дав ему достигнуть
губительных невских вод.
Наверное, Герстнер истратил слишком много душевных сил, чтобы умереть
достойно, и теперь, будучи лишенным возможности отойти в мир иной, рыдал, кричал
и бился в истерике:
- Не хочу жить... Не хочу! Варвары! .. Варвары! ..
Пиранделло прижимал его к широкой груди, шептал по-бабьи:
- Ну, будя... Ну, уймись, Антон Францыч... Будя...
- Антон Францевич! Миленький, родненький! .. - причитала Маша. - Жизни
себя решить - грех-то какой! .. Все будет хорошо! Вот увидите.
- Манечка знает, что говорит... - лепетал испуганный Тихон.
- Успокойтесь, Антон Францевич! - кричал Родик. - Немедленно успокойтесь!
- Хорошо, - вдруг сказал Герстнер, лежа в руках Пиранделло. - Я останусь
жить. Но пусть погибнет мой проект. Он никому не нужен.
Герстнер дрыгнул ногами и швырнул в воду чертежи и проект.
- Пиранделло! Держи Антона!!! - завопил Родик.
Одновременно в воздух взвились четыре тела, одновременно в воду шлепнулись
Родик, Маша, Тихон и коза Фрося...
В апартаментах Герстнера на протянутых веревках сушилась мокрая одежда
спасателей, чертежи, эскизы.
Завернувшись в скатерть, как в тунику, Маша проглаживала утюгом чью-то
мокрую рубаху.
У жарко натопленной печи сушилась обувь, грелся голый Тихон в одной
набедренной повязке. Его кремневый пистолет пеньковыми веревками был приторочен
под левой подмышкой точно так же, как через полтораста лет станут носить оружие
тайные агенты всего мира...
Коза Фрося, укутанная в армяк Пиранделло, лежала на узкой софе, что-то
жевала, трясла мокрой бородой...
Босоногий Родик в халате на голое тело нервно расхаживал:
- Стыдно, Антон Францевич, и недостойно интеллигентного человека! ..
Сегодня ваша жизнь и ваш проект уже принадлежат...
- Российской империи, - вставил дрожащий Зайцев.
- А ты вообще молчи! Не умеешь плавать - нечего в воду прыгать! -
разозлился Родик.
- Все прыгнули - и я прыгнул, - виновато пробормотал Тихон.
- Вы талантливый инженер, Антон Францевич! ..
- Очень плохо в России жить инженеру, - простонал Герстнер.
- Эх, Антон Францыч, - вздохнул Пиранделло. - А кому на Руси жить хорошо?
- Как ты сказал, Пиранделло? - удивился Родик.
- А чего я такого сказал?! .. Чуть что - сразу Пиранделло! ..
- Я здесь совсем недавно, а уже заметил, что существование в России
окружено такими стеснениями... - слабым голосом проговорил Герстнер.
- Что каждый лелеет тайную мечту уехать отсюда куда глаза глядят, -
подхватил Родик. - И заметьте, Антон Францевич, дело вовсе не в политической
свободе. а просто в личной независимости, в возможности свободного передвижения,
в обычном выражении естественных человеческих чувств...
Зайцев в панике заткнул уши, закричал тоненько:
- Я этого не слышал, господа! Вы этого не говорили! ..
- Ой, да не верещи ты, инакомыслящий! - поморщился Родик. - Будто на
облаке живешь...
Маша поплевала на утюг:
- Родион Иваныч! Тихон! .. Золотце вы мое! Чем друг с дружкой собачиться -
подумали бы, что дальше делать.
Тихон неуверенно почесал в затылке:
- Есть, конечно, один человек. Он и по нашему департаменту проходит, и с
Алексан Христофорычем на короткой ноге. Он слово скажет - на всю Россию слышно.
Но... Очень любит это самое... Тут не грех и сброситься...
Тихон подошел к столу, развязал нагрудный кожаный мешочек и вынул оттуда
несколько смятых ассигнаций.
Герстнер пораженно приподнялся на постели. Тихон сказал:
- Вот. Все, что есть.
- Откуда это у тебя? - насторженно спросил Пиранделло.
- Премия, - с милой гордостью ответил Тихон.
- За что?! - вскричал Родик.
- За вас, - скромно улыбнулся тайный агент.
Герстнер потерял сознание и упал на подушки.
Следующим утром Родион Иванович вел под руку редактора и издателя
"Северной пчелы" Фаддея Венедиктовича Булгарина.
- Ах, Фаддей Венедиктович! Вы же не только светоч российской словесности,
но и рупор передовой общественной мысли...
- Вы мне льстите... Однако чем могу служить?
- Вы, конечно, наслышаны о проекте Герстнера?
- В общих чертах, - осторожно сказал Булгарин.
Родик достал из кармана конверт, протянул его Булгарину:
- Вот здесь письмо, объясняющее выгоды устроения железных дорог. Мы льстим
себя надеждой, что если к этому наброску вы приложите хоть частицу своего
тонкого ума и высокого таланта - эта штука станет посильнее, чем "Фауст" Гете!
- Вы, уважаемый Родион Иванович, не очень ясно представляете себе все
тонкости издательского дела...
И тут Родик вложил в руку Феддея Венедиктовича пачечку денег:
- На нужды отечественной литературы, дорогой Фаддей Венедиктович. - Родик
смотрел на Булгарина ясными, безгрешными глазами.
Они остановились у входа в редакцию "Северной пчелы".
- Надеюсь, завтра вы сможете уже прочесть статью, любезный Родион
Иванович, - поклонился Булгарин и вошел в подъезд редакции.
Оставшись один, Родик в восторге от самого себя вдруг по-мальчишески
подпрыгнул, сотворил в воздухе этакое коленце и умчался.
Войдя в свой кабинет, Булгарин увидел следующую картину: в кресле для
посетителей, не по-русски раскованно, сидел чрезвычайно симпатичный, худенький и
элегантный человечек с длинными вьющимися волосиками и ангельским лицом с
большими голубыми глазами. Это был Иван Иванович.
В левой руке Иван Иванович держал дамскую дымящуюся пахитоску, а в правой
- длинную сверкающую шпагу. Острие клинка упиралось в горло огромного швейцара
Семена, пригвожденного к стене. Руки Семен держал на затылке.
- Что? .. Что такое?! .. - ошеломленно спросил Булгарин.
- Ну, что же ты, Семен? - очаровательно улыбнулся Иван Иванович. -
Докладывай, шалун. Докладывай...
- К вам пришли, Фаддей Венедиктович... - сдавленно произнес Семен, боясь
шелохнуться.
- Кто пришел? - игриво спросил Иван Иванович и пощекотал горло Семена
клинком шпаги. - Проказник! ..
- Господин Иванов... - в ужасе прохрипел Семен.
- Умница, - похвалил его Иван Иванович. - А теперь ступай на место, и пока
я не выйду отсюда, к Фаддею Венедиктовичу никого не впускай. И убегать не
вздумай - зарежу, как кролика.
Он убрал шпагу от горла Семена и сообщил ему начальную скорость легким
уколом в зад. Семен пулей вылетел за дверь.
Иван Иванович положил на стол толстую пачку ассигнаций и вежливо указал
клинком шпаги на редакторское кресло:
- Присаживайтесь, Фаддей Венедиктович. Садитесь, садитесь. У меня тут
возникло к вам одно маленькое, ну буквально крохотное дельце...
В пригостиничном трактире Герстнер потрясал свежим номером "Северной
пчелы" и кричал:
- Я его на дуэль вызову! ..
- Нет! Это я его вызову на дуэль... - Родик вырвал газету у Герстнера. -
"Светоч российской словесности..." Мать его за ногу! Извини, Машенька...
- Как же это он? .. - Пиранделло смял оловянную кружку в комок.
- "Как, как"! Взял деньги, чтобы написать статью за железные дороги, а
написал против! - Родик бросил газету под стол.
- Не ожидал я от Фаддея Венедиктовича, - вздохнул Зайцев. - С ним сам
Алесандр Христофорович на короткой ноге...
- Я б им обоим ноги из задницы выдернул... Извини, Манечка, - сказал
Пиранделло.
- Федор! - вскричал Зайцев. - Я этого не слышал! Наш Александр
Христофорыч...
- Ваш Александр Христофорович еще две недели тому назад обещал устроить
мне аудиенцию у царя, - желчно проговорил Герстнер. - Где эта аудиенция?! -
Герстнер выругался по-немецки и тут же галантно извинился: - Простите меня,
Мария.
- Нужен прямой выход на самого царя! - решительно сказал Родик, но тут же
сник и честно признался: - А как это сделать - ума не приложу...
- Но это-то проще всего! - воскликнула Маша и поднялась из-за стола.
- Чего же вы раньше-то молчали?! Эх, вы...
В Летнем саду на берегу пруда Николай в окружении фрейлин кормил лебедей.
Каждая держала в руках кулек с кормом, и государь вот уже несколько раз подряд
воспользовался услугами одной и той же фрейлины. Это было тут же замечено
стоявшими наверху придворными:
- Поздравляю. Сегодня государь особенно благосклонен к вашей дочери... Я
искренне рад за вас.
- Спасибо, мой друг! Ваше последнее повышение в чине благодаря очарованию
вашей жены меня тоже очень радует! ..
Вдруг все лебеди, как по команде, повернулись и поплыли к другому берегу.
Царь растерянно посмотрел им вослед и увидел на противоположному берегу Машу.
Лебеди подплыли к Маше, вытянули к ней шеи, что-то залопотали. Маша рассмеялась.
Лебеди тоже...
Николай грозно крикнул Маше:
- Сударыня! Благоволите подойти ко мне!
- С удовольствием, ваше величество, - ответила Маша и легкой, грациозной
походкой направилась к царю.
Лебеди поплыли за ней. Царь невольно залюбовался Машей, расправил усы,
придал лицу томность и спросил:
- Кто вы, дитя мое?
- Меня зовут Мария, ваше величество, - улыбнулась Маша.
Фрейлины презрительно разглядывали Машу. Одна достаточно громко сказала
по-французски:
- Она даже реверанс не может сделать! ..
- А что такое "реверанс"? - тут же спросила по-французски Маша, чем
привела царя в неслыханное удивление!
- И одета как чучело! .. - сказала другая фрейлина по-немецки.
- Что вы говорите? - огорчилась Маша на немецком языке. - А мне казалось,
что вполне прилично... Очень жаль.
- Она вообще выглядит отвратительно! - по-английски сказала третья
фрейлина.
Маша совсем было расстроилась, но посмотрела на царя и спросила его порусски:
- Это действительно так, ваше величество?
Николай оправился от изумления и поспешил успокоить Машу:
- Что вы! Что вы, дитя мое! .. Это шутки... - Николай гневно повернулся к
фрейлинам: - Это недобрые и недостойные шутки!
Он любезно взял Машу под руку и повел по аллее Летнего сада.
- Откуда вы знаете языки, дорогая Мари? - спросил Николай.
- Я их не знаю, ваше величество... Я просто слышу и стараюсь понять... А
уж отвечается как-то само по себе.
- Но это невозможно!
- Возможно, ваше величество. Нужно быть только очень внимательной к людям.
Вы никогда не пробовали?
- М-м-м... Прелестница! .. - Николай прильнул губами к руке Маши. -
Поедемте ко мне, Мари! Поговорим... Послушаем музыку...
- С удовольствием, ваше величество, - просто ответила Маша. Притаившийся
за кустом Зайцев всхлипнул и в ужасе закусил себе ру-
ку...
Объединенные любовью к Маше Герстнер, Родик, Тихон и Пиранделло в панике
мчались по Петербургу.
- Если бы я не знал, как у вас подозрительно относятся к браку с
иностранцем, - я бы тут же сделал ей предложение! .. - на бегу кричал
задыхающийся Герстнер.
- Да я его сейчас своими руками с престола свергну! - орал Пиранделло,
громыхая сапогами. - Не посмотрю, что царь.. Я ее, нашу Манечку, раньше всех
полюбил и в обиду не дам! ..
Тихон чуть не плакал на бегу:
- Боженька милостивый! .. Сохрани рабу божью Марию от его величества! ..
Нешто нам неведомо, как он с девицами обращается?! .. В кои-то веки промеж
государственных дел по безопасности Отечества пришла ко мне моя личная любовь!
- Прекрати причитать! - рявкнул на него Родик. - Вспомни точно, что он ей
сказал? Какими словами? ..
- Поедем, говорит, ко мне... Музычку послушаем... И она, рыбка наша...
- Быстрей!!! - скомандовал Родик и вырвался вперед. - "Музычку
послушаем"... Мало ему придворных потаскух! .. "Музычку послушаем"! Прием-то еще
какой гнусный, затасканный! Пошляк! ..
В тех же покоях, где Николай обычно развлекался с фрейлинами, музыкальная
шкатулка играла уже знакомую нам мелодию.
На широкой кровати под балдахином Маша, как могла, отбивалась от
откровенных притязаний монарха в уже расстегнутом мундире.
- Мари! .. Я влюблен... Запах вашего тела... Хотите быть первой фрейлиной
двора? Сольемся в едином экстазе! .. - бормотал царь.
- Ваше величество, нужно принять господина Герстнера... - уворачиваласъ
Маша от царских объятий. - И как можно скорей. Это необходимо всей России...
- Да, да! .. Конечно! .. Завтра же я приму его! .. Я сделаю для тебя все!
А сейчас! .. Божественная!!!
Николай на секунду замешкался. Маша вырвалась и вскочила на ноги.
Прижавшись спиной к стене, она рассмеялась и сказала царю:
- Хорошо, хорошо... Успокойся, миленький! Но завтра же господин Герстнер
должен 6ыть здесь. Ладно?
- Завтра же! Завтра же! .. - в восторге закричал царь и бросился к Маше,
срывая с себя мундир.
- Ну, а теперь помоги и мне, Господи, - устало вздохнула Маша и просто
растворилась в глухой стене.
С раскрытыми объятиями Николай так и влип в то место, где только что была
Маша. Он потрясенно оглянулся, потом схватил колокольчик и яростно затрезвонил.
Дверь отворилась, показалась физиономия лакея.
- Фрейлину сюда немедленно! - в нетерпении закричал царь.
- Какую, ваше величество?
- Любую! И как можно быстрей! ..
Гонимые жаждой мести за поруганную честь своей любимой, Герстнер,
Пиранделло, Тихон и Родик ворвались через арку Главного штаба на Дворцовую
площадь так, словно собирались с ходу взять Зимний дворец!
Добежав почти до Александрийского столпа, они вдруг увидели спокойно
идущую через площадь Машу. Мокрые, измученные, задыхающиеся, они остановились
как вкопанные.
- Батюшки! - удивилась Маша. - Да что это с вами? Куда это вы?
Никто не ответил ей ни слова.
...Закладка в соц.сетях
