Жанр: Драма
Чокнутые
Владимир Кунин
Чокнутые
киноповесть
В тридцатых годах прошлого столетия в Вене, рядом с собором Cвятого
Стефана, существовал польский кабачок "Корчма Краковска".
Было раннее-раннее утро. У входа в еще закрытый кабачок стоял снаряженный
к дальнему путешествию фиакр. На козлах дремал кучер.
Внутри кабачка, по обе стороны буфетной стойки, со стаканами в руках
стояли Адам Ципровски - шестидесятилетний хозяин "Корчмы Краковской" и
сорокалетний Отто Франц фон Герстнер в дорожном костюме. Он прихлебывал вино и
говорил Адаму:
- Я отказался от места профессора в Праге, Адам... Я объездил Англию,
Швейцарию, Францию, Бельгию и понял, что по-настоящему как инженер я смогу
реализовать себя только в России! В стране, где есть спасительное самодержавие,
а не наша слюнтяйская западная парламентская система... И если я представлю
русскому императору проект железных дорог, соединяющих Черное море с Каспийским,
а Балтийское с Белым, - у него голова закружится от счастья! Только в России
талантливый иностранец может добиться свободы творчества, славы и денег! Прозит!
Герстнер приподнял стакан.
- Прозит, - Ципровски тоже поднял стакан. - Может быть, вы и правы. Но
жить в чужой стране... Я - поляк, проживающий в Австрии. Я десять лет прослужил
во французской армии. Я не погиб под Смоленском и умудрился остаться в живых при
Бородино. Я восемь лет прожил в русском плену! У меня до сих пор есть одно
маленькое дельце в России, с которого я по сей день имею небольшой дивиденд. За
тот год, что я занимался с вами русским языком, я очень привязался к вам, и мне
было бы жалко...
- Я тоже искренне полюбил вас, Адам. Но в Австрии меня ничто не
удерживает. Я ведь даже не австриец Отто Франц фон и так далее. Я чех. Антонин
Франтишек.
- Господин Герстнер! По тому, как вы быстро усвоили русский язык, я это
понял еще полгода назад. Тем более что я тоже не очень-то Адам Ципровски. Уже
если говорить честно, то я скорее Арон Циперович. Но вы же понимаете, в какое
время и в какой стране мы живем...
Циперович посмотрел на часы:
- Идемте, мне скоро открывать заведение. И вам пора уже ехать, безумный вы
человек...
Хромая, Циперович повел Герстнера к выходу. У фиакра сказал:
- Учтите, Антонин, там вам будет очень нелегко. Россия - страна
бесконечных и бесполезных формальностей.
- Не пугайте меня, Арон. Эта поездка должна стать делом всей моей
оставшейся жизни. Прощайте!
- Да поможет вам бог, - печально проговорил Арон.
Как только запыленный фиакр Герстнера пересек русскую границу, он тут же
некрасиво и неловко заскакал по выбоинам и ухабам. Изящная конструкция экипажа
угрожающе трещала при каждом подскоке, и когда потрясенные австрийские лошади
встали, произошло маленькое чудо: что-то в фиакре лопнуло с томительным стоном и
он, уже стоявший без движения, развалился на мельчайшие части, погребая под
своими обломками Герстнера, его багаж и берейтора со щегольским шамберьером!
А из слухового чердачного окна постоялого двора за всем этим наблюдал в
подзорную трубу тайный агент Третьего жандармского отделения Тихон Зайцев...
В Петербурге, на Крестовском острове, в загородной резиденции князя
Меншикова шло экстренное совещание.
- Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие, -
сказал светлейший князь Меншиков собравшимся у него в кабинете князю ВоронцовуДашкову
и графам Бутурлину, Татищеву и Потоцкому. - Один из наших компаньонов,
тайно сотрудничающий с Третьим отделением...
Тут светлейший углядел, как Воронцов-Дашков поморщился.
Не извольте морщиться, князюшка! И почитайте за благо, что мы сегодня
имеем информацию, которая завтра бы могла свалиться нам как снег на голову! ..
Так вот, граф Бенкендорф получил шифровку из Вены: к нам едет австрийский
инженер Отто Франц фон Герстнер. Он же чех Антонин Франтишек. Без всякого "фон",
фамилия та же. Он намерен представить государю проект устройства в России
железных дорог и передвижения по оным при помощи паровых машин.
- Кошмар! - Все, кроме Потоцкого, были потрясены сообщением.
- Александр Христофорович, правда, распорядился установить за ним
неусыпное наблюдение, но, как вы понимаете, из соображений чисто политических.
Мы же со своей стороны...
- А нам-то что? - беззаботно удивился Потоцкий.
- Нам?! - возмутился Меншиков. - Да наше с вами акционерное общество
почтовых колясок и дилижансов имеет от извозного промысла более ста миллионов
рублей в год! И железные дороги Герстнера попросту лишат нас этого дохода! Это
вы можете понять, граф?!
- Если разорятся владельцы постоялых дворов - с кого вы будете получать
отчисления? - спросил Бутурлин.
- Боже мой... Погибнут мои конные заводы! .. Овес и сено катастрофически
упадут в цене... - вздохнул Воронцов-Дашков.
- Да что там овес! Вылетят в трубу все придорожные питейные заведения!
Трезвость станет нормой жизни, и мы только на этом потеряем миллионов пятьдесят!
.. - ужаснулся Татищев. - А его величество так падок до всяких новшеств!
- Австрийца нельзя допускать до государя ни в коем случае! - вскричал
Татищев.
- Правильно! - сказал светлейший. - Мы должны купить Герстнера. Купить и
отправить его с полдороги обратно в Австрию с деньгами, ради которых он
наверняка и прибыл в Россию! Это единственный способ сохранить доходы нашего
акционерного общества. Так что придется раскошеливаться, господа!
- Я готов. - Потоцкий выложил на стол банкнот.
- Что это? - брезгливо спросил светлейший.
- Сто рублей!
- Щедрость графа не уступает его уму, - заметил Татищев.
- Сто тысяч надо собрать!!! - заорал Меншиков на Потоцкого. - И эти деньги
Герстнеру повезете вы, граф! Сегодня же! Сейчас же! .. Вы помчитесь ему
навстречу, вручите ему деньги и объявите наши условия! И проследите за его
возвращением! ..
Застряла пролетка Герстнера в непролазной грязи. Да не одна, десятка
полтора - и телеги с грузами, и коляски, и дилижансы... Крики, ругань, ржание
лошадей! Где мужик? Где барин? ..
По колено в грязи, Герстнеру помогает толкать пролетку молодой человек
очень даже приятной наружности.
- Эй, как тебя?! .. Погоняй, сукин кот! Заснул? - кричит он кучеру и
командует Герстнеру: - Поднавались! .. Не имею чести...
- Отто Франц Герстнер. Инженер... - задыхается Герстнер.
Молодой человек, по уши в грязи, хрипит от натуги:
- Отставной корнет Кирюхин Родион Иванович.
- Очень приятно... - любезно сипит грязный Герстнер.
Упрямо ползет пролетка по раскисшей колее. А внутри с босыми ногами сидят
Герстнер и Родион Иванович - отогреваются при помощи дорожного штофа.
Герстнер распаковал баул, показывает Родиону Ивановичу изображения
паровоза Стефенсона, чертежи вагонов, профили железных шин, по которым все это
должно двигаться. Родион Иванович в восторге:
- Боже мой! Антон Францевич! Да я всю жизнь мечтал о таком деле! Да я из
кожи вылезу! .. Наизнанку вывернусь! .. Это же грандиозная идея!!!
Схватил двумя руками гравюру с паровозом, впился в Герстнера горящим
глазом, сказал торжественно, словно присягу принял:
- Вы без меня, Антон Францевич, здесь пропадете. А я клянусъ вам служить
верой и правдой во благо России-матушки, для ее процветания и прогресса.
Истово перекрестился и поцеловал гравюру будто икону...
Карета графа Потоцкого с лакеем на запятках катила по дороге.
В карете граф открыл ларец, оглядел толстую пачку ассигнаций в сто тысяч
рублей, вынул из ларца добрую треть и спрятал ее в задний карман камзола...
Уютно закопавшись в придорожный стог, Тихон Зайцев проследил за пролеткой
Герстнера и Кирюхина в подзорную трубу, вынул бумагу, чернильницу, гусиные перья
и стал писать донесение:
"Сикретно, Его сиятельству графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу.
Сего дни, апреля девятого числа в екипаж господина Герстнера поместился
отставной корнет Кирюхин Родион сын Иванов двадцати шести лет от роду. По части
благонадежности упомянутого Кирюхина..."
Герстнер и Родион Иванович обедали в придорожном трактире.
Неподалеку, за угловым столиком, Тихон хлебал щи, слушал.
- Шестнадцатилетний корнет... Мальчишеский восторг! Подъем чувств! -
говорил Родион Иванович. - "Души прекрасные порывы..." Долой! Ура! .. "Свобода
нас встретит радостно у входа..."
- 0, вы поэт, - вежливо заметил Герстнер.
- Это не я. А как начали вешать за эту "свободу", как погнали в тюрьмы да
в Сибирь... До смерти перепугался! Счастье, что меня тогда по малолетству не
сослали, не вздернули. И понял я - кого "долой"? Какая "свобода"'? Сиди и не
чирикай. Разве в этом государстве можно что-нибудь... Да она тебя, как клопа, по
стенке размажет! ..
- Ах, Родион Иванович...
- Просто Родик.
- Ах, Родик! Как я вам сочувствую!
Но Родик успокоительно подмигнул ему:
- Отдышался, огляделся... Батюшки! А ведь государство тоже не без
слабостей! .. И оказалось, что если эти слабости обратить в свою маленькую
пользу - и у нас можно жить очень припеваючи! - Чем же вы сейчас занимаетесь,
Родик? - спросил Герстнер. - Путешествую, как видите. Скупаю мертвые души,
исключительно для положения в обществе. Чтобы иметь достойное реноме. Изредка в
провинции принимают за ревизора... Время от времени представляюсь внебрачным
сыном великого полководца Голенищева-Кутузова... Сюжеты из собственной жизни за
умеренную плату уступаю многим литераторам. Посредничаю... Но все в пределах
правил. В рамках государственных законов, кои необходимо знать досконально!
К трактиру подкатила карета Потоцкого. Граф вышел из кареты, прижимая
ларец к толстенькому животику. Навстречу богатому господину выскочил трактирщик.
Граф что-то спросил у него. Трактирщик сразу провел его внутрь заведения и
указал на столик Герстнера и Родика.
Зайцев насторожился, вытянул шею...
Карета ждала Потоцкого у самых дверей трактира. Лакей услужливо держал
дверцу кареты распахнутой.
И тогда раздался голос секретного агента Тихона Зайцева:
- "Секретно. Его высокопревосходительству графу Александру Христофоровичу
Бенкендорфу. Настоящим имею сообщить, что в пути господина Герстнера посетили их
сиятельство граф Потоцкий. Имели непродолжительную беседу. В суть оной беседы
проникнуть не удалось, кроме как наблюдал проводы их сиятельства..."
С треском распахнулись трактирные двери, и Потоцкий, вместе с ларцом, по
воздуху влетел из трактира прямо в собственную карету с такой силой, что
пролетел ее насквозь и выпал на проезжий тракт через противоположную дверцу.
Встал, отряхнулся и, как ни в чем не бывало, светски раскланялся с
проезжавшей мимо дамой. Потом влез в карету и крикнул:
- Трогай!
В карете граф вытащил из заднего кармана заначку тысяч в тридцать и с
великим сожалением вернул ее в ларец...
Дорогу пересекала быстрая неширокая речушка. Через нее было перекинуто
некое строение, напоминающее мост. На берегу у моста стоял шалаш. У шалаша
человек могучего телосложения доил грязную козу диковатого вида. Рядом лежали
два мельничных жернова, соединенные длинным железным ломом.
Но вот гигант услышал скрип колес, чавканье лошадиных копыт, вскрикивание
ямщика и сказал козе:
- Вот, Фрося, и наш рупь едет. Надо размяться.
Он встал, присел пару раз, легко выжал над головой чудовищную штангу из
жерновов и отхлебнул козьего молока.
Из-за поворота показалась пролетка Герстнера и Родика. У моста ямщик
осадил лошадей.
- Что встали? - поинтересовался Родик.
- Дальше никак, барин. Дальше - рупь, - пояснил ямщик и крикнул: - Эй,
Федор!
- Чаво?
- Не видишь "чаво"? Это, ваши благородия, Федор. При мосте живет и при
[cedilla]м кормится. Потому как без его ни в жисть не проехать.
- Вот уж точно - кошелек или жизнь, - вздохнул Родик.
- Не, барин, ему только рупь нужон, - сказал ямщик.
Герстнер полез было за кошельком, но Родик остановил его:
- У меня для таких дел специально рубль припасен, Антон Францевич. -
Вытащил серебряный рубль: - Держи, Голиаф!
Федор поймал рубль, засунул его за щеку, сбросил портки, рубаху и в одних
подштанниках полез в воду.
Зашел под мост и принял его на свои могучие плечи.
- Ехай живее! Закочанеешь тут! - крикнул он из-под моста.
Лошади опасливо ступили на неверный настил. Когда пролетка достигла
середины моста, Федору пришло в голову проверить рубль на зуб. Он вытащил его
изо рта, прикусил и завопил возмущенно:
- Фальшивый!!!
Зашвырнул неправильный рубль далеко в воду и вышел из-под моста.
Мост рухнул, а вместе с ним в воду полетели лошади, повозка, багаж, Отто
Франц фон Герстнер, возница и отставной корнет Родион Иванович Кирюхин...
Деревянные обломки моста плыли по реке. Бились в воде лошади. Герстнер
уцепился за колесо перевернутой кибитки - колесо вертелось,
и Герстнер судорожно перебирал спицы.
Неподалеку вынырнул Родик, захлебываясь, восторженно прокричал:
- Антон Францыч! .. Я вот о чем подумал... Такой человек нам просто
необходим! ..
Тайный и очень озябший агент Тихон Зайцев сидел за кустом и наблюдал в
подзорную трубу за колымагой, на запятках которой была приторочена штанга силача
Федора.
Колымага проехала. Тихон отвинтил окуляр у подзорной трубы, налил в него
из трубы порцию водки и выпил для согрева. Закусил близвисящим листочком и стал
писать донесение:
"Сикретно. Его сиятельству графу Бенкендорфу. Настоящим доношу, что в
экипаж господина Герстнера был взят вольноотпущенный крестьянин Федор. Служил в
батраках на мельнице. Из-за неуплаты ему заработанных денег побил мельнику лицо,
забрал в счет жалованья мельничные жернова и совместно с козой Ефросиньей открыл
собственное дело при разрушенном мосте..."
Теперь в колымаге ехали четверо - Герстнер, Родик, Федор и коза Фрося.
Коза злобно блеяла и пыталась кого-нибудь укусить.
- Не коза, а стерва какая-то! - в сердцах сказал Родик.
- Не, Родион Иваныч, она вообще-то животная добрая. - Федор мягко погладил
Фросю. - Только нервная очень. Шутка ли, два года мы с ей при этом мосте
состояли! Поневоле озвереешь. Таперича ей повеселее будет - как вашу железную
дорогу соорудим, я сразу же в цирк подамся - "Силовой аттракцион Джакомо
Пиранделло"...
- Как?! - поразился Герстнер.
- Джакомо Пиранделло. Это мне один проезжий барин такое звание сочинил.
Так, говорит, будет красивше. Я его за это без рубля через мост переправил.
- А коза тебе зачем, Пиранделло? - спросил Родик.
- Козье молоко силу дает, Родион Иваныч. И потом, с ей не скушно. Все-таки
живая тварь рядом...
- А Герстнер едет и едет в Петербург! - Князь Меншиков раздраженно
передвинул флажок на карте. - По нашим дорогам, в наших экипажах, на наших
лошадях! Фантастика! .. Вот и Потоцкий вернулся ни с чем. Спасибо, что деньги
привез обратно...
- За кого вы меня принимаете? - возмутился Потоцкий.
- Быть может, не давать Герстнеру лошадей? - спросил Татищев.
- Он иностранец, - возразил Бутурлин. - Или вы хотите, чтобы о нас там
говорили черт знает что?
- Боже мой! - вздохнул Воронцов-Дашков. - До каких же пор мы будем
вылизывать задницы итальянским тенорам и в пояс кланяться заезжим немецким
парикмахерам? Откуда же в нас это отвратительное, унизительное, отнюдь не
русское качество?! Все боимся, что про нас "там" кто-то что-то скажет! Ну нельзя
так, господа! Ну побольше к себе уважения...
- И в кнуты его!!! - закричал Потоцкий. - Да так, чтобы живого места не
осталось! ..
- Вы, граф, в своем уме? - спросил его Бутурлин.
Но светлей ший отреагировал несколько иначе:
- А что? Не грех басурмана и попугать. А может быть, и поучить слегка. Для
острастки. И по всему пути его следования распорядиться - лошадей не давать.
Глядишь, безлошадный да пуганый - и повернет обратно! Неплохо, неплохо...
Катила наша колымага сквозь лес по проселку, и вдруг прямо перед
лошадиными мордами рухнуло огромное дерево и перегородило дорогу. С криком и
улюлюканьем выбежали десятка два мужиков с бандитскими мордами. У каждого за
поясом ямщицкий кнут, в руках вилы, колья...
- А ну, вылазь, сучье племя! - закричал главарь.
Из кареты вылезли Родик, Герстнер и Пиранделло с козой.
- Который? - спросил главарь у ямщика.
Тот предательски показал на Герстнера и усмехнулся.
Родик мгновенно выхватил из-под камзола два пистолета:
- Назад!!!
Толпа испуганно попятилась. Главарь сказал Родику:
- Мы тебя, барин, не тронем. Нам немец нужен.
- Я не немец, - возразил Герстнер. - Я австрийский чех...
Нам без разницы. Нам тебя велено поучить и попугать, чтобы ты у нас дороги
из железа не делал, а вертался бы к себе обратно.
- Один шаг - и стреляю! .. - звонко прокричал Родик.
- Как вам не стыдно, Родик! - строго сказал Герстнер. - Ни одну из самых
светлых идей нельзя утверждать силой оружия...
Он встал на подножку кареты и, широко улыбаясь, начал:
- Дорогие друзья! Железные дороги - это спасение от расстояний! Железные
дороги - это развитие торговли и рост благосостояния народа! .. А перевозка
пассажиров по железной дороге - есть самое демократическое учреждение, какое
только можно придумать для преобразования государства! ..
Но тут главарь банды поднял большую лесную лягушку и запустил ее в
физиономию Герстнера. Инженер растерянно замолчал.
- Мерзавец!!! - Родик вскинул пистолет.
- Стой, стой, Родион Иваныч! - испугался Пиранделло. - Опусти пистолет,
Христом богом молю! Неровен час выстрелит. Грех на душу...
Он передал поводок Герстнеру и сказал:
- Держи Фросю крепче, Антон Францыч. А то она их всех порвет.
Подошел к главарю, за спиной которого теснилась вся банда.
- Чего балуешь?
- А те чо? - Главарь легонько пихнул Федора в грудь.
- А ничо. - Федор тоже его пихнул.
- А ты кто такой? - И главарь пихнул Федора посильнее.
- Я? - Федор на секунду задумался. - Я - Пиранделло!
Банда оскорбительно захохотала. Главарь усмехнулся:
- Кто-о-о?! .. - И снова пихнул Федора в грудь.
- Пиранделло я!!! - обиженно крикнул Федор и так пихнул главаря, что тот
отлетел на несколько метров, врезался в свою банду и свалил на землю всех до
единого.
Федор вышел на дорогу, легко поднял огромное дерево и понес его к обочине.
Но в это время банда уже очухалась и бросилась на него, вздымая колья и вилы.
Держа в руках пятисаженное дерево в обхват толщиной, Федор просто
повернулся вокруг своей оси и этим деревом шарахнул банду так, что вся она с
воем улетела в придорожный лесок. А главарь оказался висящим на ближайшей
березе. И шапка главаря упала с его головы на землю.
Тут Герстнер не сдержал Фросю, и та со злобным кобелиным лаем бросилась
вслед за бандой...
Со штангой на запятках колымага ехала вдоль берега небольшого озерца.
Вместо сбежавшего кучера лошадьми теперь правил Пиранделло. Рядом на облучке
сидела коза Фрося в трофейной шапке главаря.
С дерева, висящего прямо над озером, за колымагой следил Тихон Зайцев.
Когда колымага проехала под ним, Тихон засуетился, ветка, на которой он сидел,
обломилась, и тайный агент с воплем ужаса полетел в воду.
- Помогите! .. - услышал Пиранделло и резко осадил лошадей.
Родик и Герстнер тревожно выпрыгнули из колымаги...
В ожидании лошадей они сидели на постоялом дворе и отпаивали горячим
козьим молоком мокрого, дрожащего, закутанного в клетчатый плед Тихона Зайцева.
- Как же это ты, секретный агент тайной полиции, плавать не умеешь? -
спросил Родик.
- Да когда было плавать-то учиться, ваше благородие Родион Иванович? Ведь
все пишем да следим, следим да пишем... - шмыгал носом Тихон.
- Господи! - поразился Родион. - Я же всю жизнь считал, что тайный агент
Третьего жандармского отделения и плавает как рыба, и стреляет, как Робин Гуд!
Из пистолета - бац! И с сорока шагов - белке в глаз! ..
Зайцев горестно махнул рукой:
- Да я с пяти шагов слону в задницу не попаду...
- Дай-ко я тебе еще молочка подолью горячего, - жалостливо сказал
Пиранделло. - Козье молоко от всех напастей!
Мимо пробежал станционный смотритель, покосился лукаво.
- Как с лошадьми, любезный? - спросил его Родик.
- Лошадей нет, извиняюсь, и не предвидится, ваше благородие.
- Черт знает что... - пробормотал Родик и спросил у Тихона: - А документ у
тебя какой-нибудь есть?
- А как же! - Тихон нашарил нагрудный кожаный мешочек, вытащил подмоченную
бумаженцию. - А то случись чего! ..
Родик прочитал документ, на секунду задумался и сказал:
- Вот что, Тиша. Поедешь с нами. Харчи наши, жалованье казенное. Доносы
тебе поможем писать. А сейчас...
И крикнул станционному смотрителю:
- Эй, любезнейший! Быстро четверку лучших лошадей тайному агенту Третьего
отделения собственной его величества канцелярии! Покажи ему документ, Тихон.
Покажи, покажи! ..
Запряженная четверкой лошадей, ехала вместительная карета с огромной
штангой на запятках.
Теперь в карете сидели пятеро - Герстнер, Родик, Пиранделло, коза и Тихон
Зайцев. Все работали: Герстнер делал пометки на грифельной доске, Родик отмечал
проезжаемые места на карте, Пиранделло вычесывал Фросю, Зайцев писал очередное
донесение Бенкендорфу.
- Дальше как, Родион Иванович? .. - спросил Тихон и показал уже
написанное.
- Не "сикретно", а "секретно", грамотей. А дальше так: "С величайшими
опасностями и риском для жизни мне удалось внедриться в наблюдаемую группу".
Написал? Точка. Теперь проси жалованье за истекшие полгода и подписывайся:
"Агент ноль, ноль, ноль, семь". Или "восемь"? А, Тихон? Как там у вас это
делается?
- Нет. Я обычно пишу: "Преданный Отечеству и вашему
высокопревосходительству Тихон Зайцев".
- Очень хорошо! Вот так и пиши. Не меняй стиль.
Перед самым Петербургом карета наших героев попала в плотный туман.
Тревожно блеяла Фрося, бестолково суетились вокруг кареты путешественники,
отчаянно причитал возница:
- Ой, беда-то... Помоги, сохрани и выведи, Господи! ..
И вдруг совсем рядом в тумане возникло некое странное свечение в
человеческий рост с неясными очертаниями. И насмешливый девичий голос
проговорил:
- По таким пустякам - и сразу к самому Господу?
Все замерли. Свечение растаяло, и на его месте возникла прелестная девушка
лет восемнадцати!
- Что это вы так приуныли? - улыбнулась она.
- Заблудились... - хрипло сказал Пиранделло.
- Эка важность! - Девушка что-го пошептала лошадям, погладила их и
крикнула путникам: - Садитесь!
Она сразу же уютно устроилась в карете и приказала вознице:
- Погоняй! ..
Лошади легко понесли карету в сплошной белой мгле. Фрося положила голову
девушке на колени и блаженно прикрыла глаза.
- Батюшки! .. Она же никого к себе не подпускала! - перекрестился
Пиранделло.
- Ура! - заорал возница. - На большак вылезли!!!
Герстнер церемонно снял шляпу. Девушка предупредила вопрос:
- Меня зовут Мария.
- Местная? - сразу попытался уточнить Зайцев.
- Это как посмотреть, - рассмеялась Мария.
Родион Иванович увидел, как Мария зябко передернула плечами.
- Озябла, Машенька?
- Ага. Ждала вас долго.
Пиранделло тут же сбросил с плеч кафтан, набросил его на девушку... Зайцев
поспешно вытащил свою подзорную трубу, отвинтил окуляр, налил в него из трубы
водки, проворковал:
- На-ко хлебни, Манечка...
Не чинясь, Маша выпила и пустила трубу по кругу. Когда очередь дошла до
Герстнера, тот с инженерным интересом осмотрел трубу:
- Как же вы смотрите через водку, Тихон?
- А через ее завсегда лучше видно, Антон Францыч.
- Какой талантливый народ! - Герстнер выпил, передал трубу Родику. Тот
налил себе в окуляр:
- Твое здоровье, Машенька. Тебя нам словно Бог послал...
- Вообще-то так оно и было, - весела ответила Маша.
Родик выпил и, потрясенно глядя на Машу, проговорил:
- Да, есть еще женщины в русских селеньях...
В Петербурге у отеля "Кулон" Родик руководил разгрузкой экипажа. Зайцев
стоял на крыше кареты, сверху подавал багаж. Фрося охраняла поклажу
- бросалась на каждого проходящего.
- Жить будем здесь - каждому по комнатке. Штаб назначаю в апартаментах
Антона Францевича. До утверждения проекта - никаких увольнений!
- Родик, я готов поверить в то, что вы действительно внук фельдмаршала
Кутузова! - восхитился Герстнер.
- Нет, Антон Францевич, это легенда для провинциалов.
- А ежели мне отлучиться потребуется? - сверху спросил Зайцев.
- Считай себя мобилизованным, а посему на казарменном положении, - жестко
отрезал Родик.
- Исхитряйся как-нибудь. На то ты и тайный агент, - усмехнулся Пиранделло.
- Ты еще мне будешь указывать! .. - обиделся Тихон.
- Не ссорьтесь, друзья мои, - сказал Герстнер. - Мы с вами начинаем
грандиозное дело. И жить должны в мире и согласии.
- И в любви к ближнему, - добавила Маша и каждого одарила таким ласковым
взглядом, что Пиранделло, не рассчитав собственных сил, резко рванул свою штангу
с запяток.
Освободившись от гигантской тяжести, задние рессоры кареты мгновенно
выпрямились, и карета скатапультировала тайного агента на балкон второго этажа,
где Тихон и повис на руках в пяти метрах от земли.
- Вы куда, Тихон? - удивился Герстнер.
- Не балуй, - сказал Пиранделло.
Тихон в тоске смотрел вниз и скулил от ужаса.
- Отпусти руки, Тиша, не бойся, - ласково сказала ему Маша. - Отпусти. Я
жду тебя...
Тихон разжал пальцы и под напряженным взглядом Маши опустился на землю. У
всех рты раскрылись от изумления!
- Что надо сказать, Тихон? - спросила Маша.
- Слава те Господи... - еле выдавил из себя Зайцев.
- Правильно, - похвалила его Маша и спросила у Родика: - Что дальше
делать, Родион Иванович?
На Крестовском острове у Меншикова рядом с дворцом была устроена купальнябассейн
с подогревом воды. Рядом - стол с самоваром, два кресла и лакей с
полотенцами.
Светлейший плавал на спине, граф Потоцкий - по-собачьи. Потоцкий тихо
информировал светлейшего:
- ...Уйма рекомендательных писем и, конечно, последние донесения
внедрившегося к ним агента сделали свое дело...
- То, что он добился приема у Бенкендорфа - полбеды. Беда, если Александр
Христофорович представит его государю, - сказал Меншиков.
- А что, если... - и Потоцкий осекся.
- Говори, говори. Ум хорошо, а полтора лучше.
- А что, если преподнести Бенкендорфу ту шкатулочку...
Светлейший едва не утонул. Отплевался и заорал на Потоцкого:
- В Сибирь захотел?! .. В рудники? И нас всех в кандалы! ..
...Закладка в соц.сетях
