Жанр: Драма
Большой, маленький
...етвистые руки,
предлагая путникам принять их поддержку. Клауд и Оберон посмотрели
на их могучие вершины, вышли из тени на залитый солнцем участок
дороги, спустились вниз и исчезли из виду.
ХОЛМЫ И ДОЛИНЫ
- Когда я была девочкой,- сказала Момди,- мы обычно ходили
здесь взад-вперед.
Клетчатая скатерть, вокруг которой они все расположились, была
сначала расстелена на солнце, но теперь оказалась в тени высокого
развесистого клена, где они и расположились. Над копченым окороком,
жареными цыплятами и шоколадными пирожными нависла огромная
опасность: летучий эскадрон ос уже достиг края поляны и передавал
сообщение дальше; великая удача.
- Холмы и долины,- сказала Момди,- всегда имели связь с городом.
Ты знаешь, что мою мать звали Хилл,- обратилась она к Смоки, хотя он
давно это знал.- О, в тридцатые годы было так весело садиться в поезд,
завтракать и ехать навестить кузенов Хилл. Хиллсы не всегда жили в
городе...
- А в горах Шотландии живут родственники Хилл,- спросила Софи
из-под полей шляпы, которую она надвинула на лицо, спасаясь от
горячего солнца.
- Там только ветвь,- сказала Момди,- дело в том...
- Это слишком длинная история,- прервал ее доктор. Он поднял
бокал с вином так, что на него упал солнечный свет /он всегда настаивал,
чтобы на пикники брали стаканы из тонкого стекла и в серебряных
подстаканниках, что делало пикники похожими на настоящие пиры/ и
наблюдал за игрой солнечных лучей на тонких гранях.
- Шотландским холмам досталось все самое лучшее,- задумчиво
проговорил он.
- Это не совсем так,- не согласилась Момди,- откуда тебе знать эту
историю?
- Птичка на хвосте принесла,- ответил доктор посмеиваясь
снисходительно.
Он лег на спину, вытянулся под кленом и надвинул на лицо
панаму, такую же старую, как и он сам, собираясь вздремнуть.
Воспоминания Момди с годами становились все длиннее, бессвязнее и
постоянно повторялись, к тому же она становилась глуховатой; но она
никогда этого не замечала.
- Семьи Хиллз, живущие в городе, были поистине замечательны,-
рассказывала всем Момди.- Замечательные ирландские девушки. Мэри,
Бриджит и Каталина. Ну вот. Некоторые из Хиллзов умерли, другие
переехали на запад к горам. Все, кроме одной девушки, которая была
примерно в возрасте Норы, она вышла замуж за мистера Таунса и они
остались. Это была замечательная свадьба. Впервые в жизни я заплакала.
Она была не очень красива, не очень молода; у нее была дочь от первого
мужа. Как его звали? Ее семья была так счастлива за нее.- Все Хиллзы
плясали от радости,- негромко проговорил Смоки.
- ...и там была их дочь, вернее, ее дочь Филис, которая позже, уже
после того, как я вышла замуж, встретила Стенли Мауса. Да, так вот
Филис... Кто со стороны ее матери был из рода Хиллзов? Мать Джорджа
и Франца.
Момди немного помолчала, вспоминая, а потом продолжила.
- Ирландия в те дни была очень плохим местом, конечно...
- Ирландия? - сказал доктор, открывая глаза,- как мы оказались в
Ирландии?
- Одна из тех девушек, Бригит, я думаю,- ответила Момди,
поворачиваясь к мужу,- Бригит и Мэри? - позже вышла замуж за Джека
Хилла, когда умерла его первая жена. Теперь его жена...
Смоки спокойно отвернулся, как бы желая прервать ее
рассуждения. Доктор и тетушка Клауд тоже не очень прислушивались к
ее бессвязному рассказу, но так как их позы выражали внимание, Момди
продолжала. Оберон с озабоченным видом сидел чуть поодаль /Смоки
даже удивился, так как никогда не видел его таким/ и подбрасывал
яблоко. Он так сердито посмотрел на отца, что Смоки подумал, не
собирается ли он бросить в него яблоком. Смоки улыбнулся, думая, что
сын шутит, но выражение лица Оберона не изменилось, Смоки решил не
трогать сына и вернулся на свое место. На самом деле Оберон смотрел
вовсе не на него; между ним и его отцом сидела Лайлек и взгляд Оберона
был прикован к ней; на ее лице было какое-то странное выражение - оно
было печальным и он не мог понять причину этого.
Смоки сел рядом с Дэйли Алис. Алис лежала в гамаке, удобно
устроившись на подушках и поглаживая свой живот. Смоки отломил
кусочек пирога.
- Можно спросить тебя кое о чем?
- О чем? - Алис даже не приоткрыла сонные глаза.
- Ты помнишь тот день, когда мы поженились?
- М-мг.- Она улыбнулась.
- Когда мы встречали гостей и они дарили нам подарки.
- М-мг.
- И многие из них, вручая нам свертки и коробки говорили
"спасибо".- Смоки уже прожевал пирог и покусывал травинку, а ее
зеленый хвостик раскачивался в такт его словам, но Смоки не замечал
этого.
- Я еще удивлялся тогда, почему они говорят нам спасибо, вместо
того, чтобы мы благодарили их.
- Мы тоже говорили им "спасибо".
- Но почему они говорили "спасибо"? Вот что меня интересует.
- Ну,- протянула Алис и задумалась. За все эти годы он не так уж
часто спрашивал ее о чем-нибудь, но она всегда испытывала некоторое
затруднение, отвечая ему, а он этого терпеть не мог. Сам он никогда не
задерживался с ответом, и она всегда удивлялась ему.
- Потому что,- сказала она наконец,- свадьба была чем-то вроде
обещания.
- Да-а-а? Как это?
- Ну, они были рады, что ты пришел, и что обещание было
выполнено.
- Неужели?
- Так что, все идет, как и предполагалось. Ты не должен
спрашивать об этом,- она прикоснулась к его руке,- не надо.
- Я даже не мог подумать об этом,- задумчиво сказал Смоки.- А
почему их так волновало это обещание? Ведь обещано было тебе.
- Ну, знаешь, многие из них родственники. Они действительно
часть одной семьи; я хочу сказать, что все они почти родные братья и
сестры папочки или дети его родственников, или внуки.
- Да, я понимаю.
- Август, например.
- Да, да.
- Ну, вот. Они были заинтересованы.
- Мг.
Это, конечно, был не тот ответ, которого он ждал, но Дэйли Алис
сказала ему все это с таким видом, как будто это было именно то.
- Ты сгущаешь краски,- сказала Алис.
- Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду,- ответил Смоки,
хотя эта пословица всегда казалась ему одной из самых глупых.
- Совсем запутался,- сказала Алис, не открывая глаз,- двойная доза,
двойное родство...
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, ты знаешь.
- Нет, я не знаю,- Смоки немного помолчал.- Ты говоришь о нашей
свадьбе?
- Что? - Она открыла глаза.- О нет, нет. Конечно, нет. Ты прав.
Нет.
Ее глаза снова закрылись.
- Забудь об этом.
Он посмотрел на нее сверху вниз, думая, что стоит только
потянуть за ниточку, как потянется целый клубочек. Но пока
наблюдаешь, как одна мысль ускользает, как тут же ускользает и другая.
Забудь об этом. Он мог бы сделать это. Он растянулся рядом с ней,
положив одну руку под голову. Со стороны они были похожи на
любовников: их головы соприкасались, он смотрел на нее сверху вниз, а
она наслаждалась его вниманием. Они поженились совсем молодыми;
они все еще были молоды. Только для любви староваты. Раздался какойто
звук и он поднял глаза. Недалеко от него на камне сидела Тэси,
включив музыку; она без конца ее останавливала, чтобы записать слова и
отбросить с лица длинный завиток светлых волос. У ее ног сидел Тони
Бак с отрешенным видом на лице, как будто он приобщался к новой
религии, не обращая внимания, что Лили и Люси шепчутся, украдкой
поглядывая на него, не замечая никого, кроме Тэси. Смоки еще подумал,
стоит ли таким худым и длинноногим девочкам, как Тэси носить
короткие юбки и ходить босиком. Босой загоревшей ногой она отбивала
такт. Трава стремительно вырастала прямо на глазах, а окружавшие их
холмы, танцевали.
ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД
Тем временем доктор улизнул от рассуждений своей жены, оставив
ее с Софи, которая спала, и с тетушкой Клауд, которая тоже спала, хотя
Момди не подозревала об этом. Доктор с Обероном пошли вдоль
муравьиной тропы, по которой с трудом двигались муравьи, с трудом
перетаскивая каждый свою ношу к муравейнику у холма; это был новый
хороший муравейник.
"Ветки, палочки, запасы",- переводил доктор, приложив ухо к
маленькому городу, каким был муравейник, с отсутствующим
выражением лица. "Смотри, куда идешь, оглядывайся по сторонам".
Команды передавались по цепочке из верхних эшелонов; это были
обычные разговоры, сплетни - много чего. Доктор засмеялся. Много
чего.
Положив руки на колени, Оберон наблюдал за этой копошащейся
темной массой, озабоченно вползавшей и выползавшей из муравейника.
Он представил себе, что происходило внутри: нескончаемое движение в
полной темноте. Потом он начал различать кое-что, как будто в том
направлении, куда он смотрел, темнота сменялась вспышками света; это
что-то было достаточно большим, чтобы он мог заметить. Оберон
посмотрел по сторонам. То, что он заметил, не имело никакого
значения; но что-то исчезло. Лайлек ушла.
- А вот, посмотри,- сказал доктор,- это королева. Видишь, как она
отличается от остальных?
- Да, вижу,- ответил Оберон, продолжая оглядываться. Где? Где
она?
Хотя бывали довольно продолжительные периоды времени, когда
он как будто и не обращал внимания на ее присутствие, но он всегда
ощущал ее рядом, чувствовал, что она была где-то здесь. А теперь она
исчезла.
- Это очень интересно,- сказал доктор.
Внезапно Оберон увидел ее у подножия холма; она обходила
небольшую рощицу, за которой начинался лес. На мгновение она
оглянулась и, заметив, что он наблюдает за ней, поспешила скрыться с
глаз.
- Да, да,- снова повторил Оберон и попятившись со всех ног
побежал туда, где скрылась Лайлек; у него было предчувствие какой-то
опасности.
Когда он побежал к рощице, Лайлек нигде не было. Он не
представлял, где ее искать, иго охватила паника; взгляд, который она
бросила на него, прежде чем войти в лес, был очень похож на
прощальный. Он слышал голос деда, который звал его и осторожно
шагнул вперед. Он вступил в буковый лес и перед ним раскрылись
десятки тропинок, по которым она могла ускользнуть...
Он увидел ее. Она спокойно вышла из-за дерева с букетиком
лесных фиалок и оглядывалась в поисках новых цветов. Она даже не
посмотрела на него, а он стоял сконфуженный, точно зная, что она
убегала от него, хотя теперь она даже не подавала вида, а потом она
снова пропала - она попросту перехитрила его, оставаясь на месте и
заставив поверить, что собирала цветы. Одним прыжком он подскочил к
тому месту, с которого она исчезла, но он уже знал, что теперь она понастоящему
пропала, и автоматически повторял: "Лайлек, не уходи!"
Лес, в котором она скрылась, был густым и колючим, там было
темно, как в церкви, и между деревьями не было видно ни одного
просвета. Он побрел почти вслепую, спотыкаясь и цепляясь за колючки.
Очень быстро он оказался в глубине самого настоящего леса, в каком ему
никогда раньше не приходилось бывать. Это выглядело так, как если бы
он проскочил через дверь, не заметив, что она открыта, и покатился вниз
с чердачной лестницы.
- Нет,- кричал он, совсем заблудившись,- не уходи! - Его голос был
властным /он никогда прежде не обращался к ней так/, он звучал так, что
она не могла не откликнуться. Но ответа не было.- Не уходи,- снова
повторил он, но на этот раз его голос уже звучал не так властно. Ему
было страшно в темноте леса и он чувствовал себя таким обездоленным,
что его юная душа разрывалась на части от горя.- Не уходи. Пожалуйста,
Лайлек! Не уходи. Ты единственная тайна, которая когда-нибудь была в
моей жизни.
Издали на него сверху вниз смотрели какие-то огромные,
безмолвные, не очень-то взволнованные, но весьма заинтересованные
существа; они смотрели на него, такого маленького, неожиданно и
стремительно появившегося среди них. Они уперлись руками в свои
громадные колени, они изучали и рассматривали его. Один из них
прикоснулся к его губам; они молча наблюдали, как он спотыкается об
их пальцы; они своими огромными руками закрывали ему глазами с
улыбками слушали, как он кричит, видели его горе; а Лайлек не могла
этого видеть.
ДВЕ КРАСАВИЦЫ-СЕСТРЫ
"Дорогие родители,- писал Оберон, отстукивая двумя пальцами на
старой машинке, которую он раскопал здесь, в спальне,- зима здесь, в
городе обещает стать настоящим испытанием. Я рад тому, что она не
может продолжаться вечно. Сегодня температура - 25 градусов, а вчера
снова шел снег. Я не сомневаюсь, что у вас еще хуже, ха-ха!" Выделив
курсивом это мальчишеское восклицание, он остановился, а потом
продолжил.
"Я уже дважды встречался с мистером Пети из компании "Пети,
Смилдон и Руфь", дедушкиными поверенными, как вам известно, и они
были так добры, что выделили мне небольшой аванс в счет наследства,
но не очень большой и они пока не могут сказать, сколько еще времени
займет все дело. Но я уверен, что все закончится прекрасно".
На самом деле, он вовсе не был так уверен! Более того, он был
разъярен, он кричал на секретаршу мистера Пети, которая казалась ему
автоматом и чуть не запустил в нее чек на ничтожно малую сумму. Но в
письме он не мог этого написать и сжав зубы и не находя себе места, он
был не в состоянии сделать подобного признания. В Эджвуде все было
прекрасно, и здесь тоже все было прекрасно. Все было прекрасно. Он
начал с новой строки.
"Я уже почти износил туфли, в которых приехал. Ох, уж эти
городские улицы! Вы, наверное, знаете, что здесь вещи очень дорогие и
не очень качественные. У меня в шкафу есть пара высоких ботинок, не
могли бы вы их выслать мне. Они не очень модные, но большую часть
времени я собираюсь работать здесь, на ферме. Зимой здесь тоже много
работы: почистить, загнать скотину и так далее. Джордж ужасно смешон
в своих галошах, но он очень добр ко мне и в благодарность я готов
работать до мозолей. Здесь живут и другие милые люди. " Он
остановился, как будто собирался перепрыгнуть через пропасть,
пошевелил пальцем. Лента в машинке была старая, выгоревшего
коричневатого цвета, бледные буквы прыгали, как пьяные выше и ниже
строки, но Оберону не хотелось писать Смоки своим школьным
почерком - это уже устарело и он давно уже забросил свои шариковые
ручки и другие принадлежности. Теперь, насчет Сильвы, что же
написать? Мысленно он пробежался по всем обитателям старой фермы.
Ему не хотелось идти таким путем. "Две сестры красавицы из Пуэрто
Рико тоже являются постоянными обитателями старой фермы". И какого
черта он это сделал? Не говори им ничего. Он откинулся на спинку
стула, потеряв всякое желание продолжать; в этот момент в дверь
спальни постучали и он перевернул страницу, чтобы закончить письмо
позже /хотя он никогда не сделал этого/ и подошел к двери - для этого
ему достаточно было шагнуть два раза своими длинными ногами -
чтобы впустить двух прекрасных сестер пуэрториканок, которые
принадлежали ему, только ему.
Но в дверях стоял Джордж Маус. /Оберон скоро научится
узнавать, когда приходит Сильви, потому что вместо того, чтобы
постучать, она скребется или легонько барабанит в дверь ногтями; при
этом возникает звук, как если бы некрупное домашнее животное
просилось в помещение/. Через руку Джорджа было переброшено его
старое меховое пальто, на голове была немыслимая старомодная
женская шляпа, а в руках он держал две хозяйственные сумки.
- У тебя нет Сильви? - спросил он.
- Нет.
Со всем искусством, на которое была способна его скрытая натура,
Оберон научился неделями не встречаться с Джорджем Маусом на его
собственной ферме, появляясь и исчезая с мышиной
предусмотрительностью и торопливостью. Но теперь он был здесь.
Никогда еще Оберон не испытывал такого замешательства, такого
кошмарного чувства, что он не знает способа, как смягчить страшный
удар. Его хозяин! Его кузен! Да он ему в отцы годится! Обычно не
обращавший внимания на чувства других людей, теперь Оберон понял,
что должен испытывать его кузен, хотя он и приютил его.
- Она ушла. Я не знаю, куда.
- Да? Ну, хорошо. Вот здесь всякая ее мелочь, чепуха! - Он бросил
хозяйственные сумки и сорвал с головы свою шляпу. Его седеющие
волосы были спутаны.- Там еще осталось кое-что. Она может прийти и
забрать свои вещи. Ну, вот, такая тяжесть с плеч долой! - Он нервно
бросил меховое пальто на вельветовый стул.
- Ладно. Не принимай близко к сердцу. Не обращай на меня
внимания, парень. Ничего со мной не случится.
Оберон обнаружил, что он в напряженной позе стоит в углу
комнаты с хмурым лицом и никак не может найти выражения,
подходящего к данным обстоятельствам. Единственное, что он хотел
сделать - это извиниться перед Джорджем, но у него хватило ума понять,
что это будет звучать, как издевательство. Кроме того, на самом деле он
ничуть на сожалел.
- Она еще совсем девчонка,- сказал Джордж, оглядывая комнату.
/На табуретке валялись трусики Сильви, на раковине стоял ее крем и
лежала зубная щетка/.- Совсем девочка. Я надеюсь, вы очень счастливы.
Он хлопнул Оберона по плечу, потрепал его за щеку.
- Ах ты, сукин сын! - Он улыбался, но его глаза горели
сумасшедшим огнем.
- Она считает тебя...- сказал Оберон.
- Так и есть.
- Она говорит, что не знает, что будет делать без тебя, вернее если
ты не позволишь ей остаться здесь.
- Да. Она мне это тоже говорила.
- Ты ей как отец. Даже больше.
- Как отец? - Джордж обжег его своим взглядом и, не отводя глаз,
начал смеяться.- Как отец.
Он смеялся все громче диким отрывистым смехом.
- Почему ты смеешься? - спросил Оберон. Он не знал,
присоединиться ли к Джорджу или наоборот, он смеется над ним.
- Почему? - Джордж задыхался от смеха.- Почему? А что бы ты,
черт подери, хотел, чтобы я делал? Плакал? - Он вскинул голову,
обнажив белые зубы, и зарычал, продолжая хохотать. Оберон не смог
удержаться и тоже засмеялся. Когда Джордж увидел это, его смех стал
затихать и перешел в хихиканье.
- Как отец. Вот это здорово.- Он подошел к окну и уставился на
серый день. Наконец, он перестал хихикать, сцепил руки за спиной и
вздохнул.
- Вот чертовка. Она не для меня, так и мне и надо, старому дураку.
Через плечо он посмотрел на Оберона.
- Ты знаешь, что у нее есть судьба?
- Да, она сказала.
- Да-а-а.- Его руки разжались и снова сомкнулись за спиной.-
Похоже, что мне там не уготовано место. Ну, да ладно, со мной все в
порядке. Дело в том, что еще есть ее братец с ножом, бабушка и
сумасшедшая мать... И несколько детей...- Он немного помолчал.
Оберон был готов убить его.
- Старый Джордж,- продолжал бормотать Джордж,- он всегда
остается с детьми. Ну, Джордж, сделай что-нибудь. Брось это.- Он снова
засмеялся.
- А мне доверят? Черта с два. Ах ты, Джордж, сукин сын, ты
уничтожил моего ребенка.
О чем он говорил? Может быть, он сошел с ума от горя? Неужели
потеря Сильви для него так ужасна? Неделю назад он не мог даже
подумать об этом. Внезапно ощутив озноб, он вспомнил, как когда-то
тетушка Клауд нагадала ему на картах темнокожую девушку; девушку,
которая полюбит его за его достоинства и покинет его, но он не будет
виноват в этом. Тогда он не думал об этом, как не задумывался ни о чем,
будучи в Эджвуде. А сейчас он вспомнил об этом с ужасом.
- Ну, ты знаешь, как это бывает,- сказал Джордж. Он достал из
кармана крошечную записную книжку и полистал ее.- Ты разносишь
молоко на этой неделе, хорошо?
- Ладно.
- Ну вот и хорошо.- Он убрал книжицу.- Послушай. Хочешь совет?
Ему хотелось этого не больше, чем любого пророчества, но он
приготовился выслушать. Джордж посмотрел на него, а потом обвел
глазами комнату.
- Наведи порядок,- сказал он и подмигнул Оберону.- Она любит
порядок, понял? Порядок.- Его снова охватил приступ смеха, который
клокотал у него в горле, в то время, как он вытащил горсть
драгоценностей из одного кармана и горсть из другого и отдал все это
Оберону.
- Поддерживай чистоту,- сказал он.- Она думает, что мы, белые
люди, в большинстве случаев грязнули.- Он повернулся к двери и вышел,
хихикая. Оберон остался стоять в комнате с драгоценностями в одной
руке и деньгами в другой; он еще услышал, как внизу, в прихожей
Сильви и Джордж встретились и, осыпав друг друга приветствиями и
градом острот, поцеловались.
IV.
Часто случается, что человек не может вспомнить
чего-то в нужный момент, но он способен искать то,
что ему нужно и найти это...
По этой причине некоторые, чтобы вспомнить, приходят
на то место. Причина еще и в том, что человек быстро
перебирает в памяти все свои шаги от первого до
последнего, после чего он вспоминает, что осень была
тем временем года, которое он хотел вспомнить.
Аристотель.
У Ариэль Хоксквилл, величайшей волшебницы своего времени, а
также так называемого прошлого, каковой она себя считала без ложной
скромности, не было кристаллического шара; она знала, что
общепринятая астрология была жульничеством, хотя пользовалась
картой звездного неба; она считала ниже своего достоинства заниматься
заклинаниями и хиромантией во вех видах, за исключением крайней
необходимости и не тревожила мертвых с их секретами. Ее великое
искусство было все, в чем она нуждалась, это было высокое искусство и
оно требовало тонкого подхода: никаких слов, книг, палочек. Это можно
было преодолеть, как она уже делала в тот дождливый зимний день,
когда Оберон прибыл на старую ферму, перед камином, с поджатыми
ногами, с чашкой чая и тостом в руке. Для этого не требовалось ничего,
кроме собственной головы: только это, да еще умение сконцентрировать
свои мысли и умения.
ИСКУССТВО ПАМЯТИ
По описанию древних авторов искусство памяти - это метод, при
помощи которого можно во много раз улучшить естественную память
человека. Античные ученые соглашались с тем, что наиболее легко
запоминаются яркие картины в строго определенном порядке. Первым
шагом в том, чтобы создать мощную искусственную память является
выбор места: храм, например, или городская улица с магазинами и
большим количеством входов и выходов, или интерьер дома - это может
быть любое место, лишь бы там был настоящий порядок. Это место
тщательно и хорошо запоминается, настолько хорошо, что человек
может передвигаться там с закрытыми глазами в любом направлении.
Следующий шаг - это создать яркие символы или образы тех предметов,
которые нужно запомнить: это должны быть наиболее потрясающие и
яркие образы в соответствии с идеей - скажем, прелестной монахини для
усиления кощунственной мысли или замаскированной фигуры с бомбой
для придания революционности. Эти символы затем переносятся в
различные части того места, которое уже запомнили и они мысленно
размещаются там в дверях, нишах, в коридорах, окнах туалетов и на всем
пространстве; ну, а потом запомнивший все это человек просто ходит по
этому месту в любом порядке, как ему нравится и в любом месте
находится предмет, символизирующий понятие, которое нужно было
запомнить. Конечно, чем больше хочешь запомнить, тем больше должно
быть Место в памяти; конечно, лучше, если это будет знакомое место,
достаточно просторное и разнообразное насколько позволят
возможности человека. При желании к предметам можно добавить
крылья по желанию и на практике так обычно и поступают;
архитектурные стили можно разнообразить, прибавив к ним предметы
обстановки, которая могла бы находиться там. В системе была некая
изысканность, посредством чего можно было запомнить не только
действия, но и слова и даже отдельные буквы, используя комплексы
символов. Весь этот процесс в целом был довольно сложным и
утомительным и требовал уединения в специальном кабинете. Те люди,
которые давно занимались этим искусством, рас
екоторые новые способности своей памяти, а другие работали над
совершенствованием и дополняли эту сложную систему.
Да, чуть не забыл: тот, кто создал и владеет такой памятью, может
запросто потерять в ее уголках что-нибудь так же, как вы оставляете
какую-то вещь в доме, а когда начинаете ее искать, то ее не оказывается
на месте. Если вы обладаете обычной, естественной памятью, то это
просто исчезает, и вы даже не вспомните, что когда-то забыли об этом.
Преимущество искусственной памяти в том, что вы знаете, что это
находится где-то там, в ее блоках.
То же самое происходило с Ариэль Хоксквилл, которая напрягала
свою память, пытаясь разыскать то, что она забыла и что, как она знала,
было где-то в уголках памяти. Она перечитала то, что писал об искусстве
памяти Джордано Бруно - его величайший трактат о символах, сигналах
и знаках, которые используются в высших формах памяти. Очень
осторожно, с нарастающим волнением она исследовала блоки памяти -
перед ней вставали разнообразные картины: собака Спак, поездка в
горы, ее первый поцелуй. Она быстро пробежала по коридорам памяти и
содержимое одного из уголков заинтересовало ее. В одно из мест она еще
раньше поместила старый колокольчик, сейчас было трудно вспомнить,
почему она это сделала. Она наугад позвонила. Этот звонок она уже
слышала раньше и сразу вспомнила своего дедушку /конечно, это был
его звонок - представить только! - еще с того времени, как он был
фермером в Англии, пока ему не пришлось уехать в этот большой город/.
Она совершенно отчетливо увидела его сидящим в старом разбитом
кресле. Он крутил колокольчик в руках и собирался разжечь свою
трубку.
- Ты никогда не говорил мне,- спросила она его,- о картах, на
которых изображены люди, места и предметы?
- Может быть, и говорил.
- А в связи с чем?
Молчание.
- Ну, тогда расскажи мне о малых мирах.
На чердаке стало светлее от последних лучей заходящего солнца и
она села на колени деда.
- Это была единственная ценная вещь, которую я нашел,- сказал
он,- и я отдал их глупой девчонке. Они были такие красивые, хотя и
старые. Я нашел их в старом сарае, который помещик хотел сносить. Это
была девчонка, которая говорила, что она видела фей, эльфов, и других
элементалей и ее отец был такой же, как она. Ее звали Виолетта. И я
сказал ей: "Ну предскажи мне тогда мое будущее, если ты все можешь".
Она пробежала пальцами по картам - по всем этим картинкам, местам и
предметам - засмеялась и сказала, что я умру одиноким стариком на
четвертом этаже. И она не вернула мне карты, которые я нашел.
Так вот, как это было. Она положила колокольчик на место и
закрыла эту комнату.
Она подумала о малых мирах, вглядываясь в залитые дождем окна
гостиной. Открыть малые миры. Она слышала об этих картах только в
с
...Закладка в соц.сетях
