Жанр: Драма
Большой, маленький
... и было, я и сейчас немного выпил /это, как и
многое другое уже стало рождественской привычкой, но ты знаешь все
об ЭТОМ/. Как бы то ни было, если я обидел тебя или переутомил таким
предложением, извини; я только хотел немного выпустить пар. Я знаю,
что не в твоей власти отдать одного человека другому, но факт в том,
что мое желание было выполнено. Может быть, это потому, что я хотел
именно этого больше всего, а ты даешь то, чего больше всего хочется. Я
не знаю, благодарить ли тебя за это или нет. Я хочу сказать, что не знаю
твоих возможностей и не знаю, так ли уж я благодарен за это..."
Он пожевал кончик ручки, подумав о прошлогоднем рождестве,
когда он утром вошел в комнату Софи, чтобы разбудить ее. Было,
конечно, очень рано, в окнах едва брезжил рассвет, но Тэси не могла
ждать. Он удивлялся, сможет ли он рассказать, что случилось. Он
никогда никому не рассказывал этого и лишь то, что это письмо вскоре
будет сожжено, ввело его в искушение написать то, что он хранил в
глубокой тайне. Но нет.
Доктор говорил правду, что одно рождество следует за другим, как
будто и нет между ними других дней. За последние несколько дней
Смоки хорошо уяснил это для себя. Не из-за того, что ежегодно
повторялся один и тот же ритуал - вытаскивали старые украшения и на
двери вешали украшенные зеленью рождественские веночки. Все, что
происходило со времени последнего рождества, переполняло его
сильными чувствами. Это был день, который с детства для него ничем
иным, как очарованием Хэлоуина, когда он надевал маску пирата или
клоуна и неузнаваемым уходил в сверкающую петардами и
фейерверками ночь. И как только наступала зима, вместе с первым
снегом его вновь окутывала волна чувств и переживаний. Не он, а она
была причиной того, что он писал теперь.
"Однако,- продолжал он писать,- мои желания в этом году немного
неясны. Мне бы хотелось один из тех инструментов, которыми ты
затачиваешь косу и косаря сена. Мне бы хотелось обладать силой
гиббона". Он подумал, что нужно подписаться и поставить дату, но его
охватило чувство фатальности происходящего. "Санта,- написал он,- мне
бы хотелось быть одним человеком, а не чувствовать себя целой толпой;
большая половина людей всегда стремится повернуться спиной и
убежать, когда на них смотрят",- он имел в виду Софи, Алис, Клауд,
доктора, мать, но больше всего Алис. "Посмотри на меня, Санта, я хочу
быть честным и смелым и нести свое бремя. Я не хочу стоять в стороне,
пока кучка ничтожных вымышленных проныр устраивает за меня мою
жизнь".
Здесь он остановился, заметив, что его трудно понять. Он немного
подумал, как закончить свое послание. Он подумал, что нужно написать
"всегда твой", но ему показалось, что это будет звучать иронически или
даже издевательски и наконец, написал просто, так как его отец обычно
подписывал свои письма и что всегда выглядело двусмысленно и
ненавязчиво. Он подписался: Эван С. Барнейбл.
Все собрались внизу со своими письмами и высокими бокалами,
наполненными сладким ромом со взбитыми яйцами. Доктор держал свое
послание свернутым, как настоящее письмо и обратная сторона его была
испещрена точками и запятыми; мать достала свое письмо из
коричневой сумочки и оно напоминало список покупок в магазине.
Огонь в камине поглотил все их послания, правда, отказавшись поначалу
принять письмо Лили, которая с пронзительным криком попыталась
бросить свой листок прямо в "рот огню"; лишь когда она подросла и
стала поумнее, она поняла, что нельзя бросить листок бумаги в центр
пламени. Тэси, как всегда настаивала, чтобы они вышли посмотреть, как
дым передаст их пожелания Санта Клаусу. Смоки взял ее за руки и
посадил себе на плечи. Они вышли на заснеженное крыльцо и смотрели,
как улетает дым из трубы и тают снежинки, встретившиеся на его пути.
Когда Санта получил эти послания, он зацепил за уши дужки
очков и пальцем прижал их к переносице. Что они хотели от него на этот
раз? Короткоствольное ружье, медвежонка, сапожки, несколько
совершенно бесполезных безделушек: ну, хорошо. Но насчет
остального... Он даже не представлял, до чего еще могут додуматься
люди. Но уже было поздно; если он и разочарует их завтра, то это будет
не в первый раз. Он снял с вешалки свою меховую шапку и надел
перчатки. Уже утомленный, хотя его путешествие еще не началось, он
вышел на искрящуюся арктическую равнину, над которой сияли
миллиарды звезд и казалось, от них исходил хрустальный звон; зазвенели
колокольчики в упряжи северных оленей, когда при его приближении
они подняли увенчанные тяжелыми рогами головы; зазвенела под его
шагами вечная мерзлота.
В ДОМЕ ВСЕМ ХВАТИТ МЕСТА
Вскоре после рождества Софи стала чувствовать себя так, будто ее
спеленали, а потом развернули и развязали как-то совершенно
неправильно, у нее появились головокружения и она сначала даже не
подозревала о причине этого, а когда она поняла, в чем дело, в ней
пробудился страх, интерес и она почувствовала даже некоторый
комфорт; это было похоже на новый сладкий сон, правда ожидаемый.
Ожидаемый! Да, это подходящее слово.
Ее отец потерял дар речи, когда случайно узнал о положении
Софи, но будучи отцом, он ощутил некую торжественность
случившегося и не опустился до осуждения дочери и у него не возникло
вопроса: что теперь будет - он содрогнулся при мысли о том, что могло
случиться, если бы кому-нибудь пришла в голову такая мысль, когда он
сам был еще в чреве Эми Медоуз.
- Ну, что же, в доме всем хватит места,- сказала мать, вытирая
слезы.- Ты не первая, и не последняя.
Как и все остальные, она поинтересовалась, кто же был отцом, но
Софи не говорила или, опустив глаза, шепотом отвечала, что никогда не
скажет. Тайну раскрыл случай. Первой, кому она открыла свою новость
и свой секрет /или одной из первых/ была Дэйли Алис.
- Это Смоки,- сказала Софи.
- О Софи,- вздрогнула Алис,- нет. Нет, Софи.
- Да,- стояла на своем Софи с вызывающим видом держась за
ручку двери комнаты Алис, не выказывая желания войти.
- Я не верю в это, он не мог.
- Ну, как хочешь,- сказала Софи,- тебе лучше смириться с этим,
потому что это неизбежно.
Что-то в лице Софи, может быть, ужас и невозможность того, что
она сказала, заставило Алис усомниться.
- Софи,- мягко сказала она, после того, как они долго молча
смотрели друг на друга,- ты не спишь?
- Нет.
Это было раннее утро; Софи была в своей ночной рубашке; час
назад Смоки, почесываясь, вылез из теплой постели, чтобы идти в
школу. Софи разбудила Алис - это было так необычно, что в первый
момент Алис надеялась... Она откинулась на подушки и закрыла глаза,
но больше не смогла уснуть.
- Разве тебе это никогда не приходило в голову? - спросила Софи.-
Ты никогда не думала об этом?
- Да, я подозревала.- Она прикрыла глаза рукой.- Конечно, я чтото
подозревала.
Софи говорила все это с таким видом, что казалось, она будет
очень расстроена, если Алис скажет, что она ни о чем не догадывалась.
Алис села в постели, ее охватило внезапное чувство ярости.
- Но чтобы такое... Я имею в виду вас двоих! Как ты могла быть
такой глупой?
- Я думаю, мы поддались чувствам,- ровным голосом ответила
Софи,- ты знаешь, как это бывает.
Но под гневным взглядом Алис мужество остановило ее и она
опустила глаза. Алис заставила себя подняться и сесть.
- Может быть, ты войдешь в комнату? - сказала она.- Я не
собираюсь бить тебя или что-нибудь в этом роде.
Софи все еще стояла в дверях, слегка растерянная, немного
разозленная; она была похожа на Лили, когда та что-нибудь нашкодит и
боится, что ее накажут или побьют. Алис нетерпеливо махнула рукой,
приглашая сестру войти. Софи, тяжело ступая своими большими ногами,
прошла по полу и когда она взобралась на высокую кровать, на ее лице
промелькнула странная стыдливая улыбка; под ее легким фланелевым
халатом Алис ощутила ее наготу. Это заставило ее вспомнить далекие
годы детства.
- Смоки знает? - холодно спросила она.
- Да,- ответила Софи,- я сказала ему первому.
Это был удар - Смоки скрыл от нее; впервые с того момента, как
Софи переступила порог ее комнаты, Алис ощутила острое чувство боли.
Алис подумала о муже, о том, что он знал об этом, в то время, как она
даже не подозревала; эта мысль убивала ее.
- И что он собирается делать? - снова спросила Алис, как на
допросе.
- Он не... Он не...
- Ну, что ж, вам решать, не так ли? Вам обоим!
Губы Софи задрожали. Ее храбрость таяла на глазах.
- О Алис, не надо так,- взмолилась она,- я не ожидала, что ты
будешь так говорить со мной.
Она взяла Алис за руку, но та отвернулась, зажимая рот согнутыми
пальцами другой руки.
- Я знаю, что мы поступили ужасно,- сказала она, пытаясь
заглянуть в лицо сестры,- ужасно. Но Алис...
- У меня нет ненависти к тебе, Софи.
Вопреки ее желанию пальцы Алис крепко сжали руку Софи, хотя
глаза все еще смотрели в сторону. Софи наблюдала за борьбой, которая
происходила в душе Алис; она не пыталась ничего говорить, а только
сжимала руки и ждала, чем все кончится.
- Видишь, я думала...
Она снова замолчала и откашлялась.
- Ну, ты знаешь,- сказала Алис,- вспомни: Смоки был выбран для
меня, я привыкла так считать; я привыкла думать, что это наша судьба.
- Да,- согласилась Софи, опуская глаза.
- Только позже, по-видимому, я не могу как следует вспомнить
этого. Я не могу вспомнить их. Как это было. Я помню... но... такое
чувство, ты понимаешь, что я имею в виду? Ну, как это было с
Обероном, еще в то время.
- О Алис,- воскликнула Софи,- как ты могла забыть?
- Клауд сказала: когда ты вырастешь, ты изменишься. А если нет,
то потеряешь все и ничего не получишь взамен.- Ее глаза наполнились
слезами, хотя голос звучал твердо; казалось, что слезы составляли
меньшую часть ее рассказа.- И я подумала, что я поменялась с ними на
Смоки. И они согласились на это. И все было нормально. Потому что,
хотя я больше и не вспоминала о них, у меня был Смоки.
Теперь ее голос начал дрожать.
- Наверное, я ошибалась.
- Нет! - Софи вздрогнула, как будто она услышала богохульство.
- Я догадываюсь, что это обычное дело,- сказала Алис и
прерывисто вздохнула.- Я догадываюсь, что ты была права, когда
сказала после нашей свадьбы, что у нас никогда больше не будет того,
что было однажды; ты сказала: время покажет...
- Нет, Алис, нет! - Софи схватила руку сестры, как бы пытаясь
удержать ее.- Все было правдой, это была правда, я всегда знала это. Нет,
нет, даже не говори, что это не так. Это была самая замечательная
история, какую я когда-либо слышала и все сбылось, так как они и
говорили. О, я так ревновала, Алис, для тебя все было так прекрасно, а я
была так завистлива...
Алис повернула голову и посмотрела ей в глаза. Софи поразило
выражение ее лица: оно не было печальным, хотя в глазах стояли слезы,
оно не было сердитым - оно было никаким.
- Ну,- сказала Алис,- я думаю, что теперь тебе не стоит больше
ревновать.
Она подняла лямку ночной рубашки, соскользнувшую с плеча
Софи.
- А теперь нам нужно подумать, что делать...
- Неправда,- сказала Софи.
- Что? - Алис недоуменно посмотрела на нее.- Что неправда, Софи?
- Неправда, неправда,- Софи почти кричала, звуки рвались
изнутри.- Это совсем не Смоки. Я обманула тебя!
Не в состоянии больше видеть отчужденное лицо сестры, Софи
всхлипывая, уткнулась головой в ее колени.
- Прости меня... Я была так завистлива, я хотела стать частью
твоей жизни, но это и все; неужели ты не понимаешь, что он никогда не
смог бы сделать этого, он так любит тебя, и я бы не смогла. Но я
потеряла тебя, я потеряла тебя. Я хотела, чтобы у меня в жизни тоже чтото
было, я хотела... О Алис.
Вне себя от удивления, Алис ударила сестру по голове и тут же
непроизвольно погладила ее.
- Подожди минутку, Софи. Софи, послушай.
Двумя руками она оторвала от своих колен голову Софи.
- Ты хочешь сказать, что ты никогда...
Софи залилась румянцем, который был виден даже несмотря на
слезы.
- Ну, мы были близки. Один или два раза.- Она закрыла лицо
ладонями.- Но всегда в этом была виновата я. Ему было так плохо.
Она откинулась назад и яростно встряхнула головой, при этом
волосы упали на ее заплаканное лицо.
- Он всегда после этого чувствовал себя так плохо.
- Один или два раза?
- Ну, может быть, три раза.
- Ты хочешь сказать, что...
- Да, три... с половиной.- Она чуть не захихикала и, закрыв лицо
платком, высморкалась.
Алис рассмеялась. Софи, глядя на нее, засмеялась тоже,
всхлипывая и сморкаясь.
- Подожди минутку,- сказала Алис сквозь смех,- если это был не
Смоки, тогда кто же? И вообще, ты уверена, что беременна?
Софи ответила ей, по пальцам называя причины своей
уверенности.
- Джордж Маус,- воскликнула Алис,- Софи, ведь это же
кровосмешение.
- Ну что ты,- бездумно ответила Софи,- это было всего один раз.
- Но потом он...
- Нет! - твердо сказала Софи и положила руку на плечо Алис.- Нет.
Ему не нужно знать. Он никогда не узнает. Обещай мне, Алис.
Поклянись. Никогда не говори, никогда. Я была в таком затруднении.
- О Софи.
Какой удивительный человек, подумала она, какой странный
человек. В этот момент она ощутила, что в течение долгого времени она
тоже теряла Софи; она совсем забыла о сестре.
- Что же мы скажем Смоки? Это будет означать, что он...
- Да.- Софи дрожала. Алис отошла в сторону и Софи стянула с
кровати одеяло и закуталась, ощутив сохранившееся тепло Алис. Алис
скользнула в кровать, дотронулась до ледяных ног сестры и прижалась
своими ногами к ее холодным ступням, желая согреть Софи.
- Это конечно, неправда, но ничего ужасного в том, что он будет
думать так, нет. Я хочу сказать, что у ребенка должен быть какой-нибудь
отец,- говорила Софи.- Но только не Джордж, ради всего святого.
Она спрятала лицо на груди Алис и, помолчав немного, чуть
слышно сказала:
- Я хочу, чтобы это был Смоки.- Немного помолчав, она
повторила: - Так и должно быть.- И еще через некоторое время: -
Подумай, малыш.
Алис показалось, что она почувствовала, как Софи улыбается.
Разве возможно почувствовать улыбку, когда к тебе прижимается чье-то
лицо?
- Ну, я считаю, что это возможно,- сказала она и теснее прижалась
к Софи.- Я не могу больше ничего придумать.
Какая странная штука жизнь, думала она, то, как они живут; даже
если она доживет до ста лет, она не сможет понять. Она улыбнулась про
себя, озадаченная и покачала головой, понимая свое бессилие. Вот чем
все закончилось! Но она так давно не видела Софи счастливой, она
могла быть счастлива только рядом с ней. Ночной румянец Софи при
свете дня стал еще ярче.
- Он любит тебя,- пробормотала Софи.- И он всегда будет тебя
любить.
Она сладко зевнула и поежилась.
- Это правда, это правда.
Может быть. В ней нарастало чувство, похожее на понимание, оно
переплеталось в ней, как длинные ноги Софи переплетались с ее ногами;
может быть, она и была не права насчет обмена; может быть, они
перестали дразнить ее, заставляя следовать за собой, только потому, что
она давно уже находится там, куда они хотели привести ее. Она не
потеряла их и ей не нужно было следовать за ними, потому что она уже
была здесь. Она неожиданно для себя крепко обняла Софи и вздохнула.
Но если она была там, где ей следовало быть, то где именно она
находилась? И где был Смоки?
ПОДАРОК, КОТОРЫЙ ОНИ ДОЛЖНЫ
ПОЛУЧИТЬ
Когда Смоки вернулся, Алис сидела на кровати, ожидая его /так
же, как она встретила Софи/, прислонившись к подушкам, как восточная
принцесса, покуривая коричневую сигарету тетушки Клауд, как она
всегда делала, когда чувствовала свое превосходство.
- Ну,- величественно произнесла она,- давай определимся.
Испытывая удушье от замешательства /сконфуженный до глубины
души, так как он думал, что был очень осторожен и кроме того, они
говорили, что это всегда возможно, а теперь?/, Смоки ходил по комнате,
беря в руки разные мелкие предметы и внимательно изучая их6 а потом
снова клал на место.
- Я никогда не ожидал, что так получится,- сказал он наконец.
- Ну, я считаю, что это всегда неожиданность.
Она наблюдала, как Смоки ходил по комнате, время от времени
подходя к окну, чтобы взглянуть украдкой сквозь занавески на отблеск
луны на снегу; он был похож на идиота, который ищет себе убежище.
- Ты не хочешь рассказать мне, что случилось?
Он отошел от окна, его плечи были опущены, как от непомерной
тяжести. Он так долго боялся этого разоблачения.
- Прежде всего это моя ошибка,- сказал он,- и тебе не следует
обвинять Софи.
- Да?
- Я... я силой овладел ею. Я хочу сказать, что мне давно хотелось...
ну... ну как бы это сказать... я...
- Ну-ну.
Хорошо, оборванцы, покажите себя, подумал Смоки; с вами все
кончено. Со мной. Он откашлялся и подергивая себя за бородку,
рассказал все, или почти все.
Алис слушала, дымя сигаретой. Она пыталась дымом заглушить
сладковатый вкус великодушия, которое комком стояло в горле. Она
знала, что не должна улыбаться, пока Смоки говорил, но она
чувствовала к нему такое расположение, ей так хотелось обнять его,
поцеловать - таким мужественным и честным он был, что наконец она
сказала:
- Хватит бегать по комнате. Подойди и сядь.
Он устроился на самом краешке кровати, заняв как можно меньше
места на супружеском ложе, которое он предал.
- Это было всего один-два раза,- сказал он.- Я не думал...
- Три раза,- уточнила она,- с половиной.
Он страшно покраснел. Она надеялась, что через некоторое время
он сможет посмотреть на нее и увидит, что она улыбается.
- Ну, ведь ты знаешь, что в мире это случалось уже не раз,- сказала
она.
Он не поднимал глаз. Конечно, он думал, что возможно, так и
было.
- Я обещал, что позабочусь об этом... Будь уверена, я так и сделал.
- Конечно. И это правильно.
- Но как же так. Я клянусь, Алис, это так.
- Не говори так,- сказала Алис,- никогда нельзя быть уверенным.
- Я говорю тебе, нет.
- Ну, ладно, в доме найдется еще одна комната.
- О нет.
- Мне очень жаль.
- Я заслужил этого.
Мягко, как бы не желая вмешиваться в его самоуничижение и
раскаяние, она прижала к себе его руку и переплела его пальцы со
своими. После мучительно долгой паузы он повернулся и посмотрел на
нее. Она улыбалась.
- Какой же ты болван,- сказала Алис. В ее карих глазах, темных,
как бутылочное стекло, он увидел свое отражение. Что происходило?
Под ее пристальным взглядом началось что-то совершенно
неожиданное: суета, разрозненные части того, что составляло его
сущность, объединились.- Ты настоящий болван,- повторила она, и он
почувствовал себя не способным ни к чему эмбрионом.
- Послушай, Алис,- начал он, но она подняла руку и закрыла ему
рот, как бы не желая, чтобы вышло то, что она вложила в него.
- Не говори ничего.
Это было удивительно. Она снова сделала с ним это; впервые это
произошло с ним давным-давно в библиотеке Джорджа Мауса - она
вроде бы создала его, только тогда она создала его из ничего, а теперь -
из лжи и вымысла. Он покрылся холодным потом от ужаса: что если в
своей глупости он зашел так далеко, что может потерять ее? Что если он
уже потерял ее? Что он тогда будет делать?
- Смоки,- сказала она,- не надо, Смоки. Послушай. Я хочу сказать
о ребенке.
- Да.
- Как ты думаешь, это будет мальчик или девочка?
- Алис!..
Она всегда надеялась и почти всегда верила, что существовал
какой-то подарок, который они должны получить, и что в свое время
они получат его. Она даже думала, что когда это время подойдет, она
узнает об этом. И вот это случилось.
ПТИЦА СТАРОГО СВЕТА
Подобно центрифуге, которая бесконечно медленно набирает
ускорение, весна вступала в свои права и по мере продвижения
распутывала те узлы, которые связали их всех и распределяла их по
Эджвуду, как витки золотой цепочки. Однажды теплым весенним днем
после долгой прогулки доктор рассказал, что он видел бобров,
покидающих свой зимний дом; их было сначала двое, потом четверо,
потом шестеро и все они провели зиму подо льдом в домике, где все они
едва могли уместиться. Только представьте себе! Мать и все остальные
кивали и поддакивали, как будто они хорошо знали, что испытывали в
тесноте бобры.
Однажды, когда Дэйли Алис и Софи, переполненные счастьем
ковырялись в земле за домом, делая цветочные грядки и не обращая
внимания на грязные пальцы и землю под ногтями, они увидели
большую белую птицу, которая лениво и плавно спускалась с неба. Она
была похожа на большую газету или на раскрытый белый зонтик. Птица,
держа в длинном красном клюве палку уселась на крышу планетария,
прямо на перекладины старого испорченного механизма, который когдато
был частью телескопа. Птица топталась на одном месте, переступая
длинными красными ногами. Она положила палку, посмотрела на нее и
перенесла на другое место; затем птица огляделась и начала щелкать
длинным красным клювом, распуская веером крылья.
- Кто это?
- Я не знаю.
- Он строит там гнездо?
- Собирается.
- Знаешь, на кого он похож?
- Да.
- Это аист.
- Эта птица не может быть аистом,- сказал доктор, когда они
рассказали ему.- Аисты живут в Европе или в Старом Свете. Они
никогда не перелетают через большие водные пространства.
Он поспешил вслед за ними и Софи своей садовой лопаткой
указала на крышу планетария, где уже были две белые птицы и лежали
две палки, приготовленные для гнезда. Птицы громко болтали между
собой и обнимались, переплетаясь шеями; они были похожи на
молодоженов, которые никак не могут оторваться друг от друга и
заняться домашними делами. Доктор Дринквотер долго протирал глаза,
разглядывая птиц в бинокль и смотрел в справочники, чтобы убедиться,
что он не ошибся, что это был не кто иной, как настоящий европейский
аист. В страшном волнении он ринулся в свой кабинет и отпечатал
справку об этом удивительном, беспрецедентном случае, чтобы
отправить ее в различные общества охраны птиц, к которым он тоже
принадлежал. Он разыскивал марки для конвертов, неустанно
приговаривая "удивительно" прерывающимся от волнения голосом.
Вдруг он остановился и задумался. Потом перевел взгляд на численник,
лежавший на его столе. Прекратив свои поиски, он медленно опустился в
кресло, глядя вверх на потолок, как будто увидел над собой белых птиц.
СНАЧАЛА ЛЮСИ, ПОТОМ ЛАЙЛЕК
Аист действительно пролетел большое расстояние и прибыл из
другой страны. Здесь ей все подходило, она думала: с высокой крыши
она сможет осматривать большое расстояние, глядя своими красными
глазками туда, куда указывает ее клюв. Птица думала, что в ясные
жаркие дни, когда ветерок раздувает плюмаж ее перьев, она даже сможет
разглядеть свое долгожданное освобождение от высиживания птенцов. И
конечно, однажды она сможет увидеть пробуждающегося короля,
который сейчас спал и будет спать еще какое-то время в своей горе, и его
придворные тоже спали вокруг него; за время его долгого сна красная
борода выросла такой длинной, что волоски закрутились, как плющ,
вокруг ножек праздничного стола, за которым он теперь и храпел,
уткнувшись в него лицом. Она видела, как он чихнул и пошевельнулся,
как бы очнувшись ото сна. Она почувствовала всем сердцем, что после
того, как он проснется, наступит и ее собственное освобождение.
В отличие от многих других, кого она знала, у нее было терпение.
Она высидит из голых, как галька, яиц пушистых птенцов. Она будет с
благородством и достоинством прогуливаться по траве вокруг пруда,
заросшего лилиями и ловить лягушек для своих подрастающих птенцов.
Она будет любить своего сильного мужа - он был таким любящим,
внимательным и заботливым и так помогал ей с детьми. Это будет
совсем скоро.
Как только птицы устроились на длинной и пыльной крыше, Алис
отнесли в постель. Она назвала свою третью дочь Люси, хотя Смоки
считал, что это имя похоже на имена двух других дочерей - Тэси и Лили -
и что следующие двадцать или тридцать лет он будет все время путать
имена детей.
- Хорошо,- сказала Алис,- тогда это будет последний наш ребенок.
Но она ошиблась. У нее еще родился мальчик, хотя даже Клауд
пока еще не знала об этом.
Как бы то ни было, если продолжение рода было тем, что они
хотели как поняла однажды Софи, сидя и предаваясь мечтам в павильоне
у озера, то этот год должен был принести им удовлетворение. После дня
осеннего равноденствия Софи родила ребенка, появление на свет
которого приписывалось Смоки. Преодолев смущение, она назвала свою
дочь Лайлек, потому что она мечтала, как ее мать будет входить в
комнату девочки, неся в руках огромную охапку благоухающей сирени.
От этих мечтаний ее отвлекли. В комнату вошла ее мать, неся в руках
новорожденную девочку. За ней появились Тэси и Лили. Тэси осторожно
несла на руках свою трехмесячную сестричку Люси - все пришли
посмотреть на ребенка.
- Посмотри, Люси. Видишь малышку? Она такая же, как ты.
Лили приподнялась на цыпочки, чтобы получше разглядеть
личико Лайлек, которая лежала укутанная в пеленки в своей колыбельке
рядом с воркующей над ней Софи.
- Она не проживет долго,- сказала вдруг девочка, рассмотрев
новорожденную.
- Лили! - воскликнула мать.- Какие ужасные вещи ты говоришь!
- Нет, не проживет,- Лили посмотрела на Тэси.- Ведь правда?
- Нет! - Тэси прижала к себе Люси.- Все будет хорошо. Она
выкарабкается.
Видя, что ее бабушка шокирована, девочка добавила:
- Не беспокойся, она не собирается умирать, или что-нибудь в этом
роде. Она просто не собирается оставаться.
- Но она вернется,- подтвердила Лили,- позже.
- Почему вы об этом подумали? - спросила Софи, не уверенная в
том, что она сможет обрести спокойствие после того, что услышала.
Обе девочки одновременно пожали плечами. Их плечи и брови
одновременно поднялись и опустились, как будто в этом не было ничего
особенного. Они смотрели, как мать, покачивая головой, помогла Софи
заставить Лайлек сосать грудь. Под ее мирное чмоканье Софи
почувствовала, что ее клонит в сон, Волнения и удивление слишком
утомили ее. Было похоже, что девочка чувствовала тоже самое, и хотя
пуповина, соединявшая их была отрезана, наверное, им снился один и
тот же сон.
На следующее утро аист улетел с крыши Эджвуда, оставив свое
грязное гнездо. Ее дети уже научились летать и не спрашивали
п
...Закладка в соц.сетях
