Жанр: Драма
На берегу рио-пьедра села я и заплакала
...ется в лоно
Матери".
- Но ты не сделал этого? - в ужасе спросила я.
- Сделал. Я сделал то, что велел мне осенивший меня Святой Дух. Туман
начал рассеиваться, и меж горных вершин
вновь заблистало солнце. Я почувствовал, что Пречистая меня поняла - она ведь
тоже сильно любила.
- Но она последовала за своим мужем! И одобрила деяния сына!
- У нас нет Ее силы, Пилар. Мой дар перейдет другому - он не пропадет
втуне.
Вчера из бара я позвонил в Барселону и отменил лекцию. Едем в Сарагосу -
там у тебя много знакомых, легче будет
начать оттуда. Я быстро найду работу.
Думать я была уже не в состоянии.
- Пилар!
Но я уже шла по тоннелю обратно, и теперь мне уже не на кого было
опереться, и некому было вести меня, и
следом за мной шла тысячная толпа - обреченные на смерть больные, обреченные на
страдания семьи, несотворенные
чудеса, не украсившие мир улыбки, горы, которым суждено навсегда остаться на
прежнем месте.
Я ничего не видела, кроме почти физически плотной тьмы, надвигавшейся со
всех сторон.
Пятница, 10 декабря 1993
На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала. Смутны, расплывчаты были мысли,
проплывавшие в моей голове в ту
ночь, и сейчас мне трудно припомнить, о чем я думала тогда. Понимаю лишь, что
смерть была совсем рядом - но лица ее не
помню, куда она вела меня - не знаю.
А мне хотелось бы припомнить ее - для того, чтобы исторгнуть ее из своего
сердца. Но не могу. Все кажется сном,
начиная с той минуты, когда я вышла из темного тоннеля и лицом к лицу
встретилась с миром, на который тоже опустилась
тьма.
Ни единой звездочки на небе. Смутно припоминается, как добрела до машины,
взяла с сиденья рюкзак, зашагала
неведомо куда. Наверно, добралась до шоссе, стала ловить попутную машину до
Сарагосы - и безуспешно. В конце концов
вернулась в монастырские сады.
Вездесущим, всепроникающим был шум воды - водопады были везде, и я
ощущала присутствие Великой Матери,
следовавшей за мной повсюду, куда бы я ни шла. Она ведь тоже любила мир и любила
его так же сильно, как Бога, ведь Она
отдала Своего сына, чтобы люди принесли его в жертву. Но знала ли Она, что такое
любовь женщины к мужчине?
Может быть, и Она страдала из-за любви, но это была другая любовь. Ее
великий Супруг знал все и творил чудеса.
Ее земной супруг был смиренным и работящим, верившим во все, что рассказывали Ей
Ее сны. Ей не довелось узнать, что
такое бросить возлюбленного мужчину или быть брошенной им. Когда Иосиф, узнав о
Ее беременности, хотел выгнать Ее
из дому, Небесный Супруг немедля отправил к нему ангела, чтобы воспрепятствовать
этому намерению.
Да, сын оставил Ее. Но дети всегда уходят из отчего дома. Легко
переносить страдания ради любви к ближнему,
ради любви к человечеству или ради любви к сыну. Эти страдания создают ощущения
твоей причастности к жизни, и муки
твои - благородны и величественны. Легко переносить страдания ради высокой цели,
во исполнение предназначения - эти
страдания возвеличивают душу страждущего.
Но как объяснить и оправдать, что страдаешь по мужчине? Да никак. Это
невозможно. И мы оказываемся в аду,
ибо нет в этих страданиях ни величия, ни благородства, а что же есть? Ничего
нет. Одна беда.
В ту ночь я припала к заледенелой земле, и холод будто заморозил мою
боль. Иногда возникала мысль: не найду
пристанище - замерзну. Ну и что? Все самое важное в моей жизни щедро было дано
мне за одну неделю - дано и тотчас
отнято, отнято так быстро, что я и ахнуть не успела.
Меня трясло в ознобе, но я не обращала на это внимания. Придет минута - и
тело мое, истратив все силы на
попытки согреть меня, остановит все жизненные процессы, замрет, и я ничего уже
не смогу сделать. И тогда тело вернется к
своему обычному спокойствию, а смерть примет меня в объятия.
Больше часа била меня дрожь. И пришло умиротворение.
Перед тем как закрылись глаза, в ушах моих зазвучал голос матери. Она
рассказывала историю, которую я слышала
в детстве, не подозревая, что история эта - про меня.
"Жили-были юноша и девушка, и полюбили они друг друга, - не то в
предсмертном забытьи, не то во сне говорил
мамин голос. - И решили они пожениться. А жених и невеста всегда делают друг
другу подарки.
Юноша был беден: единственным его достоянием были часы, доставшиеся ему
по наследству от деда. И вот он
решил продать их, а на вырученные деньги купить своей возлюбленной, у которой
были очень красивые волосы,
серебряный гребень.
А у девушки тоже не было денег на подарок жениху. И тогда пошла она в
лавку самого богатого в городе купца и
продала свои волосы. Получив деньги, купила она золотую цепочку для часов.
И когда встретились они в день свадьбы, невеста подарила жениху цепочку
для часов, которые он продал, а жених
невесте - гребень для волос, которые она остригла".
Я очнулась оттого, что меня трясли и расталкивали.
- Выпей! - услышала я мужской голос. - Выпей скорее!
Я не понимала, что происходит, и не могла противиться. Человек разжал мне
зубы и влил в рот какую-то жидкость,
обжегшую мне нутро. Я заметила, что, оставшись в одной рубашке, он укутал меня
своей курткой.
- Пей, пей! - требовал он.
И я повиновалась. А потом снова закрыла глаза.
Очнулась в монастыре. Какая-то женщина смотрела на меня.
- Вы чуть было не погибли, - сказала она. - Если бы не монастырский
сторож, вас бы уже и на свете не было.
Я с трудом поднялась на ноги, не вполне сознавая, что делаю. Припомнила
кое-что из вчерашнего и пожалела, что
сторож этот оказался поблизости.
Но время для смерти было упущено. Мне предстояло жить.
Женщина отвела меня на кухню, налила кофе, положила на тарелку какой-то
еды. Она ни о чем не спрашивала, а я
ничего не стала объяснять. Когда я поела, она протянула мне мой рюкзак.
- Проверь, все ли на месте.
- Наверняка. Да там и нет ничего особенного.
- У тебя впереди - жизнь, доченька. Долгая жизнь. Позаботься о ней.
- Где-то здесь есть городок с церковью, - сказала я, перебарывая желание
расплакаться. - Вчера, перед тем, как
прийти сюда, я зашла в эту церковь вместе с... - и запнулась, не зная, как
назвать его. - ...с другом детства. Мне надоело
ходить по церквам, но тут зазвонили колокола, и он сказал, что это знамение и
нам надо зайти.
Женщина заново наполнила мою чашку, налила и себе и присела рядом, слушая
мой рассказ.
- И мы вошли. Там было пусто и темно. Я пыталась определить, в чем же
было знамение, но видела только
обычный алтарь да статуи святых. Внезапно где-то наверху, где помещается орган,
возникло какое-то движение.
Оказалось, что там, на хорах, несколько мальчиков с шестиструнными
гитарами принялись настраивать
инструменты. Мы решили присесть и немного послушать, а потом вновь пуститься в
путь.
Чуть погодя к нам присоединился какой-то человек. Он был весел и кричал
мальчикам, чтобы сыграли пасодобль.
- Надеюсь, они этого не сделали! - сказала женщина. - Пасодобли играют на
бое быков.
- Не сделали. Но засмеялись и сыграли фламенко. Нам с моим другом все это
показалось чудом - уютная темнота
церкви, звон гитарных струн и этот весельчак, присевший с нами рядом.
Мало-помалу церковь заполнялась прихожанами, Музыканты продолжали играть
фламенко, и все входившие
улыбались, захваченные ритмом мелодии.
Мой друг спросил, буду ли я слушать мессу - скоро должна была начаться
служба. Я отказалась, потому что нам
предстоял еще долгий путь. Мы решили выйти, но сначала поблагодарить Господа за
то, что в наших жизнях было еще одно
прекрасное мгновение.
Подойдя к дверям, мы заметили, что очень много народа - чуть ли не все
обитатели этого маленького городка -
направляются к церкви. Я подумала, что это, быть может, последний целиком
католический город в Испании - оттого,
наверное, что мессы здесь проходят так весело и оживленно.
Садясь в машину, мы увидели траурный кортеж. Несли на руках гроб.
Готовилось отпевание. Когда похоронная
процессия вошла в двери храма, музыканты оборвали мелодию фламенко и заиграли
реквием.
- Господи, упокой душу усопшего раба твоего, - перекрестясь, сказала
женщина.
Я сделала то же и продолжала:
- Вот это и было знамением. Нам было возвещено, что конец всякой истории
неизменно печален.
Женщина взглянула на меня и ничего не сказала. Потом вышла и тут же
вернулась со стопкой бумаги и ручкой.
- Пойдем-ка наружу. Мы вышли. Рассветало.
- Дыши глубже, - попросила она. - Пусть утренняя свежесть проникнет в
твои легкие, разбежится по крови. Ты
вчера чудом осталась жива.
И судя по всему, ты и сама не понимаешь смысл той истории, которую только
что мне рассказала. Ты увидела лишь
ее печальный конец и забыла те счастливые мгновения, что были в церкви. Забыла,
как показалось тебе - небеса спускаются
на землю. Забыла, как думала - хорошо проживать все эти мгновения вместе и рядом
с... - она помедлила и договорила,
улыбнувшись и подмигнув: - ...твоим другом детства. Помнишь слова Иисуса: "Пусть
мертвые хоронят своих мертвецов".
Ибо Он знал, что смерти нет. Жизнь была до того, как мы появились на свет, и
пребудет после того, как мы этот свет
оставим.
У меня на глаза навернулись слезы.
- И то же самое происходит и с любовью, - продолжала она. - Она
существовала раньше и будет существовать
вечно.
- Мне кажется, вы знаете мою жизнь, - сказала я.
- У всех любовных историй - много общего. И мне в свое время пришлось
пройти через это. Но я этого не помню.
Помню, что любовь воскресла и вернулась в облике другого человека, новых надежд,
новой мечты.
Она протянула мне бумагу и ручку.
- Напиши все, что чувствуешь. Извлеки эти чувства из своей души, излей их
на бумагу, а потом выбрось. Легенда
гласит, будто в Рио-Пьедра такая холодная вода, что все, попадающее в воды этой
реки, - листья, насекомые, птичьи перья -
со временем превращается в камни, устилающие ее русло. Как знать, может быть,
полезно будет бросить в стремнину и
страдание?
Она поцеловала меня и сказала, что, если захочу, могу вернуться к обеду.
- Не забудь! - крикнула она мне вслед. - Любовь пребудет вечно. Меняются
возлюбленные.
Я засмеялась, она помахала мне рукой.
Я долго глядела на реку. Плакала до тех пор, пока не почувствовала -
слезы иссякли.
И тогда я начала писать.
ЭПИЛОГ
День, и другой, и третий я писала. Каждое утро приходила я на берег реки.
Ближе к вечеру появлялась та женщина
и, взяв меня за руку, уводила к себе - в свою келью в старом монастыре.
Она стирала мою одежду, готовила немудрящий ужин, говорила о пустяках,
укладывала меня спать.
Однажды утром, когда работа моя близилась к завершению, я услышала -
подъехал автомобиль. Сердце мое
замерло, потом заколотилось, но я не хотела верить тому, что оно говорило мне. Я
уже чувствовала себя свободной от всего,
я была готова вернуться в мир и снова стать его частью.
Самое трудное уже минуло, оставив по себе светлую печаль.
Но сердце не обмануло меня. Не поднимая глаз от рукописи, я ощутила
присутствие, услышала его шаги.
- Пилар, - произнес он, садясь рядом.
Я не отозвалась. Продолжала писать, но мысли уже разбредались, и собрать
их мне было не под силу. Сердце
билось, трепыхалось так, словно хотело выскочить из груди, кинуться ему
навстречу. Но я не пускала.
Он сидел, глядя на реку, а я без остановки водила пером по бумаге. Так
прошло все утро - никто из нас не
произносил ни слова, - и я вспомнила безмолвие той ночи у колодца, когда мне
внезапно открылось - я люблю его.
Руку свело от усталости, и я остановилась. Тогда он сказал:
- Когда я вышел из пещеры, было уже темно, и я потерял тебя из виду.
Поехал в Сарагосу. Потом - в Сорию. Я
исколесил бы весь мир, отыскивая тебя. Вернулся в монастырь Пьедра и тут
встретил женщину. Она сказала мне, где ты. И
добавила, что все эти дни ты меня ждала.
Слезы выступили у меня на глазах.
- Я останусь рядом с тобой, пока ты будешь сидеть здесь на берегу. А
когда пойдешь спать - лягу у порога. А если
уедешь в дальние края - последую за тобой.
Так будет до тех пор, пока ты не скажешь: "Уходи". Тогда я уйду. Но все
равно буду любить тебя всю жизнь.
Я уже не могла скрывать слезы. Он тоже плакал.
- Хочу, чтобы ты знала... - начал он.
- Не говори ничего. Вот, прочти, - ответила я и протянула ему стопку
исписанных листков.
Весь день до вечера я смотрела на реку. Женщина принесла нам бутерброды и
вина, сказала что-то насчет погоды и
снова оставила нас наедине. Не раз он прерывал чтение и в глубокой задумчивости
устремлял невидящий взгляд к
горизонту.
Мне захотелось пройтись по лесу, взглянуть на маленькие водопады, на
склоны гор - каждый из них хранил свою
легенду, каждый был исполнен тайного смысла. На заходе солнца я вернулась туда,
где оставила его.
- Спасибо, - произнес он, протягивая мне рукопись. - И прости.
На берегу Рио-Пьедра села я и улыбнулась.
- Твоя любовь спасла меня и возвратила к моим мечтам, - продолжал он.
Я продолжала сидеть молча и неподвижно.
- Помнишь псалом 137-й? - спросил он.
Я покачала головой. Мне было страшно размыкать уста.
- При реках Вавилона...
- Да-да, конечно, помню, - сказала я, чувствуя, что мало-помалу
возвращаюсь к жизни. - Там говорится об
изгнании. О людях, повесивших свои арфы на ветви деревьев, ибо не могли играть
то, чего просило сердце.
- Но потом, отплакав, со светлой печалью вспомнив землю своих снов,
псалмопевец обещает себе самому:
Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя.
Прилипни язык мой к гортани моей,
Если я забуду тебя, Иерусалим.
Он снова улыбнулся:
- Я уже начинал забывать это. Ты заставила меня вспомнить.
- Как ты думаешь - вернется к тебе твой дар? - спросила я.
- Не знаю. Но Господь всегда давал мне вторую попытку. Он дает мне тебя.
И ты поможешь мне вновь обрести мой
путь.
- Наш путь, - поправила я.
- Да, наш.
Он взял меня за руки, помог подняться с земли.
- Собери свои вещи. Едем. Сами собой мечты явью не станут.
Январь 1994 г.
Закладка в соц.сетях
