Жанр: Драма
На берегу рио-пьедра села я и заплакала
..., что вместе со словами ангела получает страдания и муки
выбранной ею судьбы; хотя глазами души
уже могла различить, как сын ее возлюбленный покидает отчий дом, как люди идут
за ним следом, а потом отрекаются от
него, но она сказала "да будет воля Твоя"
хотя в самый высший, самый священный в жизни каждой женщины миг она
должна была оказаться в хлеву и
родить в окружении скотов, ибо так заповедано было Писанием,
"да будет воля Твоя"
хотя когда в смятении она отыскивала своего мальчика на улицах, то нашла
его в храме. И он попросил не мешать
ему, потому что ему нужно выполнить иные обязательства, исполнить иной долг,
"да будет воля Твоя"
хотя знала, что до конца дней его будет искать сына, и клинок страдания
навсегда останется в ее сердце, и
ежеминутно будет она трепетать за его жизнь, ибо она - под угрозой, а он
преследуем и гоним,
"да будет воля Твоя"
хотя, встретив его в толпе, она не сумеет приблизиться к нему,
"да будет воля Твоя"
хотя, когда она попросила кого-то сообщить ему, что она - здесь, он,
указав рукою своей на учеников своих, велел
передать ей: "вот матерь моя и братья мои",
"да будет воля Твоя"
хотя, когда все было кончено и все бежали прочь, у подножья креста, снося
насмешки врагов и трусость друзей,
остались только она, да еще другая женщина, да один ученик,
"да будет воля Твоя"
Господи, да будет воля Твоя. Ибо Тебе ведомо, сколь слабы сердца детей
Твоих, и на каждого Ты взваливаешь
лишь то бремя, которое ему по силам нести. Ибо Ты понимаешь мою любовь, потому
что это - то единственное, что в самом
деле принадлежит мне, то единственное, что смогу я взять с собой в иную жизнь.
Господи, сделай так, чтобы она сохранила
отвагу и чистоту, чтобы сумела выжить и обойти все ловушки и капканы,
расставленные ей миром, не свалиться в пропасти
его и бездны.
Звуки органа замерли, и солнце скрылось за вершинами гор, - это произошло
разом, будто повиновалось движению
одной и той же Руки. Музыка и впрямь стала его молитвой, и молитва его была
услышана. Я открыла глаза - церковь была
погружена во тьму, и лишь одна-единственная свеча горела перед образом Девы.
И вот я услышала его приближающиеся шаги. Свет одинокой свечи озарил мои
слезы и мою улыбку - она, хоть и
не была так прекрасна, как улыбка Девы, показывала, что сердце мое живо.
Он смотрел на меня, я - на него. Моя рука стала искать и нашла его руку.
Я почувствовала, что теперь его сердце
забилось чаще - я почти слышала глухие удары, ведь мы стояли в тишине и
молчании.
Но моя душа была покойна и сердце - умиротворено.
Я сжала его руку, он обнял меня. Не могу сказать, как долго оставались мы
у подножья статуи, не знаю, сколько это
длилось, - время замерло.
Дева смотрела на нас. Юная крестьянка, сказавшая своей судьбе "да".
Женщина, согласившаяся выносить во чреве
сына Бога, а в сердце - любовь к Богине. Она способна понять нас.
Я ни о чем не хотела его спрашивать. Мгновений, проведенных Б церкви, с
лихвой хватило, чтобы придать смысл
нашей поездке. Четырех дней, проведенных с ним, с лихвой хватило, чтобы этот
год, не отмеченный ничем существенным,
стал значителен и важен.
И потому я ни о чем не спрашивала его. Взявшись за руки, мы вышли из
церкви, вернулись в нашу комнату.
Голова у меня шла кругом - семинария, Великая Мать, встреча, которая должна
состояться у него с кем-то сегодня вечером.
И тогда я осознала: и он, и я хотим вверить наши души единой судьбе,
однако существует семинария во Франции и
университет в Сарагосе. Сердце мое сжалось. Я поглядела на средневековые домики,
на колодец, у которого сидели мы
прошлой ночью. Мне припомнилась молчаливая печаль Другой женщины - той, кем я
была еще так недавно.
"Боже, Ты видишь - я пытаюсь воскресить мою прежнюю веру. Не покидай, не
оставляй меня, раз уж случилась со
мной такая история", - взмолилась я, отгоняя страх.
Он спал недолго, и я проснулась, глядя в черный провал окна. Потом мы
заснули снова, проснулись, поужинали с
нашими неразговорчивыми хозяевами, и он попросил у них ключ от дома.
- Сегодня мы вернемся поздно, - сказал он хозяйке.
- Молодым надо развлечься, - кивнула та. - И провести праздники как можно
лучше.
- Я должна спросить кое о чем, - сказала я, когда мы садились в машину. -
Не хотела, но ничего не могу с собой
поделать.
- О семинарии?
- Да. Я не понимаю, - ответила я, а сама подумала: "Хотя теперь это не
имеет никакого значения".
- Я всегда тебя любил, - начал он. - У меня были другие женщины, но любил
я только тебя. Я постоянно носил с
собой ладанку, надеясь, что когда-нибудь верну ее тебе, что наберусь храбрости и
скажу: "Я люблю тебя". Какой бы дорогой
ни шел я в мире, она непременно приводила меня к тебе. Я писал тебе и со страхом
вскрывал каждый конверт, надписанный
твоей рукой, - ведь любое из ответных писем могло принести мне весть о том, что
ты встретила другого. Именно тогда я
услышал призыв сферы духовного. А точнее сказать - я откликнулся на этот зов,
потому что он присутствовал во мне - как и
в тебе - с детства. Я понял, что Бог занимает слишком важное место в моей жизни
и что мне не знать счастья, если не буду
следовать моему призванию. Лик Христа я узнавал в чертах каждого из тех
бедняков, что встречались мне в мире, и я не
мог не видеть Его.
Он замолчал, а я решила не торопить его.
Через двадцать минут он затормозил, и мы вышли из машины.
- Мы в Лурде, - сказал он. - Тебе бы повидать все это летом.
А сейчас я видела безлюдные улицы, закрытые магазины, стальные решетки
перед подъездами гостиниц.
- Летом здесь бывает шесть миллионов приезжих, - с воодушевлением
продолжал он.
- Не знаю, как тут летом, а сейчас он напоминает город-призрак.
Мы перешли мост. Одна из створок исполинских железных ворот - с фигурами
ангелов по бокам - была открыта. И
мы вошли.
- Расскажи, что было дальше, - попросила я, хотя совсем недавно решила не
настаивать на продолжении. -
Расскажи, как узнается лик Христа на лицах людей.
Но тотчас поняла - он не хочет продолжать рассказ. Быть может, теперь не
время и здесь не место. Но если уж
начал, должен завершить.
Мы зашагали по просторному проспекту, по обе стороны которого тянулись
заснеженные поля. В глубине
вырисовывался силуэт собора.
- Расскажи, - повторила я.
- Да ты уже все знаешь. Я поступил в семинарию. Еще на первом году я
попросил, чтобы Господь помог мне
превратить мою любовь к тебе в любовь ко всему человечеству. На втором курсе я
понял, что молитва моя услышана. На
третьем - как ни тосковал я, возникла непреложная уверенность, что моя любовь
мало-помалу переплавляется в
милосердие, в молитву, в помощь всем, кто в ней нуждается.
- Зачем же ты снова отыскал меня? Зачем снова разжег во мне это пламя?
Зачем рассказал об изгнании Другой и
открыл мне глаза на то, как нелепо и убого я живу?
Голос мой дрожал, слова путались. С каждым мгновением он был все ближе к
семинарии и все дальше от меня.
- Зачем вернулся? Зачем лишь сегодня рассказал мне эту историю - ведь ты
видел, что я начинаю любить тебя?!
- То, что я скажу, покажется тебе глупостью, - отвечал он, чуть помедлив.
- Не покажется! Я больше не боюсь быть смешной. И научил меня этому ты.
- Два месяца назад мой духовный руководитель попросил, чтобы я вместе с
ним съездил к одной женщине - она
умирала и собиралась завещать нашей семинарии все свое имущество. Мой наставник
должен был составить его опись. Она
жила в Сент-Савене.
Собор был уже совсем недалеко. Я подсознательно чувствовала: как только
мы дойдем до него, разговор
прекратится.
- Не останавливайся, - попросила я. - Я заслужила объяснение.
- Я помню ту минуту, когда вошел в ее дом. Окна выходили на Пиренеи, и
солнце, казавшееся еще ослепительней
от блеска снега, заливало все вокруг. Я занялся было описью, но очень скоро
вынужден был остановиться. Дело в том, что
вкусы покойной в точности совпадали с моими - она покупала те же диски, что и я,
слушала ту же музыку, которую слушал
бы и я, разглядывая этот пейзаж за окном. На полках было много книг - кое-какие
из них я читал, а другие с удовольствием
бы прочел. И мебель, и картины, и всякие мелочи, разбросанные по комнатам, - все
было таким, словно я сам их выбирал. И
с того дня я уже не мог себя заставить не думать об этом доме. Всякий раз, как я
входил в часовню, чтобы помолиться, я
вспоминал, что мое отречение от мира оказалось неполным. Я представлял себе, как
живу в таком же доме с тобой, слушаю
эту музыку, гляжу на заснеженные вершины гор, на огонь в камине. Я представлял,
как бегают по комнатам наши с тобой
дети, как играют они в полях, окружающих Сент-Савен.
А я, хоть никогда в жизни не бывала в этом доме, точно знала, как он
выглядит. И мне хотелось, чтобы он не
произносил больше ни слова - тогда я смогла бы помечтать.
Но он продолжал:
- Две недели назад я не совладал с душевной истомой. Разыскал своего
наставника, рассказал ему обо всем, что
происходит. Признался в том, что люблю тебя, и в том, какие чувства испытывал,
составляя опись.
За окном пошел мелкий дождик. Я опустила голову, плотней запахнула жакет.
Я боялась узнать, что было дальше.
- А он мне сказал: "Многообразны и различны пути служения Господу. Если
ты считаешь, что это - твоя судьба,
ступай, ищи ее. Только тот, кто счастлив, способен распространять счастье". "Не
знаю, это ли моя судьба, - сказал я ему. -
Решив затвориться в этом монастыре, я обрел мир в душе". "Что ж, иди в мир,
разреши все и всяческие сомнения, - отвечал
он. - Оставайся в мире или возвращайся в семинарию. Но в том месте, которое
изберешь для себя, ты должен пребывать в
целокупности. Царство разделенное падет под натиском неприятеля"Перефразирован
стих из Евангелия: "...всякое царство,
разделившееся само в себе, опустеет" (Лк 11:17). - Прим. перев.". Человек
разделенный не сумеет с достоинством и отвагой
глядеть жизни в лицо".
Он что-то вытащил из кармана и протянул мне. Это был ключ.
- Мой наставник дал мне ключ от дома этой женщины и сказал, чтобы я не
торопился распродавать ее имущество.
Я знаю - он хотел, чтобы я вернулся туда с тобой. И это он устроил мне лекцию в
Мадриде для того, чтобы мы с тобой снова
встретились.
Я поглядела на ключ в его руке и молча улыбнулась. Но в груди моей будто
благовестили колокола, над головой -
распахнулись небеса. Он будет служить Богу, но по-своему - рядом со мной. Потому
что я буду сражаться за это.
- Возьми, - сказал он.
Я протянула руку, сжала в пальцах ключ, спрятала его в карман.
Базилика собора была уже перед нами. Прежде чем я успела вымолвить хоть
слово, кто-то заметил его и
устремился к нему. Назойливо моросил дождик, и, не зная, сколько времени мы
проведем здесь, я ни на миг не забывала,
что вымокнуть мне нельзя - переодеться-то не во что.
Я попыталась думать только об этом и гнала прочь мысли о доме - о том,
что подвешено между небом и землей и
ожидает, когда прикоснется к нему рука судьбы.
Он окликнул меня и, когда я подошла, представил нескольким людям. Кто-то
осведомился, откуда мы приехали, и,
когда он назвал Сент-Савен, сказал, что там похоронен святой отшельник. Легенда
гласит, что именно он первым открыл
колодец посреди площади и что городок поначалу задумывался как прибежище для
верующих, которые не желали жить
прежней жизнью и уходили в горы на поиски Бога.
- Они и сейчас там, - услышала я еще чей-то голос.
Я не знала, правдива ли эта история, и понятия не имела о том, кто такие
эти "они".
Подошли еще люди, и все направились ко входу в пещеру. Человек,
выглядевший старше других, заговорил со
мной по-французски, но, увидев, что я почти ничего не понимаю, перешел на
ломаный испанский:
- Вы пришли сюда с очень особенным человеком. С человеком, который творит
чудеса.
Я ничего не ответила, но мне вспомнился вечер в Бильбао и отчаявшийся
человек, который кинулся к нему. Он не
сказал мне тогда, куда пошел, а мне это было не интересно. А теперь мои мысли
были сосредоточены на доме - я точно
знала, каким он окажется: какие там будут книги и диски, какой пейзаж за окном.
Есть место в мире, где стоит наш истинный дом, куда в один прекрасный
день мы придем. Дом, где я буду
спокойно дожидаться его возвращения. Дом, куда прибежит после уроков девочка или
мальчик, наполняя все вокруг
радостью бытия.
Люди шли молча, сутулясь под дождем, пока не добрались до того места, где
происходили Явления. Все было в
точности так, как я это себе представляла, - пещера, статуя Богоматери и
закрытый стеклом источник, где некогда и
случилось чудо. Кое-кто из паломников молился, другие просто сидели молча и с
закрытыми глазами. Перед пещерой текла
река, и шум ее подействовал на меня успокаивающе. Увидев образ Приснодевы, я
прошептала краткую молитву - попросила
Богоматерь помочь мне, ибо моему сердцу больше не нужны страдания.
"Если мне суждены муки, пусть приходят они поскорее, - говорила я. -
Потому что передо мной - целая жизнь, и
нужно использовать ее как можно лучше. Если ему предстоит сделать выбор, пусть
сделает его немедля. Тогда я буду ждать
его. Или позабуду. Ждать - мучительно. Забывать - больно. Но горшее из страданий
- не знать, какое решение принять".
Сердцем я поняла, что моя молитва услышана.
Среда, 8 декабря 1993
Когда часы над базиликой пробили полночь, вокруг нас собралось уже
довольно много людей - не меньше сотни.
Среди них были священники и монахини, и все неподвижно стояли под дождем, не
сводя глаз с образа.
- Слава тебе, Пресвятая Дева Непорочно Зачавшая! - произнес кто-то рядом
со мной, и как раз в этот миг раздался
последний удар часов.
- Слава! - отозвались все хором и захлопали в ладоши.
К нам немедленно приблизился сторож и попросил соблюдать тишину - мы
беспокоим других богомольцев.
- Но мы приехали издалека, - сказал кто-то из нашей группы.
- Они тоже, - отвечал сторож, указывая на людей под дождем. - Однако
возносят молитвы молча.
Мне бы так хотелось, чтобы сторож прекратил доступ к святыне. Я хотела
оказаться вдали отсюда - наедине с ним,
взять его за руки, высказать ему все, что чувствую. Мы стали бы строить планы,
поговорили бы о доме - и о любви. Я
успокоила бы его, я была бы с ним нежна и ласкова, я сказала бы, что мечта его
близка к осуществлению - потому что я
рядом с ним и буду помогать ему.
Сторож сразу же удалился, а один из священников вполголоса начал молиться
по четкам. Когда он дошел до
"Верую", завершающей цикл молитв, все стояли неподвижно, с закрытыми глазами.
- Кто они, эти люди? - спросила я.
- Харизматики, - ответил он.
Я уже слышала это слово, но не могла бы объяснить его значение. Он понял
это.
- Это люди, которые принимают огонь Святого Духа. Огонь, оставленный
Иисусом, огонь, от которого лишь
немногим удается затеплить свои свечи. Это люди, близкие к первоначальной истине
христианства, когда все могли творить
чудеса. Это люди, ведомые Женой, Облеченной в Солнечный Свет, - сказал он,
указывая глазами на статую Девы.
Люди разом, будто подчиняясь им одним слышной команде, негромко запели.
- Ты вся дрожишь. Замерзла? Ты можешь не принимать участия в этом.
- А ты?
- Я останусь. Это - моя жизнь.
- Тогда и я останусь, - ответила я, хотя предпочла бы оказаться далеко
отсюда. - Если это - твой мир, я хочу стать
его частицей и буду учиться этому.
Люди продолжали петь. Я закрыла глаза, попыталась следовать за мелодией,
как бессмысленный набор звуков
произнося французские слова, которых не понимала. Так время проходило скорей.
Все это скоро кончится. И мы сможем вернуться в Сент-Савен. Мы будем
вдвоем: он и я.
Я продолжала бездумно, машинально петь и вскоре поняла, что музыка
завораживает меня, словно живет
собственной жизнью и оказывает на меня гипнотическое действие. Зябкий озноб
прошел, я уже не обращала внимания на
дождь, не вспоминала о том, что мне не во что переодеться. Музыка ласкала меня,
поднимала мне дух, переносила в те
времена, когда Бог был ближе и помогал мне.
И когда я уже почти совсем растворилась в мелодии, она оборвалась.
Я открыла глаза. На этот раз вмешался не сторож, а священник. Он подошел
к своему коллеге из числа молящихся
и, что-то вполголоса сказав ему, ушел.
Второй священник повернулся к нам;
- Нам придется вознести наши молитвы с другого берега реки.
И вот мы в молчании направляемся в указанное место. Поднимаемся на мост,
находящийся почти напротив
пещеры, оказываемся на противоположной стороне реки. Здесь красиво - деревья,
пустырь и река, которая теперь пролегла
между нами и пещерой. Отсюда ясно видна освещенная статуя Пресвятой Девы, и мы
можем петь в полный голос, не
опасаясь, что наша молитва помешает молитве других паломников.
Не у меня одной возникает такое ощущение - оно словно бы передается всем:
люди начинают петь громче,
поднимая головы к небу и улыбаясь, а капли дождя меж тем текут по их лицам. Ктото
воздевает руки, и через мгновение
все следуют его примеру и покачиваются из стороны в сторону в ритме музыки.
Во мне происходит внутренняя борьба - я и растворяюсь в этом единстве, и
в то же время хочу внимательно
наблюдать за тем, что происходит вокруг меня. Какой-то священник рядом со мной
поет по-испански, и я начинаю вторить
ему, повторяя его слова. Это призывы к Святому Духу и Деве - чтобы сошли на
молящихся, осенили каждого из них своей
благодатью, одарили Своим могуществом.
- Пусть дар языков снизойдет на нас, - сказал другой священник и потом
повторил эту фразу по-испански и поитальянски.
Я не вполне осознала то, что произошло потом. Каждый из стоявших вокруг
меня людей начал говорить на
неведомом мне языке. Это была не столько речь, сколько бессвязный шум - слова,
казалось, шли прямо из души, безо
всякой логической последовательности. Я сейчас же вспомнила о нашем разговоре в
церкви, когда он говорил об
откровении и о том, что всякое знание состоит прежде всего в умении слушать
голос собственной души.
"Быть может, это язык ангелов", - подумала я, пытаясь подражать им и
чувствуя, что это нелепо.
Все, словно в трансе, смотрели на другой берег реки, на статую Девы. Я
поискала его глазами, увидела, что он
отошел от меня, воздев руки к небу, и тоже быстро произносит какие-то слова, как
будто говорит с Ней. Он то улыбался,
соглашаясь, то словно бы недоумевал.
"Вот его мир", - подумала я.
Все это начинало внушать мне страх. Мужчина, которого я хотела удержать
рядом, говорил, что Бог принадлежит и
к женскому полу, произносил слова на неведомых, недоступных разумению языках,
впадал в транс и, казалось, был близок
к ангелам. И вымечтанный мною дом на горе уходил из реальности, становился
частицей того мира, что был оставлен им
позади.
Последние несколько дней, начиная с мадридской лекции, стали
представляться мне неким сном, путешествием
вне времени и пространства моей жизни. Но этот сон был проникнут ощущением
бескрайности мира, увлекательности
книги, духом новых приключений. Как бы ни боролась я, мне было известно, что
любовь легко воспламеняет женское
сердце, так что мое позволение ветру дуть, а воде повалить стену плотины - это
лишь вопрос времени. Как бы ни была я
настроена против этого в принципе, мне уже случалось прежде любить, и теперь я
размышляла, как разрешить
сложившуюся ситуацию.
Но было тут кое-что такое, чего постичь я была не в силах. Не этой
католической вере учили меня на уроках Закона
Божьего. Не таким видела я и представляла себе спутника моей жизни.
"Спутник моей жизни... какое странное словосочетание", - подумала я и
сама удивилась моим мыслям.
Река и грот породили в моей душе страх и ревность. Страх - потому что это
было ново для меня, а новое всегда
пугает. Ревность - потому что я постепенно стала постигать: любовь - больше, чем
мне представлялось, любовь вторгается в
такие пределы, шествует по таким краям, куда никогда не ступала моя нога.
"Прости меня, Пресвятая Дева, - сказала я. - Прости за то, что я, такая
жалкая, ничтожная и убогая, осмеливаюсь
требовать, чтобы этот человек любил меня одну". А что, если истинное его
призвание - удалиться от мира, затвориться в
семинарии и вести беседы с ангелами?
Сколько времени сможет он сопротивляться своему истинному влечению,
сколько времени пройдет, прежде чем
он оставит дом, чтение и музыку? И если даже он никогда не вернется в семинарию,
какую цену придется мне уплатить за
то, чтобы не подпускать его к осуществлению его подлинной мечты?
Казалось, все вокруг предельно сосредоточены на том, что делают, - все,
кроме меня. Я не свожу с него глаз, а он
говорит на языке ангелов.
Страх и ревность были вытеснены одиночеством. Ангелы нашли себе
собеседника, а я стояла одна.
Не знаю, что побудило меня попытаться заговорить на этом странном языке.
Быть может, острейшая
необходимость встретиться с ним, встретиться и рассказать о том, что ощущаю.
Быть может, я нуждалась в том, чтобы моя
душа вела беседу со мной - сердце мое было переполнено сомнениями, и мне были
нужны ответы.
Но я не знала толком, что делать, - росло и крепло сознание того, как я
нелепа. Но рядом со мной, вокруг меня
стояли люди - мужчины и женщины, старики и молодые, духовные лица и миряне,
монахини и студенты. Их близость
придала мне сил, и я попросила Святого Духа даровать мне сил для преодоления
препоны страха.
"Попробуй, - сказала я себе. - Достаточно открыть рот и набраться
храбрости для того, чтобы произнести слова,
которых не понимаешь. Попробуй".
И я решила попытаться. Но прежде попросила, чтобы эта ночь, сменившая
такой бесконечно-длинный День, что я
толком и не помнила, когда же он начался, стала для меня ночью богоявления.
И Бог, казалось, внял моей молитве. И слова стали выговариваться легче, и
постепенно они теряли черты
человеческого языка. Стыд уже не так терзал меня, а уверенности в себе прибыло,
и язык сделался послушен и поворотлив.
Я по-прежнему не понимала ничего из произносимого мной, но моей душе эти
странные слова были внятны.
Я испытала прилив ликования оттого, что набралась храбрости и произношу
бессмысленные слова. Я была
свободна, я не нуждалась больше в том, чтобы искать или давать объяснения моим
поступкам. Эта новообретенная свобода
возносила меня к небесам - туда, где всепрощающая Великая Любовь, рядом с
которой никогда не почувствуешь себя
покинутой, снова раскроет мне объятья.
"Мне кажется, я вновь обретаю веру", - подумала я, удивившись всем тем
чудесам, что способна творить любовь. Я
чувствовала - Пресвятая Дева держит меня на руках, укрывая и согревая своим
одеянием. Неведомые слова все легче и
проворней срывались с моих губ.
Я заплакала, сама не понимая причины слез. Радость заполнила мое сердце,
затопила всю меня без остатка. Она
была сильней страхов, сильней моей убогой правоты, сильней стремления поставить
под контроль каждую секунду моей
жизни.
Я сознавала - эти слезы ниспосланы мне свыше, ведь еще в школе монахини
внушали мне, что в миг наивысшего
подъема святые плачут. Я открыла глаза, созерцая темное небо, почувствовала, как
слезы перемешиваются со струйками
дождя. Земля была жива, нисходящая с высот вода несла с собой чудо горних
вершин. Мы были частицами этого чуда.
- Как хорошо, Бог может быть женщиной, - произнесла я вполголоса, покуда
остальные пели. - Если это так, то
именно Его женский лик научил нас любить.
- Давайте помолимся "шатрами", - сказал священник, тотчас повторив эту
фразу по-испански, по-французски и поитальянски.
Я снова почувствовала, что сбита с толку и не понимаю, что происходит.
Кто-то приблизился ко мне, обвил рукой
мои плечи. Кто-то другой обнял с другой стороны.
Обнявшись, мы ввосьмером образуем круг, наклоняемся вперед так, что наши
головы соприкасаются.
Это и в самом деле похоже на живой шатер. Дождь усиливается, но никто не
обращает на это внимания. Поза, в
которой мы стоим, требует всего нашего внимания и тепла наших тел.
- Пресвятая Дева Непорочно Зачавшая, помоги моему сыну, сделай так, чтобы
он нашел свой путь, - говорит
мужчина, обнимающий меня справа. - Прочтем "Аве Мария" для моего сына.
- Аминь, - отвечают остальные, и восемь голосов начинают молитву.
- Пресвятая Дева Непорочно Зачавшая, просвети меня, ниспошли мне дар
целителя, - произносит женский голос из
нашего "шатра". - Прочтем "Аве Мария".
Снова звучит "аминь", и следом - молитва. Каждый из восьмерых излагает
свою просьбу, и все поддерживают ее
своей молитвой. Я удивляюсь самой себе - потому что молюсь, как ребенок, и, как
ребенок, верю, что нам будет дарована
благодать.
На долю секунды установилась тишина. Я поняла, что пришел мой черед
обратиться к Деве с молитвой. В других
обстоятельствах я умерла бы со стыда - и ничего бы не сумела из себя выдавить.
Но здесь было Присутствие, и оно
придавало мне уверенности.
- Пресвятая Дева Непорочно Зачавшая, научи меня любить, как любила Ты, -
слышу я свой голос. - Пусть эта
любовь крепнет во мне и в том, к кому она обращена. Прочтем "Аве Мария".
Мы молимся вместе, и вновь приходит ко мне чувство освобождения. Столько
лет боролась я против собственного
сердца, ибо страшилась печали, страдания, забвения. Но я всегда знала, что
истинная любовь - превыше всего этого, что
лучше умереть, чем перестать любить.
Однако мне казалось, что лишь другие наделены отвагой, необходимой для
этого, а у меня ее нет. И только сейчас
поняла - есть! Если даже любовь несет с собой разлуку, одиночество, печаль - все
равно она стоит той цены, которую мы за
нее платим.
"Нельзя думать только об этом, я должна сосредоточиться на церемонии".
Священник, который вел нашу группу,
попросил разомкнуть кольцо и сказал, что теперь мы будем молиться за болящих.
Люди молились, пели, танцевали под
дождем, славя Господа и Пречистую Деву. Время от времени все начинали говорить
на неведомых языках, покачивая из
стороны в сторону воздетыми ввысь руками.
- Тот из нас, у кого хворает невестка, пусть знает, что она
выздоравливает, - в какой-то момент сказала женщина.
Возобновились молитвы, а вместе с ними - песнопения и танцы. Время от
вре
...Закладка в соц.сетях
