Жанр: Драма
Книга теней. РОМАН-БУМЕРАНГ
... - Увы, молодой человек... я капиталист. Живу на доходы с акций.
- Он паразит, - сказал высоченный блондин откуда-то с неба. - Ему бы раньше
сюда приехать: уж точно
оценили бы по достоинству!
Они немножко слишком выпили, эти немцы, и теперь расхаживали по безрадостной
ночной Москве -
сырой, бесприютной, полной закрытых магазинов и закрытых кафе... Москва-столицамира.
На следующий
день они должны были уезжать и увозить с собой самые-при-ятные-впечатления. Петр
немножко погулял с
ними по Горького.
На прощание симпатичный капиталист отколол от пиджака большой круглый значок:
- Это Вам, Петер. От фирмы, с которой я стригу... как их... купоны. Она
выпускает музыкальные
инструменты. Будьте здоровы и не падайте на улицах.
Распрощались у входа в "Националь". Оставшись один, Петр на свету рассмотрел
подаренный ему значок.
На ослепительно белом фоне - что-то вроде флейты, под ней - огромными синими
буквами - название
фирмы.
Прежде чем закончить эту главу, автор хочет сообщить читателям, что только
через много дней Петру
удастся снова попасть в библиотеку. Еще неизвестно, получит ли он там
"Руководство...", - даже с учетом
того, что оно действительно в открытом доступе. Впрочем, может быть, в книге
этой и нет того, чего Петр от
нее ждет, - как знать! И принадлежит она, скорее всего, не Станиславу
Леопольдовичу, а например, какомунибудь
философу-мистику какого-нибудь XVIII века...
"Но к концу я не помню уже, чтобы шрифт был готическим", - вздыхает Петр,
спускаясь в подземный
переход.
Глава ЧЕТВЕРТАЯ
Один ЗНАКОМЫЙ Бог
- Следующий!.. Здесь-билеты-сюда-зачетку-так-номер-шестнадцатый-очхорошо!..
Продолжайтепродолжайте-почему-вы-замолчали?
Последние слова относились уже не к Эвридике, которая, держа в руке
экзаменационный билет "номершестнадцатый-очхорошо",
отправилась за столик к окну, а к студентке по фамилии
Гаврилова. Она
исподлобья глядела на Сергея Борисовича (Парисовича, как называли его студенты:
он преподавал античную
литературу... - плохо) - тот вконец измотал ее, добиваясь каких-нибудь еще
сведений о Гомере.
На ходу дочитав билет, Эвридика присела на краешек стула: ей можно было не
готовиться. Первый вопрос
- периодизация античной литературы - оказался тем самым, который (в отличие от
прочих вопросов) она
знала назубок: не слишком основательно готовясь к экзаменам, Эвридика, помнится,
все никак не могла
сдвинуться с места, постоянно пробегая глазами один и тот же параграф в учебнике
- "Периодизация
античной литературы". Второй вопрос был сформулирован так: "Образ Орфея в
древнегреческой
мифологии". Образ, стало быть, того самого героя, который "чуть-ли-не-качал-моюколыбель",
-
усмехнулась про себя Эвридика. Это Орфей был виновен в том, что она, Эвридика,
превратилась когда-то
давно в каменный столб, - так вот теперь и живет... каменным столбом в аду. Все
детство, все бесконечно
долгое мучительное детство бабушка рассказывала ей на ночь второй вопрос ее
билета - "Образ Орфея в
древнегреческой мифологии", причем рассказывала очень и очень странно...
Помнишь-Эвридика-что-стобой-было-раньше-давным-давно-до-твоего-рождения?..
Лет, наверное, до
двенадцати, если не больше,
Эвридика и в самом деле пребывала в полной уверенности, что это святая правда:
про подземное царство,
про царя Аида, про Орфея... про голову его, плывущую по Гебру. И так страшно
далее... Временами тогда ей
казалось, даже сейчас иногда кажется, что она помнит и сама: танцы на зеленом
лугу, подземное царство,
музыка Орфея... Но он обернулся - и все тут же пропало, как не бывало. А условие
ставилось одно - не
обернуться.
Заметив, что изрядно потрепанная в неравном бою Гаврилова чинно покидает
аудиторию, видимо,
вынудив все-таки Парисовича поставить ей тройку, Эвридика приподнялась: можно? -
и перешла за стол к
Парисовичу: других желающих не оказалось. Она глубоко вздохнула и, с короткими
передышками, полетела
по периодам, боясь только одного - остановиться: остановишься - потом с места
уже не сдвинуться,
застопоришься на первом попавшемся звуке... особенно "т"... или "п"... или
"к"... Не думать! Периоды сошли
благополучно - и подозрительный Парисович расслабился: он, кажется, любил науку
главным образом за то,
что она устанавливала периоды - огромное количество периодов, дикое количество!
Парисович неприятно
улыбнулся Эвридике и кивнул, поощряя ее ко второму, уже не интересному для него
по причине отсутствия
периодов, вопросу.
- Образ Орфея... - выпалила Эвридика и тут же поняла, что больше ничего не
скажет. Она опустила голову
и прочитала на столе афоризм, выцарапанный, должно быть, Гавриловой в припадке
отчаяния: "Экзамен
страшнее дефлорации". Эвридика вздохнула и перевела взгляд на Парисовича,
немедленно, однако, пожалев
об этом: перед ней сидел врач-педиатр.
- Так что же образ Орфея? - вкрадчиво спросил врач-педиатр.
- А н-н-ничего, - резюмировала Эвридика краткое свое выступление.
- Вы не знаете второго вопроса! - возликовал врач-педиатр, стремительно
превратившийся назад в
Парисовича.
- Ну и что? - поинтересовалась Эвридика, не без любопытства поглядывая на
метаморфозы Парисовича.
Парисович забеспокоился. Заерзал.
- Ну и... ничего. - Он медленно и некрасиво розовел.
- Не волнуйтесь, - посоветовала Эвридика.
- Я и не волнуюсь, - тихо, но запальчиво, черт возьми! - А почему Вы не знаете
мифа об Орфее?
Эвридика подумала о том, почему бы она могла не знать мифа об Орфее, но ничего
не придумала.
- По личным причинам, - схулиганила она и потупилась.
- Извините, - рефлекторно отреагировал воспитанный Парисович, сразу же и
рассердившись на себя за
такую реакцию. Педагог победил в нем человека, и педагог порекомендовал: - Вы
подумайте. Могу Вам
помочь, учитывая, что Вы блестяще справились с первым вопросом. Скажите,
например, пожалуйста, кто он
вообще был - этот Орфей? Эвридике наскучило играть с Парисовичем.
- Музыкант, - хмуро сказала она.
- Прекрасно! - чуть не описался Парисович. - А какой музыкант, - он так налег
на слово "какой", что оно
чудом не треснуло, - обыкновенный?
- Н... н-необыкновенный.
- А в чем заключалась его необыкновенность? Он как играл? Подумайте хорошенько
и скажите.
- П... п-прекрасно он играл, совершенно замечательно... д-даже Аид н-не
выдержал.
- Все-то Вы знаете, - обиделся вдруг Парисович, как-то даже разочаровываясь в
Эвридике. - Чего Вы
капризничаете? Рассказывайте сами.
Что ж это за несуразная форма взаимоотношений - экзамен!.. Надо ведь было
такое придумать: чтобы
один человек рассказывал другому человеку то, что другой человек и без него
знает! Этакая дурацкая игра
для дошкольного возраста...
- М-м-меня зовут Эвридика, - неожиданно для себя сказала Эвридика и
отвернулась от Парисовича.
- Это не освобождает Вас от необходимости знать материал.
Ну и ну... Да он просто идиот. Эвридика замолчала.
- Хорошо, продолжим, - оживился Парисович. - А у Орфея была кто?
- Ж-жена.
- А как звали жену Орфея?
- Эвридика ее звали, - почти простонала Эвридика.
- А что случилось с Эвридикой, женой Орфея?
Эвридику уже бесконечно утомила эта его манера - чуть ли не каждый вопрос
начинать с "а".
- Ну, умерла она... - И через паузу: - П... п-послушайте, отпустите меня, ппожалуйста!
- Не-е-ет, (- недаром Мерль назвал экзамен "садо-мазохистским актом"! -)
сначала Вы мне все расскажете!
А где умерла Эвридика?
- На зеленом лугу! - чуть не плакала уже девушка.
- А кто укусил Эвридику?
- Собака б-б-бешеная, - крикнула Эвридика.
- А вот и нет. - И вздох... нет, выдох облегчения, как будто он из омута
вынырнул, Парисович этот.
- М... м-можно м-мне уже...
- Довольно ставить условия! - заорал Парисович и на слове "условия" дал
петуха, да какого!
- Змея ее укусила, змея, - испугалась за Парисовича Эвридика и уже
самостоятельно, с нежностью почти,
продолжала: - И Эвридика попала в Тартар, а Орфей за ней п-п... пришел, но Аид
не хотел отпускать
Эвридику, и тогда Орфей заиграл, т-т-тут Аид говорит: я отпущу, д-д... дескать,
Эвридику... и-п-пусть она
идет за т-т-тобой, т-т-только ты не оборачивайся.
Эвридика умолкла, ощутив просто-таки космическую глупость пересказа этого и
думая о том, кто у
Парисовича жена.
- А Орфей не обернулся?
И вдруг Эвридика заплакала. И закрыла лицо руками. И тушь, конечно же,
потекла, но дело не в этом.
Бабушка-на-краю-кровати-до-вольно-уже-я-наизусть-знаю-свою-историю-теперь-якаменный-столб-
оставьте-меня-в-покое... Безжалостно размазывая тушь, Эвридика заговорила жестко
и монотонно:
- Орфей не обернулся, он хотел обернуться, но не обернулся, и Эвридика не
стала каменным столбом, и...
- Вы свободны, - перебил Парисович, платком вытирая лысую голову. - Вы можете
идти! Вы... я уже
поставил Вам отлично... До свиданья!
- Нет-нет. Вы же просили, а потом Орфея не растерзали мойры, и голова его не
была брошена в Гебр, и
она не плыла по Гебру, и лира не уверяла: - мимо! а губы ей вослед: - увы, и
Орфей вообще не сошел в Аид -
сам, а послал лишь голос - свой! только голос послал во тьму, сам на пороге
лишним встав, Эвридика же по
нему, как по канату, вышла.
И она поняла, что ведет себя глупо. Поняла и сказала: - Извините. Извините,
Сергей Борисович. - Взяла
зачетку и вышла из аудитории.
- Что это с ней? - спросил Парисович у оставшихся.
- Она же Вам сказала, что ее зовут Эвридика, - охотно откликнулась Света
Колобкова, безбоязненно
засовывая шпаргалку в бюстгальтер. - Не надо было так. - Она повела плечиками,
чтобы привести
бюстгальтер в надлежащее состояние, и укоризненно покачала глупой своей головой.
Парисович сделался пунцов. Парисович тоже повел плечиками, словно и на нем был
бюстгальтер.
А Эвридика шла по коридору и больше не плакала. Надо-смыть-тушь-стыдно-такидти-с-тушью-на-лице-
размазанной. Зашла, смыла, посмотрела в зеркало, сказала себе: - привет! -
улыбнулась как могла; девушказакурить-не-будет?
Я-не-курю-к-сожалению; вот уж что верно - то верно: к
сожалению; вышла, постояла,
посмотрела в окно, там январь и ничего больше. Тряхнула головой и отправилась к
телефону - как в костер.
Набрала номер.
- Его нет дома. Что-нибудь передать?
Что ж тут передашь...
- Нет, спасибо. А когда вернется, Вы не знаете?
- Я этого никогда не знаю, - весело сказали там. Вы можете оставить свой
телефон.
- У меня нет телефона. - "Не обманешь-не-проживешь-гм..." - Я позвоню сама.
Позднее. Спасибо.
Надела пальто, - красивая-все-таки-шаль-молодец-Юра-Пузырев-улица-Юныхленинцев-и-проч.,
шагнула
под снег: холодно, сыро. Между прочим, худо-бедно сдала экзамен, можно
поздравления принимать и
кутить. Кутить пойдем в кафе "Мороженое", там и накрасимся: в ту-а-ле-те.
Вот так, значит. Ну что ж: очхорошо.
И красивая-прекрасивая Эвридика, забыв обо всем, вошла в зал. Сколько людей,
оказывается, ест
мороженое в январе, удивительное дело, а вон и наш молодой человек - и надо бы
нам еще раз ему
понравиться, тем более, что мы нынче в шали. Зачем он все-таки здесь работает, в
этом кафе? Как-то оно
несерьезно... хотя, конечно, ему решать, я-то тут при чем, мое дело - нравиться.
- Здравствуйте: маленький двойной, пожалуйста, - и улыбнемся. А в очереди за
ней никого нет, и молодой
человек тщательно варит маленький-двойной, от смущения повернувшись спиной к
Эвридике, между тем
как ему спиной кофе варить неудобно. Эх-ма!.. Надо что-то менять в жизни, давно
уже надо что-то менять:
очень тоскливая жизнь.
Кофе сварен и протянут.
- Спасибо. Вам, простите, сколько лет?
- Двадцать, - с трепетом в голосе. А самому, конечно, восемнадцать, если не
меньше. Сразу после десятого
класса варит человек кофе. И в ус себе не дует.
- А мне двадцать два. - Эвридика кисло улыбнулась. - Вас как зовут? - С ним
можно не заикаться: все
равно что с детьми.
- Александр. (Хм... царское имя).
- Очень приятно. Галя.
- Га-аля?
- Галя. - Она попробовала кофе: кофе, видимо, тройной. - Что-нибудь не так?
- Да нет... Только мне казалось, что у Вас должно быть какое-то очень... очень
необычное имя. - И - спеша
исправиться: - Но и Галя - очень хорошо.
- Спасибо. - Эвридика опять улыбнулась, теперь веселее. - А знаете что,
Александр... Я вот подумала,
почему бы Вам не предложить мне выйти за Вас замуж?
- С Вас двадцать четыре копейки. Если больше ничего не берете. - И стал
прилавок вытирать: дитя дитем.
- Тут двадцать пять. - И, подмигнув ему: - Сдачу оставьте себе, богатым
будете.
За столиком - мама с ребенком: сюда и сядем.
- Тетя пришла.
- Ешь спокойно!
Ну вот, села, называется... Но сесть ведь больше некуда. Впрочем, ребенок ест
- спокойно, как велели,
тетей больше не интересуется, мама смотрит ему в рот - красота. В окне все то
же: январь. Бармен-или-какего-там
обиделся, чудак человек. Почему его на эту работу приняли, он же
профнепригоден, он же дитя -
вроде вот... который с мамой и ест спокойно. Другой бы на его месте - вечерочек,
телефончик, разговорчик...
И было бы с ним все ясно: бармен он и есть бармен... простите, пожалуйста, я
пошутила неудачно,
настроение плохое, а вообще-то я замужем и у меня восемь детей: мать я
героиня... и все такое. А тут - с Вас
двадцать четыре копейки, и давай прилавок вытирать. Конфуз. Странно: нормальная
человеческая реакция,
э-ти-че-ски со-сто-я-тель-на-я. Притом что кругом все мерзко и мерзко. Надо
будет подойти к нему: пусть не
думает, что я серьезно. Как-то это даже принципиально важно, чтобы он так не
думал.
Эвридика открыла сумку - неизвестно зачем. Ах, вот зачем: там жвачка
португальская - отец принес
откуда-то, сказал: жуй... смешной отец.
- На тебе, ребенок, жвачку португальскую.
Хороший все-таки ребенок: ест - спокойно, ручку протянул - ладошкой кверху,
жвачку сразу маме отдал.
- Ой, спаси-ибо! - это мама, конечно. - Что надо сказать девушке? Ну!
- Ничего не надо сказать девушке, - подмигнула Эвридика ребенку, а ребенок ей
подмигнул. Мама в это
время спрятала жвачку к себе в карман: сама она, что ли, ее сжует?
- До свиданья, - Эвридика щедро улыбнулась обоим, быстро подошла к стойке,
облокотилась на нее.
Александр взглянул исподлобья. - Вы не огорчайтесь, что так по-дурацки
получилось: на самом деле я
немножко лучше, чем кажусь. - И пошла к выходу. Обернулась: Александр улыбался
во все лицо и махал
рукой - дескать, еще приходите, всегда приходите... Дитя дитем. Надо было и ему
жвачку, да больше нет.
Привет, Александр, который-абсолютно-не-интересует-меня! Пока.
Статский - вот кто интересует меня. Эвридика шла по улице и опять думала о
Статском; опять - это
потому, что она о Статском теперь уже часто думала. Очень хороший Статский:
никакой. Замечательно,
когда никакой - просто нормальный, милый, грустный немножко. На факультете его
не видно... может, он
вообще с другого факультета. Нет, вряд ли с другого: он гуманитарный очень. В
свитерке каком-то смешном,
волосы в разные стороны, шарф длиннющий. Плохо, что я ни с кем никогда не
знакомлюсь, - она
усмехнулась: вот с "Александром" только бес попутал! - а то был бы круг какойнибудь
общий... Послушайа-ты-Статского-не-знаешь?
- Статского?-конечно-знаю-он-сегодня-ко-мне-придет-тыведь-тоже-обещала?
-
Обещала-приду-обязательно! Так ведь и бывает у нормальных людей. Но для этого
надо как минимум
считаться нормальным человеком. Каковым я не считаюсь. И поделом мне. А вообщето
со Статским лучше
не знакомиться. Эвридика опять усмехнулась: иметь-и-потерять или ждать-и-недождаться...
Женитьба
Бальзаминова. Не надо знакомиться со Статским: пусть так и остается - молодой
человек из "Грустного
вальса", и все. Романтический, извините за выражение, образ.
Она опять оказалась около университета: глупо как... Попробовать еще раз
позвонить? Достала две
копейки, набрала номер, состоящий почти из одних восьмерок.
-Да-а. (- Значит вернулся? Ну, что ж...)
- Здравствуйте. С Вами г-г-говорит Эвридика.
- Я понял. Добрый день, чем могу служить?
- Служить?.. Ну да. Я д-д-должна... я д-должна п-п-попросить Вас...
- Не нервничайте, Эвридика, что Вы?
- Я, видите ли, д-думала - много. Я ходила по улицам и д-думала обо всем. Я
твердо решила, я т-т-т... т... тт-т...
- Твердо решила, Вы хотите сказать. Послушайте, Эвридика, давайте Вы сначала
успокоитесь, а потом
позвоните...
- Я с-спокойна, к-как к-каменный столб. Я твердо решила просить Вас об одном
одолжении. Ппожалуйста,
убейте меня уже.
- Вы с ума сошли! Эвридика. Я не хочу продолжать этого разговора!
- П-п... п-о... подождите, я... я ведь знаю, что Вы м-можете убить, что в ннекотором
смысле это даже
Ваша профессия. В-вп-впрочем, мое д-дело сторона - я не берусь с-судить и не за
этим звоню. Мне надоело
все - мое имя, мое заикание, моя скрипка, моя шаль с японскими цветами!
Некоторое время абонент молчал.
- У Вас истерика - и Вы... Вы уже не первый раз звоните в таком состоянии,
Эвридика. Скоро я, кажется,
начну сожалеть о том, что поставил Вас в известность о некоторых вещах...
- И т-т-тогда, - охотно подхватила Эвридика, - т-тогда же Вы все равно меня
убьете... ведь рано или поздно
Вы д-должны меня убить, я же п-п-понимаю, не д-дурочка совсем... И, к-кроме т-ттого,
Вы д-действительно
п-поступили опрометчиво, к-когда рассказали мне, Вы вообще зря это сделали: я нне
гожусь для Вас, я все
Вам испорчу.
- Когда бы Вы хотели, чтобы я выполнил Вашу просьбу? - абонент казался
заинтересованным.
- С-сейчас, н-немедленно. Или нет, лучше к вечеру. Хотя...
- У меня такое чувство, что по-настоящему Вы не решили еще ничего.
- Господи, да что Вы обо мне знаете!.. Я же н-не т-т-такая совсем, к-как Вы
себе напридумывали, - я ведь
живой ч-человек, и у меня д-д-должна быть к-какая-то история, и в конце-то
концов я имею п-право на
собственную жизнь. Тем более, что Вы в-взяли меня, т-так сказать, уже в готовом
виде, а распоряжаетесь
мной, к-к-как Вам угодно, словно я всегда Вам п-принадлежала... И вспоминаете
обо мне т-только т-тогда, ккогда
я Вам нужна, - не чаще. Н-надо что-то менять: или отпустите меня на все ччетыре
стороны... но Вы
этого н-не сделаете!.. или к-как я Вам п-п-предлагаю - д-другим п-путем
освободите меня от всего.
- Вы слишком устали, Эвридика. Это я виноват: я взвалил Вам на плечи... ну
ладно, неважно. Хотите в
Крым? Или нет - в Сицилию, а еще лучше - на Корсику? Я дам Вам все - друзей,
денег, я оставлю Вас в
покое, хотите?
- Н-нет.
- А как же Статский?
Статский?
И уже через несколько секунд Эвридика смеялась неприятно и хрипло:
- Дура я, к-какая дура!.. Я ведь, г-грешным д-де-лом, решила, что Статский -
это извне, что он не имеет
отношения к нашим п-проблемам. - Смех сбивался на плач - и некоторое время они
боролись в трубке, смех
и плач, а потом наступила тишина.
- Эвридика!.. Эвридика, подождите же... давайте я познакомлю Вас со Статским,
он должен Вам
понравиться. Правда, он немножко... как бы это сказать, - ну, отрешенный, что
ли... Статский, видите ли,
наблюдатель: потому Вам, наверное, и показалось, что он извне. Одним словом,
аутсайдер - прямо из
"Степного волка", только гораздо моложе, а вместе с тем, пожалуй, закоренелее...
если есть такое слово. Вы
же должны понимать; Ваше ведь поколение... лучший, что называется, представитель
- совершенно
безынициативен, интроверт чистой воды, всегда в стороне от всего. В общем,
социально непродуктивный
тип с потенциями бродяги. Антиобщественная, антиколлективная, антикомпанейская
личность - как раз то,
что Вам надо, соглашайтесь.
Это и в самом деле было как раз то, что надо Эвридике, - и она сказала
высохшим уже голосом:
- Спасибо, н-не нужно меня ни с кем знакомить, г... г-глу-бокоуважаемый
сводник. У м-меня от т-таких
п... предложений сразу п-пропадает всякий интерес к кому бы то ни было.
- Вы больше не плачете?
- Я смеюсь. М-да... Только вот иногда д-думаю: к-к-какие счастливые люди - те,
к-кто п-пребывает вне
Вашего круга! Они имеют возможность жить к-как нормальные люди: Вам они не ппопались.
- Но... Эвридика, голубушка, все ведь до поры: мне не попались - еще комунибудь
попадутся. Все мы в
конце концов попадемся. И потом... скажите, разве я плохо к Вам отношусь? К
другим относятся гораздо,
гораздо хуже - считайте, что Вам повезло, дорогая моя. И не завидуйте тем, кто
пребывает, как Вы изволили
выразиться, вне нашего круга: жизнь их буднична, Эвридика, у них всегда масса
проблем, которые Вам и
неведомы. А у Вас есть все, что Вам нужно, и даже еще чуть-чуть. Я ведь готов
исполнить любой Ваш
каприз - капризничайте! Скажите, например, чего Вам сейчас хочется? -
Эвридика промолчала.
- Вот видите... А на счет того, убью я Вас когда-нибудь или нет, - это уж от
Вас зависит: от того, как Вы
будете себя вести, как научитесь жить. И, кроме всего прочего, убивать - это,
видите ли, не моя профессия.
Не отрицаю, что я могу прибегнуть к такой крайности, но только как к крайности:
когда совсем уже не
удается договориться, когда меня отказываются понимать... и прочее.
- Послушайте, - осенило вдруг Эвридику, - а не уехать ли Вам самому в Крым? В
Сицилию, на Корсику?
- Да нет, спасибо... У меня сейчас дома ремонт. И потом, я ведь тоже не
отвечаю за себя сам.
- Вы? - Эвридика даже закашлялась. - Вы?
- Поверьте мне. Пока на слово. Может быть, когда-нибудь попозже... впрочем,
умолкаю. Так что же,
познакомить Вас со Статским?
- Ни в к-коем случае, б-благодарю Вас. А Вы расскажете ему о нашем разговоре?
- Да бог с Вами, я никогда не передаю никакой информации от одного к другому в
пределах нашего круга,
будьте спокойны.
- Что ж, это даже к лучшему. Т-так, значит, Вы решили н-не убивать меня п-ппока?
- Разумеется, - облегченно вздохнула трубка. - Живите.
- Ну, т-т-тогда... т-тогда я п-пойду жить. Целую Вас, странный Вы ч-человек!
И, развернувшись в автомате, Эвридика нос к носу столкнулась со Светой
Колобковой: похоже, что, стоя
у полуприкрытой дверцы, Колобкова слышала весь разговор.
- Света Колобкова, - вздохнула Эвридика, - нельзя-подслушивать-чужиеразговоры-читать-чужие-письма-
подглядывать-в-замочную-сква-жину. Привет!
-А я и не подслушивала не подслушивала, - жарко залепетала Света Колобкова,
изо всех сил держа
Эвридику за рукав (не вырываться же, в самом деле!). И - полетела на одном
дыхании, только изредка
переводя дух, чтобы не умереть от асфиксии: - Я хотела сказать тебе одну вещь
когда увидела как ты идешь
к автомату и побежала за тобой но не успела а ты уже говорила (вдох) Парисович
очень смутился я ему
напомнила что тебя зовут Эвридика и он сидел красный весь а я ведь поняла почему
ты так расстроилась
этот миф об Орфее он для тебя слишком личный да? (вдох).
Эвридика давно уже не слушала - только согласно кивала, стараясь попадать в
периоды вдохов, потому
что на выдохе Колобкова смотрела прямо перед собой, даже если собеседник
перемещался, и могла не
заметить кивков. Очередной вдох оказался затяжным: Колобкова вплотную приблизила
широкое личико к
Эвридике - глаза в глаза:
- Как я понимаю тебя Эвридика (- да уж ты, Колобкова Света, все понимаешь, что
особенно ужасно в тебе!
-)... - и понеслась душа в рай! Колобкова порождала текст с такой скоростью, как
будто через минуту должна
была улететь на далекую звезду, откуда она никогда уже не вернется. - Я и не
думала подслушивать но когда
ты сказала убейте меня я больше не могу жить я ужасно начала волноваться сама
посуди (вдох) до чего же
ты интересно живешь ты живешь полнокровной жизнью у тебя такие знакомства я
всегда знала что ты
необыкновенная что ты нам не чета (вдох) я так поняла что он тебя содержит и это
может быть совсем не так
плохо в нашем положении иметь человека который ради тебя на все готов но на
твоем месте и я бы сказала
или убей или отпусти иначе я тебе испорчу жизнь и себе испорчу (- не задохнулась
бы, испугалась Эвридика,
однако последовал вдох - слава богу!).
- Ты высказалась? - Эвридика очень удачно встроилась в паузу. - Тогда всего
хорошего, я спешу, извини, -
и к троллейбусной остановке, бегом.
- Постой, - догнала ее Колобкова, - я понимаю тебе не до меня у тебя трудный
период и не буду
навязываться но ты скажи мне только одно и я тут же исчезну кто это с тобой
говорил? (вдох).
Эвридика поняла, что не услышь Колобкова ответа - тут же упадет замертво, и,
скроив беспримерную
морду, заявила:
- Да так... один знакомый бог.
- Понима-а-аю, - присела Колобкова, истратив на это свое "по-нима-а-аю" все
ресурсы неистощимых,
казалось, легких.
Подошел троллейбус - и Эвридика уехала в бессмысленном направлении. Она только
слегка повернула
голову - посмотреть, что сталось с Колобковой: та стояла на краю тротуара, и
грудь ее вздымалась до неба...
Бедная-ты-моя-Колобкова-ничегошеньки-то-нет-в-твоей-жизни! "И не завидуйте тем,
кто пребывает, как Вы
изволили выразиться, вне нашего круга: жизнь их буднична, Эвридика". Как
грустно, если он прав, этот
один-знакомый-бог! И неужели вправду есть единственный только способ
относительно пристойного (не то
чтобы полноценного - просто пристойного!) существования - такой, как у нее?
Пребывая в этом
двусмысленном, ложном этом положении, которое прельстило Свету-Колобкову,
заставив грудь ее
вздыматься до неба...
Конечно, с другой стороны, не так уж плохо, когда один-знакомый-бог взял на
себя ответственность за
пустую твою жизнь: сколько хороших людей даром глядят в небо, умоляя кого-то там
обратить на них хоть
какое-нибудь внимание! Что ж с того, что она, Эвридика, всецело в его руках? Они
вместе делают, пусть
даже сомнительное, но дело, у них общая тайна. И он имеет право быть
безжалостным, один-знакомый-бог.
Однако сегодня он был любезен с ней, успокаивал как мог, со Статским предложил
познакомить...
Интересно, знает ли Статский, что он уже увяз, или действует вслепую, полагая,
что сам себе князь?
Пожалуй, не знает: об этом вообще редко кто догадывается. Да один-знакомый-бог и
не раздает своего
телефона направо и налево.
Понятно, что со Статским ей рано или поздн
...Закладка в соц.сетях
