Жанр: Драма
Король крыс
... остальных
она была готова выплеснуться наружу.
Поэтому Шон спал всегда в одной из хижин, но переодевался и мылся в отдельной
комнате.
- Что произошло между вами? - спросил Кинг.
- Я чуть было не убил его. Однажды.
Разговор внезапно прекратился. Оба собеседника внимательно прислушались.
Ничего, что-то вроде вздоха,
неясного ощущения. Кинг быстро оглянулся по сторонам. Не увидев ничего
необычного, он встал и влез в окно. Марлоу
последовал за ним. Мужчины в хижине тоже прислушивались. Кинг пристально
посмотрел в направлении угла тюремного
здания. Вроде бы все было в порядке. Пленные по-прежнему сновали туда-сюда.
- В чем дело? - тихо спросил Кинг.
- Не знаю, - ответил, прислушиваясь, Марлоу. Люди по-прежнему
перемещались по лагерю, но скорость почти
незаметно увеличилась.
- Эй, посмотрите-ка, - прошептал Текс.
К ним, вверх по склону, огибая угол тюрьмы, шел капитан Браф. Потом за
ним появились другие офицеры,
направляясь к хижинам, где содержался рядовой состав.
- Могут быть неприятности, - кисло сказал Текс.
- Возможно, это обыск, - сказал Макс.
В мгновение ока Кинг встал на колени, отпирая черную коробку. Марлоу
торопливо бросил:
- Увидимся позже.
- Держите, - сказал Кинг, бросая ему пачку. - Ну, а увидимся вечером,
если хотите.
Марлоу выскочил из хижины и побежал вниз по склону. Кинг выдернул трое
наручных часов, которые были
спрятаны в кофейных зернах. Минуту подумав, он встал на стул и запихал часы в
листья на крыше. Он знал, что все видели
его новый тайник, но ему было все равно, потому что с этим теперь ничего нельзя
было сделать. Потом он запер черную
коробку, и в этот момент в дверях появился Браф.
- Ладно, парни, давайте выходите.
Глава 4
Питер Марлоу думал только о своей фляге с водой, пока проталкивался через
потный муравейник пленных,
строящихся вдоль асфальтированной дороги. Он изо всех сил пытался вспомнить,
наполнил ли он флягу, но не был уверен
в этом.
Он взбежал по ступенькам в хижину. Но хижина уже была пуста, а в дверях
стоял грязный корейский охранник.
Марлоу знал, что ему не позволят пройти, поэтому развернулся, нырнул под свес
крыши и перебежал к другому входу в
хижину. Он успел проскочить к своей койке и схватить флягу до того, как его
заметил охранник.
Кореец мрачно выругался, подошел и знаком приказал положить флягу
обратно. Но Питер Марлоу торжественно
отдал ему честь и заговорил на малайском, который понимали многие охранники.
- Здравствуйте, господин. Возможно, нам придется долго ждать, и я прошу
вас разрешить мне взять мою флягу,
потому что у меня дизентерия. - Говоря это, он потряс флягу. Она была полной.
Охранник вырвал флягу у него из рук и подозрительно обнюхал ее. Потом
вылил немного воды на пол, сунул
флягу Марлоу, снова обругал его и показал рукой на выстроившихся на улице людей.
Марлоу поклонился, чувствуя облегчение, и побежал в строй к своей группе.
- Где тебя носили черти, Питер? - спросил Спенс, раздраженный приступами
дизентерии.
- Все в порядке, я здесь. - Сейчас, когда у Марлоу была его фляга, он был
настроен легкомысленно. - Давай, Спенс,
строй ребят, - сказал он, подначивая его.
- Иди к черту. Парни, стройтесь. - Спенс пересчитал людей и потом
спросил: - Где Боне?
- В госпитале, - объяснил Эварт. - Ушел туда сразу после завтрака. Я сам
отвел его.
- Почему, черт возьми, ты мне раньше об этом не сказал?
- Ради Бога, я проработал весь день на огородах! Цепляйся к кому-нибудь
другому!
- Да успокойся ты, черт побери!
Но Питер Марлоу не слушал ругательства, болтовню и сплетни. Он надеялся,
что полковник и Мак тоже
прихватили свои фляги.
Когда группа была пересчитана, капитан Спенс подошел к подполковнику
Селларсу, который лично нес
ответственность за четыре хижины, и козырнул.
- Шестьдесят четыре человека, как и должно быть, сэр. Девятнадцать здесь,
двадцать три в госпитале, двадцать два
на работах.
- Хорошо, Спенс.
Когда Селларс получил данные по своим четырем хижинам, он передал их
дальше полковнику Смедли-Тейлору,
отвечающему за десять хижин. Потом Смедли-Тейлор передал свои сведения дальше.
Следующий офицер передал их
своему начальству, и эта операция повторялась по всему лагерю, внутри тюрьмы и
вне ее, до тех пор, пока общие данные не
доходили до коменданта лагеря. Тот сложил количество людей в лагере с
количеством людей в госпитале и количеством
пленных, занятых на работах, а потом доложил общие цифры капитану Иошиме,
японскому представителю. Иошима
обругал коменданта лагеря, так как в списке не хватало одного человека.
Паника на час охватила лагерь, пока отсутствующего человека не нашли на
кладбище. Полковник доктор Рофер из
королевской медицинской службы накинулся на своего помощника, полковника доктора
Кеннеди, который пытался
объяснить, как трудно быстро составить отчет, после чего полковник Рофер обругал
его вторично и сказал, что это является
его обязанностью. Потом Рофер отправился с повинной к коменданту лагеря, который
выбранил его за плохую работу, а
потом комендант лагеря пошел к Иошиме и постарался вежливо объяснить, что
человек был найден, но трудно без
задержки выдавать правильные цифры. А Иошима обругал коменданта за плохую работу
и напомнил ему его
ответственность: если он не умеет уследить за несложными расчетами, возможно,
пришла пора возложить на какогонибудь
другого офицера обязанность командира лагеря.
Пока строй пленных то тут то там взрывался раздражением, корейские
охранники обыскивали хижины, особенно
офицерские. В них, по мнению охраны, должен был быть спрятан радиоприемник -
связующая ниточка с живым миром,
надежда людей. Охране хотелось найти приемник, как это уже было пять месяцев
назад. Но и охрана, и пленные изнемогали
от жары, и обыск был поверхностным.
Пленные обливались потом и отчаянно ругались. Несколько человек упали в
обморок. Дизентерийные больные
вереницей бегали в уборные. Те, которым было очень плохо, здесь же садились на
корточки или ложились на землю,
отдаваясь боли. Здоровые не замечали вони. Она была привычным делом, так, как
привычны были непрерывное снование в
уборные, да и сам процесс ожидания.
Через три часа обыск окончился. Людей распустили. Они хлынули в хижины и
в тень, задыхаясь, улеглись на койки
или отправились в душевые, раздраженно дожидаясь, пока вода снимет головную
боль.
Питер Марлоу вышел из душа. Он обмотал саронг вокруг пояса и направился в
бетонное бунгало, где жили его
друзья, его группа.
- Puki'mahly! - ухмыльнулся Мак. Майор Маккой был непокладистым
шотландцем невыского роста с хорошей
выправкой. Двадцать пять лет, проведенных в джунглях Малайзии, оставили глубокие
следы на его лице, свое дело сделали
и любовь к выпивке, и нескончаемая карточная игра, и приступы лихорадки.
- 'Mahlu senderis, - ответил Питер Марлоу, с удовольствием присаживаясь
на корточки. Малайские непристойности
всегда забавляли его. У этих слов не было дословного перевода на английский,
потому что "puki" означало определенную
часть женского тела, а "'mahku" - "срамной".
- Ублюдки, неужели вы не можете хоть один раз поговорить на хорошем
английском? - сказал полковник Ларкин.
Он лежал на своем матраце на полу. Ларкин задыхался из-за жары, а голова болела
из-за перенесенной малярии.
Мак подмигнул Питеру Марлоу.
- Мы все время ему объясняем, но в его тупую башку ничего не лезет.
Полковник безнадежен!
- Верно, приятель, - согласился Питер Марлоу, копируя австралийское
произношение Ларкина.
- За каким чертом я с вами двоими связался, - устало простонал Ларкин, -
я так и не пойму.
Мак ухмыльнулся.
- Потому что он лентяй, правда, Питер? Мы с вами всю работу делаем, а он
сидит и притворяется, что встать не
может, и все из-за того, что у него легкий приступ малярии.
- Puki'mahly. И дайте мне попить, Марлоу.
- Слушаюсь, сэр, господин полковник! - Он протянул Ларкину свою флягу с
водой. Когда Ларкин увидел ее, он
улыбнулся, превозмогая боль.
- Все в порядке, дружище Питер? - тихо спросил он.
- Да. Господи, я на какое-то время голову потерял.
- Мак и я тоже.
Ларкин отхлебнул воды и бережно вернул флягу.
- Вы хорошо себя чувствуете, полковник? - Питера Марлоу смутил цвет лица
Ларкина.
- Проклятье, - сказал Ларкин. - Нет ничего, что не могла бы вылечить
бутылка пива. Завтра поправлюсь.
Питер Марлоу кивнул.
- Лихорадка у вас по крайней мере прошла, - сказал он. Потом, с
подчеркнутой небрежностью, вытащил пачку
"Куа".
- Бог мой, - одновременно ахнули Мак и Ларкин. Марлоу вскрыл пачку и дал
каждому по сигарете.
- Подарок от Деда Мороза!
- Где вы, черт возьми, их взяли, Питер?
- Подождите, давайте немножко покурим, - мрачно сказал Мак, - перед тем,
как услышим плохие новости. Он,
возможно, продал наши тюфяки или что-нибудь в этом роде.
Марлоу рассказал им про Кинга и Грея. Они слушали с растущим изумлением.
Затем поведал историю с
обработкой табака, они слушали молча, пока он не упомянул про предложенные ему
проценты.
- Шестьдесят и сорок! - радостно выпалил Мак. - Шестьдесят и сорок, о.
Бог мой!
- Да, - сказал Питер Марлоу, неправильно истолковав реакцию Мака. -
Представьте себе! Так или иначе, я просто
показал ему, как это делается. Кажется, он удивился, когда я ничего не взял
взамен.
- Вы отдали способ даром? - Мак был ошеломлен.
- Конечно. Что-нибудь не так. Мак?
- Почему?
- Ну, я не мог вступать в сделку. Марлоу не торговцы. - Питер говорил
так, как будто он имел дело с маленьким
ребенком, - Это просто невозможно, старина.
- Бог мой, да у вас была прекрасная возможность заработать, и вы ее
отвергли с тупой ухмылкой. Я полагаю, вам
ясно, что, если бы за этим делом стоял Кинг, у вас хватило бы денег, чтобы
покупать удвоенные пайки с сегодняшнего дня и
до страшного суда. Почему вы, черт побери, не держали рот на замке, и не
рассказали мне, и не дали мне возможности...
- О чем вы говорите. Мак? - резко вмешался Ларкин. - Парень все сделал
верно, зачем ему связываться с Кингом.
- Но...
- Ничего, кроме этого, - сказал Ларкин.
Мак мгновенно остыл, ругая себя за вспышку. Он вымученно рассмеялся.
- Я просто разыгрывал вас, Питер.
- Вы уверены, Мак? Бог мой, - грустно сказал Марлоу. - Я что, сглупил? Я
не мог позволить себе унизиться.
- Да нет, паренек, это я просто так, шутил. Расскажите-ка нам, что еще
было.
Питер Марлоу рассказал им о том, что произошло, все время задавая себе
вопрос, не допустил ли он какой-нибудь
ошибки. Мак был его лучшим другом, практичным, никогда не терявшим
самообладания. Он рассказал им про Шона, а
когда кончил, почувствовал себя лучше. Потом он ушел. Была его очередь кормить
кур.
Когда он вышел, Мак сказал Ларкину:
- Черт... я виноват. Не из-за чего было срываться.
- Не вините себя, приятель. Он витает в облаках. У этого парня несколько
странные представления. Никогда нельзя
угадать наверняка. Может быть, Кингу все-таки пригодятся его способности.
- Ага, - задумчиво сказал Мак.
Питер Марлоу нес котелок, полный обрывков листьев. Он прошел мимо уборных
к клеткам, где держали кур для
лагеря.
Там были и большие клетки и маленькие, клетки для одной тощей курицы и
большая клетка для ста тридцати кур -
они были собственностью всего лагеря. Яйца от этих кур шли в общий котел. Другие
клетки принадлежали отдельным
группам или были собственностью нескольких групп, которые объединяли свои
средства. Только Кинг был единоличным
владельцем.
Клетку для кур группы Питера Марлоу построил Мак. В ней находилось три
курицы - богатство группы. Ларкин
купил этих кур семь месяцев назад, когда в группе была продана последняя ценная
вещь - золотое обручальное кольцо
Ларкина. Он не хотел продавать его, но Мак в то время был болен, и у Марлоу была
дизентерия, а за две недели до этого
лагерный рацион был снова урезан. И поэтому Ларкин продал кольцо. Но не через
Кинга, а через одного из своих людей,
Тини Тимсена, австралийского торговца. На эти деньги было куплено четыре курицы
у китайца, который получил у японцев
право торговать в лагере, а вместе с курами - две банки сардин, две банки
сгущенного молока и пинту оранжевого
пальмового масла.
Курицы оказались хорошими и исправно неслись. Но одна из них сдохла, и
они съели ее. Они собрали кости,
положили их в горшок вместе с внутренностями, ногами, головой и зеленой папайей,
которую Мак стащил, когда был на
работах, и потушили все вместе. В течение недели они были сыты.
Ларкин открыл одну из банок со сгущенным молоком в тот же день. Они
съедали по ложке молока каждый день,
пока оно не кончилось. Сгущенное молоко не портилось от жары. В тот день, когда
из банки уже нельзя было ничего
выскрести, они вскипятили в ней воду и выпили варево. Оно было очень вкусным.
Две банки сардин и последняя банка сгущенного молока были запасом группы.
На очень черный день. Банки
хранились в тайнике, который постоянно охранялся одним из членов группы.
Перед тем как отпереть запор на дверце курятника, Питер Марлоу оглянулся
по сторонам, чтобы убедиться, что
никто не подглядывает, как он открывается. Он открыл дверцу и увидел два яйца.
- Спокойно, Нонья, - сказал он, обращаясь к их бесценной курице. - Я не
собираюсь дотрагиваться до тебя.
Нонья высиживала семь яиц. Им потребовалась огромная воля, чтобы оставить
яйца под курицей, но, если им
повезет, они получат семь цыплят, а если эти семь цыплят вырастут и станут
настоящими курами или петухами, то тогда их
выводок будет огромным, и они смогут выделить одну курицу для постоянного
высиживания яиц. И им больше никогда не
нужно будет бояться палаты номер шесть.
В палате номер шесть содержали слепых: пленных, лишившихся зрения из-за
бери-бери"Бери-бери - болезнь,
вызываемая отсутствием витамина В, распространенная среди людей, питающихся в
основном рисом.". Любые витамины
были волшебным средством против этой постоянной угрозы, а яйца - незаменимым и
доступным продуктом. По этой
причине комендант лагеря вымаливал, надоедал и требовал больше яиц у японских
властей. Но в основном на человека
приходилось только одно яйцо в неделю. Некоторые пленные получали дополнительное
яйцо каждый день, но к тому
времени это было уже бесполезно.
Именно поэтому курятники охранялись круглосуточно кем-нибудь из офицеров.
Именно поэтому воровство
лагерных кур или кур, принадлежавших группам, являлось тягчайшим преступлением.
Однажды пленного, которого
застали с задушенной курицей, забили до смерти те, кто поймал его. Власти
постановили, что это убийство было
оправданно.
Стоя в конце клетки, Питер Марлоу восхищался курами Кинга. Их было семь,
откормленных и громадных по
сравнению со всеми другими. В его клетке был и петух - предмет гордости лагеря.
Его кличка была Сансет. От него
получалось прекрасное потомство, и всякий мог взять его на племя. Кинг установил
и цену: лучший цыпленок в выводке.
Даже кур Кинга берегли и охраняли наравне с остальными.
Марлоу наблюдал, как Сансет повалил курицу в пыль и взгромоздился на нее.
Курица выбралась из пыли и стала
бегать с кудахтаньем и к тому же клюнула другую курицу. Питер Марлоу презирал
себя за то, что наблюдал за курами. Он
знал, что это проявление слабости. Он знал, что будет вспоминать Нья и что его
будет охватывать болезненное желание.
Он вернулся к курятнику, проверил, надежно ли заперт замок, и ушел в
бунгало, бережно неся два яйца.
- Питер, ну и парень! - ухмыльнулся Мак. - Сегодня у нас удачный день!
Питер Марлоу вытащил пачку "Куа" и разделил сигареты на три кучки.
- Мы разыграем две из них.
- Возьмите их все, Питер, - сказал Ларкин.
- Нет, мы их разыграем. Младшая карта проигрывает.
Мак проиграл и притворился недовольным.
- Чтоб тебе пусто было, - буркнул он.
Они осторожно разломали сигареты и ссыпали табак в свои коробочки,
перемешав его с обработанным яванским
табаком, какой у них был. Потом поделили свои порции на четыре части, и три из
них положили в другую коробочку и
отдали их Ларкину на хранение. Иметь столько табака было искушением.
Внезапно разверзлись небеса и начался потоп.
Питер Марлоу снял свой саронг, аккуратно свернул его и положил на постель
Мака.
Ларкин задумчиво произнес:
- Питер, поосторожнее с Кингом. Он может быть опасен.
- Конечно. Не беспокойтесь. - Питер Марлоу шагнул под ливень. Через
секунду Мак и Ларкин разделись и
последовали за ним, присоединившись к другим голым пленным, упивающимся
стремительными потоками воды.
Их тела с радостью ощущали силу потока, легкие жадно вбирали прохладный
воздух, головы светлели.
И вонь Чанги была смыта.
После дождя мужчины сидели, наслаждаясь недолгой прохладой и дожидаясь,
когда принесут еду. Вода капала с
крыши и извергалась по канавам, пыль превратилась в грязь. А солнце величаво
сияло в ослепительно голубом небе.
- Боже, - признательно сказал Ларкин, - жить стало легче.
- Да, - согласился Мак.
Они сидели на веранде. Мысленно Мак был далеко отсюда, на своей
каучуковой плантации в Кедахе, там, на севере.
- Жара более чем стоящая вещь, она заставляет вас ценить прохладу, -
сказал он тихо, - Как лихорадка.
- Малайа - вонючка, дождь - вонючка, жара - вонючка, малярия - вонючка,
клопы - вонючка, мухи - вонючка, -
заявил Ларкин.
- Не в мирное время, парень. - Мак подмигнул Питеру Марлоу. - И не в
деревне, не так ли, Питер?
Марлоу ухмыльнулся. Он почти все рассказал им о своей жизни в деревне. Он
знал, что о нерассказанном Мак
догадывался, потому что он прожил взрослую часть жизни на Востоке и любил его в
той же степени, в какой Ларкин
ненавидел.
- Это я понимаю, - грубовато согласился Ларкин, и все они улыбнулись.
Они разговаривали мало. Все уже было говорено-переговорено. Все, о чем
они хотели говорить.
Они просто терпеливо ждали. Когда подошло время, они отправились каждый в
свою очередь, а потом вернулись в
бунгало. Суп был съеден быстро. Питер Марлоу включил самодельную электроплитку и
сжарил одно яйцо. Они сложили
свои порции риса в миску, он положил яйцо на рис, слегка посолив и поперчив его.
Он размельчил его так, чтобы белок и
желток равномерно перемешались с рисом, потом разделил рис на порции, и они ели
с наслаждением.
Затем Ларкин собрал миски - сегодня была его очередь, и они снова сели на
веранде, дожидаясь вечерней
переклички.
Питер Марлоу лениво следил за передвижением пленных по улице, наслаждаясь
ощущением сытости в желудке,
когда увидел приближающего Грея.
- Добрый вечер, полковник, - сказал Грей Ларкину, четко отдавая честь.
- Добрый вечер. Грей, - вздохнул Ларкин. - Кто на этот раз?
Появление Грея всегда означало неприятности.
Грей взглянул на Питера Марлоу. Ларкин и Мак почувствовали их взаимную
враждебность.
- Полковник Смедли-Тейлор просил меня передать, сэр, - сказал Грей. -
Двое ваших подчиненных подрались -
капрал Таунсенд и рядовой Гёбл. Я посадил их в камеру.
- Хорошо, лейтенант, - мрачно буркнул Ларкин. - Вы можете выпустить их.
Скажите, чтобы явились ко мне с
рапортом сюда, после переклички. Я всыплю им по первое число! - Он сделал паузу.
- Вам известно, из-за чего они
подрались?
- Нет, сэр. Но думаю, что причиной была игра в орел - решка.
"Нелепая игра, - думал Грей. - Кладут две монетки на палку и подбрасывают
их вверх, заключая пари, упадут ли
монеты одновременно лицевыми сторонами или обратными сторонами, либо одна
лицевой и одна обратной".
- Возможно, вы правы, - проворчал Ларкин.
- Вы бы могли запретить игру. Всегда возникают неприятности, когда...
- Запретить орел - решку? - резко оборвал его Ларкин. - Если я сделаю
это, они сочтут меня сумасшедшим. Они не
обратят внимания на этот смехотворный приказ и будут совершенно правы. Азартные
игры - составная часть жизни
австралийцев, вам следовало бы уже понять это. Орел - решка дает возможность
австралийцам отвлечься, а драка иногда
тоже не мешает. - Он встал и потянулся, борясь с приступом лихорадки. - Азартные
игры для австралийцев - то же самое,
что воздух. Да любой австралиец ставит шиллинг-другой на азартную игру. - Голос
его стал раздраженным. - Я сам люблю
иногда сыграть в орел - решку.
- Слушаюсь, сэр, - сказал Грей. Он видел Ларкина и других австралийских
офицеров вместе со своими
подчиненными, возящихся в пыли, возбужденных и сквернословящих как и простые
рядовые.
- Передайте полковнику Смедли-Тейлору, что я разберусь с ними. Будь я
проклят!
- Жаль, что получилось так с зажигалкой Марлоу, сэр, - сказал Грей,
внимательно глядя на Ларкина.
Взгляд Ларкина стал твердым и враз посуровел.
- Ему следовало быть более осторожным. Не так ли?
- Да, сэр, - сказал Грей, помолчав некоторое время. Всем стало ясно, что
он хотел сказать. "Ну, - подумал он, - стоит
попытаться. К дьяволу Ларкина, к дьяволу Марлоу, время есть". Он уже собирался
отдать честь и уйти, когда неожиданная
мысль потрясла его. Он не выдал своего возбуждения и как бы между прочим сказал:
- Да, кстати, сэр. Ходят слухи, что у одного из ваших австралийцев есть
кольцо с бриллиантом. - Он позволил паузе
затянуться. - Вам не приходилось слышать об этом?
Глаза Ларкина, глубоко сидящие под кустистыми бровями, задумчиво
остановились на Маке, прежде чем он
ответил.
- До меня тоже доходили такие слухи. Насколько мне известно, это не
относится к моим людям. А в чем дело?
- Просто проверяю, сэр, - объяснил Грей, напряженно улыбаясь. - Вы,
конечно, понимаете, что такое кольцо может
оказаться динамитом. И для его владельца, и для многих людей. - Потом добавил: -
Лучше было бы держать его под
замком.
- Я так не считаю, старина, - возразил Марлоу, и в слове "старина"
слышалась скрытая злость. - Это было бы самое
худшее из всего, что можно сделать, если бриллиантовое кольцо, конечно,
существует, в чем я сомневаюсь. Если место, где
оно находится, будет известно, многие парни захотят взглянуть на него. И японцы
в любом случае конфискуют его, как
только услышат о его существовании.
- Я тоже так думаю, - задумчиво проворчал Мак.
- Пусть уж остается там, где оно есть. В неизвестном месте. Возможно, это
просто еще одна сплетня, - сказал
Ларкин.
- Надеюсь, что так, - ответил Грей, уже уверенный в том, что его
предчувствие правильно. - Но сплетня кажется
вполне достоверной.
- К моим подчиненным она не имеет отношения. - Ларкин лихорадочно
соображал. Казалось, что Грей что-то знает.
Кто же это мог быть? Кто?
- Если вам что-нибудь станет известно, сэр, может быть, вы дадите мне
знать? - Грей бросил презрительный взгляд
на Питера Марлоу. - Я хочу предупредить неприятность. - И, четко отдав Ларкину
честь, кивнув Маку, он вышел.
В бунгало наступило долгое задумчивое молчание.
- Интересно, почему он спросил об этом? - Ларкин посмотрел на Мака.
- Да, - сказал Мак. - Мне тоже интересно. Вы заметили, как засветилось
его лицо?
- Совершенно верно! - бросил Ларкин, черты его лица заострились. - Грей
прав в одном. Бриллиант может стоить
немалой крови.
- Это только слух, полковник, - сказал Питер Марлоу. - Никто бы не смог
сохранить столь дорогую вещь так долго.
Это невозможно.
- Я надеюсь, что вы правы, - нахмурился Ларкин. - Молю Бога, чтобы у моих
ребят его не оказалось.
Мак потянулся. Голова болела, и он чувствовал, как приближается приступ
лихорадки. "Да, - подумал он спокойно,
- наверно, дня три у меня еще есть". Лихорадка была у него так часто, что стала
такой же привычной частью его жизни, как
и дыхание. Сейчас она повторялась раз в два месяца. Он вспомнил, что в 1942 году
должен был уйти в отставку по
настоянию врача. Когда малярия добирается до твоей селезенки, пора домой,
старина, домой в Шотландию, назад, к
прохладной погоде. Купить маленькую ферму около Киллина с видом на красоты озера
Лох-Тей. Тогда можно выжить.
- Да, - произнес устало Мак, ощущая груз своих пятидесяти лет. Потом
сказал вслух то, о чем они все думали: - Но
если бы нам достался этот крошечный чертов камушек, нам бы хватило его на
призрачное существование, не опасаясь
будущего. Совсем не опасаясь.
Ларкин скрутил сигарету, закурил, сделав глубокую затяжку. Потом передал
ее Маку, который покурил и передал
сигарету Питеру Марлоу. Когда они почти докурили, Ларкин сбил горящий конец и
высыпал остатки табака в коробочку. Он
нарушил тишину.
- Пожалуй, пойду пройдусь.
- Саламат, - улыбнулся Питер Марлоу, что означало "Да будет с тобой мир".
- Саламат, - изобразил на своем сером лице улыбку Ларкин и вышел на
солнце.
Пока Грей поднимался по склону к хижине военной полиции, голова его
горела от возбуждения. Он пообещал себе,
что как только доберется до хижины и выпустит австралийцев, он скрутит сигарету,
чтобы отпраздновать это событие. Его
вторая сигарета за сегодняшний день, хотя у него осталось яванского табака всего
на три сигареты, а выдача должна была
быть на следующей неделе.
Он прошагал по ступенькам и кивнул сержанту Мастерсу.
- Можешь их выпустить!
Мастерс снял тяжелый засов с двери бамбуковой клетки, и перед Греем
замерли два угрюмых человека.
- После переклички вы должны явиться с рапортом к полковнику Ларкину.
Двое козырнули и ушли.
- Чертовы смутьяны, - буркнул Грей.
Он присел, вынул коробочку с табаком и бумагу. В этом месяце он был
расточительным. Грей купил целую
страницу из Библии. Из этой бумаги получались самые лучшие сигареты. Хотя он и
не был религиозным человеком, всетаки
это было похоже на святотатство - пускать Библию на раскурку. Грей прочитал
строки на обрывке, из которого он
собирался скрутить сигарету.
"И отошел сатана от лица Господня, и поразил Иова проказою лютою от
подошвы ноги его по самое темя его. И
взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел. И сказала ему жена
его..."
Жена! За каким чертом попалось мне на глаза это слово? Грей выругался и
перевернул обрывок.
Первое предложение на другой стороне гласило: "Для чего не умер я, выходя
из утробы, и не скончался, когда
вышел из чрева?"
Грей подскочил, когда в окне просвистел брошенный камень, ударился о
стенку и стукнулся об пол.
Камень был завернут в кусок газеты. Грей поднял его и метнулся к окну. Но
вокр
...Закладка в соц.сетях
