Жанр: Драма
Порою нестерпимо хочется
...знаешь, что ты должен быть внизу, в долине, чтобы дать собакам след, а не здесь воровать
наше добро, не знаешь?
Енот ничего не слышал о таких распоряжениях. Он принялся копаться в грязи, будто
охотясь за несуществующим жуком.
- Ха. Ребята, вы взгляните на него, он и ухом не ведет. Хочет показать, что это мы
суемся в его дела.
Зверек покопался еще, но, видя, что три пришельца не намерены понять его намек,
распушил шерсть, выгнул спину и бросился к Генри. Генри расхохотался и кинул ему в
мордочку пепел. Енот раздраженно зафыркал.
- Может, ты сумасшедший, а? В чем дело? Мы не уйдем и не оставим тебе добычу,
можешь не надеяться. - Генри снова рассмеялся и еще раз поддал ногой пепел.
Для благородного енота это было уж слишком. Одним прыжком он достиг старика и,
обвив его гипсовую ногу всеми своими четырьмя лапами, начал крушить ее; Генри взвыл и
принялся лупить зверька своей шляпой. Енот еще пару раз вонзил в гипс свои зубы, сдался и
бросился во мрак, возмущенно шипя и чихая.
- Ну и ну, - склонился Генри, чтобы рассмотреть царапины на гипсе. - Вы только
подумайте! Ну, теперь этому черномазому будет чем поделиться со своими дружками, он им
расскажет, из чего сделан человек. Ну что ж, - скованно кивнул он Ли, - я думаю, Ли, надо
подбросить в костер дровишек.
- Для предотвращения нового нападения? - поинтересовался Ли.
- Точно. Он до того разозлился, что не удивлюсь, если он вернется и приведет на нашу
голову целую армию своих сородичей. Над нами нависла серьезная опасность.
Вив взяла его за руку:
- Знаешь, папа, такое ощущение, что на твою ногу все время кто-то пытается напасть -
то один зверь, то другой.
- Ну ладно. Вам, курносым, конечно, не терпится приключений. Посмотрим, на что вы
годитесь.
Вив нашла воду в десятигаллоновом бидоне из-под молока и принялась готовить кофе, а
Генри с Ли тем временем вытащили из избушки два мешка с резиновыми манками и разложили
их у огня. Установив на углях котелок, она нашла свой пластикатовый мешок и, расстелив его
на земле, села рядом с Ли. В течение всего этого времени никто не проронил ни слова; Генри
заложил себе за щеку табак, почесался, наклонился вперед, прислушиваясь к собакам, и
прочистил горло, как спортивный комментатор перед игрой.
- Нормально, слышите?
Свет костра выхватывал из темноты его словно из красного дерева вырезанное лицо,
которое казалось то выпуклым, то вогнутым. Он взволнованно провел рукой по своим длинным
седым волосам.
- Я бы не стал их всех пускать оттуда, а вот так... Слышите?.. Это старушка Молли
говорит. Слышите?
Вив поудобнее откидывается на пружинящий мешок, устраиваясь для грядущей беседы,
которая, как она знает, непременно последует. А когда она кончает ерзать, то обнаруживает,
что у нее под волосами, чуть обнимая ее за шею, лежит рука.
- ...Ой-ойо-й-ой, послушайте! Она говорит - не лиса, она говорит - не енот... Не
скажу за остальных говноедов, но, помяните мои слова, Молли никогда так не лает на лисицу
или енота; и не олень, она никогда не пойдет за оленем. А-а!.. а! Черт побери! - И вдруг Генри
в восторге шлепает ладонью по гипсу. - Она говорит - медведь! Черт побери! Медведь!
Он наклоняется вперед, зеленые глаза внимательно следят за пляшущими искрами костра.
Под ними, вниз по реке, движется остальная свора; а с противоположной стороны, где высятся
горные отроги, доносится чистый и размеренный лай, начинающийся с низкой ноты и
взвивающийся пронзительно и ясно, словно звук серебряного рожка.
- И она одна, Молли. Остальные собаки, верно, со Старым Дядюшкой. Раньше все они
бежали за Молли, но не теперь, когда придется иметь дело с медведем. И Дядюшка тоже не
станет связываться с медведем, в прошлом году он поднял одного и потерял глаз, так что он
предоставил Молли справляться с ним в одиночку! - Генри смеется и снова хлопает по
гипсу. - Но слышишь, мальчик, в низине... - Он толкает Ли в бок костылем. - Слышишь,
куда движется лай этой банды? Кого они дурачат? Ии-хи-хи. Они-то знают, ой знают. И не
уверяй меня, что не знают. Они с Дядюшкой - верно, за лисой, - но послушай, что они
чувствуют. Послушай, как они гонят эту лисицу, когда Молли одна с медведем...
Все прислушиваются. И вправду, в их высоком истеричном лае безошибочно слышалась
нота стыда.
- А где Хэнк и Джо Бен? - спрашивает Ли, и Вив чувствует, как кисть продвигается
чуть дальше.
- Откуда я знаю! Я думал, они будут ждать здесь. А теперь... - Он нахмурился,
почесывая кончик носа. - Да-а... похоже, Молли повела свору на медведя, - ох-хо-хо,
слышишь? Лиса поворачивает... а Дядюшка, как только видит это, говорит: "Пошли, ребята.
Оставьте эту дурочку Молли с медведем, если ей так нравится. А мы поохотимся за лисичкой".
Да - это когда они первый раз завелись, у дерева, где лежал медведь. Так что я думаю, Хэнк и
Джо пошли туда - слушай! - к дереву, но когда свора откололась, Молли же не может одна
справиться с медведем... так что, верно, Хэнк и Джо с ней...
Бормоча, кивая, то открывая, то закрывая рот, с полуприкрытыми глазами, которые лишь
изредка вспыхивали в темноте зеленым светом, он читал события охоты. Лай смешивался с
тенями, и Вив видела, как они трепещут, с черными плюмажами и клювами, у самого ее лица.
До нее доносился их возбужденный шепот. И она чувствует, как рука окольными путями
движется все дальше и дальше, пока кончики пальцев не замирают у нее на горле. Она сидит не
шевелясь.
- А что теперь делается? - небрежно спрашивает Ли.
- А? Ну, лиса - я думаю, это все-таки лиса, судя по тому, как они двигаются, - она
прорывается то вперед, то назад, чтобы они не зажали ее между рекой и горловиной низины.
Если ее запрут там, ей придется либо лезть на дерево, либо плыть - приличных нор там нет, и
одному Господу известно, как она не любит лезть в воду. Если бы это был енот, он давно бы
рванул через низину, но лисы очень не любят мочить хвост. А там Молли... гм... она обогнула
низину и уходит в горы. Гм. Это не очень-то хорошо. Послушай...
Все ее внимание тоже сосредоточено на звуках, и слышит она гораздо больше, чем старик.
Она слышит хлюпанье низины, сирену на буйках и колокол на маяке, она слышит, как умирают
последние цветы на ветру - падает роса с дипентры, шипит ужовник. Вдали лихорадочные
всполохи зарниц словно снимают со вспышкой пик Марии. Она прислушивается, но грома не
слышно. Из темных елей вдруг вырывается странный порыв ветра, колеблет пламя и сдувает ее
волосы с руки Ли. Он даже умудряется задуть ей в полуоткрытый рот, и она задумчиво пробует
его на вкус. Ее мокрые сапоги начинают дымиться, и она отодвигает ноги подальше от костра и
обхватывает колени руками. Холодные пальцы на ее шее шевелятся, согреваясь.
- А... а что будет, если она, если лиса поплывет? - спрашивает Ли отца.
- Если она будет переплывать устье низины, все будет о'кей, но обычно они этого не
делают. Чаще всего они бросаются в реку; а от этого ни собакам, ни лисе добра не будет.
- Неужели они не могут ее переплыть? - спрашивает Вив.
- Конечно, могут, милая. Не такая уж она широкая. Но когда они попадают в воду... там
темно... и вместо того чтобы переплывать реку, они начинают плыть по течению, плывут,
плывут и никак не могут добраться до другого берега. Слышите... она пытается прорваться,
срезает назад, к северу. Это значит, что они выгнали ее из низины и гонят к реке. Возьмут, если
не бросится в реку.
Лай своры достиг высшей точки и совершенно не соотносился с размером зверька, на
которого они охотились, особенно если сравнить с неустанным гоном, который вела одинокая
сука за куда более крупным зверем.
- И куда же потом? - спрашивает Ли.
- В океан, - отвечает Генри, - в море. Эх! Слышите, как эти шалопаи обходят бедную
лисичку? Говноеды!
Она понимает, что нужно отодвинуться от этой руки - заняться кофе или еще
чем-нибудь, - и не двигается. Генри прислушивается к гону и недовольно хмурится - нет,
ему не нравится, как работают собаки. Слишком много шуму из-за какой-то лисы.
Наклонившись вперед, он сплевывает на угли свою жвачку, словно она внезапно стала горькой,
и смотрит, как та шипит и раздувается.
- Случается, - говорит он, не отводя взгляда от углей, - лососевые трейлеры
подбирают животных далеко в море, за много миль от берега, - оленей, медведей, рысей и
тьму лисиц, - плывут себе просто и плывут. - Он берет палку и задумчиво ворошит угли,
словно позабыв об охоте. - Когда-то, лет тридцать назад - да уж, не меньше тридцати, - я
подрабатывал на судне, ловившем крабов. Вставал в три и шел помогать старому шведу
вытаскивать сетки. - Он протянул руку к огню. - Вот шрамы у меня на мизинце. Это укусы
крабов, когда эти сукины дети доставали меня. Только не рассказывайте мне, что крабы не
щиплются... Как бы там ни было, нам всегда попадались плывущие звери. В основном лисы, но
иногда и олени. Обычно швед говорил: "Оставь их, оставь, нет времени валять дурака, говорят
тебе, нет времени". Но однажды нам попался огромный самец, настоящий красавец, рога в
восемь-девять ветвей. Швед и говорит: "Достань этого парня". Заарканили мы его и затащили
на борт. Он уже был совсем без сил и просто лежал. Дышит тяжело, глаза закатились, как это
бывает у оленей, если их напугать до смерти. Но не знаю - это был какой-то не такой испуг.
То есть не то, что он перепугался, что чуть не утонул или что его затащили в лодку к людям.
Нет, это был какой-то чистый, незамутненный страх.
Он ворошит костер, посылая вверх целый сноп искр. Вив и Ли смотрят на него в
ожидании продолжения, чувствуя те же искры в своей груди.
- В общем, он выглядел таким изможденным, что мы даже не стали его связывать. Лежал
он окаменев, и казалось, он ни на что не способен. Так он и лежал, пока мы не приблизились к
берегу. И тогда, кто бы мог подумать, вскочил - только копыта мелькнули в воздухе - и через
борт. Я сначала решил, что подлец просто выжидал, когда мы подойдем поближе к берегу. Но
нет, оказалось, нет. Он развернулся прямо навстречу приливу и поплыл назад, в океан, - и в
глазах все тот же страх. Знаете, это меня доконало! Я часто слышал, что олени и всякие там
звери бросаются в прибой, чтобы вывести вшей и клещей соленой водой, но после этого
рогатого я понял другое. Дело тут не просто в насекомых, тут больше.
- Чего больше? - искренне спросил Ли. - Почему? Ты думаешь...
- Черт возьми, мальчик, я не знаю почему! - Он бросил палку в огонь.
- Ты у нас образованный, а я тупожопый лесоруб. Я только знаю, что понял, - ни один
олень, или медведь, или, скажем, лиса, которая совсем не дурочка, не станут топиться ради
того, чтобы избавиться от пары десятков вшей. Слишком уж дорогая плата за удовольствие. -
Он встал и отошел на несколько шагов от костра, отряхивая штаны. - О! о! слышите? -
отрезали сукина сына. Теперь возьмут, если не поплывет.
- Ты что думаешь, Вив?
Пальцы снова начинают чуть давить ей на горло.
- О чем? - Она продолжает задумчиво смотреть на огонь, словно все еще находится под
впечатлением рассказа старика.
- Об этом инстинкте у некоторых животных. Зачем это лисе пытаться утопиться?
- Я не говорил, что они хотели утопиться, - заметил Генри, не оборачиваясь. Он стоял
лицом к звуку гона. - Если бы им надо было просто утопиться, им хватило бы любой лужи,
любой дырки. Они не просто топились, они плыли.
- Плыли навстречу верной смерти, - напомнил ему Ли.
- Может быть. Но не просто топиться.
- А как же иначе? Даже человеку хватает ума понять, что, если он будет плыть все
дальше и дальше от берега, он неизбеж... - Он оборвал себя на полуслове. Вив чувствует, как
рука на ее шее замерла и похолодела; вздрогнув, она поворачивается, чтобы взглянуть ему в
лицо. Оно ничего не выражает. На мгновение Ли заливает бледность, словно он погрузился
куда-то глубоко внутрь себя, забыв и о ней, и старике, и о костре, в бездонную пропасть
собственной души (однако, выяснилось, все к лучшему - мне удалось получить целую пачку
ценных сведений, которые оказались чрезвычайно полезными в свете грядущих событий...),
пока Генри не напоминает ему:
- Что он что?
- Что? Что он неизбежно погибнет... (Первая часть сведений касалась лично меня...) Так
что, кто бы это ни был - лиса, олень или несчастный алкоголик, - если они так поступают,
значит, они явно намерены утопиться.
- Может быть, с алкоголиком ты и прав, но послушай: с чего бы старой лисе так
отчаиваться, чтобы желать покончить с собой?
- Да потому же! потому же! (Безмозглая бездна, в которую я впервые позволил себе
погрузиться с тех пор, как простился с Востоком...) Неужели ты считаешь, что бедный
бессловесный зверь не в состоянии ощутить ту же жестокость мира, что и алкаш? Неужели ты
думаешь, что этой лисе внизу не приходится бороться с таким же количеством страхов, как
любому пьянице? Ты лучше послушай, как она боится...
Генри недоуменно взглянул на своего сына.
- Это еще не значит, что она должна топиться. Она может развернуться и драться с ними.
- Со всеми? Разве это не означает такой же неминуемой гибели? Только более
болезненной.
- Может быть, - помедлив, ответил Генри, решив, что уж коли он не понимает
бестолковых доводов мальчика, то хоть позабавится. - Да, может быть. Как я уже заметил, ты
у нас образованный. Голова - как мне сказали, - хитрец. Но знаешь... - он протягивает
костыль и щекочет Ли между ребрами, - ...про лисиц говорят то лее самое! Хи-хи-хо. - Он
садится на свой мешок, сияя от удовольствия при виде резкой реакции Ли на костыль. -
Йи-хо-хо-хо! Видишь, Вив, малышка, как легко его рассердить? Видела, как он подпрыгнул? С
лисицами так же! Хох-охохо-хо! ...Одна, под усеянным хвоей и поддерживаемым массивными
колоннами сосен и елей небом, Молли разбрызгивает воду в узком ручье, который с берегов
уже начинает затягиваться ледяной пленкой, словно кружевными оборками. Выбравшись на
берег, она суется в заросли папоротника и с дикой скоростью начинает метаться туда и
обратно в поисках потерянного запаха: МЫШЬ МЫШЬ ОЛЕНЬ ЕНОТ МЫШЬ БОБР! ..Лив
своей комнате размышляет, как бы изложить все происходящее, чтобы Питере хоть
что-нибудь понял.
"Ну, так вот... Может, я бы и извинился, что не написал тебе сразу, если бы не был
уверен, что тебе будет гораздо приятнее читать не извинения, а описание причудливых причин,
побудивших меня тебе написать, а также всего того, что предшествовало этому письму.
Во-первых, Великая Охота на лисицу, во время которой я попытался завязать отношения с
женой моего брата (зачем - ты поймешь позже, если еще не догадываешься), и эта рутинная
процедура как-то меня растревожила..."
А встревоженная Вив сидит, прислонившись к мешку с манками, - рука Ли вновь
оживает у нее за спиной - и размышляет, как бы прекратить это тайное поглаживание
незаметно для старика, и на самом ли деле она хочет, чтобы оно прекратилось.
- Знаете, - Генри распрямляет плечи и, прикрыв глаза, смотрит на языки пламени, -
эти разговоры о лисицах напомнили мне, как несколько лет назад, когда Хэнку было десять или
одиннадцать, мы с Беном взяли его на охоту в округ Лейн. У нас там был знакомый, который
никак не мог справиться с одной лисицей - ни отрава ее не брала, ни капканы, так что он
пообещал заплатить нам пять долларов звонкой монетой, если мы избавим его от нее и дадим
его бедным курочкам спокойно спать по ночам... - Она чувствует, как рука скользит все
дальше и дальше, - пальцы тонкие и мягкие под свежей коркой мозолей. Ли наклоняется и
шепчет прямо ей в щеку: "Помнишь первый день, когда я увидел тебя? Ты плакала... -
Тсс! - ...И до сих пор мне кажется, что ты плачешь..." Ох, он чувствует, как бьется
маленькая жилка у нее там,..
- Ну так вот, а маленький Хэнк, он воспитывал собаку с щенячьего возраста -
настоящая бестия, месяцев шесть или восемь, - хорошая собака, Хэнк в ней души не чаял. Он
пару раз брал ее на охоту, но одну, в своре она еще не бегала. Вот он и решил, что эта лисица
как раз по ней... ...Наверно, он чувствует, как она пульсирует; почему он не остановится?
"Тсс, Ли. Генри заметит. Между прочим, я тоже иногда слышу, как ты плачешь по ночам".
Искры взмывают в темную вышину! Словно огненные ночные птицы... "Правда? Хочешь, я
объясню..." - все выше, выше, выше и исчезают, как ночные птицы...
- Но случилось так, что как раз, когда нас ждал тот парень, эта сука Хэнка была в разгаре
течки, и ее приходилось держать в амбаре, чтобы уберечь от всех окрестных кобелей. Но Хэнк
все равно хотел ее взять, уверяя, что, как только начнется гон, никто и внимания на нее не
обратит. Ну Бен, Бен говорит: "Черт побери, мальчик, только не рассказывай дяде Бену, на что
они обращают внимание, а на что нет: эти сукины дети бросят и стаю лисиц, только чтобы
влезть на твою суку... Я знаю, что говорю..." А Хэнк, тот отвечает, что пусть, мол, мы не
волнуемся, что его сука никому не даст на себя влезть, так как бегает быстрее любой
четвероногой твари... ...Генри, как ночной ястреб, реет над костром. "Тихо, Ли". - "Не
беспокойся ты о нем, Вив..." Разве его волнует, слышит Генри или нет? "...Он нас не слышит
- слишком поглощен своим рассказом". Почему бы ему не оставить меня в покое, почему бы
нам просто не посмотреть на огонь, не послушать этот отдаленный лай одинокой собаки
(скребущей разлетающуюся грязь, скользящей и снова принюхивающейся к стволам и пням. Не
сбавляя шага, прижав передние лапы к исцарапанной и кровящей груди, Молли перемахивает
через поваленное дерево, уши разлетаются в разные стороны, как крылья; и, взмыв вверх, она
впервые отчетливо видит его за тучей кустов с тех пор, как его подняла свора, - посеребренная
лунным светом круглая черная спина, пробирающаяся сквозь мокрые папоротники, -
бао-о-о! - вытягивает передние лапы и снова отталкивается от земли), такой далекий и такой
красивый... Неужели ему неинтересно? "Вив, послушай меня, пожалуйста". - "Тсс, я слушаю
Генри".
- Бен тогда и говорит: "Не знаю, Генри, если мы позволим мальчику взять эту Иезавель,
у нас будет не охота, а одно сплошное траханье". А Хэнк - свое, чтоб мы ему позволили,
потому что другую такую охоту и другую такую лисицу ей придется ждать еще сто лет! ...Рука
прижимается плотнее, отчаяннее: "Но мне надо поговорить с тобой... с кем-нибудь...
пожалуйста. Может, у меня не будет другого случая". Неужели он не чувствует, как у нее
бьется сердце? "Нет, Ли, не надо..."
- В общем, мы спорили, спорили об этом, а чем кончилось? - Хэнк все-таки уговорил
Бена взять ее с собой, нет, не участвовать в охоте, а просто посмотреть. "Но слушай сюда, -
сказал Бен, - всю дорогу будешь держать свою блядь на переднем сиденье, хоть у себя на
коленях, хоть как, и не вздумай ее посадить к остальным гончим, иначе они все силы на нее
растратят, и когда мы переберемся через перевал, им будет уже ни до чего!.." ...Она пытается
прислушаться к словам, которые звучат у ее щеки: "Я должен тебе кое-что сказать, Вив. О
Хэнке, о том, что я собирался сделать. И почему". Она чувствует обман, но острый крючок
боли впивается ей в тело, разрывая ткани. "Все это началось давным-давно..." Но, несмотря
на все свои попытки заставить его замолчать, она чувствует, что ей надо это услышать:
"Нет, я ему не нужна, он не может..."
- В общем, эта ведьма Хэнка так и ехала всю дорогу у него на коленях. Помню, когда мы
добрались, уже начало светать, солнце только-только встало. С нами был еще один парень, у
него тоже было шесть или семь собак. И когда они увидели, как мы носимся с Хэнковой сукой
- на руках ее носим, - они, конечно, захотели узнать, что это за особенная такая собака, с
которой надо так чертовски аккуратно обращаться. А Хэнк и говорит им: "Лучшая, -
говорит, - собака этой породы во всем штате". Ну, этот приятель со сворой подмигивает мне и
говорит: "Ну что ж, поглядим!" - лезет в карман, достает десятидолларовый билет и кладет на
капот: "Спорим. Десять к одному. Десять долларов против вашего одного, моя старая
хромоногая дворняжка поднимет лису раньше вашей чистокровной". И показывает на свою
собаку, - а на шее у нее медали, лучше пса я не видал. Хэнк начинает вешать ему лапшу на
уши, что он не может пустить собаку из-за хромой ноги и еще чего-то там, а парень ржет ему в
лицо, достает еще десятидолларовый билет и говорит: "Ну ладно, двадцать к одному, и я
попридержу свою блошиную ферму на пятьдесят секунд". Хэнк смотрит на меня, а я только
плечами пожимаю - машина Бена, охота Бена, и тут Бен выходит и кладет на капот юксовый:
"Заметано, дружище". У парня аж челюсть отвисла. Я имею в виду пятьдесят секунд форы!
Боже милостивый, это даже для неопытной собаки много. В общем, попал парень в переплет.
Сглотнул он пару раз, но назад не попрешь, посмотрел так мрачно на Бена и говорит:
"Ладно"... ...И по мере того как нарастает ее внимание, нарастает ощущение движения, все
быстрее, быстрее, - угрожающее заявление
- "Прошлое смешно, Вив; в нем нет ничего законченного. Оно не стоит на месте, как это
ему положено", - и вот наконец ей чудится, что она летит с крутой горы, и главное -
остановиться, но она несется слишком быстро: "Юй. Смотри! Краешек луны; как
красиво..."
- Так вот, подъехали мы к ферме, и он говорит, что взять след у нас не будет проблем,
так как этот лис-проходимец каждую ночь гуляет у него вокруг курятника. Хэнк, значит, тогда
берет свою суку, подводит ее к изгороди и дает ей понюхать, и она в хорошем темпе уходит.
Этот парень со своей собакой тоже идет к изгороди и, пока Хэнк считает, натравливает своего
пса. И тоже пускает! А чуть позже и мы выпускаем остальных. Потом мы с этим парнем
залезаем в пикап и едем в ущелье, узкий такой каньон, не шире нашего крыльца. Гон шел
несколько часов, клянусь вам. Кругами, и вперед, и назад, и снова вперед. Я Бену сказал,
говорю ему: "Я такого хитрого лиса в жизни своей не видал. Сколько этот разбойник будет так
идти, обгоняя всех, да еще на таком узком пространстве? Клянусь, не шире пятнадцати футов, а
он все идет!" ...Она позволяет расплыться картинке у себя в глазах. Смотри, у этой ели
огненные перья. "И кое-что из прошлого продолжает тревожить настоящее, мое настоящее...
настолько сильно, что, я чувствую, я должен стереть его, уничтожить. Это одна из причин моих
ночных слез". Но плач на самом деле не так уж отличается от пения. Да. Или от лая этой
собаки.
(Молли, растопырив лапы, карабкается по камням к черной дышащей расщелине, в
которой исчез медведь. Она срывается с карниза и падает, лает и прыгает снова, на этот раз
промахиваясь и попадая в узкое темное ущелье между валуном и каменной стеной. Не
прекращая лаять, она выбирается из него, собирается прыгать снова и вдруг ощущает внезапно
навалившуюся на спину тяжесть, которая отшвыривает ее назад, как жаркий кроваво-красный
поводок, захлестнувший ее тазовую кость.) И плач не Всегда означает нужду...
- Ну, в конце концов, как мы и боялись, лис пошел на прорыв. Мы как раз подъезжали к
другому концу каньона, когда услышали, что собаки изменили направление и уходят в сторону
фермы. Мы разворачиваем пикап и устремляемся за ними. Мы знали, что к устью лощины надо
успеть до них, так как дальше за фермой начинаются дороги, масса речек и всякое такое - там
они будут бегать неделями. В общем, когда мы подкатываем к изгороди, фермер уже стоит там
и смотрит вслед собакам, которые пылят на дороге... - Но Боже ж мой, пусть он оставит
меня в покое...
- И значит, как только мы останавливаемся, Бен выскакивает из машины и кричит
фермеру: "Скажи, это они тут только что промчались?" И старина фермер отвечает: "Само
собой". Бен вскакивает в пикап и собирается гнать за ними, но тут Хэнк сзади, да они с этим
парнем, который спорил, сидели сзади, Хэнк и говорит: "Постойте" - и кричит фермеру: "А
как бежала моя собака?" Фермер вроде как ухмыляется и отвечает: "Молодая сука?
Естественно, первой". Это, конечно, совсем доводит того парня, ведь он проигрывает свои
деньги и вообще, он и говорит: "А мой, ты не видел, которым шел?" Фермер кивает: "Отчего
же, сэр, видел. Ваша собака шла третьей, чуть-чуть только отставала от лиса!" От лиса,
понимаете? Ии-хо-хо-хо!.. - Старик снова откидывается и бьет костылем по пламени. -
Ии-хо-хо-хо... Чуть-чуть только отставала, понимаете? Бен оказался прав: и гончие, и лис -
все только об одном и думали! Бегали за этой маленькой стервой всю ночь! Йи-хо! Бен потом
еще несколько месяцев смеялся над Хэнком, говорил, что она принесет помет лисят! Ох ты
Боже мой... хо-хо-хо!
Старик покачал головой, оттолкнулся и встал. Все еще посмеиваясь, он отошел в сторону
и замер на границе света; Ли услышал, как он мочится на сухую вику, и продолжил быстрым
шепотом.
- Понимаешь, Вив? Со мной было так всю жизнь. Оно все время давит. Пока я наконец
не понял, что надо попробовать избавиться от него, чтобы свободно дышать. Дело не в том, что
он во всем виноват, но я чувствовал, что если хоть раз не осилю его, не обойду его в
чем-нибудь, то никогда не смогу свободно дышать. И тогда я решил...
Ли резко обрывает себя. Он видит, что она не слушает, - может, и вообще ничего не
слышала! - а смотрит в темноту, словно в трансе. - В чем дело? Неужели ему действительно
нужно? Ой, собака... (Молли открывает пасть, чтобы залаять, но язык словно прилип к
гортани, и она падает) больше не лает.
- Вообще не слушает! Не слышала ни слова! Униженный и разъяренный, он выдергивает
свою руку - ему-то казалось, что она поощряет его продвижение вниз за ворот рубашки... А
все, оказывается, чтобы выставить его таким дураком!
Вздрогнув от резкого движения Ли, Вив вопросительно поворачивается к нему; Генри
возвращается к костру.
- Слышите: это Молли, заметили? Она замолчала. Я ее уже давно не слышу. - Не
совсем доверяя своему слуху, он умолкает, давая послушать им. (Над скалой появляются
блестящие в лунном свете черные медвежьи глаза, на морде написано недоумение, чуть ли не
сожаление. Ее так сжигает жажда, что она переваливается через гребень в поисках ручья,
который, как ей помнится, она пересекала.) Убедившись, что они тоже ничего
...Поділитися у соцмережах
