Жанр: Драма
Цветы для Элджерона
...аклонился к ней и,
зажмурившись от страха, произнес:
- Ты мне очень нравишься. - Она кивнула головой и чуть-чуть улыбнулась,
одними губами... - Больше чем нравишься. Я хочу сказать... Черт возьми, я не
знаю, что хочу сказать!
Я сознавал, что сижу весь красный, не зная, куда смотреть и что делать
с руками. Я уронил вилку, полез доставать ее и опрокинул стакан воды прямо
ей на платье. Внезапно опять я стал тупым и неуклюжим и, когда захотел
извиниться, обнаружил, что язык у меня слишком большой и не помещается во
рту.
- Ничего страшного, - попробовала Алиса успокоить меня. - Это всего
лишь вода.
В такси по дороге домой мы долго молчали, а потом она положила сумочку,
поправила мне галстук и выровняла платок в нагрудном кармане.
- Ты очень взволнован, Чарли.
- Я чувствую себя смешным.
- Я расстроила тебя своими разговорами, смутила тебя.
- Это не так. Меня тревожит, что я не всегда могу высказать то, что
чувствую.
- Чувства - новость для тебя. Не все нужно... высказывать...
Я придвинулся ближе к ней я хотел взять ее за руку, но она отдернула
ее.
- Не надо. Чарли. Мне кажется, это не то, что тебе сейчас требуется. Я
виновата перед тобой, и неизвестно еще, чем все кончится.
И снова я почувствовал, что туп и смешон одновременно. Я разозлился на
себя, отодвинулся от Алисы и уставился в окно. Я ненавидел ее, как никого
раньше, - за легкие ответы на трудные вопросы и материнское воркование. Мне
захотелось влепить ей пощечину, заставить ползать перед собой на коленях, а
потом захотелось обнять ее и поцеловать.
- Чарли, прости меня.
- Забудем об этом.
- Но ты должен разобраться в том, что происходит.
- Конечно-конечно, но давай все-таки не будем говорить об этом.
Когда такси подъехало к ее дому, я уже чувствовал себя самым несчастным
человеком на свете.
- Пойми. - сказала Алиса, - это моя ошибка. Мне никуда нельзя было
ходить с тобой.
- Да, теперь я вижу.
- Я хочу сказать... Нам нельзя строить наши отношения на...
эмоциональной основе. Тебе так много нужно сделать... У меня нет права
врываться в твою жизнь.
- Это уж моя забота, не так ли?
- Это не только твое личное дело, Чарли. У тебя появились
обязательства, не перед Немуром и Штраусом, а перед теми миллионами, которые
пойдут по твоим следам.
Чем больше она говорила об этом, тем хуже мне становилось. Вечер,
проведенный с нею, высветил всю мою неловкость, полное незнание того, как
вести себя в подобных случаях. В ее глазах я был всего лишь неловким
подростком, и она постаралась избавиться от меня как можно изящнее.
Мы остановились у дверей ее квартиры. Алиса улыбнулась, и мне
показалось даже, что она хочет пригласить меня к себе. Но она только
прошептала:
- Спокойной ночи, Чарли. Спасибо за чудесный вечер.
Мне захотелось поцеловать ее на прощанье. Я уже думал об этом раньше.
Всегда ли женщина ждет, что ее поцелуют? В известных мне романах и фильмах
инициатива всегда исходила от мужчины. Вчера я твердо решил, что поцелую ее.
А вдруг она не позволит?
Я шагнул к ней, но Алиса оказалась проворнее меня.
- Давай лучше пожелаем друг другу спокойной ночи, Чарли. Нельзя так
сразу... Пока нельзя.
Прежде чем я смог спросить, что означает это "пока", она переступила
порог квартиры.
- Спокойной ночи. И спасибо еще раз. Спасибо.
Дверь захлопнулась.
В тот момент я был зол па себя, на нее, на весь мир, но когда добрался
домой, то понял, что она права. Не знаю, нравлюсь ли я ей или она всего лишь
старается быть доброй. Что может Алиса найти во мне?
Да, я неловок, но только оттого, что никогда прежде не оказывался в
подобных обстоятельствах. Откуда человек узнает, как ему вести себя с другие
человеком? Откуда мужчина узнает, как вести себя с женщиной?
От книг мало толку.
В следующий раз обязательно поцелую ее.
3 МАЯ. Среди всего прочего меня тревожит то, что, вспоминая свое
прошлое, я никогда не могу с уверенностью сказать, происходило ли чтонибудь
на самом деле или мне кажется, что происходило именно так, или я
вообще все придумал. Я похож на человека, который проспал полжизни, а теперь
пытается узнать, кем он был, пока спал.
Ночью мне снились кошмары, и я кое-что запомнил.
...Ослепленный клубами пыли, я бегу по длинному коридору. Я бегу
вперед, потом поворачиваюсь и бегу назад. Мне страшно, потому что в моем
кармане что-то спрятано. Я не знаю, что это такое и откуда оно взялось, но
сознаю, что ЭТО хотят у меня отнять.
- Вдруг падает стена, в проломе появляется рыжеволосая девушка и
протягивает ко мне руки. Ее лицо - бледная маска. Она обнимает, целует и
утешат меня, мне хочется крепко прижать ее к себе, ноя боюсь. Она не
отпускает меня и мне становится все страшнее, потому что я знаю, что никогда
не должен прикасаться к женщине. Я начинаю ощущать, как что-то бурлит и
дрожит во мне. Становится тепло. Я поднимаю глаза и вижу в ее руке
окровавленный нож. Я убегаю. В моих карманах пусто. Я обшариваю карманы, но
не знаю, ни что именно я потерял, ни почему я вообще прятал ЭТО.
Когда я проснулся и вспомнил про Алису, пеня охватила такая же паника,
как и во сне. Чего же я боюсь? Наверно, это как-то связано с ножом.
Я сварил кофе и выкурил сигарету. Мне еще никогда не снилось ничего
подобного, и я совершенно уверен, что сновидение уходит корнями во вчерашний
вечер. Я начинаю думать об Алисе по-другому.
Свободные ассоциации - все еще слишком мучительный процесс. Очень
трудно отучиться контролировать свои мысли. ...Распахни свой мозг и дай чему
угодно вливаться в него... Образы булькают, как пузыри в стакане... в
ванне... там купается женщина... девочка... Норма принимает ванну... Я
подсматриваю в замочную скважину... Она встает, чтобы вытереться, и я вижу,
что ее тело отличается от моего... Чего-то не хватает.
Бегу по коридору... Кто-то гонится за мной... не человек... всего лишь
огромный сверкающий кухонный нож... Я в ужасе и хочу закричать, но голоса
нет, горло мое перерезано и из него льется кровь.
- Мама, Чарли подглядывает за мной!
Почему она другая? Что случилось с ней...? Кровь... реки крови...
Три слепых мышонка... три слепых мышонка,
Как они бегут! Как они бегут!
Они бегут за фермерской женой,
Отрезав)шей им хвостики кухонным ножом.
Ты когда-нибудь видал такое?
Три... слепых... мышонка...
Чарли один рано утром на кухне. Все еще спят, и он развлекается со
своей ниткой. Вот он неловко поворачивается, и от рубашки отлетает пуговица.
Она катится по линолеуму с замысловатым рисунком, катится к ванной, и Чарли
теряет ее из виду. Где пуговица? Поиски приводят Чарли в ванную. Там стоит
ящик с грязным бельем, и ему нравится вынимать оттуда вещи и глядеть на них
- одежда отца, матери... вещи Нормы. Однажды, когда он надел их и
притворился Нормой, мама здорово отшлепала его. Ему по- падается белье Нормы
со следами крови. Он потрясен. Что с ней случилось? Наверно, тот, кто ранил
ее, охотится сейчас за ним...
Почему это воспоминание не выветрилось из моей памяти, как большинство
остальных? Почему оно приводит меня в ужас? Как оно связано с моими
чувствами к Алисе?
Теперь-то я начинаю понимать, почему меня научили держаться подальше от
женщин. Нельзя было так говорить с Алисой. У меня нет права думать о
женщинах - пока нет.
Почему все твердят мне, что я становлюсь человеком? Я был человеком
ВСЕГДА, даже до того, как меня коснулся нож хирурга.
Я - ЧЕЛОВЕК... Я должен любить.
8 МАЯ. Даже теперь, когда я разобрался в том, что творится за спиной
мистера Доннера, мне трудно в это поверить. Первый раз я заметил неладное
два дня назад. Джимпи за стойкой заворачивал праздничный пирог нашему
постоянному клиенту. Такой пирог стоит 3 доллара 95 центов. Джимпи звякнул
кассой, и в ее окошечке выскочили цифры 2,95. Я открыл было рот, чтобы
поправить его, но вдруг в зеркале, висевшей за стойкой, увидел, как
покупатель весело подмигнул, а Джимпи улыбнулся ему в ответ. Покупатель взял
сдачу, и я заметил блеск большой серебряной монеты, оставшейся в ладони
Джимпи, и быстрое движение, которым он опустил полдоллара себе в карман.
- Чарли, - спросила вошедшая женщина, - эклеры еще остались?
- Сейчас посмотрю.
Это позволило мне поразмыслить над тем, чему я стал невольным
свидетелем. Конечно, Джимпи не ошибся. Он нарочно недобил клиенту доллар, и
они прекрасно поняли друг друга. Каждый получил поло- вину.
Не зная, что делать, я бессильно прислонился к стеке. Джимпи работал у
Доннера пятнадцать лет. Доннер всегда относился к своим служащим, как к
близким друзьям, и не раз приглашал семью Джимпи к себе на ужин. Когда ему
нужно было отлучиться, Доннер оставлял его вместо себя, а еще я слышал, что
он давал Джимпи деньги на оплату больничных счетов жены.
Немыслимо красть у такого человека. Тут должно быть какое-то другое
объяснение. Например, Джимпи случайно ошибся, а полдоллара - всего лишь
чаевые. Или мистер Доннер разрешил делать скидку постоянным клиентам. Да
пусть будет что угодно, только бы Джимпи не оказался вором. Ведь он всегда
был так добр ко мне.
Я ничего не хотел знать. Я принес эклеры и принялся раскладывать по
прилавку булочки. На окошечко кассы я больше не взглянул.
Но... вошла маленькая рыжеволосая женщина - она всегда щиплет меня за
щеку и шутит, что скоро найдет мне подружку, - и я вспомнил, что она почти
всегда приходит, когда Доннер завтракает, а Джимпи стоит за стойкой. Он
частенько посылал меня относить заказы ей на дом. Я невольно подсчитал
стоимость ее покупки: 4 доллара 53 цента, и отвернулся, чтобы не видеть,
сколько пробьет ей Джимпи. Я горел желанием знать правду, но вместе с тем
боялся ее.
- Два пятьдесят три, миссис Уилер, - донесся до меня голос Джимпи.
Звон кассы. Звон сдачи. Стук по прилавку.
- Благодарю вас, миссис Уилер.
Я обернулся как раз в тот момент, когда его рука была в кармане, и
услышал приглушенный звон монет.
Сколько раз при передаче заказов он использовал МЕНЯ, как посредника? С
кем делил разницу? И неужели все эти годы я помогал ему красть?
Я не мог оторвать глаз от хлопочущего за стойкой Джимпи. Он был в
прекрасном настроении, возбужден, из-под его белого колпака на лицо струился
пот. Но вот он поймал мой взгляд, нахмурился и отвернулся. Мне захотелось
ударить его. Зайти за стойку и врезать ему как следует. Не помню, чтобы
раньше у меня возникало такое желание...
В тишине своей комнаты я выплеснул чувства на бумагу. Не помогло. Как
вспомню, что Джимпи обкрадывает мистера Доннера, мною овладевает желание
что-нибудь сломать, разбить, размозжить. Хорошо, что я не способен к
насилию. За свою жизнь я ни разу никого не ударил.
Нужно на что-то решиться. Сказать мистеру Доннеру, что человек,
которому он доверяет, как самому себе, - вор? Джимпи от всего откажется, а я
ничего не смогу доказать. А как сам мистер Доннер воспримет такую новость?
Не знаю, что делать.
9 МАЯ. Ночью не сомкнул глаз. Слишком многим я обязан мистеру Доннеру,
чтобы спокойно стоять в сторонке и смотреть, как его обкрадывают. Промолчав,
я стану соучастником Джимпи. Но имею ли я право доносить на него? Больше
всего меня беспокоит то, что это именно я помогал ему обделывать свои
грязные делишки. Пока я ничего не понимал, с меня и спроса не было, но
теперь молчание делает меня таким же преступником, как и Джимпи.
Да, Джимпи работает вместе со мной. Трое детей. А если Доннер выгонит
его? Вряд ли со своей деревянной ногой он найдет другую работу.
Какое мне до этого дело?
Ирония в том, что никакие, пусть даже самые обширные знания не помогут
мне решить эту маленькую задачку.
10 МАЯ. Рассказал обо всем профессору Немуру. Он заявил, что меня это
не касается, и совершенно ни к чему впутываться в дело, которое впоследствии
может оказаться весьма неприятным. Тот факт, что меня использовали как
посредника, не произвел на него никакого впечатления. Если в то время я не
соображал, что происходит, сказал он, значит, мое дело -сторона. Ты, мол,
виноват не больше, чем нож, когда он ранит, или машина, когда сбивает
человека.
- Не сравнивайте меня с бессловесной железякой! Я - человек.
На мгновение он смутился, потом рассмеялся.
- Естественно, Чарли. Но я говорю о том, что было до операции.
Довольный, напыщенный - мне захотелось дать по физиономии и ему.
- Я был личностью и до операции. Если вы забыли...
- Конечно-конечно, Чарли. Но пойми меня правильно... Все было
по-другому... -Тут он вспомнил, что нужно проверить чьи-то истории болезни и
сбежал.
Доктор Штраус. Обычно он во время наших пси- хотерапевтических сеансов
молчит, но, когда я упомянул о своих переживаниях, сказал, что мой долг -
рассказать все мистеру Доннеру.
Чем больше я думаю об этом, тем сложнее все кажется. Кто-то должен
распутать этот узел, и единственный, на кого я могу положиться, - Алиса.
В половине одиннадцатого я наконец решился Набирая ее номер, я трижды
вешал трубку и только в четвертый раз заставил себя дождаться ответа.
Сначала она и слышать не хотела о новой встрече со мной. Но я не
сдавался:
- Ты мне нужна, ты всегда давала хорошие советы. - И пока она еще
колебалась, добавил: -Ты ДОЛЖНА помочь мне! Ты сама сказала, что чувствуешь
ответственность за меня. Если бы не ты, я никогда не влез бы в эту историю.
Ты просто не можешь отмахнуться от меня!
Наверно, она что-то уловила в моем голосе, потому что согласилась
встретиться со мной в том самом кафе, где мы ужинали. Я повесил трубку н
уставился на телефон. Почему мне так важно знать, что ОНА думает, что
чувствует ОНА? В течение года единственным моим желанием было порадовать ее.
Не потому ли я и согласился на операцию?
У кафе я долго вышагивал взад и вперед, пока стоявший поодаль
полицейский не начал подозрительно поглядывать на меня. Я зашел внутрь и
взял чашку кофе. К счастью, столик, за которым мы сидели в прошлый раз,
оказался свободным...
Алиса сразу заметила меня и помахала рукой, но, прежде чем подойти,
задержалась у стойки и тоже взяла кофе. Она улыбнулась, и я сразу сообразил,
что причина этого -знакомый столик. Романтическое совпадение.
- Конечно, уже поздно. - начал извиняться я, - но, клянусь, мне очень
нужно поговорить с тобой. Я чуть не рехнулся...
Прихлебывая кофе, она молча выслушала мой рассказ о том, как я уличил
Джимпи, о моих собственных чувствах и противоречивых советах, что я получил,
а потом задумчиво сказала:
- Чарли, ты поражаешь меня. Ты так вырос в последнее время, а
нерешителен как дитя. Я не могу решать за тебя. Если не хочешь остаться
ребенком навеки, нельзя ждать подсказок от других. Ты должен найти решение в
себе самом - ПОЧУВСТВОВАТЬ, что будет правильно. Научись доверять себе.
Мое раздражение достигло крайней точки и вдруг до меня дошло, чти она
имеет в виду. - Так что же, по-твоему, я САМ должен...
Она кивнула.
- Кое-что я уже понял. Кажется мне, что Штраус и Немур оба не правы.
Она внимательно смотрела на меня.
- С тобой что-то происходит, Чарли. Какое у тебя сейчас лицо!
- Ты права! Происходит! Передо мной висела дымовая завеса, а ты разок
дунула - и ее не стало Простейшая идея. Доверяй СЕБЕ. Раньше мне ничего
подобного и в голову прийти не могло.
- Чарли, ты просто молодец!
Я поймал ее руку и крепко вцепился в нее.
- Это ты. Ты коснулась моих глаз и подарила мне свет.
Алиса залилась краской и высвободила руку.
- В прошлый раз я сказал, что ты нравишься мне. Нужно было быть
решительнее и сказать, что я люблю тебя.
- Не надо, Чарли. Подожди.
- Ждать!? Тогда ты сказала то же самое. Чего ждать?
- Ш-ш-ш... И все-таки подожди. Заканчивай учебу и посмотри, куда она
тебя приведет. Ты меняешься слишком быстро.
- Ну и что? Мои чувства к тебе никогда не изменятся. Если я и поумнею,
то полюблю тебя еще больше
- Не в том дело... Случилось так, что я - первая женщина на твоем пути.
Именно как женщина. Я была твоим учителем, то есть человеком, к которому
обращаются за помощью и советом, и было бы странно, если бы ты не влюбился в
меня. Посмотри на других женщин. Дай себе время.
- Ты хочешь сказать, что дети обязательно влюбляются в своих учителей,
а эмоционально я еще ребенок?
- Не играй словами. Для меня ты совсем не ребенок.
- Эмоционально отсталый взрослый?
- Нет!
- Так что же я такое?
- Не дави на меня, Чарли. Я не знаю. Через несколько месяцев, а может и
недель ты станешь другим человеком. Может случиться, что тогда мы уже не
сможем общаться на интеллектуальном уровне, а когда ты повзрослеешь
эмоционально, просто не захочешь видеть меня. Чарли, мне нужно подумать и о
себе. Поживем - увидим. Запасемся терпением.
Конечно, в ее словах был определенный смысл, но я просто не мог
позволить себе вникнуть в него.
- Прошлый раз...- выдавил я. - Ты представить себе не можешь, как я
ждал этого... Я чуть не сошел с ума, пытаясь понять, как себя вести и что
говорить, как произвести впечатление. Меня ужасала мысль, что я могу
чем-нибудь рассердить тебя.
- Я совсем не сердилась. Наоборот.
- Когда я увижу тебя снова?
- У меня нет права привязывать тебя к себе.
- Разве ты не видишь, что я уже привязан?! - закричал я, но, заметив,
что из-за соседних столиков на нас смотрят, понизил задрожавший от гнева
голос. - Я - личность, человек, мужчина, я не могу ограничивать себя
книгами, кассетами и электронными лабиринтами. Вот ты сказала: "Посмотри на
других женщин". А как, если я не знаю никаких других женщин? Все вокруг
кричит о тебе. Я смотрю на страницу в книге и вижу на ней твое лицо - не
размытое пятно из далекого прошлого, а настоящее, живое лицо. Я прикасаюсь к
нему, и оно исчезает... Тогда мне хочется разорвать книгу в клочья и
вышвырнуть в окно!
- Чарли, прошу тебя...
- Когда я увижу тебя снова?
- Завтра, в лаборатории.
- Ты же знаешь, что я не это имею в виду. К черту лабораторию. К черту
университет. Наедине.
Я чувствовал, что ей хочется согласиться - моя настойчивость явно
оказалась для нее сюрпризом. Я и сам был весьма удивлен, но знал, что не
оставлю Алису в покое, пока не добьюсь своего. От страха у меня перехватило
горло, ладони вспотели. Чего я больше боялся? Ее "ДА" или ее "НЕТ"? Если бы
она не ответила еще минуту, со мной случился бы обморок от напряжения.
- Хорошо, Чарли. Пусть не в лаборатории, но и не с глазу на глаз. Нам
пока не следует оставаться наедине.
- Где угодно. - выдохнул я. - Мне хочется быть с тобой и не думать про
тесты, статистику, вопросы, ответы...
Алиса на секунду задумалась.
- В Центральном парке дают бесплатные весенние концерты. На будущей
неделе можешь пригласить меня туда.
Когда мы подошли к ее дому, она повернулась и быстро поцеловала меня.
- Спокойной ночи, Чарли. Я рада, что ты позвонил мне. Увидимся завтра,
в лаборатории.
Она исчезла за дверью, а я стоял и смотрел на свет в ее окне, пока он
не погас.
Никаких вопросов. Все ясно. Я ее люблю.
11 МАЯ. Поразмышляв и помучавшись, я понял, что Алиса права - нужно
больше доверять собственной интуиции. Сегодня я внимательно наблюдал за
Джимпи и трижды заметил, как он кладет в карман часть выручки. Причем
проделывал он это только с постоянными, проверенными клиентами, и мне пришло
в голову, что их вина ничуть не меньше - без их согласия Джимпи не удалось
бы воровать так легко. Но почему именно он должен стать козлом отпущения?
Эта мысль и заставила меня пойти на компромисс с самим собой. Неверно,
решение не было идеальным, но оно было моим собственным и при сложившихся
обстоятельствах показалось мне наилучшим. Я предупрежу Джимпи, дам ему
понять, что знаю все.
Я застал его в душевой. Увидев меня, он вздрогнул и отпрянул назад. Не
мешкая, я приступил к делу.
- Мне нужно посоветоваться с тобой. У одного моего друга возникли
трудности - он случайно узнал, что один из его знакомых обкрадывает своего
хозяина, и не знает, что ему делать. Ему не хочется доносить и портить тому
парню жизнь, но мой друг очень любит хозяина и не может молча смотреть на
это безобразие.
Джимпи уставился на меня.
- Ну и что же этот твой друг собирается делать?
- Вот это как раз самое трудное... Ему ужасно не хочется ничего делать.
Сам посуди, если воровство прекратится, то какой смысл болтать о нем? Он
просто забудет об этом, как будто ничего не случилось.
- Твой друг слишком любит совать нос в чужие дела, - проворчал Джимпи,
отстегивая деревянную ногу. - На такие вещи нужно закрывать глаза. Неужели
он не знает, кто его настоящие друзья? Босс - это босс, а рабочие должны
держаться вместе.
- Моему другу так не кажется.
- Это не его дело.
- Если он промолчит, часть вины ляжет и на него. А вот если обман
прекратится сам собой, тогда и говорить будет не о чем. В противном случае
он расскажет хозяину все. Как ты считаешь, согласится вор с такими
условиями?
Я видел, что Джимпи стоит огромных трудов сдержать себя. Ему ужасно
хотелось врезать мне как следует, но он только бессильно сжимал кулаки.
- Скажи своему другу, что у того парня просто нет другого выхода.
- Вот и отлично. Мой друг очень обрадуется. Джимпи отвернулся,
помолчал, потом нерешительно посмотрел на меня.
- Этот друг... Он не захочет войти в долю?
- Нет. Его единственное желание - чтобы все это поскорее кончилось.
Глаза Джимпи злобно вспыхнули.
- Ты еще пожалеешь, что впутался в это дело. А я-то всегда стоял за
тебя... Пора мне навестить психиатра... - И он упрыгал прочь.
Может быть, и стоило рассказать об этом Доннеру. Скорее всего, Джимпи
пришлось бы расстаться с пекарней. Не знаю... Я свое дело сделал. Но сколько
таких Джимпи процветают еще на белом свете!
15 МАЯ. Учеба продвигается успешно. Университетская библиотека стала
мне вторым домом. Для меня выделили отдельный кабинет. За секунду я успеваю
прочесть целую страницу, и когда я пролистываю книги, вокруг обязательно
собирается толпа любопытных студентов.
Сейчас меня больше всего интересуют этимология древних языков, новейшие
работы по вариационному исчислению и история Индии. Просто удивительно -
между несопоставимыми на первый взгляд понятиями существуют, оказывается,
глубокие связи. Я вышел на следующий уровень, и потоки из разных областей
знания сблизились, словно текут из одного источника.
Споры студентов о религии и политике кажутся мне теперь детским
лепетом. Я больше не получаю удовольствия от обмена идеями на таком
примитивном уровне. Люди почему-то обижаются, если сказать, что они не
понимают, например, всей сложности какой-либо либо проблемы, не могут
постичь всей ее глубины. Жизнь наверху тоже не слишком сладка.
Барт познакомил меня в кафетерии с одним профессором экономики,
известным своими работами по влиянию экономических факторов на банковские
учетные ставки. Мне давно хотелось обсудить кое-что' с серьезным
экономистом. Например, меня весьма интересует нравственная сторона
применения экономической блокады как оружия в мирное время. Я спросил, что
он думает о предложении некоторых сенаторов перейти к политике эмбарго и
военно-морской блокады отдельных малых стран по примеру первой и второй
мировых войн.
Он молча выслушал меня, глядя в пространство. Мне показалось, что он
обдумывает ответ, но через несколько минут он прочистил горло и отрицательно
покачал головой. Такие вопросы, пояснил он, лежат вне его компетенции. Его
интересуют учетные ставки, а не военная экономика. Мне следует побеседовать
с доктором Весси, опубликовавшим однажды статью о мировых экономических
связях в период второй мировой войны. Не успел я и рта раскрыть, как он
схватил мою руку и с жаром потряс ее. Он был счастлив познакомиться со мной,
но ему некогда - нужно успеть подготовиться к лекции. Только я его и видел.
То же самое случилось, когда я попробовал поговорить о Чосере со
специалистом по американской литературе, расспросить востоковеда об острове
Тробриан и обсудить с психологом, экспертом по делам молодежи, связь
автоматизации производства с безработицей. Все они просто-напросто боялись
обнаружить узость своих знаний и всегда находили способ улизнуть от меня.
Окружающие кажутся мне теперь совсем другими. Каким же глупцом надо
было быть, чтобы всех профессоров чохом причислять к гигантам мысли! Мало
того, что все они лишь самые обычные люди, они еще и одержимы страхом, что
остальной мир поймет это. Алиса - тоже человек, а не богиня. Завтра вечером
я веду ее на концерт.
17 МАЯ. Почти утро, а я не могу уснуть. .Пытаюсь разобраться в том, что
произошло вчера.
Вечер начался довольно удачно. Когда мы пришли, вся лужайка оказалась
занятой, и нам с Алисой пришлось пробираться среди растянувшихся на траве
парочек, пока мы по отыскали свободное место под деревом. О человеческом
присутствии вокруг свидетельствовали лишь протестующий женский смех и редкие
огоньки сигарет.
- Останемся здесь, - решила Алиса. - Вовсе необязательно сидеть посреди
оркестра.
- Что они играют? - спросил я.
- "Море" Дебюсси. Нравится?
- Я еще плохо разбираюсь в такой музыке. Нужно поразмыслить о ней.
- Не надо, - прошептала она, - старайся почувствовать ее, пусть она
захлестнет тебя.
Она легла на траву и повернула голову туда, откуда доносилась музыка.
Не знаю, чего она ждала от меня. Как далеко все это было от чис
...Закладка в соц.сетях
