Жанр: Драма
Повести
...зли
панические слухи о неких "зеленых призраках" (grunе Gespenster) или "зеленых
дьяволах" (grunе Теufel), появившихся в здешних местах.
Группенфюрер Гилле не верил в трансцендентальность этих признаков. Он
втолковал вызванному им начальнику разведки и контрразведки капитану
Вернеру, что на войне призраков не бывает, а бывают враги, и предложил
Вернеру лично возглавить операции по поимке "призраков".
Ночью на самой станции, где сгружался в то время танковый полк, часа
через два после посещения станции самим группенфюрером, был убит
штурмбаннфюрер* Дилле (эта созвучность с его собственной фамилией снова
покоробила господина Гилле) и похищен оберштурмфюрер** Артур Вендель, один
из руководителей квартирмейстерского отдела дивизии. Бедный господин Дилле
убит ударом ножа, причем удар нанесен с такой огромной силой, что пропорол
тело штурмбаннфюрера насквозь. Это случилось почти на виду у большого
количества находившихся на станции офицеров и солдат.
* Майор войск СС.
** Обер-лойтенант поиск СС.
Группенфюрер приказал посадить начальника караула и часовых на
пятнадцать суток в карцер, а капитана Вернера вызвал к себе и отчитал за
недостаточное рвение по розыску злоумышленников.
Крушение поезда с боеприпасами, происшедшее скорее всего из-за ветхости
железнодорожного полотна, отравление трех солдат полка "Германия"
недоброкачественной пищей, исчезновение двух солдат того же полка,
дезертировавших из армии,- все эти случаи молва тоже отнесла за счет
деятельности "зеленых призраков", и трудно уже было отличить правду от
вымысла, досужую выдумку от реальных фактов.
Встревоженный возможными последствиями, группенфюрер приказал
информировать штаб корпуса и командующего центральной группой армии
генерал-фельдмаршала Буша в том смысле, что русские заслали в тыл германских
войск соединение ("Еinheit") разведчиков-диверсантов, которым из-за
халатного несения службы 131-й пехотной дивизией удалось. проникнуть в центр
расположения дивизии "Викинг" и, что вполне вероятно, выведать кое-что о
целях и задачах перегруппировки.
Подумав, господин группенфюрер написал также частное письмо
обергруппенфюреру фон дем Баху в Берлин, дабы позабавить своего покровителя
и одновременно обеспечить себе поддержку на случай провала операции. В
берлинском резерве околачивалось немало генералов, которые охотно заняли бы
место господина Гилле.
В конце следующего дня, когда группенфюрер лег отдыхать после обеда,
его разбудил сильный телефонный звонок.
Капитан Вернер сообщал о только что разыгравшемся бое взвода солдат с
"зелеными призраками". Взвод этот под командой унтерштурмфюрера*
Альтепберга, прочесывая согласно приказу командира дивизии окружающую
местность, набрел на одинокий сарай на опушке леса. Несколько человек вошли
в сарай, но там никого не оказалось. Однако благодаря бдительности
унтерштурмфюрера "зеленые призраки" были обнаружены на чердаке сарая. Да,
они находились там. К сожалению, им удалось, забросав взвод Альтепберга
ручными гранатами и уничтожив самого унтерштурмфюрера и семерых солдат,
убежать. Но, во-первых, все находящиеся в том районе части подняты по
тревоге и началась настоящая травля "зеленых призраков", которая, надо
надеяться, окончится их поимкой или уничтожением; во-вторых, один из этих
бандитов попал в руки солдат. Нет, не живой, а убитый, к сожалению.
* Лейтенант войск СС.
Гилле, подумав, приказал подать машину и в сопровождении конвоирующего
танка отправился к месту происшествия.
На опушке леса, возле догорающего сарая, группенфюрера встретили
капитан Вернер и эсэсовцы из разведывательного отряда.
Не ответив на приветствия, Гилле молча подошел к убитому врагу. Это был
молодой русский, не старше двадцати трех лет, с прямыми льняными волосами и
большими, широко открытыми мертвыми глазами, спокойно глядящими на господина
группенфюрера. Под зеленой одеждой ("боевая летняя форма советских
разведчиков",- определил группенфюрер) была надета выцветшая красноармейская
гимнастерка с погонами советского младшего сержанта.
Неподалеку, положенные рядом, как в строю, со сложенными крест-накрест
руками, лежали восемь эсэсовцев. Поморщившись, господин группенфюрер
подумал, что пятеро из этих восьми - низкорослые, щуплые... И это солдаты
Черного корпуса - СС!..
Травкин не знал, что он причинил столько хлопот такому множеству
высокопоставленных лиц германской армии. Правда, шагая треугольником в
обратный путь, разведчики иногда видели шныряющие группы эсэсовцев и слышали
их перекличку, но не относили это на свой счет, предполагая, что эсэсовцы
занимаются тактическими учениями.
К вечеру четвертого дня пребывания в немецком тылу разведчики набрели
на одинокий сарай. Травкин решил дать людям часок отдохнуть, а кстати
связаться по радио с Землей. Из-за предосторожности и для лучшего наблюдения
за окрестностями они забрались по прогнившей лесенке, едва не обломившейся
под тяжестью Аниканова, на чердак сарая.
Приладив рацию и даже успев обменяться с Землей позывными, Травкин
услышал восклицание Бражникова, стоявшего на часах возле выломанного в крыше
сарая отверстия. Подойдя к нему, Травкин увидел идущих к сараю развернутым
строем человек двадцать эсэсовских солдат.
Травкин разбудил только что заснувших тяжелым сном людей, но прыгать
вниз и бежать в лес, пожалуй, было уже слишком поздно. Эсэсовцы
приближались. Четверо вошли в сарай, поковыряли в навозе и вышли, но тут же
вернулись, и один из них стал взбираться по гнилой лестнице, негромко ворча
и ругаясь.
Травкин, сжимая в каждой руке по пистолету, перевел дыхание. На чердаке
было совсем светло от многочисленных отверстий и щелей в крыше. Он посмотрел
на своих людей внимательней, чем когда-либо прежде. Они были страшны.
Обросшие, худые, с ввалившимися глазами, стояли они, готовые к смертному
бою. Гнилая лестница поскрипывала, немец тихо ругался.
Раздался страшный грохот. Это Аниканов швырнул в отверстие крыши
противотанковую гранату на стоящих кружком возле сарая эсэсовцев.
Одновременно Бражников, раскроив автоматом показавшуюся в отверстии чердака
голову эсэсовца, прыгнул вниз, а вслед за ним прыгнули остальные, вздымая
пыль и щебень.
С мимолетным одобрением Травкин подумал о гениальном, с точки зрения
разведчика, замысле Аниканова, разметавшего гранатой врагов, стоящих
снаружи, и тем открывшего путь к отступлению. С тремя эсэсовцами,
находившимися в сарае, справиться было легко,- напуганные взрывом, они
вообще в темноте не разобрали, в чем дело.
Через минуту разведчики, сопровождаемые пулями и воплями немцев и
взрывами запоздалых немецких гранат, бежали во густому ельнику. Травкин
вначале нe заметил отсутствия Бражникова, как не заметил и того, что
Аниканов и Семенов ранены. О Бражникове ему, задыхаясь в быстром беге,
сообщил Аниканов. Он видел, как Бражников упал, выбегая из сарая.
Погоня не затихала. Казалось, гонятся со всех сторон. Выстрелы и крики
громким эхом отдавались по всему лесу. Затем раздался лай собак. Затем
рычание мотоциклов где-то справа. Аниканов, раненный в спину, задыхался.
Семенов начинал хромать все сильнее и сильнее.
Лес, промытый ливнями, сладко благоухал. Напоенные влагой листья и
травы наконец сбросили с себя отдающую зимой апрельскую прохладу. Так
наступала настоящая весна. Мягкий ветер, как бы тоже очищенный прошедшими
ливнями, колыхал всю эту по-весеннему шуршащую массу зелени.
Шум погони приутих, раненым наскоро сделали перевязки. Мамочкин вынул
из-за пазухи свою последнюю флягу и поболтал ею во все стороны. Самогону
оставалось самая малость. Он отдал флягу Аниканову.
Тут же выяснилось, что радиостанция, висевшая на спине у Быкова,
расплющена десятком пуль. Она спасла Быкову жизнь, но для работы уже не
годилась. Быков добил свою спасительницу прикладом автомата и обломки
раскидал по кустам.
Они медленно шли, шатаясь, как пьяные.
Шедший позади с Травкиным Мамочкин внезапно сказал:
- Прошу у вас прощения, товарищ лейтенант.
Покаянно бия себя в грудь, а может быть, и плача - в темноте не
разобрать,- он хрипло, вполголоса заговорил:
- Из-за меня, все из-за меня. Недаром рыбаки у нас приметам верят.
Почти всегда бывает правильно. Я тех двух лошадей не довел в деревню, а
внаем сдал, за продукты...
Травкин молчал.
- Простите, товарищ лейтенант. Если приду здоровым...
- Придешь здоровым - пойдешь в штрафную роту,- сказал Травкин.
- И пойду! С удовольствием пойду! И я знал, что вы так скажете! Знал,
что все равно вы так скажете! - восторженно вскричал Мамочкин. И он сжал
руку Травкина в почти истерическом припадке непонятной благодарности и
самозабвенной любви.
Звуки погони раздались совсем рядом. Разведчики притаились. С грохотом
пронеслись мимо два броневика. Потом стало тихо, и люди пошли дальше.
Впереди темнела массивная фигура Аниканова. Раздвигая могучими плечами ветки
деревьев, он медленно шел вперед, огромным усилием воли отгоняя от себя
туман полузабытья, одолевавший его.
И может быть, только он, во всеоружии своего жизненного опыта,
догадывался, что наступившая тишина обманчива. Правда, он не знал, что весь
разведывательный отряд эсэсовской дивизии "Викинг", передовые роты
подходящей ускоренным маршем 342-й гренадерской дивизии и тыловые части
131-й пехотной дивизии подняты на ноги в погоне за ними; он не знал, что
телефоны неустанно звонят, что рации непрерывно разговаривают жестким
шифрованным языком, но он чувствовал, что вокруг них все уже и уже
стягивается петля огромной облавы.
Они шли, обессиленные, и не знали, дойдут ли. Но не это уже было важно.
Важно было то, что сосредоточившаяся в этих лесах, чтобы нанести удар
исподтишка по советским войскам, отборная дивизия с грозным именем "Викинг"
обречена на гибель. И машины, и танки, и бронетранспортеры, и тот эсэсовец с
грозно поблескивающим пенсне, и те немцы в подводе с живой свиньей, и все
эти немцы вообще - жрущие, горланящие, загадившие окружающие леса, все эти
Гилле, Мюлленкампы, Гаргайсы, все эти карьеристы и каратели, вешатели и
убийцы - идут по лесным дорогам прямо к своей гибели, и смерть опускает уже
на все эти пятнадцать тысяч голов свою карающую руку.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Рация, работающая со Звездой, стояла в уединенном блиндаже. Младший
лейтенант Мещерский проводил здесь круглые сутки. Он почти не спал, изредка
склоняя голову в тяжкой полудремоте, но и тогда ему мерещилось характерное
хлюпанье эфира в ушах, и он вдруг просыпался, моргая длинными ресницами, и
ошалело спрашивал дежурного радиста:
- Говорит, кажется?
Радистов работало трое. Но Катя, кончив свою смену, не уходила. Она
сидела рядом с Мещерским на узких нарах, склонив светлую голову на смуглые
руки, и ждала. Иногда она вдруг начинала сварливо спорить с дежурным, что
тот якобы потерял волну Звезды, выхватывала из его рук трубку, и под низким
потолком блиндажа раздавался ее тихий, умоляющий голос:
- Звезда. Звезда. Звезда. Звезда.
По соседству с волной Звезды кто-то без умолку бубнил по-немецки, а
чуть подальше говорила, пела и играла на скрипке Москва - вечно
бодрствующая, могучая и неуязвимая.
По нескольку раз в день в блиндаж заходил командир дивизии. От овина к
блиндажу и обратно сновали разведчики. Ежедневно приходил, иногда в
сопровождении старшины Меджидова, лейтенант Бугорков. Он простаивал часок у
стены, молчаливо наблюдал работу дежурного радиста и снова уходил.
Часто, отобрав трубку у дежурного, сидел в блиндаже майор Лихачев.
Иногда на несколько минут забегал и капитан Барашкин. Он cтановился возле
маленького оконца, барабанил пальцами по стеклу и напевал что-то из своей
знаменитой тетрадки. Как-то наведались пришедшие с переднего края
неразлучные капитаны Муштаков и Гуревич.
Спокойный, незаметный, чуть рябой, с выпуклым лбом над внимательными
глазами, в блиндаж вошел следователь прокуратуры капитан Еськин. Он спросил
Мещерского:
- Вы командир разведчиков?
- Временно замещаю его.
Следователь сказал, что он должен допросить несколько лиц по делу о
незаконно взятых у крестьян лошадях. Он кратко изложил суть дела и спросил,
понимает ли Мещерский все значение этого проступка, роняющего авторитет
Красной Армии в глазах местного населения.
- Так вот,- продолжал следователь, не дожидаясь ответа Мещерского,- мне
нужно допросить разведчиков, присутствовавших при совершении этих незаконных
действий, в особенности лейтенанта Травкина и сержанта Мамочкина.
- Их сейчас здесь нет,- уже нетерпеливо возразил Мещерский.
- Никого из них?
- Никого.
Следователь с минуту подумал.
- А я должен с ними поговорить,- сказал он.- Скоро ли они вернутся?
— Нe знаю,- ответил Мещерский медленно.
Катя, внезапно встав с места, сказала:
- А вы, товарищ капитан, лучше сходите туда, где они находятся, и
допросите их.
- А где они находятся? - спросил следователь.
- В тылу у немцев.
Следователь внимательно посмотрел на Катю спокойными, лишенными юмора
глазами.
Она со алой, торжествующей улыбкой выдержала этот взгляд..
Мещерский тоже улыбнулся, но вдруг подумал, что прикажи этому человеку
начальство идти к немцам в тыл для допроса - и он пойдет.
На третьи сутки Звезда заговорила,- вторично после того, как Травкин
перешел фронт. Не прибегая к шифру, Травкин настойчиво повторял:
- Здесь сосредоточивается пятая танковая дивизия СС "Викинг". Пленный
девятого мотополка "Вестланд" показал, что здесь сосредоточивается пятая
танковая дивизия СС "Викинг".
Затем он сообщил состав полка "Вестланд", местопребывание штаба дивизии
и подчеркнул, что части разгружаются и движутся только по ночам. И снова
повторял, повторял бесчисленное количество раз:
- Здесь сосредоточивается, тайно сосредоточивается пятая танковая
дивизия СС "Викинг".
Сообщение Травкина наделало шума в дивизии. А когда полковник
Сербиченко лично позвонил командарму и полковнику Семеркину об этих данных,
заволновались и в штабе армии.
Подполковник Галиев позабыл, что такое сон, отвечая на телефонные
звонки из корпуса, армии и соседних дивизий. Он сразу же перестал зябнуть и
куда-то закинул свою бурку, стал криклив, требователен, весел. "Галиев
почуял немца",- говорили про него.
На тысячи карт между тем синим карандашом наносился район
сосредоточения дивизии "Викинг". Из штаба армии данные эти внеочередным
донесением пошли в штаб фронта, а оттуда - в ставку Верховного
Главнокомандования, в Москву.
Если в дивизии и корпусе данные Травкина были восприняты как событие
особой важности, то для штаба армии они имели уже хотя и важное, но вовсе не
решающее значение. Командарм приказал прибывающее пополнение дать именно тем
дивизиям, которые могут оказаться под ударом эсэсовцев. Он также перебросил
свой резерв на опасный участок.
Штаб фронта взял эти сведения на заметку, как показательное явление,
доказывающее лишний раз интерес немцев к Ковельскому узлу. И штаб фронта
предложил авиации разведывать и бомбить указанные районы и придал энской
армии несколько танковых и артиллерийских частей.
Верховное Главнокомандование, для которого мошкой были и дивизия
"Викинг", и в конечном счете весь этот большой лесистый район, сразу поняло,
что за этим кроется нечто более серьезное: немцы попытаются контрударом
отвратить прорыв наших войск на Польшу. И было отдано распоряжение усилить
левый фланг фронта и перебросить именно туда танковую армию, конный корпус и
несколько артдивизий РГК*.
* Резерв Главного Командования.
Так ширились круги вокруг Травкина, расходясь волнами по земле: до
самого Берлина и до самой Москвы.
Ближайшим следствием этих событий для дивизии было: прибытие танкового
полка, полка гвардейских минометов и большого пополнения людьми и техникой.
Получили пополнение и разведчики.
Мещерский начал проводить усиленные занятия и полдня пропадал на
переднем крае, ведя наблюдение за противником. Бугорков со своими саперами
минировал местность перед передним краем. Майор Лихачев целыми днями
суетился, получая новые рации, телефонные аппараты и провод. Полковник
Сербиченко уехал на свой наблюдательный пункт и оттуда руководил действиями
частей. Он как-то помолодел и посуровел, как всегда перед большими боями.
Серьезно и подолгу изучал он
только что прибывшие новые карты, обнимающие почти всю Польшу, вплоть
до Вислы. В этих далеких краях он побывал однажды в 1920 году в составе
Первой конной армии Буденного.
В уединенном блиндаже оставалась только Катя.
Что означал ответ Травкина на ее заключительные слова по радио? Сказал
ли он "я вас понял" вообще, как принято подтверждать по радио услышанное,
или он вкладывал в свои слова определенный тайный смысл? Эта мысль больше
всех других волновала ее. Ей казалось, что, окруженный смертельными
опасностями, он стал мягче и доступней простым, человеческим чувствам, что
его последние слова по радио - результат этой перемены. Она улыбалась своим
мыслям. Выпросив у военфельдшера Улыбышевой зеркальце, она смотрелась в
него, стараясь придать своему лицу выражение торжественной серьезности, как
подобает - это слово она даже произносила вслух - невесте героя.
А потом, отбросив прочь зеркальце, принималась снова твердить в ревущий
эфир нежно, весело и печально, смотря по настроению:
- Звезда. Звезда. Звезда. Звезда.
Через два дня после того разговора Звезда вдруг снова отозвалась:
- Земля. Земля. Я Звезда. Слышишь ли ты меня? Я Звезда.
- Звезда, Звезда! - громко закричала Катя.- Я Земля. Я слушаю тебя,
слушаю, слушаю тебя.
Она протянула руку и настежь отворила дверь блиндажа, чтобы кого-нибудь
позвать, поделиться своей радостью. Но кругом никого не было. Она схватила
карандаш и приготовилась записывать. Однако Звезда на полуслове замолчала и
уже больше не говорила. Всю ночь Катя не смыкала глаз, но Звезда молчала.
Молчала Звезда и на следующий день и позднее. Изредка в блиндаж
заходили то Мещерский, то Бугорков, то майор Лихачев, то капитан Яркевич -
новый начальник разведки, заменивший снятого Барашкина. Но Звезда молчала.
Катя в полудремоте целый день прижимала к уху трубку рации. Ей
мерещились какие-то странные сны, видения, Травкин с очень бледным лицом в
зеленом маскхалате, Мамочкин, двоящийся, с застывшей улыбкой на лице, ее
брат Леня - тоже пoчему-то в зеленом маскхалате. Она опоминалась, дрожа от
ужаса, что могла пропустить мимо ушей вызовы Травкина, и принималась снова
говорить в трубку:
- Звезда. Звезда. Звезда.
До нее издали доносились артиллерийские залпы, гул начинающегося
сражения.
В эти напряженные дни майор Лихачев очень нуждался в радистах, но снять
Катю с дежурства у рации не решался. Так она сидела, почти забытая, в
уединенном блиндаже.
Как-то поздно вечером в блиндаж зашел Бугорков. Он принес письмо
Травкину от матери, только что полученное с почты. Мать писала о том, что
она нашла красную общую тетрадь по физике, его любимому предмету. Она
сохранит эту тетрадь. Когда он будет поступать в вуз, тетрадь ему очень
пригодится. Действительно, это образцовая тетрадь. Собственно говоря, ее
можно было бы издать как учебник,- с такой точностью и чувством меры
записано все по разделам электричества и теплоты. У него явная склонность к
научной работе, что ей очень приятно. Кстати, помнит ли он о том остроумном
водяном двигателе, который он придумал двенадцатилетним мальчиком? Она нашла
эти чертежи и много смеялась с тетей Клавой над ними.
Прочитав письмо, Бугорков склонился над рацией, заплакал и сказал:
- Скорей бы войне конец... Нет, не устал. Я не говорю, что устал. Но
просто пора, чтобы людей перестали убивать.
И с ужасом Катя вдруг подумала, что, может быть, бесполезно ее сидение
здесь, у аппарата, и ее бесконечные вызовы Звезды. Звезда закатилась и
погасла. Но как она может уйти отсюда? А что, если он заговорит? А что, если
он прячется где-нибудь в глубине лесов?
И, полная надежды и железного упорства, она ждала. Никто уже не ждал, а
она ждала. И никто не смел снять рацию с приема, пока не началось
наступление.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Летом 1944 года войска, сметая сопротивление слабеющей немецкой армии,
проходили по польской земле.
Генерал-майор Сербиченко догнал на своем "виллисе" группу разведчиков.
В зеленых маскхалатах, друг за дружкой, шли они по обочине дороги, ловкие,
настороженные, готовые в любую минуту исчезнуть, раствориться в безмолвии
полей и лесов, в неровностях почвы, в мерцающих тенях сумерек.
В идущем впереди разведчике генерал узнал лейтенанта Мещерского.
Остановив машину и просветлев, как всегда при виде разведчиков, генерал
спросил:
- Ну что, орлы? Варшава на горизонте. А видали, до Берлина пятьсот
километров осталось! Чепуха. Скоро там будем.
Он внимательно разглядывал разведчиков, потом, охваченный каким-то
печальным воспоминанием, хотел еще что-то сказать, но осекся и махнул рукой:
- Ну, счастливо, разведчики!
Машина тронулась, а разведчики, постояв немного, снова двинулись в
путь.
Эммануил Казакевич.
Двое в степи
Государственное изд-во художественной литературы, Москва, 1963.
Сочинения в 2-х томах, том 1
Повесть
Армия отступала по необозримым степям, и вчерашние крестьяне равнодушно
топтали спелую пшеницу, которая валялась повсюду запыленная, избитая,
изломанная.
Странную картину являл наблюдателю вид отступающих армий. Люди уходили
с мрачными лицами, но как-то по-хозяйски медленно. В их глазах была тоска,
но она не проявляла себя ни в горестных возгласах, ни в возбужденных жестах.
Попросту говоря, знали, что придется возвращаться, а чем дальше уходишь на
восток, тем длиннее будет путь обратно.
Если бы какой-нибудь прозорливый немецкий разведчик мог наблюдать
происходящее и разобраться в природе этой угрюмой и упрямой уверенности, его
затрясло бы от страха.
Лишь машины, отставшие от своих частей, да беженцы с детьми,
подгоняющие хворостинами коров, придавали тяжеловесному ходу отступления
черты сумятицы и растерянности. В станицах у плетней стояли бабы и старики.
Некоторые из них плакали и бросали солдатам слова горькой укоризны. Солдаты
же в ответ только отводили глаза, тая про себя думы о будущем и добела
накаляясь той молчаливой яростью, которая сильнее самых сильных слов.
Лейтенант Огарков, верхом на белом коне, обогнал идущих по дороге
солдат и вскоре миновал небольшую возвышенность, на склоне которой полуголые
люди, обливаясь потом, рыли новый оборонительный рубеж.
Лейтенант был горд собой и своим белым конем. Несмотря на все, что
творилось вокруг, и на гнетущую тревогу, витающую над степью, он не мог, по
молодости лет, не любоваться тем, что именно он, Огарков, а не кто-нибудь
другой, мчится по степи на белом коне, оставляя за собой струйку серой пыли.
Лейтенант старался придать своему румяному безусому лицу важный и серьезный
вид, чтобы люди, идущие по дороге, не считали его испуганным и жалким
беглецом, стремящимся оказаться подальше от немца, а понимали, что он едет с
важным и ответственным поручением.
К вечеру он достиг своей цели - деревни, где расположился штаб армии.
Ему указали избу оперативного отдела, и он, спешившись, вошел в темные сени,
ощупью нашел щеколду, открыл дверь и очутился перед двумя майорами, из
которых один говорил с кем-то по радио, а другой, с красной нарукавной
повязкой, кричал в телефонную трубку.
Лейтенант доложил о своем приезде.
Майор с нарукавной повязкой, положив трубку, просмотрел документы
Огаркова и сказал:
- Офицеры связи помещаются в соседней избе. Можете там отдыхать, но
будьте наготове.
Огарков отправился в соседнюю избу. Она была битком набита офицерами
связи и ординарцами. Все они сидели вокруг стола и ели кашу из пшенного
концентрата, запивая молоком. Нового товарища офицеры встретили радушно,
объяснили, куда утром сдать продаттестат, и пригласили ужинать. Один из
офицеров, высокий тонколицый лейтенант с усиками, рассказывал об уничтожении
группы немецких мотоциклистов, прорвавшихся было к самому штабу дивизии.
- Если на них поднажать,- с жаром говорил он,- они так бегут, что одно
удовольствие.
- Танков у них много,- сказал кто-то из полутьмы.
- Только этим и берут,- отозвался еще кто-то.
Огарков, молодой и робкий, не участвовал в разговоре. Он посидел на
лавке, пересчитал офицеров и ординарцев и пришел к горестному выводу, что
только он один приехал без ординарца. Вспомнив о своем коне, привязанном к
тыну возле избы, он тихонько встал, подошел к печи, у которой возилась
старуха хозяйка, и спросил, есть ли у нее стойло, куда лошадь поставить.
Старуха вытерла маленькие темные руки о передник и вышла с Огарковым по
двор. Спускались сумерки, двор был полон запахов прелого сена и навоза. В
томной конюшне позвякивали уздечками кони. Привязав там своего белого,
Огарков подумал, что следует его напоить, и сказал об этом старухе. Та
сочувственно спросила:
- Городской?
- Да,- ответил Огарков, недоумевая, почему хозяйка сразу поняла это.
Он, наоборот, думал, что выгляд
...Закладка в соц.сетях
