Жанр: Драма
Он строит, она строит, я строю
...т Обезьяной, Сидоров-то отсеялся? Мы с
Ларисками сидим отдельно от "вэшников". На Ларке новое платье. Чтобы не толстило,
она затянулась поясом.
Потом играли в колдунов. Поляна из-за кочек неудобная, на ней не очень-то
разбегаешься. Хотя он меня два раза расколдовывал. А Ларку ни разу. Но все равно, какие
это колдуны. Пошли искать место для пряток. Я первая нашла старую березу, и
предложила водить. Мне казалось, что от меня счастье солнечными зайчиками скачет по
траве, по белому шершавому стволу, по листьям.
Почему я не чувствовала никакой опасности? Стояла, обхватив белый шершавый ствол,
и прикидывала, куда все могли убежать прятаться. Видела я шалаш? Нет. Слева - кусты,
справа - овраг... Мог Пшеничный раньше знать о шалаше? Нет, он первый раз в Павловске.
А Ларка? Она никогда не говорила о нем. Значит, все побежали врассыпную, а на шалаш
натолкнулись только они вдвоем?
Та- ак, я, как первоклашка, брожу по сырому, заросшему травой оврагу, ищу, кто куда
спрятался. Потом, как идиотка, мчусь к березе: "Палочка за Алку!!!" А эти двое сидят в
шалаше и не думают выскакивать!
Или все- таки Ларка все выдумала? Не было шалаша? Тогда откуда же я до сих пор
ощущаю запах обуглившихся старых веток и подопревшей травы? Бр-р-р-р. Он, наверно,
сидит у входа, а Ларка внутри. Или наоборот? Нет, иначе Ларка бы убежала. Значит, сидят
рядом (в шалаше не постоишь, а лежать... кошмар!) Она жует соломинку. Как в кино. Он...
Странно, почему он все время молчит? Я же нарочно спросила у Ларки: сказал он чтонибудь?
- Нет.
- Просто прикоснулся губами к щеке?
- Не к щеке, а вот сюда.
Ткнула пальцем куда-то между щекой и шеей.
- И потом ничего не сказал?
- Нет.
Все ясно. Если бы Лариска показала на щеку или губы, можно было бы сомневаться. А
такой жест - посередине - этого она выдумать не могла. Только почему же она мне в тот
же день не рассказала, а только через неделю? Я бы не пошла на Петропавловку
позориться.
А- а-а, теперь какая разница?! Все равно все кончено. Теперь осталось сжать все свои
чувства в плотный комок, запихать их в старую железную банку из-под чая и спрятать
куда-нибудь подальше от сердца. Ну, скажем, в глубину полки между Толстым и
Достоевским. А глаза с мокрого места убрать, засунуть под лампу без абажура и
высушить.
- Ты чо, так и будешь рассиживаться на диване, а старенькой бабушке бегать за тобой
из кухни?
- Ты не старая.
- Не старая, так болезная. Не слышишь, что ли, тебя к телефону.
- Меня уже нет.
- Ах, нет? Вот пойди сама и скажи это в телефон.
- Хорошо. Пойду и скажу.
- Дура. Такой мальчик хорошенький за ней ухаживает, а она незнамо что из себя
строит.
Бабушка права, больше он такой идиотке никогда не позвонит.
Или все- таки позвонит? Погадаю по кастрюлям на полке: позвонит -нет, позвонит - не
позвонит, да - нет... Так и знала, что "нет". А ну-ка, попробую перегадать по окнам в
соседнем доме. Опять "нет".
- Привет. Ты что делаешь? Стираешь? А где Ксения?
- Смешная ты, Ленка, не успела приехать из Германии, сразу: "Где Ксения?" Ты
полагаешь, я сторожу ее?
- Чо ее сторожить? Она сама, как собака, сторожит своего мужа. Так, где она?
- Уехала на прием к английской королеве.
- Ска-ажешь. Тебе моя бабка ничего не показывала?... Ну, из Германии?
- Нет. Мы недавно с дачи приехали.
- Хочешь, покажу тебе кое-что?
- По секрету?
- Угу.
- Секреты лучше при себе держать.
- Не умничай. Подожди здесь. Я сейчас. Пока бабки с Ксенией нет...
Ушла, слава богу. Все гадание испортила. И телефон молчит как мертвый. Может,
телефоны любят, когда их упрашивают? Я что? Я - пожалуйста: ваше телефонное
высочество, не велите казнить, велите выслушать: не могу я больше ждать, когда вы
звоночком звякните. Ну что вам стоит: дзи-инь и все!
- Не подглядывай. Повернись лицом к тазу.
- Я и так на стирку смотрю.
- Теперь оглянись! Ну!
- Шуба...
- Видала, какой ворс серый, прямо как седой.
- Из кого это она?
- Синтетическая. У нас таких не делают. Идет?
- По-моему, она тебя взрослит. Я такую же видела на пожилой женщине.
- Врешь. Это ты из зависти.
- Чему мне завидовать?
- А тому! Тебя родители как оборванку одевают! Ни одного импортного платья нет!
Уже с мальчишками гуляешь, а халат короткий! Задницу видать!
- Ну и выражений ты в Германии набралась. А стирать в выходном платье нелепо.
- Да у тебя и нет его, выходного.
- Есть.
- Бордовое? В талию? Да такие сейчас уже никто не носит.
- Мода и вкус - вещи разные.
- Это у тебя-то вкус? Где ты его откопала?
- Родители привили. И не только вкус.
- Чего же еще?
- Вот ты школу кончишь и пойдешь работать к своей бабушке в гастроном. А я буду в
университете учиться.
- То-то и видно, какая ты университетская дура: расплескала грязную воду по всей
кухне, а моей бабушке убирать. А потом, почём ты знаешь, может, я в торговый институт
пойду?!
- Это не образование.
- Только в твоем университете образование? Да ты сначала поступи туда, потом
хвастай.
- Поступлю.
- Как же, разбежались всех туда с голым задом брать.
- Если в первый год не поступлю, буду поступать во второй, третий...
- И в десятый провалишь, дура университетская. Вон звонят! Небось тебя. Сейчас как
крикну в телефон, что ты ду...
- Отдай трубку!
- Не дам. Аллё? Вам эту ду...?
- Отдай!
- Не дам!
- Твоя бабушка придет и увидит тебя в шубе!
- На, подавись!
Слава богу, испарилась! Ну, телефончик, миленький, хоть бы это был не он!
- Аллё, это ты? Что это у вас там за драка?
- А-а, Ларуся... Не обращай внимания, это соседка.
- Чего у тебя голос такой кислый? Ларку ждала? Ну и зря. Ей не до тебя. У нее роман с
"вэшником".
- С кем это?
- С Папковым. Представляешь, их Алка два раза у "Первого мая" видела. Чего соседка с
тобой цапается? Ты ей на хвост соли насыпала?
- Угу. Брякнула, не подумав, что у нее шуба старушечья.
- Ну и правильно, правду всегда нужно в глаза говорить.
- Обидную правду лучше при себе держать.
- Правду не скроешь, ее уши все равно будут торчать. Пшеничный звонил?
- Нет.
- Если позвонит, скажи ему, что в "Первом мае" идет законный фильм "Летят голуби".
У Верки с Нинкой видела коса на бок заплетена? Это оттуда.
- Вряд ли Пшеничный позвонит. Кос-то у него нет.
- Причем тут косы? Не захочет в кино, пойдем на набережную поболтаемся. Только не
вздумай, пожалуйста, с ним одна умотать. Это будет не по-товарищески.
- Я понимаю.
- Ну, договорились. Скажешь ему, что встречаемся без пяти четыре у "Первого мая".
"Без пяти четыре", а белья еще целая куча! Вода, пока я болтала, остыла! Нужно
чайник скорее поставить!... Да что я ношусь, как угорелая? Он и не собирается мне
звонить. Очень я ему нужна. Разве что как замена, пока Ларка с Папковым...
- В кино идешь?
- Под дверью подслушивала?
- Очень надо. У нас в комнате и так все с кухни слышно. С мальчиком?
- С подругой.
- Врешь.
- Сама ведь голос слышала.
- Звонят! Тебя! Бери скорее трубку!
Ой, как сердце стучит. Никакой гордости у меня нет.
- Слушаю?
- Кто это у вас столько на телефоне висит? Два автомата сменил.
- Не знаю. Может, ты попадал, когда Ларуся звонила?
- Ага, успела, значит? И что сказала?
- В "Первом Мае" идут "Летите голуби". Сеанс в четыре.
- Понятно. Послушай, а без этой комсомолки двадцатых годов мы не могли бы в кино
сходить? Скажем, в "Выборгский"?
- Неудобно. Она узнает - обидится. Может, тебе в кино не хочется идти?
- Ты что, чокнутая? Я НЕ ХОЧУ ИДТИ С ТВОЕЙ ЛАРУСИХОЙ!
- Не кричи. Без нее неудобно.
- Неудобно спать на потолке и штаны надевать через голову! Ладно, бесполезно
разговаривать. Жду тебя у "Выборгского" без четверти четыре.
Ти- ик-ти-ик-тик... Трубку повесил. Разозлился. Но ведь позвонил!
- Чо, не хочет с тобой идти?
- Ну что ты Ленка, подслушиваешь? Он не хочет, чтоб с нами шла моя подруга.
- Так не бери ее.
- Мы же с ней дружим.
- Ты чо, того? Совсем сбрендила? Он же тебя бросит.
- Нечего и бросать. Я ему вообще не нравлюсь.
- А кто ему нравится?
- Моя другая подруга - Ларка...
- Чего же он тогда тебе звонит?
- Сама не знаю.
- Вот и видно, что ты дура университетская!
Ленка права: ведь так просто сделать всем хорошо, а я не умею. "Без пятнадцати
четыре" - едва-едва успею! Белье по боку. Пусть помокнет. Значит так: мчусь к
"Выборгскому", и рысью тащу Пшеничного к "Первому Мая". К четырем успеем. А если
он упрется? Тогда лечу к "Первому Мая", вру Лариске, что перепутала место и время, и
тащу ее к "Выборгскому".
А если она упрется?...
Ленка ошиблась. Правильный диагноз: дура недоуниверситетская.
- Ты вчера алгебру сделала?
- Угу. Только, по-моему, второй номер неверно.
- А я как после кино пришла, мать сразу: Прошлялась, а уроки кто будет делать?" Ну, я
ей: "Нам, между прочим, уроки не задали". А она: "Нужно будет сходить к вашему
математику, спросить, как это он учит, что уроков не задает". Я ей спокойно так: "Иди,
если хочешь". Она и заткнулась. Дай алгебру списать.
- На, возьми Ларусь. Только второй пример спроси у Ларки с Пшеничным.
- Чего у них спрашивать! Полюбуйся, сидят, целыми уроками анекдоты травят.
Бессовестная она все-таки - взяла и села с парнем без спросу.
- Мы тоже с тобой сели вместе без спросу.
- Девчонкам можно. Все так сидят: Лаша с Алкой, Рита с Нинкой. И только Ларка одна
с парнем. Если девчонки будут такое себе позволять, то, что с мальчишек требовать. Это
"домашняя", что ли?
- Угу.
- Много переписывать. Слушай, подняла бы ты руку и сказала Ник. Миху, что весь
класс "домашнюю" не понял. Ты же у него в любимчиках.
- У него нет любимчиков. И вообще, неудобно за "вэшников" говорить. Мы же их не
знаем. Кстати, куда Сидоров с Боярковым испарились?
- В ремеслуху пошли. Куда ж им еще? У "вэшников" тоже полкласса отсеялось. Как
они тебе?
- Пожалуй, не похожи на наших. Наши учатся, словно в электричке едут: сидят себе по
двое в купе, кто читает, кто болтает. Конец года - остановка. Часть вышла. А на их место
навалилась компания, самоуверенная, веселая, захватывают свободные места, туристские
песни горланят.
- Ага, эти более дружные. И когда только Алка с Лашей успели к ним втереться?
- Алка их по Богданову с прошлого года знает.
- Ага, парни у них лучше наших. И еще наши индивидуалисты, а эти общественники:
когда совет отряда выбирали - наши сидят, только бы их не выбрали, а эти везде своих
протолкнули. А в Павловск? Мы когда-нибудь до них всем классом за город выбирались?
То-то. Они и выглядят старше наших.
- Это потому что они в прошлом году были из сборных школ, и им пришлось
завоевывать место под солнцем. А мы в этой школе уже старые. Копошимся каждый в
своем мирке.
- Тебе уже исполнилось четырнадцать?
- Угу.
- Так чего ж ты галстук как маленькая носишь? Посмотри на них, все уже давно
поснимали. Между прочим, нас в этом году в комсомол принимать будут.
- Здорово! Ларусь, а как ты думаешь, может, в комсомоле начнется настоящая жизнь, о
которой мы в читали? Ну, когда людей объединяет общее трудное дело. Например, они
всем классом едут на стройку, роют котлованы, живут в палатках...
- Чего нам на стройку переться, когда нас и так летом в колхоз на полтора месяца
запихают. Там с непривычки знаешь, как напашемся. И потом, мы же вкалываем два дня в
неделю на "Красной заре". Чего тебе еще?
- Ну, это совсем другое. Это не то, что в "Юности". Вот, например, сидим мы сейчас
на географии...
- Жуть.
- Зубрим полезные ископаемые и перерабатывающие заводы...
- Мрак!
- И даже отдаленно не представляем себе ни рудника, ни завода. А поездили бы,
собственными глазами посмотрели...
- Тебе географичка нравится?
- Не знаю, она еще новенькая...
- Вот-вот, только появилась - и уже завуч четвертых-пятых классов.
- Я так и говорила - новеньким нужно завоевывать мир.
- Чего ж, вид у нее подходящий. Жена офицера, я ее с мужем у гастронома видела.
Около Пшеничного живет.
- Забавная у нее манера все делать многозначительно. Она даже указку берет не как
простую деревяшку, а как маршальский жезл. Она, наверно, и дома пол моет с чувством
собственного достоинства.
- Тебе от Ларки записка. Чего она пишет?
"Постарайся после уроков отвертеться от Ларуськи. Мне нужно с тобой поговорить".
- Ничего особенного. Просит алгебру списать.
- Развратная она: то с Пшеничным крутит, то с Папковым, то с нахимовцами по
набережной шляется. И даже уроков не учит. Слушай, давай не дадим ей тетрадку.
- Неудобно.
- Ладно, пусть подавится. До конца урока все равно уже пять минут осталось, не успеет
списать.
- "Вы мне писали? Не отпирайтесь, я прочел..."
- Как ты от Ларуськи отвертелась?
- Она сама домой торопится. У нее сегодня мать выходная.
- А тетрадку по алгебре зачем мне прислала?
- Соврала Ларуське, что ты просишь списать.
- Ну, до чего Ларуська прилипчивая! Примажется к человеку, а всех других так и
норовит отпихнуть. Давно мы с тобой вместе не ходили...
- Мне казалось, что ты в последнее время с Ритой и Ниной сдружилась.
- Ритка стильная девчонка и неглупая. С ней можно было бы дружить. Но, понимаешь,
она еврейка, а евреи - все очень скрытные. Вот понаблюдай за ней на уроке: она знает, но
ни за что руку не поднимет. Спросят - ответит, не спросят - промолчит.
- Ты считаешь, что у евреев есть какие-то особые черты характера?
- Конечно. Русские - простые: что думают, то и говорят. А евреи - себе на уме.
- А что Нина?
- Не знаю. По-моему, она полностью под Риткиным влиянием.
- Рыбка-прилипала?
- Ага. Знаешь, чего я тебе написала? У меня второго октября день рождения. Я уже
пригласила Ритку с Нинкой, Пшеничного, Папкова, Летунова, тебя...
- Меня еще нет.
- Тебя уже да. А Ларуську давай не будем приглашать: она своими нотациями весь
праздник испортит.
- Нет, так нельзя. Она страшно обидится. Вы же чуть ли не с первого класса дружите.
- Ну ладно, может, ее еще мамочка не пустит.
- Куда мы идем?
- Давай рванем по набережной, через мост, на Марсово поле. Там, говорят, вечный
огонь сделали.
- С портфелями?
- Портфели по дороге ко мне закинем. Скажем бабуне, что у нас собрание и айда на
Марсово поле. Или ты Петропавловку предпочитаешь?
- Что ты! Лучше на Марсово поле.
- Да? А мне Пшеничный сказал, что ты обожаешь Петропавловку. Особенно ходить по
ледяной воде, задрав юбку.
- Как ему не стыдно!
- Стыдно у кого видно. А видно было не у него, а у тебя... Между прочим, знаешь, где
мы с ним были в воскресенье? Ни за что не угадаешь. В ЦПКиО. На лодках катались.
Видала сейчас у мальчишек мода в черных рубашках ходить? Он был в такой рубашке.
Ворот расстегнут, рукава засучены, ему идет. Загорелый и гребет бесподобно.
- В черной рубашке, по-моему, фашисты ходили.
- Какие фашисты?! Они в коричневых были. И вообще, ты бы еще чего подопотопнее
вспомнила.
- Все равно: ему голубая больше идет. У него глаза голубые, а вокруг радужки
желтовато-зеленая змейка.
- Успела рассмотреть? А еще что ты успела? Думаешь, ты ему нравишься?
- Нет. Не думаю.
- Правильно не думаешь. Ты его смертельно раздражаешь. Даже когда ты отвечаешь на
уроке, он плечами передергивает.
- Зачем же он мне звонит?
- Он тебе завидует.
- Чему?!
- Твоей манере разговаривать с учителями. Вернее, тому, как они с тобой
разговаривают.
- Как?
- Ну, как будто ты одна в классе сидишь.
- Просто я у них подопытный кролик. Они на мне проверяют новый материал.
- Если бы ты у них была просто в любимчиках, ну это понятно... А то у вас урок
превращается в какой-то неурок.
- А во что?
- В разговоры не по делу... Вот Пшеничного и разбирает зло. Он тебя ненавидит и
отстать не может.
- То же мне, нашла Рогожина и Настасью Филипповну.
- Только ты не подумай, пожалуйста, что я к тебе отношусь так же, как Пшеничный.
- Ну что ты!
- Вот посмотришь на тебя - ничего особенного: так... пошутишь или еще что... Но
рядом с тобой чувствуешь себя умнее. И потом, ты интересно отзываешься о людях.
- Как?
- Ну, вот тебе нравится, например, новая русичка?
- Мне ее жалко. Она как черно-белая репродукция в учебнике.
- А мне нравится: молодая, современная. И урок пытается вести как Людмила
Николаевна. Помнишь, она даже ходила к Людмиле Николаевне, училась у нее.
- После ухода Людмилы Николаевны школу можно заколотить, а на дверях написать:
"Все ушли на фронт".
- С чего это? Остались другие учителя: Ник Мих, историчка...
- Да-а... Но меня так и тянет сесть у кабинета литературы и завыть по-собачьи.
- Да ладно тебе: Людмила Николаевна ушла от нас всего на год. Напишет диссертацию
и вернется.
- Если бы... Слушай, давай запретим светить солнцу осенью. Это же сплошной обман.
Должен капать мелкий, солоноватый на вкус дождик. Пусть покрасит дворцы
расплывающейся серой краской. Пусть разгонит прохожих по парадным и телефонным
будкам. Разрешим только вечному огню упрямо вылизывать плиты. Потому что его
желтый цвет обещает новое весеннее солнце.
- Чушь. Ненавижу дождь! Давай поедем домой на трамвае.
- Как хочешь. Вон идет двадцать второй.
- Успели!
- Угу. Что ты меня так разглядываешь?
- Да вот смотрю: как в голове с детскими дурацкими косицами могут появляться
всякие странные мысли?
- Ты полагаешь, ум женщины прямо пропорционален волосам и обратно
пропорционален русской народной пословице?
- Посмотри на себя в отражение - ну кто сейчас носит так волосы?
Конечно, никто. Кроме тех, кто смертельно раздражает других. Смер-тель-но... Смерть
наступила в результате острого раздражения. Полюбуйтесь на нее. Это она виновата в его
смерти. Расступитесь, пусть подойдет к гробу. Пусть взглянет в глаза его матери и
подполковнику отцу. Он был красивым мальчиком. Ему так шла черная рубашка. Он
прекрасно греб на лодке. Но ее нелепой головы он не вынес.
- Все. Я решилась.
- На что?
- Сейчас же иду в парикмахерскую. И в знак глубокого траура велю на голо остричь
волосы. Завтра в школе меня не будет. Без Людмилы Николаевны там все равно делать
нечего.
- Слушай, ненормальная, а портфель?
- Зачем мне этот пережиток прошлой жизни? Можешь оставить себе на память.
Прощай.
- Иди к черту!
Ого, сколько тут народу! Неужели у всех траур? Или все пришли за чудом? Ждут
превращения головы во взбитый лаковый торт.
- Скажите, пожалуйста, кто последний?
- Тебе на маникюр?
- Нет, на стрижку.
- Тогда вот за ней.
За ней так за ней. Хотя, по правде говоря, не понятно, что с такой лысоватой головы
можно еще состричь? Кстати, хватит ли у меня денег? С магазинными должно хватить.
- Ты что, девочка, пришла волосики обстричь? А тебя мама не заругаеть?
- Нет, она меня сама послала.
- Сейчас все стригуть, а потом жалеють.
Снявши голову, по волосам... Впрочем, снявши голову, можно примерить другую: вот
эту, например, под барана, или ту - а ля отходы столярной мастерской.
- Следующий на стрижку!
- Иди, твоя очередь.
Ну- с, в последний путь! Зубодробительное кресло. Разоблачающий удар зеркал.
Слюнявчик под подбородок.
- Ты чо голову-то в плечи вобрала? Как стричься будем? Под мальчика? Не бойся,
волос у тебя мягкий, хорошо будет лежать.
Интересно, они тут меняют головы вместе с внутренним содержанием?
- Чего глаза-то зажмурила, видишь, тебе идет.
Интересно, чья это там голова в зеркале торчит, моя или чья-то еще?
- Иди, посуши волосы под феном. Да куда же ты поперлась? Там же касса!
Как голо без волос... Чего-то не хватает. Как будто часть тебя, бездыханная, осталась
лежать на полу в парикмахерской. Отрезать легко, приставить обратно трудно.
- Ты чо, волосы обстригла? Во дает! Ну-ка повернись! А ничего!
- Лен, правда ничего?
- Конечно, так лучше. А то ходит, как кулема - волосья во все стороны торчат.
- Лен, кто такая "кулема"?
- Вот это ты и есть.
Ну и ладно. Только бы папа не заметил моей новой головы.
День рождения.
И кто его только выдумал? У меня ведь нет денег на подарок. Придется взять без
спросу книгу из папиного шкафа. Авось никто не заметит.
А может, дни рождения существуют для того, чтобы надоевшие одноклассники в
обычной квартире превратились в Пушкина и Лермонтова, танцующих на балу? Чтобы
ехать в карете мимо освещенных факелами дворцов, слушать цокот копыт и шелест
старинных платьев.
А вдруг Пшеничный не придет? Город балов станет мертвым, превратится в развалины.
- Телефон? Лен, скажи, что меня дома нет. Ну что тебе трудно?
- Ты чо, заболела?
- Нет. Вдохновляюсь идти на день рождения, а ничего еще не готово: молния не
пришита, на капроне "стрелка", волосы после мытья во все стороны торчат.
- О чем ты раньше думала?
- Об историческом и художественном значении дней рождения в жизни обыкновенных
людей.
- Знаешь кто ты?
- Знаю: недоуниверситетская дура. Но помочь ты мне ничем не можешь.
- А хочешь немецкие бусы?
- Какие бусы? А бабушка не заругает? Ну, давай примерим.
- А расскажешь потом, что на дне рождения было?
- Обязательно. Ведь все, кто возвращаются из далеких стран, делятся впечатлениями.
- А хочешь...
- Спасибо нет, не надо мне волосы начесывать. Ну, ладно чуть-чуть. Ой-ой, не дергай,
волосы-то чай свои, не синтетические!
- Ради моды надо страдать.
- Некогда мне страдать. Заметно, что "стрелка" на чулках зашита? А молния ровная?
Ну, пока, я побежала! Спасибо за бусы.
Дождь. Как раз для того, чтобы забрызгать капрон. Стоп. Я, кажется, знаю, зачем
нужны дни рождения. На чужом празднике, если подойти к человеку близко-близко, взять
его за руку и помочь перешагнуть через стену в мой мир, то он там останется навсегда.
- Так и думала, что ты опоздаешь. Проходи скорей, все уже в сборе.
- С Днем Рождения.
- Как тебе моя новая юбка? Видишь, на пуговичках и с разрезом. Последний крик -
мама специально к сегодняшнему дню сшила.
- Красивая.
- Раздевайся. Я предков в театр выпроводила, а бабуня - свой человек, не помешает.
- Не хорошо, мы всю ее кровать мокрыми пальто закидали.
- Брось ты. На вот лучше расческу, а то у тебя причесон "не-одна-я-в-полекувыркалася".
Вот она заветная дверь в праздничный город. Кого попало, туда не пускают. Хорошо, я
согласна вытерпеть любые муки, лишь бы не остаться снаружи, под дождем.
- Ритка хиляет.
- Чего вы тут с волосами возитесь, "вшивый домик" начесываете? Пошли скорее, а то
все ждут. Мы с Нинкой, одни, как дуры, сидим на диване, а мальчишки стоят у окна и
ржут. Пригнись-ка, я тебе сзади поправлю.
Горжусь, меня готовят к балу две самые красивые девочки в классе.
- Нинка хиляет. Одна Ларуська с мальчишками осталась.
- Ну и видок у вас, если кто войдет... Одна стоит на полусогнутых, а две другие ее сзади
и спереди начесывают!
- Нинка права, хватит ее трепать. Айда в комнату. Летунчик принес роки на костях,
сбацаем, пока у бабуни пирог подоспеет.
"Сезам, отворись!" Шаг, еще шаг, где это я? Все кружится перед глазами. Ага, вон
Ларуська, нужно пробраться к ней и прислониться к стенке. А то упаду еще...
- Летунчик, слышь, кидай кости на радиолу.
- Бу сде.
Кожа на лице горит, как обожженная. Взглядами обожгли? Его взглядом? Да я и не
вижу его. Нет, вижу. Кожей, которая саднит. Нужно спрятаться за Ларуську, пока пожар
не утихнет
- Видала?
- Нет.
- Что "нет", нахимовца Ларкиного видела?
- Угу.
- Бессовестная она все-таки: мало того, что пригласила всех мальчишек, которым она
нравится, так еще взрослого нахимовца с набережной притащила. Куда только ее мать
смотрит?
- Ее мать смотрит оперетту.
- Вот этим она и пользуется.
Кожей щеки его вижу. Плечом сквозь платье вижу. Вот он подходит к приемнику,
сплетничает с Летуновым. Конечно о ней. Оба делают вид, что разбираются в технике. А
ну-ка спиной я могу его видеть?
- Здорово у Риты с Ниной получается! Да? Можно подумать, что они каждый день
тренируются.
- Чего там "здорового", дрыгаются перед мальчишками, выставляются, а те и рады
поржать.
Спиной тоже могу видеть. Вот он разглядывает рок-н-ролльщиц, ухмыляется
снисходительно... Делает вид, что все это для него детские забавы. Никак не могу
вспомнить, как звали ту женщину, которая видела пальцами...
- Ларусь, тебя нахимовец приглашает.
- Ничего, пусть поближе подойдет. Никогда нельзя показывать, что только и ждешь,
чтобы тебя пригласили.
Странно, ткань даже от ультрафиолетовых лучей предохраняет. А от того, чтобы тебя
все видели голой, не спасает. А вспомнила - Роза Кулешова! Она сквозь стекло пальцами
буквы разбирала.
- Чего у тебя такой вид, будто кошелек потеряла, а потом нашла? Идем, рок сбацаем.
- Нин, я не умею.
- Идем-идем, научу.
- Неудобно, мальчишки глазеют.
- Да пошли они на фиг. Стоят по углам, как деревенские, один Ларкин нахимовец
танцует. Он тебе нравится?
- Не знаю. Он забавно движется. Как приказчик на купеческом балу.
- Нормально танцует. Их в Нахимовском даже танцевать учат. Лар, скажи.
- Правда-правда.
- Все к столу! Бабуня пирог несет! Летунчик, командуй, чтобы все не стеснялись.
Роза Кулешова пальцами даже цвета различала. А я через два человеческих тела смогу
Пшеничного увидеть? Смогу. Вон протягивает руку за пирогом.
- Летунчик, доставай, бабуня ушла.
- Ого, да тут кое-что покрепче чая есть. Кто это приволок?
- Ох уж эта "нонешняя молодежь"! Разве мы в их возрасте такими были?!
- Не говори, совсем распустились: пьют, ненашинские танцы пляшут, в бутылочку
играют.
- В бутылочку еще не играли.
- Не играли - так будем.
До чего же я глупая была. Ждала в обыкновенной квартире увидеть сказочный бал. А
здесь все то же самое, что и в классе: все треплются и все друг от друга на тысячу верст.
- Ура! Пустая. Пошли крутить.
- Чур, я первый.
- Давай-давай, только не зафинтили ее в сервант.
- Ага! Ларка с Пшеничным!
Ушли за дверь. Неужели они там станут целоваться? Или просто подмигут друг другу и
вернутся? А остальные как? Странно, что у меня нет способности видеть сквозь стену.
- Чур, я кручу.
- Только не жилить.
- Кто жилит-то? Вон горлышко на нее показывает.
- Нет, не на меня, оно в шкаф уперлось.
- Потому что ты отодвинулась.
Та- ак, теперь мне на опыте предстоит выяснить, что все делают в соседней комнате.
Хорошо еще с Папковым, а не с Пшеничным.
- Слышь, иди сюда.
...Закладка в соц.сетях
