Жанр: Драма
Клетка
...го копию
итальянскому ювелиру, который специализировался на подобных вещах самого
высокого класса, "... это, знаешь, необходимое ремесло, потому что носить
оригинал всегда опасно. И на приемы знатные дамы зачастую надевают копии".
В 1951 г. лорд Беллмастер тайно продал настоящий пояс одному
германскому промышленнику, который умирая, завещал его венскому
Историческому музею, где пояс хранится и по сей день.
Дослушав Франсуа, Ричард спросил: "Тебе об этом лорде Беллмастере
что-нибудь известно?"
- Почти ничего. Знаю только, что он еще жив. Так написал мне друг из
Парижа. Твоя знакомая очень огорчится?
- Да... пожалуй. Не из-за денег, а потому, что он поддельный.
- Скажешь ей, что настоящий сделал ученик Жиля Легаре вскоре после
смерти учителя. А эта копия, хотя она и прекрасна... стоит, увы, гроши по
сравнению с оригиналом. Прости, но мне тебя порадовать нечем.
- Ничего не поделаешь. И все же большое спасибо за хлопоты. Интересно,
зачем лорду Беллмастеру понадобилась копия?
- Богачи легко с деньгами не расстаются, - усмехнулся Франсуа. - Потому
они и богаты. Даришь любовнице оригинал, потом при удобном случае подменяешь
его копией, а любовница ни о чем не догадывается. Продать оригинал - без
огласки, в частную коллекцию - несложно. Вот дешевый способ умиротворить
дорогую любовницу.
... От Франсуа Фарли поехал к Герману. Он решил, что с плохими вестями
спешить не стоит, даже думать, как рассказать Саре правду, перестал, хотя
понимал: этот удар будет для нее тяжелее, чем его отказ принять пояс. Когда
Фарли вышел из машины и помахал Герману, - тот окучивал кукурузу, - он с
болью вспомнил ту ночь, когда услышал во тьме крики Сары. Суровы и
неисповедимы пути Господни. Возможно, это так. Однако Ричардом овладело
совершенно непреодолимое убеждение, что ему наплевать на чувства Сары. Ведь
он собирался оставить ее, совершенно одинокую и безутешную в этом мире...
Черт возьми!
Подошел Герман, с улыбкой вытер со лба пот тыльной стороной ладони и
весело спросил: "Ну, как жизнь на вилле Лобита?"
- Мои дни там сочтены, - тоже улыбаясь, отозвался Ричард.
- А потом? Куда направишься?
- Куда глаза глядят.
- У тебя простая философия фаталиста. И себялюбца.
- Точно.
- Мысли о других для тебя словно клетка для птицы. Вчера в гостинице
"Паломаро" я встретил Альваресов. Они на два месяца уезжают на Бермуды.
Интересовались тобой. Можешь пока пожить у них в доме.
- Я им, пожалуй, позвоню.
Вилла Альваресов стояла на восточной окраине Альгавры, между Фаро и
Тавирой, где Сара вряд ли станет его искать.
- Останешься у меня перекусить?
- С удовольствием.
На виллу Лобита он не торопился.
Лорд Беллмастер обедал с Куинтом у себя в клубе на Сент-Джеймс-сквер.
Они заняли стол в дальнем конце зала, в нише с окном на внутренний дворик,
куда почти не заглядывало солнце. Посреди дворика возвышалась бронзовая
статуя какого-то политика восемнадцатого века в парике, его плечи засидели
воробьи и голуби. За первым и вторым речь шла о пустяках. Теперь принесли
портвейн и кофе. Куинт знал: с минуты на минуту Беллмастер перейдет к делу,
- если таковое имеется, - объяснит, зачем пригласил его в клуб.
И Беллмастер, словно прочитав эти мысли, сказал: "Поговорим о вашем
человеке, о Кэслейке".
Куинт пригубил портвейн и отозвался: "Перспективный парень. У него все
впереди - как у меня когда-то".
- Так же, как и теперь. - Беллмастер двусмысленно улыбнулся. - В
Португалии он славно потрудился. Спасибо, что одолжили мне его.
- Ему многому надо учиться, милорд.
- Это вопрос времени. Я вот что подумал. Если моя... мечта сбудется,
почему бы вам не отдать его насовсем? Ведь он все равно останется для вас
полезным. Никогда не помешает иметь своего человека в посольстве.
- Это мысль, - согласился Куинт, а сам подумал: "Но что скрывается за
нею? Ведь мы оба прекрасно понимаем, что своего человека в посольство я
посажу в любом случае". Ответ напрашивался сам. Беллмастер наметил себе
новую жертву. Когда-то ею была леди Джин.
Без обиняков, словно читая мысли Куинта и дальше, Беллмастер признался:
"Какие славные и полезные для всех были деньки, когда мы с леди Джин
работали вместе. Но польза от женщины... как бы это поточнее выразиться...
ограничена самой женской сутью".
Решив воспользоваться хорошим настроением Беллмастера, Куинт спросил:
"Вы по-прежнему главный кандидат на место посла в Вашингтоне, сэр?"
- Дорогой мой, - расхохотался Беллмастер, - как четко вы знаете, когда
застать меня врасплох. Увы, мой милый, это государственная тайна.
- Конечно. - Куинт кашлянул, нечаянно вдохнув дым от сигары
Беллмастера. - Хотя между старыми друзьями не должно быть никаких тайн. Вы,
например, запросто попросили разрешения надеть хомут на Кэслейка. Что ж,
буду откровенен и я: если вы не ответите на мой вопрос, я воздержусь от
обещаний насчет Кэслей-ка. - Он улыбнулся. - В конце концов, нужно серьезно
подумать, стоит ли отдавать такого многообещающего сотрудника... в чужое
ведомство.
Беллмастер провел рукой по подбородку, крякнул и улыбнулся: "Неужели
вам так важно знать имя нового посла в США всего за полтора - два месяца до
его назначения?"
- Главное дело Клетки - узнать наперед как можно больше. Неважно о ком
- папе римском или Председателе Совета Министров СССР. Может быть, эти
сведения и не пригодятся, но иметь их под рукой - всегда необходимо. А что
касается Кэслейка, вы, думаю, найдете кого-нибудь получше. Как я уже
говорил, ему еще многому предстоит научиться. Возьмите хотя бы такое простое
дело, как ликвидация. На нем погорело немало наших лучших ребят.
По-настоящему своими мы считаем лишь тех, кто выдержал и это испытание. А
Кэслейку оно еще предстоит. Итак, вернемся к вопросу о Вашингтоне.
Беллмастер, раздраженный и одновременно наслаждающийся словесной
перепалкой, сказал: "Вполне возможно, вы меня там видеть не хотите".
- С другой стороны, мы, может быть, очень этого хотим, но желаем знать
обо всем заранее. Время - деньги. Впрочем, я человек маленький, могу и
ошибаться. Что делается на верхних этажах Клетки, мне не известно. Я имею
дело лишь - да не обидят вас мои слова - с пустяками.
- Вы чертовски хитрый лис, - рассмеялся Беллмастер. - Каким были, таким
и остались.
- А вы в прекрасном расположении духа, милорд. И я знаю, отчего.
- Вы были бы - не обижайтесь - круглым дураком, если бы не догадались.
Леди Джин исчерпала себя и для меня, и для Клетки. Однако я считал, что
где-то в сейфе она заперла множество скелетов, которые так и рвутся наружу.
И хотел убедиться, правда ли это.
- Но когда сейф открыли, там не оказалось ничего кроме красивой
драгоценности. Сказка закончилась счастливо. Но мы остановились на
Вашингтоне - да или нет? И на Кэслейке - да или нет?
Беллмастер допил портвейн. Полуденное солнце бросило желтый луч на лицо
истукана во дворе. Куинт катал по скатерти шарик из хлебных крошек.
Наконец аристократ негромко произнес: "Вашингтон - да. Объявят через
шесть недель".
Куинт, смакуя победу, надул губы и ответил: "Кэслейк - да. Через шесть
недель".
- Ну и хитрец, - усмехнулся Беллмастер, - вы пришли сюда, готовый
торговаться.
- Так же, как и вы, милорд, - кивнул Куинт. - Надеюсь, мы оба не в
накладе?
- Естественно. Теперь, я полагаю, Кэслейка можно считать более или
менее моим человеком. Через шесть недель то есть.
- Да, конечно, - ответил Куинт, хотя знал, что Беллмастер, если
приспичит, воспользуется Кэслейком завтра же. Убедит или принудит его
служить. Впрочем, это не так важно. Важно другое: Беллмастер собирается в
Вашингтон. Так, по крайней мере, он сам считает. Но Клетку такой оборот не
устраивает совершенно. Как хорошо, что в запасе целых шесть недель. И как
жаль, что леди Джин не оставила дочери обличающих записей, которые подчинили
бы Беллмастера Клетке, позволили использовать его постыдные способности
полностью. По иронии судьбы Беллмастер достиг такого возраста и влияния, что
пожелал занять место, доступное лишь человеку с безукоризненной репутацией.
Как можно столь простодушно считать, будто все грехи уже искуплены, забыты?
Признай он Клетку своей безраздельной госпожой, и там бы его, как кандидата
в Вашингтон, поддержали. Однако - хотя веских доказательств не было, что
раздражало, особенно боссов - сама жизнь подсказывала: он работал и на
других, Клетку предавал не однажды. Но он был и чрезвычайно обходителен, что
позволило ему иметь в союзницах леди Джин - очаровать и поработить эту
женщину почти до самой ее кончины. Женись он на леди Джин, и его карьера
была бы в безопасности. Но он женился на деньгах одной американки, которая
через пять лет после свадьбы благополучно сломала шею, упав с лошади на
охоте. Куинту, бывало, приходила в голову бессердечная мысль, а не подстроил
ли этот несчастный случай сам Беллмастер. Жена оставила аристократу двух
похотливых, здоровых сыновей - они продолжают род лордов Конарейских - и
свои миллионы в придачу. Лучшего он и желать не мог. Да... вполне возможно,
он отделался от нее... разрубил этот гордиев узел. "Боже мой, - вздохнул про
себя Куинт, приняв от Беллмастера графин с портвейном, - неужели Клетку
провел столь бесстыже один из ее собственных сотрудников? Такого еще не
бывало". Этот вопрос давно не давал ему покоя. Как жаль леди Джин. Пара
откровенных строк в ее дневнике, и Беллмастер оказался бы в клетке
буквально, покорно надел бы хомут и стал бы плясать под их дудку.
Сара сгорала от нетерпения. Было шесть вечера, она сидела у себя в
спальне, переоделась к ужину. Вот уже три часа ждала она, когда зашуршит по
дорожке машина Ричарда. Не раз приказывала себе быть терпеливой. А он,
наверно, остался у Норберов на обед, а потом... ведь у него так много
друзей. Но терпение, как теперь убеждалась Сара - это добродетель, которую
она истратила на жизнь в монастыре. Как он не догадается, что она просто
жаждет узнать цену пояса... обсудить планы Ричарда, его новую жизнь. О,
сколь много она ему желала, но больше всего - вывести из праздности,
снабдить настоящей целью в жизни под стать его характepy и способностям...
Сара отвернулась от окна, из которого виднелся поворот дороги к вилле,
и заметалась по комнате. Остановилась перед зеркалом. Рассеянно отметила:
волосы отрасли уже настолько, что никого не удивляют, а ее саму не смущает
носить короткое платье, выставлять напоказ загорелые руки и ноги. На
мгновение она поддалась искушению признать себя женщиной, притом красивой...
позволила себе бросить мимолетный взгляд в будущее... подумать о замужестве,
о том, кого полюбит и кто полюбит ее. Стыдливо зарделась.
Отошла от зеркала. Подумала: "Надо заняться чем-нибудь до приезда
Ричарда. Найти подходящую книгу. Успокоиться и почитать. Да, надо почитать.
Угомониться. Не вести себя как взбалмошная школьница".
Она подошла к книжному шкафу, стала разглядывать корешки книг. Имена
авторов и названия ничего не говорили. К литературе она была в общем-то
равнодушна. Вот мать - та читала запоем... иногда почти ночи напролет.
Взгляд остановился на синем переплете материнского дневника. Он ей и нужен.
Она тихонько сядет и не спеша будет читать, пока не вернется Ричард.
С дневником в руках Сара уселась у окна - там, откуда легче увидеть и
услышать машину. Открыла наугад и прочла:
"Бо-бо купил полуразвалившийся дом в мрачном Котсуолдсе. Когда-то дом
принадлежал его предкам, - по-моему, тем, что ушли в священники, - и
все-таки удивительно, как это род Брантонов не вымер от воспаления легких. Я
настаиваю только на одном - сменить в доме весь водопровод. Ведь он
допотопный: чтобы смыть унитаз, надо сначала накачать воду в бачок
(чувствуешь себя каторжницей на галере), а если откроешь кран, вода бежит
так же неохотно, как ребенок идет в школу. Бо-бо всем этим очень
воодушевлен, что закономерно. Военных всегда воодушевляют холод и
неудобства. Это, по их мнению, делает человека мужчиной, а им я становиться
не хочу...
Пригласила Олистера Куинта посоветоваться, как лучше переделать
комнаты. Бо-бо величал его "Куини" - Это Олистеру не нравилось - и говорил,
что у себя в кабинете ничего менять не позволит. Ведь там обои времен его
прабабки. А на них - сплошь фазаны, лисицы и рыбы да пятна, словно от
проказы, там, где раньше висели картины. Словом, хочется пожить на вилле,
пока дом не приведут в порядок.
После обеда позвонил Беллмастер. Врач установил смерть от несчастного
случая. Мне бы пожалеть Полидора, да, признаться, не хочется. Гнусный был
тип. И мне не жаль, что Беллмастер намерен продать "Морского льва".
Тут послышался шум машины. Мощная волна возбуждения и любопытства
захлестнула Сару, и, захлопнув дневник, она вскочила и выбежала из комнаты.
Когда она открыла входную дверь, Фарли поднимался по лестнице с
футляром под мышкой. Сара бросилась к нему, схватила за руку и воскликнула:
"Где вы пропадали, Ричард? Я уже все глаза проглядела. Ну, что сказал
Норбер? Что?"
Ричард взял ее за плечо, прикрикнул: "Ну, тихо, тихо! Успокойтесь!"
- Но я хочу знать! Я должна знать!
- Узнаете. Однако сперва мне надо выпить. - Он увлек ее в прихожую. -
Простите что задержался. Я пообедал с Германом - вы его помните?
- Конечно, помню.
- Потом пришлось заехать к Марсоксу и кое-что с ним обсудить. А на
обратном пути засорился карбюратор.
- Ну, это все ерунда. Главное - вы вернулись и сейчас же расскажете обо
всем. - Она почти вытолкнула его на веранду. - Садитесь и начинайте, а я тем
временем приготовлю вам выпить.
- Отлично. Меня мучит жажда. Налейте пива.
Ричард сел за столик, футляр положил перед собой. Сара налила пива из
банки. На мгновение их взгляды встретились, и нечто в его глазах, в лице
обеспокоило Сару так сильно, что у нее даже руки задрожали. Она подала
Ричарду стакан, уселась напротив и не выдержала, воскликнула: "Что-то
неладно! Вы расстроены, правда?"
Он поставил стакан, так и не пригубив пива, ответил: "Я - нет. Но это
не главное. Я за вас беспокоюсь. - И виновато продолжил: - Сара, милая,
весть я принес печальную. Этот пояс Венеры - увы, лишь копия. По сравнению с
оригиналом он ничего не стоит".
Она слушала не слыша - потрясение было столь велико, что мысли на
несколько секунд, казалось, утонули в холодном тумане. Она откинулась на
спинку кресла медленно, словно туман лишил ее способности не только
соображать, но и двигаться. Однажды она познала страх и в тот миг закричала.
Сейчас она познала разочарование, но понимала - на сей раз чувства придется
скрыть... Теперь понятно, почему Ричард так долго не возвращался. Он
оттягивал объяснение, но щадил не собственные чувства, а ее, Сару... боялся
разрушить ее надежду помочь ему. А сейчас уже ей приходится сдерживаться,
щадить его, избавлять от овладевшего ею отчаяния. Как много она рассчитывала
сделать для Ричарда! И вот теперь, лишенная этой радости, не должна
выказать, что тяжело страдает.
Наконец она спокойно попросила: "Ричард, расскажите без утайки, о чем
говорил ваш друг. Ничего не бойтесь. Худшее уже позади, и я, - ей удалось
улыбнуться, - теперь выдержу все".
Он тронул ее за кончики пальцев: "Вот и умница. Я понимаю - вам
хотелось отблагодарить меня. Пусть даже против моей воли. И жаль все-таки,
что я привез дурные вести... невыносимо видеть вас расстроенной и... "
- Ричард, к делу.
- Да, да, вы правы. Давайте покончим с этим.
Сара внимала пересказу услышанной от Норбера истории пояса Венеры. И
как ни странно, ей становилось легче от зарождавшегося... нет, не гнева...
скорее, презрения к лорду Беллмастеру, так нагло обманувшему ее мать. Сара
смутно помнила его по редким визитам на виллу. Повзрослев, поняла, - хотя
редко терзала себя мыслями об этом, - что мать была его любовницей даже
после замужества. Неужели такой богач способен любить деньги настолько,
чтобы ради них обмануть мать? Не стесненная более религиозными запретами,
Сара пожелала, чтобы жадность когда-нибудь погубила его. Пусть она тоже
грешна и будет, видимо, обделена Божьей благодатью... но ведь она в грехе
своем не навредила никому, только себе... и так хотела... так хотела
отблагодарить Ричарда за то, что до сих пор жива. Слезы закололи глаза, и
Сара зажмурилась, чтобы их не заметил Ричард. А когда пересилила слезы и
разомкнула веки, он взял ее руку в свои, и его угловатое, совсем не красивое
смуглое лицо расплылось в грустной улыбке.
- Вот так, девочка моя. Но ничего не поделаешь и, по-моему, не стоит
сидеть с мрачными лицами, скорбеть о прошлом. Неподалеку есть хороший
ресторанчик. Возвращаясь от Норбера, я заказал там столик. Туда-то мы и
поедем, забудем о поясе Венеры и лорде Беллмастере. А обо мне не
тревожьтесь. - Он встал, и Сара поднялась вместе с ним. - Все образуется.
- О, Ричард...
Сара подошла, он положил руку ей на плечо, притянул к себе:
"Успокойтесь. Пойдите принарядитесь. В том ресторане прекрасно готовят
омаров".
... Ресторан ей понравился, она целиком погрузилась в его атмосферу...
лихорадочно пытаясь забыть о недавнем разочаровании, почти перевоплотилась в
ту счастливую и довольную Сару Брантон, какой была бы, если бы дела шли
хорошо. Она выпила больше, чем обычно, потом танцевала с Ричардом и, хотя за
долгие годы в монастыре почти разучилась, на помощь пришло врожденное
чувство ритма. А вскоре оказалось, что притворяться веселой и скрывать
грусть уже не нужно - дурное забылось само собой. О завтрашнем дне и вообще
о будущем Сара и Ричард не говорили. Хотелось продлить очарование вечера,
плыть по его течению. До завтра было далеко, его тень еще не падала на Сару.
Возвращались они с включенным радио, а когда отправились спать, Сара,
прежде чем уйти к себе, остановилась на верхней ступеньке лестницы. Ричард
положил руки ей на плечи, широко, но так неуверенно улыбнулся и поцеловал в
щеку.
- Вот так. Спокойной ночи. И не беспокойтесь о будущем. Я о нем не
переживаю никогда. Все имеет обыкновение становиться на свои места.
- Да, конечно. - Она взяла его руку и поцеловала в костяшки пальцев. -
Все будет в порядке.
Она не задернула шторы. Спальню заливал серый свет звезд, повсюду
пролегли длинные тени, и вскоре Сару против воли покинули порожденные
рестораном веселость, мужество и решимость, а отчаяние, которое она столь
тщательно скрывала от Ричарда, вернулось к ней. "Нет, - трезво рассудила
она, - ресторан - не утеха, лишь наркотик, гореутоляющее, чье действие
быстро проходит". Она вдруг села на постели и, презирая себя за слабость,
заплакала, закрыв руками лицо, изо всех сил стараясь сдержать слезы,
перебороть по-детски мучительное разочарование. Но плакала все сильнее,
наконец совсем потеряла власть над собой, и ни стыд, ни гордость уже не
могли совладать с ее горем. Жалость к самой себе и бессмысленные опасения
переполнили Сару, и она зарыдала в голос. Никого-то у нее нет, она одна на
всем свете... и что бы ни пыталась создать себе или другим, обречено. Вот
уедет Ричард и оставит ее здесь, на вилле одну-одинешеньку... лучше бы, да,
лучше бы он не услышал ее крики в ту роковую ночь.
В самую тяжелую минуту она поняла, что Ричард сидит рядом, обнимает за
плечи, прижимает к себе, шепчет что-то успокаивающее ей в залитую слезами
щеку. Она крепче прижалась к нему, ища защиты в его твердости и силе против
собственной слабости, и его ласки рождали в ней новую страсть, укрощавшую ее
страшные муки...
Проснулась она уже утром. Спальней завладело солнце. С улицы слышалось
чириканье воевавших на дороге воробьев. Издалека донесся колокольчик - такой
привешивают козам. Сара лежала не шевелясь, впитывала тепло руки Ричарда,
что обнимала ее за шею. Не глядя на него, она знала - он не спит. У нее не
было ни мыслей, ни чувств, которые хотелось бы выразить словами. Разум и
тело слились в блаженстве, и его не стоило оспаривать или портить
разговорами. Ричард немного подвинулся, - она ощутила, как повернулась его
рука, - приподнялся и, улыбаясь, взглянул ей в лицо. Она улыбнулась в ответ,
и его губы нежно овладели ее губами, руки вернулись к ее телу, вновь
разбудили ее желание. На сей раз он был сама нежность, ласкал и лелеял ее -
и они начали праздновать прорыв к полному освобождению от прошлого,
истинному взаимопониманию.
За окном шел дождь - ветра не было, тяжелые капли падали отвесно, - и
распустившиеся на улице разноцветные зонтики в руках шедших обедать женщин
соперничали с четко подобранными цветами на клумбах парка. Сидя у окна в
тесном кабинете Кэслейка, Арнолд Гедди наблюдал за ними и тешился мыслью о
предстоящем визите к даме на Кадоген-сквер.
На столе перед Кэслейком лежали привезенные от мисс Брантон документы,
за которыми и зашел Гедди.
- Кстати, мне вот что пришло в голову, - заметил Кэслейк. - Я, конечно,
предупредил мисс Брантон, чтобы по всем нотариальным вопросам она
связывалась лично с вами. Но вдруг она позвонит в Челтнем и спросит меня? От
такого недоразумения надо застраховаться. Ведь ваш секретарь может
простодушно ответить ей: "Никакого мистера Кэслейка у нас нет, мэм". Ставлю
себе двойку за то, что не продумал и не решил этот вопрос еще в Португалии.
"Умница, - подумал Гедди с улыбкой. - Таким когда-то был и я. Но все не
предусмотришь. Это выше человеческих сил. Словом, парень - молодец". Гедди
проглядел сию тонкость и сам, но признаваться не стал. "Если не знаешь, что
сказать, делай реверанс", - вспомнилось из Кэрролла, и Гедди зачем-то
откашлялся, важно кивнул и сказал: "Такая мысль приходила мне в голову,
мистер Кэслейк. Мои телефонистки получили указание соединять всех, звонящих
мистеру Кэслейку, со мной".
- Вы очень проницательны, мистер Гедди. Спасибо.
- Привычка, мой мальчик. Ведь вы, хотя и не подаете вида, - и
правильно, - знаете, что когда-то я работал здесь. Сидел как раз на вашем
месте. Но недолго и рад этому, в отличие от вас.
- Да, я в курсе дела, - улыбнулся Кэслейк. - Вы тоже служили под
началом Куинта?
- О, нет, что вы! Это было во время войны, Куинта тогда перевели в
Вашингтон. Я работал на Полидора, очаровательного грека. Очаровательного,
возможно, не для мужчин, но уж точно для женщин. Признаться, он обладал и
другими достоинствами.
- Ничего о нем не слышал.
- Дорогой мой Кэслейк, здесь служило немало людей, о которых
сегодняшнее поколение понятия не имеет. Впрочем, бедняга Полидор давно умер.
Но раз уж, как писал Кэрролл, "лукавство никогда не было в числе моих
пороков", сознаюсь, я его недолюбливал. А теперь расскажите еще о Ричарде
Фарли. Опишите его характер в общих чертах.
Кэслейк выложил все, что знал о Фарли и его родителях, закончил так:
"Толком побеседовать с ним мне удалось лишь однажды - за совместным ужином.
Он мне понравился, хотя пороху, по-видимому, не изобретет. Один из
официантов в гостинице, где я останавливался, обмолвился, что служил у Фарли
- когда тот держал ресторан на побережье. Фарли был хорошим начальником, но
плохим предпринимателем. Слишком много давал в долг приятелям, и в итоге
разорился сам. Он, наверно, из тех, кто счастлив жить одним днем. Но
женщинами, по словам официанта, не интересовался совсем.
- Извращенец?
- Нет. Просто не глядел на них и все. А вы подумали, зачем ему мисс
Брантон?
- Нет. - Гедди покачал головой. - Она, как вы бы сказали, только что из
яйца вылупилась. Однако Сара - дочь леди Джин, и если унаследовала ее
характер хотя бы наполовину, - он слегка улыбнулся, - то знает себе цену, и
тревожиться за ее жизнь нечего.
- Так же, как и за благосостояние. Отец обеспечил ее хорошим Кэслейк по-прежнему стоял у окна, когда дверь распахнулась и вошел
Куинт в плаще и шляпе. "Обожаю дождь, - весело сказал он. - Воздух чище, да
и моим мехам легче. Сейчас за нами приедет машина. Вы поработали отлично,
посему мы едем обедать в ресторан. Как наш дорогой Гедди? По-прежнему
цитирует Льюиса Кэрролла?"
- Так вот что это были за присказки!
- Не только были, но и есть. Однажды он заявил мне, что наше ведомство
лучше назвать не Клеткой, а Крокодилом: "И скромно улыбаясь, он кильку в
гости звал".
- Не только кильку, но и акул, сэр.
- Верно, нас не пугает ни величина, ни сезон, когда рыбачить запрещено.
Заметив в окно, что у подъезда остановилась машина, Кэслейк радостно
пошел к вешалке за шляпой и пальто - эти несколько секунд позволят собраться
с мыслями - и сказал: "Он признался, что когда-то работал у нас. С неким
Полидором".
- Правда? Он и впрямь работал с... вернее сказать, на Полидора. Никто
никогда не работал с Полидором. Люди или подчинялись ему, или руководили им.
- Куинт замолк, поглядел, как Кэслейк надевает пальто, сухо хмыкнул и
продолжил: - Пожалуй, после обеда я принесу досье на него. Вам стоит
прочесть. Потом доложите свои соображения, - вдруг просиял: - Полидор,
знаете ли, давным-давно погиб. Несчастный случай. Настоящая трагедия. Ну,
пойдемте. - Он по-отечески взял Кэслейка под руку и вывел из кабинета.
Кэслейк повиновался начальнику со счастливой улыбкой. Впервые ему обещал
...Закладка в соц.сетях
