Жанр: Драма
Скорость, маневр, огонь
...помоложе.
- Не то что б дюже, а малость сподобились на радостях с танкистами. Ох и ребята!
На все грудя ордена да медали понавешаны.
- Верим, дед, верим, нэ божись, - смеются летчики. - Рассказывай, как оно было
здесь в последнее время.
- Дело было под Полтавой! - поглаживает дед усы. - Это даже трудно рассказать. У
нас была такая распутица, что воробей и тот увязал в грязюке. А тут наша,
значит, Красная Армия, нажимает. А немцу надо вывозить технику, запасы всякие,
да фрицев своих. Самолетов грузовых у них было много. А грязь разбегу не дает.
Вот тут-то оно и началось! Не знали, куда деваться, нехристи окаянные. По всей
станице двери ободрали...
Действительно, для взлета своих транспортных самолетов фашисты ободрали всю
станицу. На покрытие взлетных дорожек в ход пустили все: заборы, двери домов,
ворота, доски с полов и прочее. Тяжелые самолеты взлетали и тянули за собой
целые поезда грузовых планеров.
Взлетит транспортник Ю-52, а за ним на буксире три планера. Только успели
набрать высоту, как появляются наши истребители и зажигают самолет-буксировщик.
Планеры отцепляются и кто куда! Но уйти никому не удается. Горят и те самолеты,
которые не успели взлететь. Об этом позаботились штурмовики, Долго будут помнить
фашисты кубанскую весну 1943 года!
Наши войска повели энергичное наступление, и фашисты откатились до так
называемой "Голубой линии", пролегавшей от Новороссийска, через станицу
Крымскую, Киевскую и дальше, вдоль плавней реки Кубань до порта Темрюк.
Воздушные бои не утихали, но и не усиливались. В небе происходили непрерывные
схватки, но уже не такие ожесточенные и многочисленные, как в первых числах мая.
Наша авиация сломала хребет фашистским эскадрам и полностью овладела кубанским
небом. Теперь в воздухе были хозяевами положения наши летчики. А подкрепления
все прибывали.
Появился корпус истребителей конструкции Лавочкина. По своим боевым качествам
"лавочкины" значительно превосходили самолеты фашистов.
Прибыл и авиационный корпус генерала Савицкого, вооруженный самолетами Як-1-Б.
Летчики прилетели на Кубань с Дальнего Востока и были отлично подготовлены к
боевым действиям. Но о тактике воздушного боя, применяемой немцами, они знали
лишь понаслышке.
Прославленные асы кубанского неба Покрышкин, Речкалов, братья Глинки предложили
прибывшим дальне-" восточникам познакомиться с воздушной обстановкой, и ввести
их в курс дела так же, как и нас в свое время на "спитфайрах". Но питомцы
Савицкого, надеясь на свою отличную технику, от помощи деликатно отказались:
- Ничего страшного, сами справимся.
- Пока будем знакомиться, и война кончится!
- Полетим, сами разберемся.
И полетели. Однако сразу поняли, что поспешность приводит к неудачам: как и в
нашем полку, у них на первых порах были значительные потери. Дальневосточники
были отчаянными и смелыми. Но отсутствие боевого опыта, конечно, сказывалось.
Бывало, увидит кто-то из них вражеский самолет и атакует его до тех пор, пока не
собьет. И не заметит, что увлекся так боем и так далеко ушел на территорию,
занятую врагом, что теперь ему трудно придется одному против своры фашистских
истребителей. Так погиб не один прекрасный летчик в результате горячности и
необдуманности своих скоропалительных действий.
Но в бою мастерство приобретается быстро, тем более, что летный состав корпуса
генерала Савицкого был хорошо подготовлен, а сам "Дракон" - командир корпуса -
имел огромный летный и жизненный опыт и был искуснейшим воздушным бойцом.
В том, что дальневосточные летчики были основательно подготовлены, мы убедились,
как говорится, на собственной шкуре. Повторилось то же самое, что было чуть
раньше, в конце апреля. Увидели они наши "спитфайры" и, приняв за немцев, давай
шерстить так, что деваться некуда. Пришлось вновь лететь на аэродром, где
базировались летчики дальневосточного корпуса, и снова показывать английские
самолеты.
Сел и я на один из полевых аэродромов. Сразу же собрались летчики.
- Ребята, - говорю, - что же вы нас атакуете? Немцы нападают и вы тоже!
- Теперь нам понятно, - сконфуженно отвечают летчики после осмотра "спитфайра" и
выполненного показного полета. - Больше не будем...
Однако знакомство знакомством и все же мы еще долго продолжали следить за
летчиками, летающими на "яках", носы которых были окрашены в красный цвет. И не
зря. Не прошло и несколько дней, как на меня снова напали красноносые
дальневосточники.
- Свой! - кричу. - Яшка, брось дурить!
А он увлекся, лезет напролом и так из пушки жахнул, все крыло моего "спитфайра"
разворотил. Едва я дотянул искалеченный истребитель до ближайшего аэродрома.
Сел. Вижу и "як" садится рядом. Оказывается, полк, в котором он служит,
базируется на этом же самом аэродроме.
Выскакиваю из кабины, подбегаю к летчику.
- Ты что же, сукин сын, мне самолет попортил! Ну что теперь с тобой сделать,
скажи!
- Да я думал, что ты немец! - мнется смущенный летчик.
Самолет мне починили добротно: техники-дальневосточники помогали на совесть.
Прошло еще немного времени, и мы привыкли друг к другу. Работали слаженно.
Славными ребятами оказались питомцы генерала Савицкого.
Однажды пришлось наблюдать бой четырех наших "яков" прямо над аэродромом. В этом
бою они подбили "Мессершмитт-109". Немецкий летчик, видя, что не сможет
перетянуть линию фронта, выбросился с парашютом. Самолет упал, а летчик,
приземлившись на пшеничное поле, пытался скрыться, дождаться темноты, с тем
чтобы ночью перебраться к своим.
Командир полка приказал пленить фашиста. Но тот оказал отчаянное сопротивление,
отстреливался и не подпускал к себе близко наших солдат. Тогда они разделились
на две небольшие группы и, маскируясь в колосьях, стали пробираться к немцу.
Через некоторое время один из солдат добрался до фашиста и так огрел его по
спине прикладом карабина, что тот сразу стал, как шелковый.
Пленного фашиста привели на аэродром. Допрашивали без переводчика, при помощи
полкового врача Зени Давидовича, который и здесь был незаменим. Видя перед собой
еврея, фашист очень нервничал и извивался, как уж. Но потом под давлением
Зениных улик успокоился и начал давать показания.
Допрос был весьма комичным. Мы, активно помогая своему "переводчику",
выволакивали из памяти известные нам немецкие слова, жестикулировали. Я даже
начал рисовать и пояснять на пальцах.
С трудом было установлено, что немецкий летчик, в свое время служил в войсках
противовоздушной обороны Берлина, откуда и прибыл на Кубань.
Выяснилось также, что он работал инструктором в училище, имеет большой налет
часов на истребителях, принимал участие в воздушных боях против англичан. Теперь
он горевал, что его сбили, Да, "печальная" история.
Немецкий летчик видит, что к нему нет неприязненного отношения со стороны наших
летчиков и решает узнать, кто же его сбил.
- Меня мог сбить только большой ас, - гордо заявил немец.
Высокого роста, рыжий, с хищным взглядом, фашист производил, прямо скажем,
неприятное впечатление. По возрасту он был значительно старше любого из нас.
Одним словом это был стреляный коршун.
- Я хочу знать, кто меня сбил, - настаивал немец.
- Девчонка тебя сбила, - ответил ему начальник штаба. - Наша Соня Булгакова. Не
веришь?
После перевода слов майора Апароза, немец растерялся, потом отрицательно замотал
головой. Мы поняли, начальник штаба хочет позлить фашиста.
Оружейницу Соню быстренько переодели в летную форму. Она появилась перед
командиром полка, и в присутствии немца, лихо отрапортовала:
- Товарищ гвардии подполковник! Боевое задание выполнено. Вернулась без
повреждений, сбила "Мессершмитт-109"!
У фашистского верзилы глаза полезли на лоб, он покраснел, как рак, и, забыв, что
он в плену, заорал:
- Не может этого быть, чтобы меня сбила эта девчонка!
- Подумаешь, вояка, не таких сбивали! А с таким растяпой, как ты, и возиться-то
нечего! - И, козырнув командиру полка, Соня небрежно сняла с головы шлем.
Русые кудри рассыпались по ее плечам и столько было в ней девичей свежести, что
мы залюбовались нашей оружейницей.
- Да вы посмотрите, какая она красавица, - воскликнул кто-то из летчиков. - А
мы, лопухи, и не замечали.
Раздался новый взрыв хохота. Фашистский летчик нагнул низко голову и медленно
зашагал к автомашине, которая уже стояла наготове к поездке в штаб дивизии.
Немец, оказывается, неплохо знал русский язык, а мы морочили тут голову. И вот
слова Сони его окончательно доконали.
28 мая был очень удачный день. К десяти часам утра летчики полка сбили шесть
самолетов противника. В 12 часов 17 минут наш штаб получил телеграмму:
"В период с 9 до 10 часов утра в районе станицы Запорожской летчики группы
подполковника Осипова сбили три "Мессершмитта-109". Подтверждают наземные
войска.
Командир авиадивизии полковник Дзусов.
В эти дни жарких боев на наш сравнительно маленький полевой аэродром садились
все подбитые самолеты; "яки", "лавочкины", "аэрокобры". Однажды умудрился сесть
и пикировщик Пе-2. Посадку выполнил очень аккуратно, зарулил и остановился
вблизи командного пункта. Из кабины вылезает экипаж.
Глянули мы и рты раскрыли: летчик и штурман - девушки, лет двадцати двух, а
стрелку-радисту, девчонке, не больше восемнадцати, совсем юное создание.
- Смотрите, девчата с неба свалились! - заорал Серебряков.
- А вы что, ждали нас из преисподней? - оборвала его летчица пикировщика. - Это
к тебе ведьма какая-нибудь на метле прилетит. А мы ангелы Марины Расковой.
Слышал о таких?
- Ну как, Саша. Теперь ты понял, с кем имеешь дело? - шутили и смеялись мы над
Серебряковым.
Девушки отошли в сторону. Слышим командир нападает на стрелка-радиста:
- Какого же ты дьявола не отстреливалась, когда фрицы заходили в атаку? -
горячилась летчица.
- Я стреляла, но истребители прикрытия сплоховали. Связались с "мессершмиттами",
а "фоке-вульфы" тут как тут. И, пожалуйста, один паразит прорвался.
- Прорвался! А ты куда смотрела, когда он прорвался?
У девушки-стрелка на глазах слезы. Жалко ее нам стало.
- Ну, что вы, девчата, на нее набросились? В бою всякое бывает. Самое главное,
вы целы остались и сели хорошо.
Теперь они уже все втроем набросились на нас.
- А вы не лезьте не в свое дело!
- Ну, зачем же нас обижать. Успокойтесь, пойдемте в столовую, перекусим.
Водворился мир и мы вместе пошли в землянку. Выходим, а в это время четверка
"спитфайров" ведет над аэродромом бой с четырьмя "фокке-вульфами". На бреющем
полете через аэродром пролетает тройка, за ней - вторая штурмовиков Ил-2. Это
наш Виктор Савченко сопровождал их на передовую, а теперь ведет домой. На
подходе к аэродрому и увязались эти "фокки".
В воздухе грохот пушек. Девчата тоже вышли из землянки, уставились в небо.
Наблюдают. "Илы" уже скрылись в направлении своего аэродрома, а "спитфайры"
продолжают бой. Но вот истребители разошлись в стороны: немцы подались восвояси,
а наши заходят на посадку.
Самолет Савченко сел, пробежал, остановился, но почему-то не рулит к капониру.
Мотор продолжает работать. Мы садимся в машину - и к нему.
Савченко в кабине, голова бессильно свесилась на плечо. Я прыгаю на плоскость,
открываю фонарь. Виктор без сознания, шея и комбинезон залиты кровью. Мы
осторожно вытащили его из кабины, положили в машину и подъехали к командному
пункту.
- В чем дело? - встревожился Осипов.
- Савченко тяжело ранен, без сознания.
- Немедленно в санчасть!
Девчата с бомбардировщика молча подходят к нам.
- Это ваше звено ходило на прикрытие? - спрашивает девушка-летчик.
- Наше.
- Вы, ребята, не обижайтесь на нас. Мы не вас имели в виду. А как дерутся ваши,
своими глазами видели.
- Где санчасть находится? - спросила штурман пикировщика.
- Тут, недалеко, в станице. На второй улице, направо домов пять пройти.
Девушки ушли в станицу, где-то раздобыли цветов и навестили Виктора Савченко.
Оказалось, пуля слегка пробила шею, но он все-таки много потерял крови.
- Если надо, возьмите для переливания нашу кровь, - убеждали Зеню Давидовича
девушки, - У нас очень хорошая кровь!
- А разве у советских девушек может быть плохая кровь? - категорически заявил
Зеня. - Но сейчас в ней нет надобности, потому что все в порядке.
Савченко потом рассказывал, что, увидя девушек с цветами, сразу почти
выздоровел.
- Только шея болела, да и то будто бы меньше.
К вечеру прилетел связной самолет и привез к "петлякову" новый радиатор. Техники
быстро поставили его и на следующий день девчата улетели.
- Не обижайтесь на нас! Спасибо за гостеприимство!
В конце июня полк получил приказ сдать "спитфайры", а самим выехать в тыл для
переучивания на новые самолеты. "Спитфайры" сдали соседям, за исключением одного
звена, которому следовало перелететь на полевой аэродром, находящийся в
непосредственной близости от линии фронта и нести там дежурство в, так
называемой, засаде.
Это значит, что мы самостоятельно должны были принимать решения и вылетать на
обнаруженного визуально противника, или, как говорят летчики, вылетать "по
зрячему", уничтожать самолеты-корректировщики, летавшие вдоль линии фронта.
Наше звено перелетело на замаскированный полевой аэродром, точнее не аэродром, а
небольшую посадочную площадку.
И началась у нас охота за самолетом-корректировщиком "Фокке-Вульф-189", который
попросту называли "рамой". Дежурить в засаде дело не легкое и не очень приятное.
Площадка километрах в четырех-пяти от линии фронта. Снаряды летели буквально
через головы. В течение дня приходилось раза четыре, иногда и больше
переруливать самолеты на новые места, чтобы избежать поражения артиллерийским
огнем.
Чуть светает, мы уже на ногах, в полной готовности ждем появления "рамы", чтобы
перехватить ее и уничтожить. Как только появлялся в небе немецкий
корректировщик, мы тут же поднимались в воздух. Но посадочная площадка была у
противника под особым и постоянным наблюдением. Стоит только "спитфайрам"
взлететь, как тут же "рама" разворачивалась и поспешно уходила.
Прошла неделя, вторая, Продолжаем дежурить. Систематически, чаще всего на
рассвете, иногда днем в воздухе появляется фашистский корректировщик.
И все же мы сбили эту проклятую "раму".
В течение четырех-пяти дней мы внимательно изучали тактику корректировщика и с
точностью до минуты записывали время появления "рамы" над линией фронта.
Таким образом, появился график вылетов фашистского самолета.
В один из июльских дней, вечером, все летчики и техники собрались и пришли к
единому мнению, что завтра на рассвете в определенный час фашист обязательно
должен будет корректировать огонь своей артиллерии.
На том и порешили, А утром, чуть свет, еще в сумерках, подняли пару "спитфайров"
и приказали дежурить в стороне от района, где появится "рама".
И действительно, около шести часов утра фашист начал наблюдение за
обстреливаемым районом наших войск.
Грохот канонады орудий потряс воздух. Все ясно! Подаем команду "спитфайрам", и
те, не раздумывая, обрушились на врага. Зажатый в "клещи", фашист был сбит.
Дело было сделано. 14 июня связной привез телеграмму, в которой было приказано:
"Дежурившему в засаде звену перелететь на другой аэродром, сдать самолеты
соседнему полку, а самим отправиться в тыл для переучивания".
В ученье, как в бою
По сравнению с другими кубанскими станицами, Тихорецкая оказалась довольно
крупным населенным пунктом, расположенным на равнине, утопающим в садах и
виноградниках. Полк разместился на окраине.
Рядом с жилыми зданиями - столовая, штаб. Недалеко от гарнизона - полевой
аэродром. К нему через огромное поле подсолнухов протоптана тропа.
Подсолнухи уже вымахали выше человеческого роста. Идешь, бывало, через них,
словно сквозь густой лес пробираешься. Остановишься на минуту и невольно
заслушаешься: тишина. Только неутомимые труженицы-пчелы жужжат. Благодать! Будто
и войны нет.
В любой дом зайдешь и тебя напоят холодным молоком прямо из глечика. Нередко
предложат и добрый кухоль вина. Боже упаси, предложить хозяйке деньги за
угощение - обидится. Добрые и гостеприимные здесь люди. Словом, попали мы в
окружение благодарных людей, которые старались проявить к воинам всяческую
заботу, окружали нас вниманием. Для нашей боевой учебы была самая благоприятная
обстановка.
Даже не верится, что прошли два месяца невероятного напряжения в жарких боях на
Кубани и остались мы ~живы и невредимы. Вспомнилось, как однажды мы с Виктором
Савченко вечером, еще не остывшие после боя, шли в общежитие и разговорились о
своих судьбах.
- Мечемся каждый день между жизнью и смертью, - вздыхает Савченко.
- Если переживем это кубанское пекло, то и черт нам будет не страшен, -
подбадриваю Виктора.
- Как сказать. А знаешь, Толя, давай загадаем: если переживем, значит доживем до
самой победы.
- Ну, что ж, давай загадаем.
И вот пережили. Правда, у Савченко пулей насквозь шея пробита, но он жив и
поправляется. У меня от невероятных перегрузок нервной системы на теле начали
появляться волдыри. Врачи говорят, что необходимо вводить внутривенно хлористый
кальций и полковой врач каждый день мне колет руки. Начал чувствовать себя
лучше.
Благотворно действует и спокойная обстановка в Тихорецкой. Хорошо бы вызвать
сюда Сашу, жену из Баку. Два месяца мы с ней не виделись. Перед отлетом полка на
Кубань она хотела поехать в Карачалу и проводить меня на фронт.
- Не надо, - запротестовал я тогда. - Проводить мужа на фронт, говорят,
нехорошая примета. Сам улечу, сам и прилечу. И обязательно!
Саша поплакала, но я был неумолим. Теперь прилететь я к ней не мог и настрочил
телеграмму: "Все в порядке, жив, здоров, выезжай в Тихорецкую"...
Быстро изучили новый истребитель. Самолет, хотя и отличался от предыдущих машин
некоторыми изменениями в конструкции, но особых трудностей для освоения
летчиками не представлял.
К началу переучивания в полк прибыло пополнение из молодых летчиков. Нам
предстояло побыстрее их ввести в строй. С этой целью к каждому прикрепили
одного, а то и двоих новичков. Мне тоже определили способного молодого парня,
Сашу Морозова. Я должен был его подготовить к боевой работе и в дальнейшем
вместе летать на выполнение заданий.
От успехов в учебе зависело выполнение предстоящих полетов на фронте и жизнь
каждого, поэтому мы прилежно учились сами и учили других.
Новые самолеты с каждым днем становились все послушнее. Мы как бы срастались с
ними. Без этого нельзя: человек и машина в воздухе должны быть едины, В любых
условиях самолет должен быть послушен летчику, в этом весь смысл учебы.
Боевой опыт пополнился рядом новых приемов, которые теперь уже были известны не
только из рассказов, а из личных наблюдений за полетами Покрышкина, братьев
Глинки и многих других летчиков соседних полков, летавших вместе с нами, крыло в
крыло.
На первых порах молодежь заметно уставала, да и нам, старослужащим, было не
совсем легко. Дни стояли знойные, с утра до заката на небе ни облачка. Чуть
подует ветерок, но и он горячий. А трудиться надо.
Когда летчик "влетан", то есть систематически производит полеты и сложные
маневры, он, как спортсмен, постоянно находится "в форме", все видит, мгновенно
соображает и, главное, быстро реагирует на всякие изменения ситуации в воздухе.
Зная эти неписаные законы летной жизни, для тренировок использовали любую
возможность.
- Полетим, Саша, с тобой в паре на отработку маневра, - говорю Морозову, - а
затем проведем воздушный бой.
- Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! - отвечает Морозов.
Взлетаем. Вижу, держится хорошо. Начинаю маневрировать в горизонтальной
плоскости, вначале без перегрузок, затем увеличивая их, доводя до предельно
возможных величин.
- Молодец, - говорю по радио Морозову. - Теперь давай на вертикаль. Сначала со
снижением, а потом с набором высоты.
- Вас понял.
Плавно перевожу самолет к земле, а потом круто набираю высоту. Саша держится
молодцом.
- А теперь расходимся для боя.
- Понял.
Разошлись, по команде развернулись и идем друг другу навстречу, в лобовой атаке
Морозов не сворачивает. Потом потянули на вертикаль. Выполняю подряд три петли с
незначительным креном и с максимальной перегрузкой и я уже в хвосте у самолета
Морозова.
- Я уже сбил тебя, Саша, - говорю по радио. - Сбил, слышишь?
Он меня не видит, разворачивает свой самолет то вправо, то влево.
- Саша, не крутись, я у тебя в хвосте, и ты давно сбит. Теперь становись ко мне
в хвост и держись так, чтобы не выпустить меня из прицела.
- Понял, - отвечает Морозов, но уже не так уверенно.
Я выхожу вперед и начинаю маневрировать, повторяю тот же маневр: три петли с
креном и созданием максимальной перегрузки. Морозов опять оторвался.
- А теперь пошли на посадку.
Сели, Морозов вылез из кабины мокрый до нитки. Я тоже не сухой.
- Ну, как, понял что-нибудь?
- Понял, товарищ старший лейтенант. Вы все умеете, а я вот никуда не гожусь.
На глазах у Морозова слезы обиды, и мне стало жаль этого, еще не обстрелянного
летчика-юношу. Не научи его летной премудрости, и он вполне может стать жертвой
какого-нибудь фашистского бандита.
- Саша, ты не огорчайся! Полтора года назад мы тоже на умели воевать, однако со
временем пришел опыт. Наши соседи по оружию рассказали о премудростях боевых
полетов. Командиры учили подчиненных летчиков и, таким образом, из нас, молодых
необстрелянных пар. ней, вышли неплохие мастера своего дела.
Уметь только летать - на войне это меньше чем полдела. Выполняя боевую задачу,
надо, прежде всего, научиться грамотно мыслить, быстро оценивать обстановку и
действовать так, чтобы постоянно владеть инициативой.
К примеру, выходить из боя пикированием на "спитфайре" - смерти подобно, потому
что самолет этот легкий и пикирует плохо. "Мессершмитт" моментально настигнет
его и расстреляет.
Следовательно, надо противника "тянуть" на вираж и обязательно на правый, потому
что у "мессершмитта" воздушный винт мотора левого вращения и самолет правый
вираж выполнит хуже левого.
Зная эту особенность, мы долгое время тренировались в выполнении глубоких правых
виражей.
Результаты налицо. Именно на правых виражах наши летчики сбили не один
фашистский истребитель.
Так что учеба, брат, необходима для всех без исключения. Запомни это и никогда
не падай духом.
Нам было гораздо труднее, потому что и драться, и учиться приходилось
одновременно. Я думаю, что тебе в этом смысле будет полегче. И не волнуйся -
обязательно научу! Только давай по порядку разберем твои ошибки и посмотрим, что
надо сделать, если все-таки фашист зайдет к тебе в хвост. Ну, а если ты к нему
пристроишься, то тут же надо его бить наверняка, а не упускать!..
И мы стали с Морозовым разбирать ошибки. Все по полочкам разложили.
Слушал Саша внимательно, по ходу разбора задавал вопросы. Говорили минут сорок,
пока не подошел техник и не доложил:
- Самолеты готовы к вылету.
- Ну, что, полетим?
- Есть, товарищ старший лейтенант! - бодро отвечает Саша.
И так по четыре-пять полетов каждый день, в самую жаркую пору лета. Похудели,
стали поджарыми.
Молодые летчики быстро вошли в строй, каждый старался освоить тонкости боевых
полетов. Понимали: от этого зависит их жизнь и будущая победа над врагом.
Но вот однажды произошло событие, о котором долгое время велись разговоры среди
личного состава. Полк занимался учебой. Никаких полетов в тот день не было.
Бодрствовали только зенитчики, охранявшие аэродром.
Вдруг слышим, как они открыли ураганный огонь. Над самым аэродромом пронеслись
два "мессершмитта".
- Вот нахалы, - возмущались летчики. - И сюда добрались.
Но повторного налета "мессершмитты" не сделали. Они развернулись и сели на
колхозное поле, неподалеку от станицы.
К самолетам бросились колхозники, станичные ребятишки. Летчики подняли руки
вверх и на ломаном русском языке стали спрашивать, где командиры. Об этом сразу
же сообщили в гарнизон. К месту посадки направились командир полка, начальник
штаба и оперуполномоченный офицер.
- Мы прибыли к вам, товарищи, - откозырял один из летчиков. - Хотели сесть на
аэродром, но зенитчики чуть нас не сбили. Думали, раз у нас выпущены шасси, то
стрелять не будут. Пришлось убрать шасси и сесть на пшеничное поле.
Оказалось, что летчики, прилетевшие на "мессершмиттах" были не то чехи, не то
сербы. Служили они в составе немецкой авиагруппы "Хорват", которая базировалась
на аэродроме Анапа.
Перелетевших доставили в расположение полка. Очень интересно было беседовать с
ними.
Летчики привезли с собой летные книжки, топографические карты и другие документы
- словом, все, что только возможно было забрать с собой на истребителе.
Из беседы выяснилось, что они заранее, до вылета на боевое задание, договорились
перелететь на один из советских аэродромов и сдаться в плен. Свой полет решили
имитировать воздушным боем с советскими истребителями: кричали по радио друг
другу, как это обычно происходит при встрече с противником.
На командном пункте у фашистов, наверняка, подумали, что "мессершмитты"
действительно ведут бой. Потом летчики круто спикировали и на бреющем поле"
прилетели в Тихорецкую.
Об особенностях воздушных боев с "мессершмиттами" нам было известно достаточно
много, но сдавшиеся плен летчики еще раз подтвердили достоверность имеющихся
сведений о самолете и тактике противника.
- Нисходящий вертикальный маневр у "мессершмиттов" лучше, чем у русских
самолетов, - подтвердил один из летчиков по имени Антон, довольно сносно
владеющий русским языком. - Это потому, что немецкий истребитель тяжелее по
весу.
- Зато на восходящем вертикальном маневре "спитфайр" заметно превосходит
"мессершмитт", - добавил к словам Антона второй летчик.
- Это мы тоже знаем, - потрогал Савченко еще болевшую шею...
- Постойте, а откуда вы знаете об особенностях воздушного боя со
"спитфайрами"? - спросил командир полка. - Ведь на нашем аэродроме их нет.
- Со "спитфайрами" нам туго приходилось. В мае этого года они немцам много крови
попортили, да и потери от них были большие.
- Вы сказали, что встречались в воздухе со "спитфайрами"? - напомнил Савченко.
- В
...Закладка в соц.сетях
