Жанр: Драма
Скорость, маневр, огонь
...ел у него ведомым.
По кратчайшему маршруту подходим к станице Крымской. В нескольких километрах от
нее движется большая колонна вражеских автомашин.
Капитан Орлов покачивает самолет с крыла на крыло: "Приготовиться к атаке".
Перестраиваемся в цепочку и парами наносим первый штурмовой удар. Орлов
поджигает в колонне головную автомашину. Движение останавливается. Я поджег
замыкающую бензоцистерну. Следовавшие за нами летчики без промаха бьют
растерявшихся фашистов. Летчики не забывают клятву - воевать по-гвардейски!
Когда нас принимали в партию и вручали правительственные награды, все поклялись
не давать пощады врагу и сейчас выполняли свой долг так, как обещали друг другу,
как клялись Родине.
Яростно "обрабатываем" колонну. Горят, взрываются автомашины с боеприпасами,
огромные факелы вздымаются в небо. Фашистских истребителей не видно и нам никто
не мешает, только зенитки ведут беспорядочный огонь.
Я внимательно слежу за действиями своего командира. Виктор Орлов штурмует. И
вдруг его самолет резко вздрогнул, будто наткнулся на какое-то препятствие. Не
Орлов продолжает полет, доворачивает самолет на следующую автомашину фашистов. С
земли потянулись трассы пулеметного огня навстречу самолету командира. Вижу
оружие Орлова молчит, а самолет стремительно продолжает снижаться. Пора выводить
из пикирования! Но самолет несется к земле в самую гущу автоколонны немцев. Я за
ним. Едва я успел выхватить свой самолет у самой земли и перевести его в набор
высоты, как в небо взвился огромной силы взрыв. Виктора Орлова не стало.
Никому не верилось, что погиб всеми любимый командир эскадрильи. Вначале летчики
думали, что погиб я и начали пристраиваться к моему самолету, присматриваясь к
бортовому номеру. Накрениваю самолет с крыла на крыло, и мы уходим на свой
аэродром. По номеру на фюзеляже все поняли, что Орлова среди нас больше не
будет.
У станицы Крымской догорала разгромленная колонна фашистских автомашин - там, в
битве с врагом отдал свою жизнь замечательный командир, патриот Родины,
коммунист Виктор Александрович Орлов.
С горечью в сердце доложили мы командиру полка о тяжелой утрате. Впервые майор
Осипов заплакал. Это был мрачный, траурный день в полку. Еще в начале 1942 года
Виктор Орлов был награжден орденом Ленина, а за подвиг "четырех капитанов"
представлен к званию Героя Советского Союза.
Плакали все: летчики, техники, девушки-оружейницы. Но что поделаешь! Война есть
война, и Виктор погиб геройски. Да иначе он и не мог погибнуть!
Вечером все собрались в столовой. В полку был установлен обычай: если гибнет
товарищ, положенные ему сто граммов вина по капле делили на всех.
- Сегодня еще рядом с нами был Виктор Орлов, шутил, дарил свои улыбки,
очаровывал неиссякаемой бодростью духа и верой в победу над коварным врагом, -
взволнованно сказал командир полка. - И вот его уже нет. Мы не можем даже его
дорогое для нас тело предать родной земле и над могильным холмиком поставить
памятник с надписью: "Здесь покоится прах павшего в боях за Родину летчикагероя,
капитана Орлова Виктора Александровича".
- Но все равно, имя Виктора Орлова, память о его героическом служении Родине
всегда будет жить в наших сердцах. И врагу мы жестоко отомстим за его гибель!
- Отомстим! - повторили летчики и техники.
У меня в тот вечер было особенно тяжело на сердце. Вспомнилось, как успокаивал
меня Виктор, когда письма из Ленинграда принесли печальные вести о трагической
смерти отца и братьев. "Успокойся, сейчас идет война и у всех беда. И много еще
будет пролито крови. Отомсти фашистам!" - говорил тогда Виктор Орлов.
И вот его уже нет среди нас и я терзаюсь своей совестью, что при штурмовке не
было никакой возможности прикрыть своего командира, как будто она, совесть, в
чем-то виновата.
...И снова бои. И снова потеря ранит наши сердца: спустя несколько дней в
воздушном бою под Новороссийском погиб заместитель Орлова капитан Алексей
Железнов, ставший командиром нашей эскадрильи.
Это был жаркий бой. В воздухе две четверки истребителей И-16. Первую ведет
Железнов, вторую - Радкевич, тот самый, который когда-то поклялся смыть с себя
пятно позора.
Над мысом Хако истребители встретили группу фашистских бомбардировщиков Ю-88 и с
хода атаковали ее. Железнов связал боем группу истребителей прикрытия, а
Радкевич поджег один "юнкерс".
Но в район воздушного боя срочно прибыло подкрепление немцам - еще две четверки
"мессершмиттов". Радкевич видит, что лётчикам Железнова вчетвером тяжело
сражаться с шестнадцатью фашистскими истребителями. Он прекращает атаки
вражеских бомбардировщиков и спешит на помощь товарищам. Скорей, скорей набрать
высоту!
Бой идет над территорией, занятой противником, небо кишит самолетами врага, Наши
истребители смело идут в лобовые атаки. Летчики держатся дружно. Уже десять
минут идет бой, у И-16 заканчиваются боеприпасы, надо постепенно тянуть домой.
Однако фашисты перекрывают отход. На лобовой атаке капитан Аввакумов поджигает
фашиста, и черный шлейф дыма сопровождает того до самой земли.
Фашисты звереют. Каждого из нас атакуют парами одновременно снизу и сверху. Мы
маневрируем и ускользаем от огня противника, стараемся выйти из боя и потихоньку
тянем домой. Вот уже и Новороссийск позади, впереди Кабардинка, а там и до
Геленджика рукой подать.
Немцы атакуют непрерывно. Эх, четверку бы наших истребителей на помощь! Но
помощи нет. Видим, к Железнову заходит в хвост пара "мессершмиттов", он
разворачивается им в лоб. Немцы открывают огонь. Самолет Железнова качнулся,
потом развернувшись со снижением начинает тянуть в сторону Геленджика.
Мы со всех сторон окружаем командира, берем его под защиту. Но "мессершмитты"
заходят в новую атаку. Радкевич парой идет в лобовую атаку. "Мессершмитты"
проскакивают мимо и стараются достать Железнова - видят, что у него неладно с
самолетом.
Минуты кажутся часами. Но что это? Самолет Железнова плавно переходит на
снижение и с глубоким креном входит в спираль. Затем... взрыв на земле.
Алексей Железнов погиб! Наверное был тяжело ранен и дотянуть до аэродрома не
хватило сил. Бесстрашным и неутомимым летчиком был он, во всех вылетах после
Орлова сам водил нас в бой.
С фронтов приходили невеселые вести. И на нашем участке фашисты продолжали
наступать. Был занят Новороссийск, а они все лезли в направлении Грозного и
Майкопа. Нам поставлена задача - ударами с воздуха воспрепятствовать продвижению
врага, наносить ему возможно больший урон.
От зари до зари самолеты в воздухе. Все работали с предельным напряжением сил.
Почернели, исхудали, но нe падали духом: Ильин регулярно проводил с личным
составом политинформации, беседы, летчики и техники читали газеты, выпускали
боевые листки. Жили заботами всего народа - разбить ненавистных фашистов!
Умелое руководство командования, хорошо поставленная партийно-политическая
работа делали наш полк грозной для врага боевой единицей. Да и у нас, летчиков,
был уже достаточный опыт ведения боев с численно превосходящими силами
противника.
Однажды, после штурмовки фашистов возле станиц Крымской и Абинской, восьмерка
истребителей возвращалась на свой аэродром. За нами увязались восемь
"мессершмиттов".
Наши самолеты буквально "на хвосте" притащили за собой преследователей. Горючее
и боеприпасы у нас были на исходе.
Для прикрытия посадки командир полка поднял в воздух четверку истребителей,
которой удалось связать немцев боем прямо над аэродромом.
Бой длился минут десять. Немцы ничего не могли сделать, и, должно быть, по радио
вызвали подкрепление, так как в небе появились еще четыре "Мессершмит-та-110", а
восьмерка "Мессершмиттов-109" ушла. В воздухе осталось по четыре самолета с
обеих сторон.
Теперь уже и у взлетевших самолетов скоро кончится горючее, а севшие истребители
еще не успели заправиться топливом и пополнить боеприпасы. Что делать?
Виктор Радкевич бежит к одинокому "ишачку", стоящему в капонире, в сторонке от
всех машин. На этом самолете уже никто не летал - он требовал капитального
ремонта, был сильно побит и, вообще, его считали "инвалидом". Но в его баках был
бензин, а оружие заряжено боеприпасами.
- Быстрее давайте стартер! - кричит Радкевич техникам.
Мотор запущен, истребитель взлетает, набирает высоту и лезет в драку, прямо в
лоб четверке "Мессершмиттов-110". Прикрывая друг друга, наша четверка на послед,
них литрах горючего заходит на посадку.
В воздухе остался один Радкевич против четырех фашистов. И никто ему не может
помочь. Тянутся долгие минуты неравного боя. Десять, двенадцать, пятнадцать
минут! А Виктор Радкевич носится среди "мессершмиттов" на своем "инвалиде" и те
ничего не могут с ним сделать.
Мы волнуемся за товарища... Он там один среди фашистов. Техники и оружейники
работают, как никогда, быстро и слаженно.
Наконец, видим, пара "мессершмиттов" отвалила и пошла домой. Вторая пара еще раз
попыталась атаковать Радкевича, но он тут же увернулся от атаки. Так, не солоно
хлебавши фашисты ушли.
Радкевич выпускает шасси и идет на посадку. Все летчики бегут к нему. А Виктор
вылезает из самолета мокрый, будто его из ведра окатили.
Долго ребята качали Виктора на руках. Да, Радкевич прикрыл посадку товарищей,
выдержал бой один против четырех и не допустил противника проштурмовать
аэродром.
Воздушный бой Радкевича был показательным со всех точек зрения: он
продемонстрировал мастерство и отвагу советского летчика, решимость в любую
минуту помочь товарищам, приняв весь удар на себя.
Нет, не зря поклялся Виктор, что будет драться "как зверь"!
С аэродрома каждый день по пять-шесть раз взлетали самолеты на выполнение боевых
заданий. Мы вели бои под Новороссийском, над мысом Хако, продолжали штурмовать
врага на дорогах, которые шли к Новороссийску из кубанских степей со стороны
Анапы, Краснодара и станиц Кубани.
Соседи-моряки, вооруженные маленькими УТ-1, каждую ночь успешно громили зенитные
батареи фашистов. Их третья эскадрилья, вооруженная истребителями И-16, вела
такую же боевую работу, как и наш полк.
Разведка сообщила, что по железной дороге к Новороссийску немцы интенсивно
подбрасывают боевую технику, горючее, боеприпасы. То же самое наблюдается и на
автомагистралях.
- Давайте бить фашистов вместе, - предложили мы морякам, - однажды мы уже
пробовали и получалось неплохо.
- Мы и сами собирались договориться по этому поводу, - заявили морские летчики.
- Ну, раз соглашение достигнуто, договариваемся еще об одном чисто практическом
деле, - предложил комиссар Ильин.
- Мы предлагаем всем вашим экипажам вступить в боевое соревнование с нашими
ребятами. Они меня просили договориться. Условия простые и, вместе с тем,
трудные: кто больше подожжет вражеских машин, собьет самолетов и уничтожит живой
силы фашистов, тот и выйдет победителем в этом состязании.
- Это дело подходящее, - согласились моряки. - Только у нас будет небольшое
добавление: в соревновании должны принимать участие техники, мотористы, механики
и оружейники.
Так и порешили: бить фашистов соревнуясь! А утром следующего дня объединенная
группа из шестнадцати самолетов полетела на штурмовку железной дороги и
автоколонн, следующих по шоссейным путям к недавно оккупированному фашистами
Новороссийску.
Славно прошла эта штурмовка! Многих автомашин, цистерн с горючим, вагонов со
снарядами и солдат не досчитались гитлеровцы. Боевое соревнование прошло
успешно, все самолеты вернулись невредимыми. Приятно было наблюдать, как
километрах в сорока, на месте штурмовки стояли огромные столбы черного дыма.
Через несколько часов после возвращения из боевого вылета пришла телеграмма от
командования Северо-Кавказского фронта:
"Самолеты И-16 работали хорошо. Прошу объявить благодарность всему личному
составу".
Командир и комиссар полка зачитали телеграмму всем эскадрильям и передали ее
морским летчикам.
Вскоре на выполнение задания четверку истребителей повел комиссар полка Ильин,
Штурмовать противника было не легко. Немецкая авиация оказывала сильное
противодействие и каждый бой носил ожесточенный характер. Много неприятностей
причиняла и зенитная артиллерия фашистов, прикрывавшая наземные войска.
Группа Ильина после штурмовки немецких войск под Новороссийском и на этот раз
встретила четверку "Мессершмиттов-109". Спустя некоторое время появились еще две
пары фашистов. Над мысом Хако завязался бой.
Несмотря на численное преимущество, наши летчики действовали исключительно
слаженно. Фашистам так и не удалось завладеть инициативой. Наоборот, один
фашистский самолет рухнул на землю. Бой кончился победой группы Ильина, и все
самолеты возвратились домой.
Внешне все было хорошо. Посадку произвели благополучно. И никто не знал, что
комиссар Ильин посадил свой самолет, истекая кровью, с простреленной рукой. А
капитан Макаров, не успев выключить мотор, потерял сознание. Тяжелое пулевое
ранение в ногу надолго вывело из строя летчика.
Положение на фронте усложнялось, становилось все труднее. Аэродромы,
расположенные на Кубани, теперь уже заняты фашистами; наши авиационные части
вынуждены перебазироваться на самый берег Черного моря. К нам все чаще стали
прилетать малые и крупные группы самолетов. Их было много. Отсюда они улетали
дальше, используя наш аэродром как промежуточную базу, и продолжали там вести
боевые действия.
В то время штаб дивизии перебазировался к порту Туапсе.
7 сентября 1942 года полк получил приказ перелететь на полевой аэродром,
расположенный в ущелье, неподалеку от моря. Небольшая посадочная площадка
располагалась на высохшем русле горной речки.
Недалеко от этой площадки был тут до войны пионерский лагерь. Теперь он был
пуст. Летчики и техники устроились в удобных, летнего типа, помещениях. Условия,
как на курорте, но война не давала отдыха.
- Во взаимодействии с нашей авиацией, которая базируется на других аэродромах,
будем прикрывать с воздуха порт и город Туапсе, а также корабли Черноморского
флота, - сообщил командир полка.
- Работать придется еще труднее, чем прежде. Обстановка на фронте тяжелая,
войска продолжают отходить.
- Командование наземных войск ожидает от нас большой помощи и активного
прикрытия.
- И еще хочу сказать, - подчеркнул Осипов, - что фашисты вероятно догадываются,
а может уже и знают, куда перебазировался наш полк, поэтому маскировка должна
быть исключительно надежной...
Не прошло и часа, как в небе уже появилась пара "мессершмиттов", а за ней
вторая. Но посадочная площадка выглядела пустынной; самолеты были надежно укрыты
в заранее подготовленных капонирах.
Фашистские разведчики улетели. Командир полка снова собрал народ, но теперь уже
одних летчиков.
- Хочу вас, товарищи, предупредить, что разведчики, которых мы только что
видели, прилетели сюда из Майкопа, а там их порядочное количество. Кроме
вражеских истребителей, там же базируются бомбардировщики. Тех и других, по
данным нашей разведки, насчитывается более восьми десятков. Вражеские
истребители входят в состав группы "Удет".
- А что это за группа? - спросил Радкевич.
- Очень опасная. Она принадлежит к фашистской воздушной эскадре под этим же
наименованием. Состоит из отборных и опытнейших летчиков. Многие летчикиистребители
имеют на своем счету по несколько десятков сбитых самолетов. Счет им
начат еще до войны с нами.
- Крепкий орешек! - не удержался Сергей Азаров, - но и мы не беззубые.
- А командует этой бандитской сворой некий майор Вильке, - дополнил сообщение
Осипова комиссар Ильин.
- Тоже, должно быть, известный бандюга?
- Да, хищник сильный. На его счету не один десяток сбитых самолетов и, вообще, в
эскадре многие летчики награждены лично Гитлером рыцарскими крестами.
- Постараемся и мы добавить им крестов, - сказал кто-то из летчиков.
- Не хвались, едучи на рать! - послышался голос Радкевича. - Вот встретимся,
тогда и увидим.
- Мы сообщили о группе "Удет" не для того, чтобы вы боялись этих фашистских
асов, а для того, чтобы знали, с кем придется встречаться в воздухе, - заключил
Осипов. - А пока отдыхайте и держите ухо востро!
Ждать пришлось недолго, к вечеру появились бомбардировщики Ю-87 или, как мы их
попросту называли, "лаптежники". Вначале показалось, что они идут на порт
Туапсе, но они не последовали туда, а развернулись и нанесли сильный удар по
нашему аэродрому. Самолетов они не уничтожили, но в ущелье стоял такой грохот,
что, казалось, горы сдвинутся с места.
Не было потерь и в личном составе. Однако все поняли, что фашисты здесь не дадут
нам покоя. В дальнейшем так оно и было.
Чтобы выполнять поставленные командованием задачи, пришлось прибегать к
всевозможным уловкам.
К тому времени самолетов в полку осталось с десяток. Летчиков было значительно
больше, поэтому мы имели возможность подменять друг друга. В один вылет летели
одни летчики, в другой - на тех же самолетах - другие. Командование четко
руководило боевой работой полка, и все шло по строго спланированному распорядку
дня.
Едва начинало светать, как мы из "пионерлагеря" уезжали на аэродром, размещались
по землянкам и начинали боевую работу: летали на штурмовку в районы Индюк,
Горячий Ключ, а также другие населенные пункты в предгорьях Северного Кавказа.
Иногда вылетали на разведку. Бывало, даже и на штурмовку аэродрома Майкоп. То
была сложная задача. Майкоп находился в тылу немцев за 90 километров, а на таких
малоскоростных самолетах, как И-16, да еще в состава шести или восьми машин,
лететь к немцам в тыл, заведомо зная, что там "поджидают" истребители, было не
очень-то приятным делом.
И несмотря ни на какие трудности, летчики проявляли чудеса выдумки и
находчивости.
Часто, бывало, распорядок дня начинался необычно: как только займется рассвет,
появляются "мессершмитты" и нахально начинают летать над аэродромом. Но все
самолеты и автомашины замаскированы в капонирах. Фашисты заходят над аэродромом
парами и начинают выполнять фигуры пилотажа: горки, бочки, петли выделывают.
Дескать, полюбуйтесь, какие мы храбрые. Взлетайте - сразимся.
А мы, стиснув зубы, наблюдаем за этим зрелищем. Иногда пара "мессершмиттов"
зайдет, постреляет по стоянке самолетов наугад, а то прошьет длинной очередью по
всему аэродрому. Потом сделает горку и уйдет к себе домой.
А мы сидим. Смотрим. Кровью сердце обливается, но сидим.
Немцы улетели. И тут зашевелился аэродром, как муравейник. К истребителям мчатся
автомашины-стартеры, заревели моторы, минута, другая и "ишачки" уже в небе,
пошли на выполнение задания.
Иного выхода не было. Когда фашисты над аэродромом - взлетать нельзя, вот и
приходилось хитрить.
Эти хитрости доводили фашистов до бешенства. Бывало летают, летают, бомбят,
бомбят, а толку никакого. Ведь не будут же они висеть над аэродромом с утра до
вечера. И стоит очиститься небу на несколько минут - наши истребители опять в
воздухе. И снова горит фашистская техника, цистерны с горючим, машины с
боеприпасами и продовольствием.
Возвращаясь с задания, летчики, как правило, приводили "на хвосте" четверку,
иногда шестерку, а то и восьмерку "мессершмиттов". Приходилось садиться с боем.
Уже шасси выпустишь, а фашисты все атакуют. Один самолет садится, пара взлетает
на подмогу.
Все это происходит на глазах у командования, всего технического персонала. Все
они видят, кто как воюет и как нам трудно.
Стало почти невозможно ни взлетать, ни садиться.
- Что будем дальше делать? - жалуемся друг другу. - Совершить посадку после
выполнения задания все же можно, если есть кому прикрыть, связать боем
фашистских истребителей, а вот взлетать никак невмоготу, особенно, когда фашисты
патрулируют.
- А вы их больше зенитками бейте, - посоветовал как-то шофер автомашины Чукмек.
- А ты, что не видел? - На аэродроме всего три точки спаренных пулеметов. Тут
нужна зенитная артиллерия.
- Ну, раз нет артиллерии, надо пыль в глаза пускать, - предложил Чукмек.
- У тебя, Чукмек, не высокая температура?
- Почему температура, зачем температура? Чукмек говорит дело.
- Ну, тогда выкладывай.
- Понимаешь, - торопливо начал разъяснять шофер, - надо к автомашине прицепить
ветки. Моя будет ехать, а ветка пыль пускать. Пусть фашист думает, что эта
"ишак" лететь хочет.
- А ведь это гениальная мысль! - обрадовался Радкевич.
Мы обстоятельно обсудили предложение Чукмека и решили прицепить к машине чтонибудь
потяжелее. И ветки тоже, чтобы пыли больше поднималось.
"Мессершмитты" уже кружатся над нами, высматривают. Вдоль берега до станции
Лазаревской дойдут и обратно.
А машина Чукмека уже стоит нагатове, замаскированная под деревом. На длинном
тросе к автомобилю прикреплен кусок рельса, за ним - большие ветки от деревьев.
Наблюдаем. "Мессершмитты" развернулись, пошли по направлению к Лазаревской.
- Чукмек, газуй! - кричали шоферу.
Автомашина мчится на полной скорости, за ней пыль столбом; с высоты создается
впечатление, будто взлетают наши истребители. Немцы, увидев клубы пыли на
аэродроме, срочно по радио сообщают в Майкоп. Оттуда приходит на помощь четверка
истребителей. А у нас никто не взлетел, это им Чукмек пыль в глаза пустил.
Фашисты мечутся в небе, наши самолеты ищут. Нет никого не видно. Прошло сорок
минут, и "Мессершмитты" уходят восвояси - у них горючее на исходе. Теперь
настало наше время. Взлетаем и идем выполнять свою задачу - фашистов штурмовать.
Но вот пришла ненастная погода. Облака закрыли перевал, авиация оказалась
скованной метеорологическими условиями и резко снизила свою активность. Однако
наши летчики все же продолжали вылеты двумя, иногда четырьмя самолетами.
Взлетали, уходили в сторону моря, а затем по ущельям выходили в район Майкопа и
там штурмовали населенные пункты, нашпигованные солдатами и техникой противника.
11 ноября 1942 года немцы подняли в воздух бомбардировщики Ю-87 на бомбежку
населенных пунктов, занятых нашими войсками. Бомбардировщики летели без
прикрытия.
В это же время в воздухе находилось звено И-16. Наши самолеты уже развернулись и
легли на обратный курс, как вдруг Радкевич заметил, что из-за облаков один за
другим вываливаются фашистские самолеты и сбрасывают бомбы на наши войска.
Оценив обстановку, Радкевич тут же пристраивается в хвост к одному из
бомбардировщиков и сбивает его. На земле вздымается огненный смерч, Радкевич
заходит в хвост ко второму бомбардировщику. Прицельная очередь, и второй фашист
объят пламенем. Третий "лаптежник" поспешно скрывается в облаках.
На земле ликование! Видно, как в воздух летят солдатские шапки и люди радостно
размахивают руками. Да и как не радоваться? Прошло всего несколько минут, как
над головами проносились, сея смерть, фашистские самолеты, а теперь они догорают
на земле. Настроение превосходное и у нас, летчиков.
...Бои, бои. Каждый день вылетаем на штурмовку вражеских войск. Полки, батальоны,
роты Красной Армии, ведущие тяжелые оборонительные бои, нуждаются в защите с
воздуха, и четверки истребителей непрерывно вылетают на их прикрытие.
Воздушный бой 16 ноября 1942 года еще раз показал, какие изумительные люди
остались в нашем поредевшем полку. В этот день мы вылетели на штурмовку, успешно
провели ее и уже приземлились на своем аэродроме" Вдруг появилась большая группа
бомбардировщиков. По тревоге все самолеты полка были подняты в воздух.
Немецкие бомбардировщики следовали к порту Туапсе под прикрытием значительного
количества "Мессершмиттов-109". Советские истребители ринулись в атаку, пытаясь
прорваться к бомбардировщикам. В воздухе завертелась карусель боя. Небо
огласилось завывающими: звуками моторов, уханьем пушек, пулеметным стрекотаньем.
Горное эхо отзывалось взрывами реактивных снарядов. Один "юнкерс" задымил и
черным следом прочертил свой последний путь к земле.
- Быстрее заправляй самолет! - крикнул своему технику Аввакумов, - буду
взлетать.
- Товарищ капитан, вы же только что вернулись из полета. У вас пулеметы не
работали. Их надо посмотреть. Вы идете на самоубийство.
- Ну, чего ты, старшина, волнуешься. Немцы ведь не знают, что у меня пулеметы не
работают. Я их хоть своим видом попугаю. И нашим ребятам будет легче. Видишь,
что в воздухе творится?
- Машина к вылету готова, - доложил старшина и тяжело вздохнул...
В небе, в головокружительное колесо воздушного боя, включился самолет Аввакумова
и его ведомого. На них набросилась пара "мессершмиттов", за ней - вторая. Но
Аввакумов искусным маневром выводит свой самолет из-под губительного огня. За
ним, как тень, следует ведомый и отсекает атаки фашистов.
Аввакумов понимает, что в его руках единственное оружие - это пилотаж, искусный
маневр. Бортовое оружие пустить в ход он не может. Трудно, ох, как трудно
сражаться, будучи в таком незавидном положении. А тут еще у остальных летчиков
кончается горючее, израсходованы боеприпасы и нужно идти на посадку.
Теперь уже шестерка наших истребителей прикрывает посадку самолетов от
непрерывных атак "мессершмиттов".
Планирует еще одна пара наших истребителей, за ней - вторая. В воздухе остались
только Аввакумов и его ведомый. Против них четыре немца. Но тут и ведомый
выпускает шасси - горючее подходит к нулю.
Капитан Аввакумов в небе один. Мы ничем не можем помочь ему, оставшемуся на
безоружном самолете, бросившемуся на выручку своим товарищам и прикрывшему их от
атак "мессершмиттов".
Впервые я увидел Костю Аввакумова в марте 1940 года. Тогда мы, молодые летчики,
прибыли в полк для прохождения дальнейшей службы и, естественно, интересовались
каждым старослужащим и опытным летчиком.
Как-то на летном поле аэродрома мы с Сашей Алексеевым обратили внимание на
одинокую фигуру летчика, который стоял в стороне и читал газету. Казалось, ему
нет совершенно никакого дела до того, что происходило вокруг.
После полетов ребята собирались группами, сидели, лежали на свежей травке, вели
оживленные разговоры, шутили, смеялись, подтрунивали друг над другом. Все
происходило обычно.
Только невысокого роста лейтенант, чуть сутулый, со светлой шевелюрой,
выбившейся из-под шлема, стоял и читал газету.
- Кто это? - поинтересовался я.
...Закладка в соц.сетях
