Жанр: Драма
Географ глобус пропил
...ю, смущенно оправляя кофточки и юбки. Люська из-за Машиного
плеча зыркала по сторонам, вертя головой.
- Вранье на третьей парте написано, что у меня на кухне календарь с лесбиянками
висит, - сказал ей Служкин. - Рассаживайтесь.
Он неловко поднял чайник, опершись на костыль всей тяжестью.
- Давайте я вам помогу, - тихо сказала Маша и, не глядя на Служкина, обеими руками
перехватила у него чайник.
- И не читала я, что там написано на третьей парте! - возмутилась Люська,
усаживаясь. - Больно надо еще...
Служкин облегченно свалился на табуретку, вытянул ногу в гипсовом сапоге и костылем
незаметно задвинул за холодильник стоящую на полу пустую банку из-под сливы в крепленом
вине. Страдая, он несколько раз навещал подвал и проделал в алкогольно-финансовых планах
Будкина внушительные прорехи.
- Вы извините меня за мой вид затрапезный, - вспомнил он.
- Ерунда, - улыбнулась Маша, тоже присаживаясь за стол.
- Ну, что там в школе новенького? Рассказывайте, - велел Служкин.
Маша задумалась и пожала плечами.
- Пока вы болели, ваш кабинет обокрали! - выпалила Люська и уставилась на
Служкина так, будто с ним от этого известия должен был случиться паралич.
- Что сперли? - поинтересовался Служкин.
- Глобус!
Служкин покачнулся, прижал ладонь к сердцу, закрыл глаза и тихо спросил:
- А карту Мадагаскара? А портрет Лаперуза? А жемчужину моей коллекции - кусок
подлинного полевого шпата?
- Не-ет, - виновато сказала Люська.
- Ну, тогда ладно, - ожив, быстро успокоился Служкин.
- Виктор Сергеевич, - осторожно спросила Маша, - а как вы ногу сломали?
- Градусов говорит, что вы пьяный с берега упали, - добавила Люська. Она пила чай из
блюдца, поднимая его к губам и дуя.
- Поклеп это, - отрекся Служкин. - Просто я ключи дома забыл.
- Ну и что?
- Как что? Дверь заперта, а войти надо. Ну, я вспомнил детство в Шао-Лине, решил
дверь ногой выбить. Разбежался, прыгнул, да силы не рассчитал. Дверь высадил, пролетел через
всю квартиру, проломил стену и рухнул вниз с четвертого этажа. Нога пополам.
Люська обожглась чаем.
- Врете вы все, - с досадой сказала она, вытирая губы. - Непонятно даже, как вы,
такой, учителем стали...
- А я и не учитель, - пожал плечами Служкин.
- А кто вы по образованию?
- Сложно объяснить. Вообще-то я окончил Подводно-партизанскую академию по
специальности "сатураторщик", но диплом вот защищал по теме "Педагогические проблемы
дутья в маленькие отверстия".
Люська проглотила это, не моргнув глазом. Маша опустила голову и покусывала губы,
уши ее покраснели.
- Как же вы географию-то учить попали? - удивилась Люська.
- Это история романтическая...- вздохнул Служкин.
- Расскажите, - предложила Люська. - Вы здорово рассказываете.
- Язык Златоуста, да мыслей негусто...- Служкин поскреб затылок. - Ну-у, у одного
моего друга младший брат учится в вашей параллели. Как-то я рассматривал у него школьные
фотографии и увидел одну девочку. Тут же влюбился, конечно. Познакомиться - стесняюсь.
Решил устроиться в ее класс учителем. Все меня отговаривали: мол, девчонка стремная,
последнего разбора, - а я уперся. Пришел в вашу школу, спрашиваю: какие учителя в девятые
классы требуются? Мне отвечают: на географию. Так я и стал географом.
- А кто та девушка? - с подозрением спросила Люська.
- Ты.
- Так и знала. - Люська фыркнула.
- Нам, наверное, пора...- мягко и виновато предположила Маша.
- Куда? - испугавшись, спохватился Служкин. - Ну, пойдемте, например, в комнату,
покажу вам чего-нибудь интересное...
- А у вас телефон есть? - спросила Люська, вытаращив глаза.
Они переместились в комнату, где Служкин усадил девочек на диван. Люська сразу
поставила себе на колени телефонный аппарат и, прижав плечом к уху трубку, принялась
быстро крутить диск.
- А покажите свою жену, - робко попросила Маша.
Служкин подумал и вытащил из шкафа увесистый семейный альбом. С ним в руках он
плюхнулся на диван рядом с Машей.
- Алло, Ленка? - заорала Люська. - Знаешь, откуда я звоню?..
- Вообще-то семейные альбомы однообразны...- Служкин начал без интереса листать
толстые страницы. - Невеста из сдобного теста, жених - на свободе псих... Регистрация,
цветы, кольца, тещин иудин поцелуй, прочая фигня... Ну, пьянка, естественно, застолье как в
период застоя... Свидетели наставляют в добродетели... Тамада над столами реет... Короче,
все как надо. А потом свадебное путешествие: молодая пара в туче дыма и пара... Тут пауза -
бац! - и ребенок родился. Голыш во всех видах, теща сюсюкает, молодые родители... В
общем, смотреть нечего.
- Ну покажите свои студенческие фотографии, - предложила Маша. - Времен
Подводно-партизанской академии.
- Танька, ты? - орала в это время Люська. - А я от Виктора Сергеича звоню!.. Он ногу
сломал!.. С Машкой!..
Служкин достал другой альбом и начал показывать другие фотографии - маленькие,
черно-белые, мутные. Он указывал пальцем на незнакомые Маше лица - молодые, смеющиеся
- и рассказывал про друзей, оживляясь и улыбаясь воспоминаниям, а Маша послушно
вглядывалась в снимки, чуть нагибаясь над альбомом и сдувая с глаз падающую челку.
- Что-то, Виктор Сергеевич, вы со всеми своими друзьями расстались, - наконец
осторожно заметила Маша.
- Ну да, - подумав, согласился Служкин и закрыл альбом. - Видишь ли, Маша...
По-моему, нужно меняться, чтобы стать человеком, и нужно быть неизменным, чтобы
оставаться им. Я вот каким был тогда, в университете, таким и остался сейчас... А друзья...
Друзья переменились - вместе со временем, вместе с обстоятельствами...- Одни бизнесом
занялись, другие - спились. Кое-кто в столицу подался, а некоторые - даже за океан. А я
после университета домой поехал. В Пермь, в глухую провинцию, на самый край географии.
Ведь все мы что-то ищем, и все что-то находим.
- А вы нашли здесь, что искали?
- Видишь ли, Маша, в чем парадокс... Находишь только тогда, когда не знаешь, чего
ищешь. А понимаешь, что нашел, чаще всего только тогда, когда уже потерял.
Факты и выводы
Тата немного простыла и сидела дома. Служкин на кухне занимался четырьмя делами
сразу: чистил картошку, жарил рыбу, следил за Пуджиком и принимал посильное участие в
играх Таты. Пуджик задумчиво бродил по краю раковины и делал вид, что его интересует лишь
исключительно содержимое мусорной банки, а вовсе не сковородка с минтаем. В это время в
прихожей затрещал звонок.
Ругаясь, Служкин взгромоздился на костыль, сунул Пуджика под мышку и пошел
открывать. На пороге стояла Сашенька Рунева.
- Витя-а...- с ужасом протянула она, увидев гипс и костыль.
- Проходи, Сашенька, - велел Служкин и упрыгал обратно на кухню.
Сашенька вошла в кухню и робко присела у стола.
- А я от Будкина иду, - виновато сказала она. - Будкин мне и сообщил, что ты ногу
сломал, в гипсе лежишь... Как это случилось?
- Упал, - лаконично ответил Служкин.
- А я думала, ты больше не хочешь видеть меня с тех пор, как узнал про Колесникова...
Не заходишь, не звонишь...
- Он что, все еще благоуханный цветок твоего сердца?
- Когда одиноко, очень хочется, чтобы хоть кто-нибудь рядом был...- печально
пояснила Сашенька. - Я знаю, что он дурак... Но он всегда вокруг вертится, говорит, что
любит, зовет замуж, обещает развестись...
- Это не причина, чтобы с ним спать.
- Я уж и не знаю, как так получилось... Сама себе противна... И не нужно мне его, а не
могу остановиться...
- Лучше ты его на фиг пошли, - посоветовал Служкин.
- У меня не выйдет, - безнадежно призналась Сашенька. - Я уже думала об этом. Да
Колесников и не уйдет. Он уже у меня как дома себя чувствует, звонит и говорит, чего на ужин
приготовить...
- Н-да-а... Ловко ты Будкина кинула.
- Не кидала я его, что ты, Витенька!.. - испугалась Саша. - Я его, может быть, даже
сильнее люблю оттого, что сознаю, как плохо по отношению к нему поступаю... Но разве я
могла иначе? Ты же сам мне советовал завести любовника, чтобы не мучиться.
- Я же и виноват, - мыкнул Служкин. - Когда я тебе советовал, Сашенька, дорогая,
извини за откровенность, я имел в виду себя.
- Ви-итя!.. - умоляюще произнесла Сашенька. - Разве у нас могут быть отношения
лучше, чем сейчас? Ты мой самый дорогой друг!..
Тут в комнате раздался рев, и вскоре Тата вбежала в кухню с куклой. У куклы из плеч
торчали ноги, а вместо ног были руки.
- Папа! Папа!.. - захлебывалась Тата. - Это Будкин вчера сломал!..
- О господи! - воскликнул Служкин, взял куклу, быстро оборвал перепутанные
конечности и ввинтил их на свое место. - На, держи, не плачь. Будкин придет - мы с ним то
же самое сделаем.
Всхлипывая, Тата недоверчиво осмотрела куклу и, успокоенная, пошла в комнату.
- Кстати, - вспомнил Служкин, - а как ты у Будкина побывала?
- Можно я закурю? - спросила Сашенька, закурила и задумчиво рассказала: - Знаешь,
Витя, как раз очень хорошо пообщались... Он меня коньяком угощал, смеялся, даже отпускать
не хотел... Но был такой момент... Как бы это сказать... Он спросил, как у меня дела с
Колесниковым, но спросил так, будто это его мало интересует, будто у него самого есть что-то
и поважнее... Мне показалось, что на самом деле появление Колесникова в моей жизни его
очень уязвило и он теперь маскируется... Хотя однажды я видела его с учительницей из твоей
школы... Как ее?..
- Кира, - мрачно подсказал Служкин, чистя картофелину.
- Вот, с Кирой видела... И он будто бы хочет в отместку показать мне, что отношения с
Кирой ему важнее, чем отношения со мной. Что он влюбился в нее. Но я-то знаю, что он
любить не умеет. Скажи мне, Витя, у Будкина с этой Кирой что-нибудь есть?
- Нету, - ухмыльнулся Служкин. - Хотя возможно, что он с ней спит.
- Значит, он все-таки думает обо мне, раз уж так выделывается...
- Лучше бы, Сашенька, ты вообще не размышляла об этом, если у тебя плохо
получается, - мягко посоветовал Служкин, серпантином срезая с картофелины шелуху.
- Ну объясни мне тогда! - почти с мольбой потребовала Саша.
- Как я могу объяснить тебе, Сашенька, если ты ничего не хочешь знать? - вздохнул
Служкин. - Я тебе уже тысячу раз предлагал упростить ситуацию: ты люби меня, а я буду
любить тебя, и все будет хорошо.
- Почему же я не хочу знать? - жалобно сказала Сашенька. - Я хочу! Скажи мне
правду - любую, я выдержу. Что там у Будкина с Кирой?
Служкин только махнул рукой.
- Я не могу тебе изложить факты, - начал устало пояснять он, - потому что ты их
неверно истолкуешь. Я тебе даю сразу истолкование - верное, потому что со стороны виднее.
Но тебе его не надо. Тебе нужны факты. Замкнутый круг, Сашенька. Ты в своей душе как в
комнате без окон и дверей. Поэтому и любовь твоя какая-то бессильная. Ты очнись. Свет не
сходится клином ни на чем.
Сашенька молчала, опустив голову.
- Н-ну, с-скотина!.. - вдруг закричал Служкин.
Пуджик спокойно сидел в раковине умывальника над двумя рыбьими хвостами, как
победитель над поверженными вражескими штандартами. Толстый, сытый, немигающий, он
очень напоминал полярную сову.
"В том гробу твоя невеста..."
Надя и Будкин ушли кататься на лыжах, а Служкин пек блины. Большие блины у него
рвались и комкались, и он пек маленькие блинчики, которые называл "пятаками". Уже целая
гора томных "пятаков" лежала в большой тарелке. По кухне плавал вкусный синий чад. Тата
сидела на полу и напяливала туфельки нереально красивой кукле Барби, которая растопырила
на табуретке ноги, как ножницы. Из подъезда донесся стук лыж по перилам, и в дверь
протрезвонили.
- Надя! - закричала Тата, вскочила и бросилась в прихожую.
Первым в квартиру вбежал Пуджик. Потом с лыжами вошла Надя - румяная и
счастливая, а потом Будкин с бутылкой вина в кармане пуховика.
- Ну да, на лыжах они катались, - с сомнением сказал Служкин Будкину. - До ларька
и обратно.
- У тебя блины сгорят, - напомнила Надя.
Пока Надя и Будкин переодевались и связывали лыжи, Служкин допек "пятаки" и вылил
на сковородку остатки теста из кастрюли. Получилось нечто вроде Австралии с Большим
Барьерным рифом в придачу.
Яркий до изумления закат горел над Речниками. В синей дымке от блинов свет его
приобретал апельсиновый оттенок. На столе в блюде, закатив глаза, лежали потные,
сомлевшие, янтарные "пятаки". В сковородке щедро лучилось расплавленное масло. Варенье в
вазочке от невообразимой сладости стало аж лиловым. Чай приобрел густо-багровый, сиропный
цвет. Даже пышная сметана стеснительно порозовела. Все расселись вокруг стола. Будкин,
причмокивая, сразу схватил один "пятак", положил его на широкий, как лопата, язык и убрал в
рот, как в печь. Хмыкнув, он оценивающе пошевелил пальцем груду блинчиков.
- Чего таких мелких напек? - спросил он.
- Поварешку лень стало мыть. Пипеткой воспользовался.
- Не лазь руками, - пресекла Будкина Надя, накладывая блинчики в блюдечко Тате. -
Еще не известно, где ты ими ковырялся...
Пуджик, дожидаясь подачки, истомился бродить между ножек стола и табуреток, словно в
лесу, прыгнул Наде на колени и сразу сунул усы в ее тарелку с "пятаками".
Надя стукнула его по лбу:
- Брысь! Я тебе перед уходом полкило куриных шей скормила!
- Куриные шеи? - задумчиво переспросил Служкин. - У нас в школе в столовке всегда
суп с куриными шеями. Я диву даюсь, откуда столько шей берется? То ли курицы как жирафы,
то ли многоголовые, как Горыныч... А может, нас там змеями кормят?.. Пуджик-то что, вместе
с вами на лыжах ходил?
- Нет, он перед подъездом откуда-то из сугроба вылез.
- Не из сугроба, а из окна подвала, - поправил Надю Будкин.
- В подвале мог бы и мышей нажраться, - заметил Служкин. - Я слышал, он осенью с
черным котом из третьего подъезда пластался?
- Было дело, - авторитетно подтвердил Будкин.
- То-то я заметил, что год назад все молодые коты черные были, а теперь серые пошли...
Твой грех, Пуджик? Ты теперь в нашем подвале самый крутой?.. Видел я позавчера из окна, как
он со своими мужиками в подвал дома напротив ходил. Бились, наверное, с местными. -
Служкин ногой повалил Пуджика на пол и повозил его по линолеуму туда-сюда.
- Надя, смотри, Пуджик умер!.. - испугалась Тата.
- Не, теплый. - Служкин снова потрогал его ногой.
- Он теплый от солнца, - печально сказал Будкин.
- На, ешь, - смилостивилась Надя и кинула Пуджику "пятак".
Пуджик мгновенно ожил и бросился к подачке.
- Кстати, - вдруг хехекнул Будкин. - Опять чуть не забыл... Летом еще хотел
подарить, да засунул в белье и найти не мог, только вчера выкопал...- Он встал, ушел в
прихожую и вытащил из кармана пуховика кулечек. Из кулечка он вынул красную детскую
панамку и протянул Тате. - На, мелкая, носи. Я ее в Астрахани на аттракционе выиграл, а куда
она мне?
- Примерь-ка, Тата, - попросила Надя.
Тата серьезно взяла панамку, расправила, осмотрела, слезла с табуретки и стала
просовывать ноги в две большие дырки для косичек.
- Это же панама! - ахнула Надя. - Она на голову надевается!..
Тата еще раз придирчиво осмотрела панаму и солидно возразила:
- Нормальные красные трусы!
Служкин, Будкин и Надя покатились от хохота.
- Слышь, Будкин, - вытирая с губ сметану, сказал Служкин, - я вспомнил историю
про трусы, как ты Колесникова хотел расстрелять...
Будкин блаженно захехекал.
- Что, по-настоящему? - удивилась Надя.
- Еще как по-настоящему, - заверил Служкин. - Могу рассказать эту историю, только
она длинная как собака.
- Валяй, - велел Будкин, а Надя хмыкнула.
- Было это лет триста назад, - начал Служкин. - Родители наши отправились загорать
на юг, а нас с Будкиным забубенили в пионерский лагерь. В общем, они каждый год так
поступали, и мы с Будкиным уже привыкли просыпаться июльским утром под звуки горна и по
уши в зубной пасте. Мне тогда треснуло двенадцать лет, а Будкину, соответственно,
одиннадцать. Мы были в одном отряде "Чайка", Колесникову же исполнилось четырнадцать, и
он угодил в самый старший отряд "Буревестник". И еще надо добавить, что в те далекие годы
Будкин не был таким разжиревшим и самодовольным мастодонтом, как сейчас, а наоборот -
мелким, щуплым тушканчиком с большими и грустными глазами и весь в кудрях. Еще он был
очень тихим, застенчивым и задумчивым, а вовсе не шумным, наглым и тупым.
Вожатой в нашем отряде "Чайка" была студентка пединститута по имени Мария
Николаевна. Девица лет двадцати с комсомольско-панельными склонностями, как я сейчас
понимаю. Ну, то есть турпоходы, стройотряды, багульник на сопках и рельсы в тайге, костры
там всякие, пора-по-бабам на гитаре, и все для того, чтобы где-нибудь за буреломом ее
прищемил потный турист в болотниках или грязный геолог со скальным молотком. И дружила
наша Марья с физруком, престарелым козлом, который в придачу к этому работал также
сторожем, конюхом, электриком и вообще всем на свете. Вот в Марью-то Будкин и влюбился.
Он сразу стал членом трех тысяч идиотских кружков, ходил на все заседания совета
отряда и совета дружины, малевал убогие стенгазеты и после полдника таскал в столовку, где
проводились репетиции самодеятельности, для Марьи ее гитару. Из-за этого я страшно осерчал
на Марью. Хрена ли? Я собираюсь важным и интересным делом заняться: ну, там, смотаться на
пристань, чтобы прокатиться на речном трамвайчике, или пойти подглядывать в девчачий
туалет, или пробраться за территорию лагеря в заброшенный дом, где, по слухам, в прошлую
смену беглые зэки пионера на галстуке повесили, - а эта влюбленная колода бродит за
Марьей, как белая горячка за алкоголиком, и никуда со мной не хочет.
Конфликт же между нами и Колесом начался с того, что однажды мы ждали Марью с
какого-то собрания и от нечего делать качались на качелях. Тут мимо нас Колесников пылит.
Его, видно, старшаки только что надрючили, вот он и решил на нас отыграться. Подруливает и
давай куражиться: салабоны, мол, сопляки, шкеты. Сразу, понятно, толпа наросла: ждут, когда
махаться начнем. Я-то что, мудрый человек, сижу, поплевываю, а Будкин завелся. Поспорил он
с Колесом, кто из них на качелях "солнышко" прокрутит. Колесо посчитал, что таким образом
он всем покажет, кто Чапай, а кто белогвардейцы, и не знал, дурак, что Будкин в этом деле -
великий мастер. Скок они оба на качели и давай болтаться из стороны в сторону. Раскачались
уж наполовину, даже больше, только галстуки пионерские трещат. И тут у Колеса попа играть
начала. Он решил сделать вид, что сорвался, а на самом деле - спрыгнуть. Ну и стартовал. А
надо пояснить, что в нашу столовку с пристани все продукты физрук возил на лошади, и весь
день эта сучья кобыла беспризорная шлялась по лагерю и гадила повсюду. И вот летел Колесо
по небу, летел, планировал к земле да и завяз в куче навоза. Лежит в нем пластом и дымится,
как сбитый "мессершмит".
У нас у всех со смеху чуть пупы не развязались. Будкин с качелей рухнул. Марья тут на
крыльцо вышла и еле-еле не родила. Колесников подымается весь зеленый и плачет от злости.
Марья его двумя пальцами за плечо взяла, нос зажала и повела через весь лагерь в баню - а
сама ржет, загибается.
После этого Колесо на Марью и озлобилось.
Прошло дня два. Сидим мы как-то с Будкиным в палате, в дурака играем. Момент
напряженный: Будкин в третий раз остается. Значит, идти ему в палату к девочкам и сообщать
свежую новость, что он - чухан. А палата наша на первом этаже была. Тут в окне Колесников
и засветился. "Хочешь, - говорит, - Шуткин, Марьин корень, про Марью расскажу что-то?
Когда, - говорит, - Марья-то меня в баню водила, после качелей, мылись-то мы вместе. И
Марья тоже голая была, ну прямо вся без трусов. И я ее щупал везде и дергал, где хотелося.
Слово пацана!"
Будкин от таких известий белый стал, как холодильник, и одеревенел. Я говорю: докажи.
Колесо тотчас выхватывает какую-то тряпицу и себе на башку напяливает. Мы глядим - да
чтоб нам сдохнуть! - это и вправду трусы Марьины от купальника! "Тогда и снял у нее", -
хвалится Колесо. В то время мы с Будкиным в этих делах, разумеется, не смыслили ни
бельмеса. Нам и в голову не могло прийти, что подобного быть не может. А тут и
доказательства налицо: баня была, трусы вот. Мы с Будкиным молчим. Ну, покривлялось
Колесо с трусами на макушке - эффект ноль. Будкин уже, почитай, на том свете, а я-то Колесу
на фиг нужен? Снял Колесо трусы с башки и ушел.
Я говорю Будкину: врет он все, не верь. Будкин ничего не ответил. Остался в третий раз
дураком, пошел в палату к девочкам, сказал им, что он - чухан, буднично так сказал, без
чувства. Только мы вернулись к себе, опять рожа колесниковская в окно въезжает. "Хотите,
снова на трусы поглядеть? Идите, - говорит, - на площадку, где линейки проводят, я их там
на флагшток повесил. Вечером на линейке их весь лагерь увидит".
Двинулись мы туда. Точно. Полощутся трусы под облаками, только серпа и молота на них
не хватает. Попробовали мы влезть по шесту и снять их - не получается. Тут и горн на обед
трубит. Война, как говорится, войной, а обед по расписанию.
После обеда тихий час. По правде говоря, я про трусы-то и забыл на сытый желудок. Ну и
что, что весь лагерь их увидит? Марья же в них рассекала на пляже, весь лагерь их и так видел.
Пусть висят, не жалко. Я и вздремнул. Глаза раскупориваю - Будкина нет. И вот что он
сделал.
Он пошел к домику дирекции и через форточку влез в комнату физрука, у которого, как у
сторожа, имелась одностволка. Пользоваться ружьем Будкин умел: у него отец охотник, дома
все стены в оленьих рогах, гости на четвереньках ползают. Взял Будкин ружье, нашел коробку
патронов, вылез обратно и пошагал через весь лагерь. Самое интересное, что он не прятался, а
никто даже не спросил: почему это пионер Будкин из отряда "Чайка" ходит по территории как
басмач Абдулла? Уж не комсомольца ли Колесникова из отряда "Буревестник" он решил
пустить в распыл?
Поднял Будкин Колесо с постельки и под дулом привел на площадку. Колесо от страху со
всех сторон описалось и обкакалось и сразу раскололось. Не ходило оно с Марьей ни в какую
баню и не пойдет, не просите, а трусы у Марьи просто стырило. Эта корова свое белье
постирала и на батарее сушила, а Колесников зашел к ней в комнату вроде как за книжкой, да и
тяпнул.
Тогда Будкин велел Колесу лезть на флагшток и снимать трусы. Колесо и тут раскисло.
Трусы повесил некто Сифон из второго отряда - существо нечеловечески ловкое и почти не
отличающееся ни умом, ни обликом от примата.
"Раз от тебя вообще никакого толку нет, так я тебя пристрелю, потому что ты паскуда", -
сказал Колесу Будкин, разломил ружье и вставил патрон. Колесо как увидел это, так с визгом в
кусты ломанулся и улетел, словно утюг с десятого этажа.
Будкин же, оставшись один, решил сбить пулей верхушку шеста с трусами. Встал на
колено и начал патрон за патроном палить по флагштоку. Тут на канонаду с воем и слетелись
вожатые.
Три дня Будкин под стражей просидел, пока его мама с югов педали в обратную сторону
крутила. Будкина из лагеря выперли. Хорошо еще, что труп Колесникова не послужил
отягчающим обстоятельством.
Надя недоверчиво качала головой и смеялась. Будкин слушал благосклонно, хехекал и пил
вино.
- Ты что же, его на самом деле хотел застрелить? - спросила Надя.
- И застрелил бы, - подтвердил Будкин. - Такое состояние было. Только он побежал, а
в спину стрелять некрасиво.
Служкин и Будкин, разгоряченные детскими воспоминаниями и вином, затеяли спор.
- Я звал тебя, Витус, когда за ружьем пошел! - оправдывался Будкин. - Только ты
спал!..
- Хотел - разбудил бы! - Служкин в негодовании даже стукнул гипсом об пол. - Ты
меня всегда кидаешь и накалываешь!
- Когда это я тебя кидал и накалывал?!
- Да всю дорогу! Помнишь, например, мы ходили на рельсы под поездом деньги
плющить? Я брал юбилейный рубль, а ты - простой, а потом ты мой взял себе, а свой
подсунул мне!
- Так они уже ничем не отличались друг от друга!
- И все равно!.. А когда я сделал стрелы с бомбочками на конце и отдал их тебе на
хранение, ты их взял да поменял Насосу на солдатиков-викингов, а мне сказал, что стрелы у
тебя отец отнял! Я все знаю, все помню! И моего желтого Чапая ты стырил, а мне подсунул
своего с отломанной саблей - скажешь, не было такого?
- Ну было, ну и что? Когда на санках за помойную машину цеплялись, ты же раздолбал
мои санки в лепешку - я же не пикнул!
- Так я не специально, а ты специально!
Надя хохотала, слушая этот спор, и Тата тоже смеялась. Ей было радостно, что мама так
довольна, что папа с Будкиным так смешно ругаются.
Вечером, когда Будкин ушел домой, Надя стала мыть посуду, а Служкин уложил Тату в
постель и достал книжку Пушкина, чтобы почитать ей сказку. Он выбрал "Спящую красавицу".
Надя управилась с посудой, а Служкин все еще читал.
- Закругляйтесь, - велела Надя. - Я спать хочу. Мне свет мешает.
- А ты гаси его, - предложил Служкин. - Я дальше наизусть помню.
- Глупости какие...- пробурчала Надя и погасила свет.
Она легла, а Служкин, сидя на полу возле кроватки, читал дальше.
Королевич Елисей искал свою царевну. Он расспрашивал о ней солнце - солнце не
знало. Он расспрашивал месяц - и месяц тоже не знал. Он спросил у ветра.
- Постой, - читал в темноте Служкин,-
Отвечает ветер буйный.
Там за речкой тихоструйной
Есть высокая гора,
В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места,
В том гробу твоя невеста.
Служкин остановился. Тата спала и дышала ровно. Надя закуталась в одеяло, отвернулась
к стенке и плакала.
Служкин сел на кровать и погладил ее.
- Ну, Наденька, не плачь, - попросил он. - Ну перетерпи... Я ведь тоже разрываюсь от
любви...
- К кому? - глухо и гнусаво спросила Надя. - К себе?
- Почему же - к себе?.. К тебе... К Таточке... К Будкину... К Пушкину.
Бетономешалка
В середине февраля Будкин возил Служкина на осмотр в травмопункт. Он пожелтел от
выкуренных сигарет, пока ждал Служкина то от хирурга, то с рентгена, околачиваясь по
коридорам больницы в толпе перепуганных детей, побитых старух и похмельных мужиков.
Наконец он дождался, ругаясь, погрузил Служкина в машину и повез домой.
Погода стояла снежная, студе
...Закладка в соц.сетях
