Жанр: Драма
Следствие защиты
...умышленным убийством. Некий
неизвестный белый человек украл бумажник Дан Хо Трунга, возможно, взяв его с уже
мертвого тела, а тремя днями позже
этот же неизвестный мужчина забрал и одежду. И он, вероятно, был и свидетелем
убийства.
- Почему ты так думаешь? - спросила Гудпастер. Стоя прислонившись к
книжному шкафу в углу комнаты, она
нахмурилась. Внезапно Уоррен понял почему. Его невысказанное до конца
предположение подразумевало, что ему
известно что-то такое, о чем больше никто в этой комнате не знал.
- Потому что Шива Сингх слышала звук выстрела. Через минуту или две после
этого она подошла к витринному
стеклу и увидела мужчину, то ли склонившегося к окну фургона, то ли
выпрямившегося вслед за тем, как он сделал это.
Индианка - никудышний очевидец, но не совсем же она слепая. Словом, кто бы ни
был этот парень и что бы он ни делал, но
он был там. Я имею в виду, что он находился на автостоянке, когда застрелили Дан
Хо Трунга.
Обвинитель осторожно заметила:
- Допустим на минуту, что это правда. Но почему бы нам тогда не
предположить, что этот неизвестный мужчина и
убил Трунга?
- Это мог сделать и он. Может быть, он это и сделал.
Уоррену совсем нелегко было смотреть в глаза Нэнси Гудпастер.
- И почему Куинтана не мог застрелить Трунга, а потом выбросить его
бумажник, предварительно вынув оттуда
деньги? Кто-то другой этот бумажник подобрал и сбежал с квитанцией.
- Существует множество возможностей, - сказал Уоррен, - но набор фактов
только один.
Он повернулся к судье, которая по-прежнему в мантии сидела за своим
столом и курила одну сигарету за другой.
- Как бы все это ни повернулось, если у вдовы никогда не было той
квитанции из химчистки, я просто обязан
разыскать того мужчину. Мне нужна отсрочка. Как минимум на неделю. - Уоррен
хрустнул пальцами и расслабил мышцы
на спине. - В этот понедельник я начинаю процесс по делу Отта. Мне нужно столько
времени, сколько займет моя работа в
342-м суде.
Паркер ткнула своим тупым пальцем в книгу-календарь.
- Вы ожидаете, что я велю присяжным отправляться по домам и две недели
валять дурака?
- Если на это потребуется столько времени, - ответил Уоррен. - Да, я
думаю, что так.
- Вообще-то вы наглец! Я должна все это обдумать, - спокойно сказала
судья. - А тем временем вы пригласите эту
Трунг на беседу и задайте ей свой вопрос. Может быть, вы и не услышите того
ответа, на который рассчитываете, и это
положит конец всей нынешней канители. Женщина еще в зале?
- Я предпочел бы, чтобы она там еще была, - сказал Уоррен.
Бейлиф снабдил еще одним кофейником свежего кофе членов суда, которые
теперь уединились в комнате
присяжных, рядом с офисом судебного координатора.
Мей Си Трунг снова заняла место свидетеля в зале. Уоррен напомнил ей, что
она по-прежнему отвечает под
присягой, несмотря на то, что заседатели теперь не присутствуют.
- Нет, - тихо сказала она. - Я никогда не видела этой квитанции. - Эта
женщина забыла о подобных вещах. Обычно
такие вещи носил в своем бумажнике ее муж.
- Адвокатуре разрешается подойти к судейской скамье.
Уоррен отправился туда первым. Гудпастер вплотную за ним.
- Давайте не будем заносить этого в протокол, - отмахнулась Паркер от
секретаря суда, которая, как всегда,
вертелась поблизости вместе со своим стенографом, укрепленным на высокой
треноге. Судья, обвинитель и адвокат защиты
образовали тесный кружок.
Уоррен отчетливо проговорил:
- Ваша честь, ввиду наличия в деле ключевого свидетеля я прошу об
отсрочке на время, необходимое мне для
завершения работы по делу "Баудро".
- Нет, я не могу разрешить этого, - сказала судья Паркер.
- Прошу прощения. Что вы сказали?
- Вы не глухой, адвокат. Если вы хотите приостановить этот судебный
процесс для предъявления нового свидетеля,
то сначала вы обязаны доказать мне, что его показания имеют прямое отношение к
делу, что они серьезны и необходимы.
Этого вы сделать не в состоянии. Вы не знаете, что скажет этот человек, и даже
существует ли он вообще. И вы должны
предъявить мне веские аргументы в пользу того, что сумеете его найти. Как вы
намереваетесь сделать это? Вам не известно
ни его имя, ни место жительства, ни то, как он выглядит. К тому же он вполне мог
и уехать из города.
Похолодев от ярости, Уоррен сказал:
- Я знаю, что он белый и похож на Гектора Куинтану. Вероятнее всего, это
бродяга, поэтому он не мог уехать из
города. Я знаю, что у него одежда жертвы и, может быть, он эту одежду носит. Я
знаю, что от того, сумею ли я найти его,
может зависеть человеческая жизнь. И я обязательно его отыщу.
- Может быть, вы его отыщете, а может быть, и нет. Я должна соотносить
ваши шансы с проблемой роспуска этого
состава суда на десять, а то и больше дней, за которые они могут до последнего
слова забыть все то, что здесь слышали. Мне
придется подбирать новый состав присяжных. И кроме того, когда я вернусь из
отпуска, мое служебное расписание будет
абсолютно занято.
Уоррен понимал, что с новым составом присяжных он потеряет все, чего
добился. Гудпастер объяснит Шиве
Сингх, сколь ошибочно заучивать описание примет наизусть, так что на
свидетельском месте после этого он увидит уже
совсем другую женщину.
Стараясь сдержать гнев, Уоррен вцепился в край скамьи:
- Присяжные ничего не забудут. Что же касается вашего расписания, ваша
честь, то это ваша личная проблема. Вы
должны перенести сроки слушания.
- На это даже и не рассчитывайте, - сказала Паркер. - Я веду процесс, и
этим все сказано. Давайте продолжать
нынешний суд.
Уоррен решительно и резко заявил:
- В таком случае я требую, чтобы все дальнейшее было занесено в протокол.
Он сделал знак в сторону секретаря суда, которая послушно выдвинулась
вперед, положив пальцы на клавиатуру
своей машинки.
- Ваша честь, я официально прошу вас взять самоотвод по этому делу.
Откажитесь от участия в процессе. Я хочу,
чтобы был назначен новый суд и с другим судьей.
Лу Паркер обнажила зубы. Она несколько раз быстро вздохнула, словно
спринтер перед стартом.
- На каком же основании?
- На основании наличия предвзятого мнения со стороны судейской скамьи.
- Из-за того, что я отклонила большую часть ваших дурацких протестов? Изза
того, что не позволила вам
охотиться за несуществующим свидетелем? Очнитесь и выпейте кофе, адвокат! Вы
снова перешли всякие границы.
Они уже больше не шептались. Их спор теперь мог слышать весь зал.
- Из-за всего этого, - разъярился в ответ Уоррен, - и еще из-за многого
другого. Из-за того, например, что во время
нашей первой встречи, когда вы передавали мне это дело, вы приказали не отнимать
у вас времени попусту. Велели
поторопиться и решить его без суда, сказав, что это "кит в бочке" для обвинения,
- это ваши собственные слова. Сказали,
что не обязаны знать факты, касающиеся существа дела, но, что вы не слепы и не
глухи. И все это вы повторили в
присутствии обвинителя три недели назад. Вы предполагали, что мы держим ушки на
макушке. Сорок лет тюремного
заключения для человека, настаивающего на своей невиновности, - надо сказать,
неплохое предложение! Вы угрожали, что,
если я вынесу дело Куинтаны на суд, я уже никогда больше не получу от вас
назначений. Это вы тогда перешли всякие
границы. На лицо явное нарушение юридических законов. Это то, что изо дня в день
безнаказанно сходит вам с рук, но
только не со мной. Я отказываюсь продолжать работу в этом суде. Я покидаю зал.
Негромко и совершенно хладнокровно судья Паркер сказала:
- А вот теперь я привлеку вас за оскорбление суда. У вас паршивая
репутация. Так что можете быть уверены, что я
добьюсь обвинения.
- Попробуйте. У меня здесь есть свидетельница. - Он указал пальцем в
сторону Нэнси Гудпастер. - Она все помнит.
Полная самоуверенности, судья Паркер обернулась к своему старшему
судебному обвинителю.
- Вы ведь не помните ничего этого, не правда ли, Нэнси?
Гудпастер перевела нетвердое дыхание и сказала:
- Нет, я помню.
Лицо судьи покрылось розовыми пятнами.
- Я говорю о том, что я, по его словам, сказала. Вы утверждаете, что
слышали это?
- Да, - ответила Гудпастер. - Вы все это говорили, ваша честь.
Судья резко развернулась к стенографистке.
- Выйдите вон отсюда! Это не нужно заносить в протокол. Ничего этого не
нужно.
Секретарь суда поспешно удалилась.
Уоррен тихо проговорил:
- Если вы не откажетесь от ведения дела добровольно, я подам в другой суд
ходатайство о вашем отводе. Прямо
сейчас. Сегодня же. У нас будет открытое разбирательство. Я никогда не относился
к судьям с неуважением, но на этот раз
случай из ряда вон выходящий. Я прижму вашу задницу к стенке!
- Черт бы вас побрал, адвокат! - прошипела судья Паркер.
Глаза ее стали по цвету похожими на сигаретный пепел. Она поправила на
себе мантию и снова забарабанила
пальцами по судейскому календарю. Уоррен посмотрел на стенные часы, висевшие над
скамьей. Они показывали без девяти
минут три. Уверенными неслышными рывками секундная стрелка прокладывала свой
путь по циферблату. Прошла минута.
Судья Паркер сказала:
- Ищите вашего свидетеля. Закон требует, чтобы вы приложили при этом
должные усилия. Если вам до окончания
другого вашего процесса не удастся разыскать этого человека, все останется как
есть. Мы завершим работу. Тем же
составом.
- Благодарю вас, ваша честь, - искренне сказал Уоррен.
Когда в четверть четвертого Уоррен вышел из зала суда, Джонни Фей
поджидала его в коридоре у фонтанчика с
водой. Уоррену показалось, что она выглядела уставшей. Губная помада на ее губах
была свежей, а вот косметика кое-где
поблекла. Широкополая белая шляпа на голове Джонни Фей сидела косо.
Уоррен спросил:
- Вы там присутствовали?
- Я все слышала. Вы здорово себя вели с той индийской леди. И вы человек
смелый - я также слышала и то, как вы
разнесли судью. Похоже, я выбрала себе подходящего адвоката.
- Спасибо, - холодно сказал Уоррен.
- Не могли бы мы пойти выпить по чашечке кофе и поговорить?
- Не теперь. У меня много работы.
- Когда же мы поговорим о моем деле, адвокат?
- В понедельник, в восемь часов утра в суде Бингема. Мы будем выбирать
присяжных, и нам понадобится ваша
помощь.
- Вы прямо сейчас отправляетесь ловить того парня, который, как
утверждает эта миссис Махатма Ганди, был на
автостоянке?
- Да.
- Ну, желаю удачи, - сказала Джонни Фей. - Ах да, кстати, - спросила она
невинно, - как мне лучше одеться в
понедельник на суд?
Уоррен смерил ее взглядом. Если она придет в том же, в чем одета теперь,
любой суд присудит ей шестьдесят лет
без права на досрочное освобождение.
- Оденьтесь так, как вы оделись бы в церковь, - сказал он.
В тот вечер, натянув джинсы и налив себе выпить, Уоррен увидел в зеркале
ванной образец адвоката, занятого на
процессе, - человека с воспаленными глазами и затуманенным взором. Мне нужен
таймаут, решил он, небольшая инъекция
хорошей энергии, прежде чем я отправлюсь рыскать по всему городу в поисках
человека, которого здесь может и не быть.
Оставалось целых пять дней до начала работы по выбору присяжных. Уоррен
набрал телефонный номер Мари Хан.
Через десять минут вместе с Уби, свернувшейся клубком на заднем сиденье и
зажавшей в зубах теннисный мяч, он уже
ехал к кооперативному дому Мари на Ривер-Оукс. По пути Уоррен остановился у
магазина, чтобы купить бутылку
хорошего вина.
Мари готовила ласагну. Она была в старых джинсах и голубой хлопчатой
ковбойке, под которой не было ничего,
кроме тела. Когда она встала из-за кухонного стола и нагнулась, возясь с
духовкой, Уоррен неожиданно обнаружил, что,
словно юноша, пристально смотрит на полушария ее ягодиц, обтянутые потертой
джинсовой тканью. Там или по крайней
мере по соседству, подумал он, находятся разом и нирвана и Лета. Может ли жизнь
быть так проста?
- Ну, какие у тебя успехи сегодня? - спросила Мари, пока они ужинали.
- Все отлично.
Уоррен дал ей краткую сводку.
- Значит, теперь тебе необходимо разыскать этого парня.
Он помедлил, прожевывая ласагну:
- Но не сегодня вечером.
- У тебя есть план?
Уоррен знал, что Мари обожала всякие планы.
- Один-то из них я обязательно осуществлю, - пообещал он.
- Тебе нужна помощь? Опять подручный-водитель?
- Последний раз, когда ты была моим водителем, все вышло не особенно
хорошо. В следующий раз меня, должно
быть, вовсе убьют.
- Ну, теперь мы уже опытные. Мы учимся на ошибках. Вот в этом-то все и
дело, не правда ли? Ренди уехал - и эта
неделя будет ужасно тоскливой для меня.
- Позволь мне об этом позаботиться. А как прошел твой день? - спросил он.
Она в подробностях пересказала ему свой день: Уоррен никогда и не думал,
что секретари суда обращают на все это
такое внимание.
- Никогда нельзя предсказать, как поступит суд, - сегодня, например,
парень с девчонкой получили десять лет
условно за семьдесят фунтов марихуаны. Это просто сразило меня. Конечно, они
выдержат полгода, а потом все равно
отсидят свой срок. Они удерут в Огайо, откуда оба родом, затем их схватят гденибудь
на углу улицы, когда они будут
прикуривать свой очередной "косячок", - и компьютер отправит их обратно в Техас.
Я сроду ничего не зарабатываю на этих
делах с условным освобождением - никто не просит стенограммы. Я сказала Бингему,
что мечтаю о случае с раскрытием
кокаиновой мафии или о сексуальном нападении.
- И я держу пари, что он велел тебе занести это в протокол.
Она одобрительно улыбнулась.
- Он очень милый. Я буду по нему скучать.
Уоррен взглянул на часы. Было уже около десяти.
- Давай уберем еду в холодильник и пойдем спать.
- Я думала, ты никогда об этом не попросишь, - сказала Мари. - Бог с ней,
с этой едой!
В постели она была потрясающим животным. Когда Уоррен снова взглянул на
часы, была полночь.
- Ну уж нет, неуч, приносящий несчастья! - сказала Мари, сидя на Уоррене
верхом и глядя на него сверху.
- Отстань от меня, Хан! Мне необходимо немного выспаться.
- Ты получишь то, в чем нуждаешься, Блакборн. Улыбнувшись, она скатилась
с Уоррена и выключила лампу. В
наступившей темноте Мари лежала, прижавшись к его плечу кудрявой каштановой
головой, и Уоррен провел вдоль ее
длинной неповторимой шеи своим невидимым теперь пальцем. Он почувствовал, как
где-то рядом с его животом бьется
сердце Мари. Уоррен был совершенно вымотан, но он знал, что будет спать так, как
спал только мальчишкой, до того, как
навсегда обручился с законом. А ведь я мог бы привыкнуть к этому, подумал он,
прежде чем его глаза закрылись.
19
В понедельник 24 июля, через пять дней после того, как судья Паркер дала
разрешение на отсрочку слушания по
делу "Куинтана", двое адвокатов, защищавших Джонни Фей Баудро, встретились за
завтраком в офисе Рика Левина в
здании "Олд-Коттон-Эксчендч-билдинг" на Трэвис-стрит. Они пили черный кофе и ели
датский чернослив. Часом позже
под синевато-серыми тенями дубов они прошли мимо Старой торговой площади и
здания Гражданского суда. Уголовный
суд находился всего лишь на несколько кварталов дальше.
Уоррен тащился позади приятеля.
- Теперь, когда я вижу тебя при дневном свете, - сказал Рик оборачиваясь,
- я обязан сказать тебе, что ты
выглядишь, как одна из моих кляч, когда они пришли последними в заезде на шесть
фарлонгов. Знаешь ли ты, что лошадям
требуется четыре дня на восстановление сил после скачек? Дело не в ногах, у них
выматываются сердца. Я думал, что у тебя
было несколько выходных дней. Какого черта ты делал?
Он разыскивал человека, которого нигде не было.
В течение пяти дней и ночей - с Мари и без нее - Уоррен рыскал по
центральным улицам и окрестностям
Хьюстона, беседуя с каждым бродягой или бездомным, которые ему встречались. В
тот день в суде Шива Сингх снабдила
его чуть более подробным описанием. Белый мужчина среднего роста и обычного
сложения, бедно одетый, неряшливо
выглядевший, скорее, с темной или загорелой кожей, чем с бледной, - вот и все,
чем располагал Уоррен, плюс к тому
возможность, допустимая благодаря любезно предоставленной Мей Си Трунг
информации, что этот мужчина может быть
одет в серый костюм или зеленый хлопчатобумажный свитер. Вдова просмотрела
одежду своего покойного супруга и
подтвердила воспоминания Шивы Сингх: именно эти вещи, похоже, и отсутствовали.
Все рубашки Дан Хо Трунга,
отданные в стирку, были из оксфордской ткани, белые и на пуговицах. Других он не
покупал.
Уоррен объездил все миссии и бесплатные кухни, все парки, дешевые бары на
Монтроз и Хаит, ночлежные дома,
посетил автобусную станцию "Грейхаунд" и станцию "Эмтрэк", в которых на
деревянных лавочках спали отверженные
мужчины и женщины. Он проезжал вдоль торгового центра на Уэслайн-террас по три
раза на дню. Проверял городские
больницы и тюрьму. Все безуспешно.
Больше он не мог сделать ничего - разве что начать все сначала.
- Хорошо, - сказал Рик, - я понял. А теперь, если тебя это не очень
затруднит, постарайся сосредоточиться на нашей
встревожившейся клиентке.
- А почему она встревожилась? Мы натаскивали ее, покуда ей не стало дурно
от этого. У нас будет великое дело.
- Потому что ты пренебрегаешь ею. Она вызывала меня в пятницу для беседы.
Она, должно быть, действительно в
отчаянии. Я сказал, что ты думаешь о ней день и ночь.
- Я так и делаю, - ответил Уоррен.
В роскошном, обшитом деревянными панелями зале судьи Бингема первый ряд
зрительских мест предназначался
для прессы и стоял отдельно. Перед залом в переполненном коридоре поверх
телекамер ярко сияли галогенные лампы.
Джонни Фей Баудро, экипированная в серый чесучевый костюм, купленный ею в день
убийства Дан Хо Трунга, занимала
скромную позицию в середине и немного позади своих адвокатов.
- Мы с мистером Левиным ожидаем короткого процесса и вердикта о
невиновности нашей подзащитной в убийстве
доктора Отта, - заявил Уоррен в микрофоны.
- Будет ли миз Баудро давать свидетельские показания в свою защиту?
- Когда придет время, мы с мистером Левиным посовещаемся с нашей
клиенткой и примем соответствующее
решение. А теперь будьте добры извинить нас...
Репортеры повернулись к Бобу Альтшулеру, одетому в безукоризненный черный
двубортный костюм, скрывавший
его раздавшуюся талию. Имея намерение принять участие в политической кампании за
место судьи, Альтшулер всегда был
только рад поговорить с репортерами.
- Я не столько представляю штат, сколько самих жертв и их горюющие семьи.
Это концепция, о которой мы
постепенно начали забывать в наши дни. Что касается теперешнего конкретного
случая...
По пути в зал суда Джонни Фей потянула Уоррена за рукав.
- Знаете, вы могли бы сделать это и с большим энтузиазмом. Например,
сказать, что убеждены в моей
невиновности.
- Мы надеемся, что это скажет суд, - ответил Уоррен.
- Ну, так буду я давать показания или нет?
- Если это окажется необходимым.
- Тогда зачем вы заставляли меня просиживать зад и учили, что говорить,
когда я окажусь там?
- Подождите.
Уоррен остановился, глядя на нее, и произнес так, чтобы Рик тоже мог
слышать его слова:
- Я никогда не учил вас, что говорить, я лишь объяснял, как это нужно
делать. Я советовал, если вам придется
давать показания, говорить правду. Запомните это.
Voir dire началось. Дело не квалифицировалось как предумышленное
убийство: будущие члены суда могли
избираться и гуртом - из списка в 60 человек.
Джонни Фей помогала команде адвокатов делать их выбор.
- Мне не нравится та женщина в зеленовато-желтом, которая медсестра. Она
смотрела на меня как-то нехорошо. -
Или: - Этот мужчина в черной спортивной куртке - он симпатичный. Могу сказать с
уверенностью. Возьмите его.
Рик в каждом случае спорил с ней. Медсестра была разведенной, и медсестры
часто имеют дело с побитыми
женщинами; она будет прекрасным присяжным, поддерживающим сторону защиты;
мужчина же в куртке лютеранин, а
они верят в "око за око...". Уоррен возразил:
- Пусть будет, как хочет она. У нее развит инстинкт.
В помощь себе к этому процессу Боб Альтшулер подобрал двух молодых
помощников прокурора - мужчину и
женщину, которых готовил для других судов. Оба имели короткие стрижки, носили
очки и никогда не улыбались никому,
кроме друг друга.
- Они выглядят злыми, - прошептала Джонни Фей.
- Они на самом деле злые, - сказал Рик. - Это непременное условие их
работы.
Запись судебной процедуры вела Мари Хан. Всякий раз, встречаясь глазами с
Уорреном, она благопристойно
улыбалась.
Присяжные были набраны к двум часам следующего дня, после чего судья
Бингем пригласил старших адвокатов к
своему столу. На одной из полок, находившейся как раз под рукой у судьи, Уоррен
мельком заметил несколько стоп
различных судебных документов, книгу о том, как расширить свой словарный запас,
экземпляр "Современного английского
языка" Фаулера и тоненькую брошюрку по выращиванию и уходу за циниями.
- Если хотите, - сказал судья, - мы можем начать прямо сейчас. Прослушаем
вступительные заявления сторон. Или
сделаем это завтра утром. Вам решать, джен-тельмены.
Альтшулер пожал плечами:
- Обвинение готово к процессу.
- Защита тоже готова, - заявил Уоррен.
В тот же вечер они с Мари на ее автомобиле ездили в Транквилити-парк. Там
небольшим лагерем проживали
бездомные: они спали под магнолиями или готовили свой ужин. Некоторые из этих
людей были истощенными, некоторые
казались довольно сытыми. Большинство носили бороды и походили на немытых
дровосеков. Кое-где под деревьями
кучками стояли продовольственные тележки, используемые в супермаркетах.
Ни на ком здесь не оказалось одежды Дан Хо Трунга. Уоррен побеседовал с
каждым: и опять никто из них не был
на Уэсл айн-террас в конце мая, то есть в тот день, когда на автостоянке
прогремел выстрел, - во всяком случае ни один в
этом не признался. Когда эти люди отвечали, Уоррен внимательно смотрел им в
глаза, держа при этом двумя пальцами
сложенную десятидолларовую бумажку.
- Давай попробуем съездить в Германн-парк, - предложил Уоррен.
Уже в машине Мари сказала:
- Ты произнес сегодня отличную вступительную речь. Короткую и
убедительную.
- Неужели? Но ведь я всего лишь изложил факты и сообщил, что, собственно,
мы собираемся доказывать.
- Вступительная речь и должна быть такой. Боба, как всегда, занесло, и он
едва не усыпил присяжных. Его речь
больше была похожа на заключительное слово обвинения.
- Боб Альтшулер - это ответ округа Харрис на нейтронную бомбу. Все здания
останутся стоять на месте, а все люди
будут до смерти замучены его комментариями.
- Почему же ты не возражал?
- Наше дело будет говорить само за себя. Уоррен сделал небольшую паузу.
- И все это, - добавил он, - постоянно напоминает мне об одном: что же
случилось когда-то между тобой и Бобом?
- Мне бы не хотелось рассказывать об этом тебе.
- Тогда не нужно.
- Нет, я все же расскажу.
Боба Альтшулера назначили главным обвинителем в суд Дуайта Бингема три
года назад, когда сыну Мари было
пять лет. Отцом Ренди являлся детектив из Далласа, приезжавший сюда снимать
показания в связи с каким-то делом.
- Я несколько раз переспала с ним - сказала Мари, - а проснулась
беременной. Я просто места себе не находила от
злости. Мне не хотелось, чтобы этот парень стал моим мужем, - он был сексуален,
физически крепок, привлекателен на вид,
но и только. И все же я решила завести ребенка. Мне тогда исполнился тридцать
один год, и возраст для этого был
подходящий. В девятнадцать лет я перенесла ужасный аборт. Короче, у меня
появился Ренди. Никаких сожалений. Я люблю
этого ребенка.
Любовный роман с Бобом Альтшулером был делом увлекательным, потому что
опасным: Боб являл собой крупную
фигуру в 342-м суде, к тому же был женат. Мари полюбила Боба за его ум, а он
любил в ней ее тело.
Уоррен отлично понимал все это.
- Дело в том, что он хотел бросить свою жену и детей, чтобы жениться на
мне. У него трое дочерей-подростков,
очень трудных юных леди. Их дом походит на ад - вечные истерики, рок-н-ролл и
запертые ванные комнаты. К тому же,
жена Боба то и дело лежит в больнице. Я соблазнилась, потому что Боб с ума по
мне сходил и по-настоящему любил Ренди.
Я постоянно твердила ему, что Ренди тоже когда-то станет подростком, но Боб
отвечал, что мальчики - это совсем другое
дело. Как бы то ни было, в конечном итоге я на это не пошла. Любовный роман -
это одно, и я, в сущности, не любила Боба,
а наш брак означал, что рухнет другая семья. Я верю в такие вещи. Он перенес это
довольно тяжело.
- Это видно.
- Да, я тоже так думаю. Он мне по-прежнему нравился. Боб превосходный
юрист, с ним не так-то легко справиться
на процессе. Ну, а теперь ты расскажи мне, что произошло у вас с женой.
Уоррен, как мог, пересказал ей свою историю. Мари заявила:
- Я не понимаю этого. Она, должно быть, сумасшедшая. Ты же отличный
мужик.
- Спасибо. Честно говоря, я и сам по большей части этого не понимаю. Но,
может быть, я не всегда был такой
отличный.
- Да, всякое случается.
Но в этом ли было дело? - думал Уоррен. Последние дни Чарм лишь изредка
занимала его мысли. Нельзя сказать,
что он уже пережил ее уход, однако рана постепенно начала зарубцовываться.
Безусловно, дружба с Мари помогла этому.
После того вечера, когда она готовила ласагну, Уоррен почти каждую ночь проводил
в ее доме. Вместе они разыскивали
человека, которого нигде почему-то не было. Когда это занятие утомляло или
обескураживало их, Уоррен разворачивался на
180 градусов и они ехали спать. Однажды они даже ходили в кино, где купили
"попкорн" и держали друг друга за руки.
Руки Мари были изящны и удивительно прохладны. Словом, всякое случается. Простое
стечение обстоятельств. Мари
казалась ему простой женщиной, вовсе не необычной, какою виделась Чарм. Но,
может быть, с экстраординарными людьми
труднее ладить и тем более жить. Слишком много драм и треволнений в сочетании с
их сознательной стимуляцией. В себе
самом Уоррен тоже не находил ничего необычного: он был простым трудягойадвокатом.
Однажды он обзавелся бы детьми,
новыми стенами, на которых развесил бы свои фотографии, новой газонокосилкой.
Возможно, ему и нужна была
ординарная ж
...Закладка в соц.сетях
