Жанр: Драма
Следствие защиты
...й человек,
который мог бы рассказать нам правду,
мертв. Что мы знаем точно, так это то, что они оба спустились вниз, где она
всадила ему пулю промеж глаз, когда он
спокойно стоял на месте.
И снова Уоррен едва не кивнул. Несмотря на свое пристрастие к
театральности, Боб Альтшулер был думающим
человеком. Он все это вычислил. Обвинитель сказал:
- Люди, вам следует руководствоваться лишь своим обычным чувством. Вы
должны решить, учитывая множество
говорящих сами за себя противоречий в показаниях Джонни Фей Баудро, можете ли вы
поверить ей на слово. Угрожал ли
доктор Отт убить ее той кочергой? Да конечно же, нет! - протрубил Альтшулер. -
Вся эта история с кочергой полностью
сфабрикована. Подсудимая поставила там отпечатки его пальцев, когда доктор был
уже мертв!
Вот только она не сообразила, что там должны были остаться и отпечатки
его ладоней!
Лоб Альтшулера засверкал от выступившего пота.
- А теперь давайте поговорим об "обязанности отступить".
Он некоторое время подождал, дав присяжным возможность собраться с
мыслями и оценить исключительную
важность проблемы.
- Джонни Фей Баудро утверждает, что еще до вечера седьмого мая доктор Отт
несколько раз избивал ее. Когда он
напивался, как говорит она, то становился предрасположенным к насилию. И, тем не
менее, прибыв в его дом в тот вечер,
она вошла в дверь. Она могла уехать, но она не сделала этого. Она могла не
подниматься с ним наверх, однако она
поднялась. Он ведь был пьян - неужели подсудимая не боялась?
Альтшулер простер перед собой руки.
- Нет. Конечно же, она не боялась! Чего же ей было бояться? У нее в
сумочке лежал пистолет!
Он понимающе улыбнулся. Поднял палец.
- Но подождите! Вероятно, вы, как и я, помните, что Джонни Фей Баудро
сказала, будто оставила сумочку на
диване внизу, и это впоследствии привело к тому, что обвиняемая оказалась в
положении, из которого, по ее утверждению,
она не могла отступить. Люди, вы видели план дома доктора Отта. Вы знаете, в
каком месте гостиной находится тот диван
по отношению к пути от входной двери до подножия лестницы. Он стоит в
шестидесяти пяти футах в стороне. Теперь я
спрашиваю вас - особенно присутствующих здесь леди, - станет ли женщина, входя в
дом и тем более в чужой, делать
шестьдесят пять футов в сторону с единственной целью положить на диван гостиной
свою сумочку? Подумайте еще и о
том, что лежит в этой сумочке! Пистолет ее тут ни при чем - я говорю о
косметических принадлежностях, о ключах, обо
всех тех маленьких и ценных личных вещицах. Нет! Любая женщина возьмет сумочку с
собой.
Альтшулер выждал целых пять секунд.
- И если она все-таки сделала это, леди и джентельмены, то, когда она
вновь спустилась вниз, стараясь спастись от
человека, который кричал на нее и угрожал ей, почему же она просто не выбежала
за дверь и не уехала домой?
Голос Альтшулера зазвучал на полную мощь:
- Даже если вы поверите в выдуманную ею историю, ту историю с кочергой,
все равно обвиняемая не выполнила
обязанности отступить! Она провоцировала доктора!
Резким жестом руки обвинитель указал на Джонни Фей, которая сидела
неподвижно, с каменным лицом.
- Там сидит настоящий монстр! Женщина без чести, не способная испытывать
угрызения совести! Вероломная!
Хитрая! Злобная! Изобретательная! Это хладнокровная убийца, и я прошу вас от
имени штата Техас и во имя высшей
справедливости признать ее виновной в убийстве! Не в простом убийстве,
совершенном с целью самообороны, а в убийстве
предумышленном.
Уоррену хотелось заапладировать. Аминь! - подумал он. Не говори больше
ничего, Боб. Ты разделал ее со всех
сторон. Теперь просто сядь.
Альтшулер так и поступил.
Судья Бингем кивнул бейлифу, и бейлиф подал знак присяжным заседателям.
Те послушно поднялись и
последовали за ним через боковую дверь зала, направившись в совещательную
комнату суда.
Пожав плечами, обтянутыми синей тканью костюма, Рик посмотрел на Уоррена
грустным взглядом. Уоррен же
обернулся к Джонни Фей, чье лицо в эту минуту было словно ледяным. Она
пристально смотрела на Боба Альтшулера,
который рухнул в кресло в нескольких футах от них, рядом со столом обвинения, и
теперь прихлебывал воду из бокала.
- Вот сукин сын! - буркнула Джонни Фей. - Я с удовольствием всадила бы
пулю промеж его глаз.
В конце концов она обернулась к Уоррену.
- Ну так что, адвокат, мой добрый приятель, что же нам делать теперь?
- Ждать, - холодно сказал Уоррен.
Оживленный гул голосов придавал проветриваемому кондиционерами залу суда
сходство с аэровокзалом.
Представители средств массовой информации и простые зрители, юристы и свидетели
- все они так или иначе заплатили за
вход сюда. Все они предпочитали подождать. В час тридцать бейлиф покинул
совещательную комнату, чтобы сходить за
сэндвичами, прохладительными напитками и кофе для присяжных.
- А как же насчет ленча для нас? - спросила Джонни Фей у Уоррена.
- Я не голоден. Вы, если хотите, можете спуститься в кафетерий внизу.
Только не покидайте здания суда.
- Что означает, когда присяжные так долго не возвращаются? - спросила
Джонни Фей.
- Здесь нет каких-то установленных правил на этот счет.
- А после их возвращения, если они посмотрят мне в глаза, - это будет
хороший знак, не так ли?
- И на это тоже нет правил. Они могут открыто посмотреть вам в глаза и
отправить на пожизненное заключение. А
могут войти с опущенными головами, стыдясь того, что вынесли вердикт о вашей
невиновности.
- Да пошли вы к черту! - сказала Джонни Фей. - А если они и впрямь
признают меня виновной? Мне позволят
съездить домой и привести мои дела в порядок?
- Об этом вам следовало позаботиться заранее, - ответил Уоррен. - На вас
наденут наручники и увезут.
Ее губа дрогнула.
- А что вы скажете насчет апелляции?
- Вы можете нанять адвоката, который это для вас сделает.
- А вы это сделаете? Ведь вам известны все обстоятельства и факты.
Странная вещь. Она знает, как я ее ненавижу, однако рассчитывает на меня.
Где-то внутри этот монстр продолжает
оставаться ребенком. Злым, кошмарным, но, тем не менее, ребенком.
- Да, мне известны факты. Вот потому-то я и не стану ничего делать. Но
множество других адвокатов с радостью
возьмутся за это. Всегда найдется кто-нибудь достаточно голодный или кто-то,
кого вам удастся обмануть.
Уоррен поднялся с кресла и через боковую дверь зала прошел к телефону,
зарезервированному за адвокатами и
репортерами. Дверь комнаты присяжных находилась в десяти футах оттуда. Уоррен
даже слышал голоса заседателей,
распаленных спором, но слов разобрать не мог. К нему подошла Мари Хан и сжала
его руку.
- Ну и что ты думаешь, милый? - тихо спросила она.
- Не могу сказать. А ты?
- А я уже говорила тебе, что предсказать этого нельзя.
- Боб был грандиозен, - заметил Уоррен.
- Он и всегда такой. Хочешь, пойдем в мой офис для короткой беседы? Моя
дверь закрывается на два оборота.
- И получится так, что суд придет к единому мнению приблизительно в то же
время, когда мы с тобой придем к
чему-нибудь еще? Я прошу тебя перенести дату приглашения. До вечера.
- До вечера! - сказала Мари рассмеявшись.
Уоррен позвонил в свой офис, чтобы узнать, не поступило ли какой
информации. Чарм говорила кратко, попросив
Уоррена перезвонить ей. Потом он поинтересовался, нет ли для него новых
назначений, и оказалось, что один мужчина
звонил прямо из тюрьмы, умоляя встретиться с ним как можно быстрее по делу о
наркотиках.
Итак, он снова будет работать. Мне следует чувствовать себя спокойнее в
связи со всем этим, решил Уоррен.
Он прошел через зал суда и вышел в коридор, чтобы воспользоваться
общественным телефоном, который
гарантировал большую уединенность, и позвонил на "26-й канал" Чарм.
- Уоррен! - почти беззвучно, словно задохнувшись от волнения и
неожиданности, сказала она. - Как идет судебный
процесс? Ты уже выступил?
Он ответил, что суд удалился на совещание, а процесс идет так, как этого
следовало ожидать.
- Мне придется говорить быстро, - сказала Чарм. - Ты просто послушай меня
минутку. В тот день, за ленчем, я не
сказала всего, что должна была сказать. Я так ужасно себя чувствовала: язык мой
был будто связанным. Мы можем
встретиться еще раз, чтобы поговорить?
Он постарался как следует обдумать ее предложение.
- Не вычеркивай меня из своей жизни, Уоррен. Пожалуйста.
Уоррен увидел, как несколько тележурналистов, стоявших в коридоре, быстро
двинулись к дверям зала.
- Мне нужно идти. Возможно, это входят присяжные. Хорошо. Когда?
- Когда тебе это будет удобно. Сегодня вечером?
- Нет, не сегодня вечером. Встретимся за ленчем завтра, если это тебе
подходит.
Чарм пообещала, что будет в суде Дуайта Бингема в полдень. Прежде чем
Уоррен успел внести свои предложения
относительно места встречи, Чарм положила трубку. Уоррен поспешил в зал и
толкнул вертящуюся дверь входа. Оказалось,
что тележурналисты интервьюировали Боба Альтшулера.
Когда они закончили, Альтшулер схватил Уоррена за локоть и решительно
повел к пустой скамье в конце зала.
Сверкающие темные глаза обвинителя теперь были испещрены розовыми пятнышками, а
складки, идущие от его носа к
углам рта, казалось, прорезались глубже. Находясь вблизи, Уоррен мог видеть, что
костюм Боба влажен от пота.
- Твоя клиентка виновна, как и греховна, - сказал Альтшулер. - Она наняла
Динка, чтобы тот убил Шерон Андерхилл.
Она наняла парня по фамилии Ронзини для убийства Динка. Мы считаем, что
труп, который в прошлом месяце
всплыл на Галвестон-Аилэнд, является останками этого самого Ронзини. И она же
подпоила Клайда Отта, хладнокровно
застрелив его потом. Ты ведь знаешь это, ответь Христа ради, знаешь, правда?
Уоррен одну-две секунды подумал.
- Не для протокола?
- Как ты сам скажешь. Как тебе больше нравится.
- Я это знаю.
- Да, у тебя не было выбора, - вздохнув, сказал Альтшулер. - Просто я
предпочел бы, чтобы ты не так здорово
защищал ее, как ты это делал.
- Ты тоже сработал отлично. Мне кажется, что ты ее пригвоздил.
Альтшулер протянул ему свою большую руку. Уоррену внезапно пришла в
голову мысль: и почему это я всегда
считал себя лучше его? Боб убежден, что является справедливым человеком, потому
что помогает поддерживать порядок в
мире - он отсылает людей в тюрьмы на такие долгие сроки, какие только позволяет
закон. Я считаю себя справедливым,
потому что помогаю тем же самым людям не попасть в тюрьму и находиться на
свободе так долго, как это положено по
закону. Он обычно бывает прав, я чаще всего нет.
Уоррен принял руку Альтшулера и пожал ее.
В четыре часа вечера присяжные заседатели все еще не пришли к согласию по
поводу вердикта. Судья Бингем
послал им с бейлифом записку: если они решат продолжить обсуждение, то он
останется в зале до восьми часов. После
этого все присяжные будут сопровождены в отель, где поужинают и проведут ночь.
Затем в девять часов следующего дня
они продолжат работу. Или же, если таково будет их желание, они могут закончить
и в шесть, чтобы сразу же пойти на
ужин в отель.
От старшины присяжных поступил загадочный ответ: "Мы продолжим
обсуждение, ваша честь".
В половине пятого Уоррен шепотом посовещался с Риком, затем поднялся на
лифте на 7-й этаж, в 299-й окружной
суд.
Зал судьи Паркер был пуст, только сама судья и Нэнси Гудпастер, сидя
рядом, работали над судебным календарем.
Гудпастер быстро улыбнулась Уоррену и громко поздоровалась с ним.
Судья была загорелой и выглядела так, будто поправилась на несколько
фунтов.
- О, да неужто это мой друг мистер Блакборн?
- Как ваши дела, судья?
- В полном порядке. А ваши, адвокат?
- Тоже в полном порядке.
- Заседатели все еще работают над вердиктом по "Баудро"?
- Уоррен кивнул.
- Но умные люди говорят, что присяжные придут к решению до восьми вечера,
- сказал он. - Самое позднее - завтра
утром. Мой свидетель для дела "Куинтана" готов. Когда мы сможем начать?
- Завтрашний день и следующий за ним у меня достаточно свободны. В любом
случае кое-кого я могу и разогнать.
Начиная с четверга, все у меня переполнено. Поэтому вы начнете завтра после
ленча, иначе я распущу присяжных, а в
сентябре мы наберем новый состав. Вот так!
Новый состав присяжных в сентябре перечеркнет все, что Уоррену удалось
достичь, к тому же ему придется поить
Джима Денди по меньшей мере еще месяц. Уоррен мрачно посмотрел в непроницаемые
глаза судьи. В тот же момент на
столе бейлифа зазвонил телефон.
Нэнси Гудпастер подошла туда, подняла трубку и какое-то время слушала.
- Да, - сказала она. - Я сообщу ему.
Она положила трубку и повернулась к Уоррену.
- Ваш партнер зовет вас в "триста сорок второй". Присяжные по делу
"Баудро" входят в зал.
- Встать, суд идет! - провозгласил бейлиф, после чего в зал цепочкой
вошли присяжные и заняли свои места.
Джонни Фей Баудро стояла между Риком и Уорреном у стола защиты. Боб Альтшулер
возвышался на месте обвинителя,
слегка сгорбившись и легонько барабаня пальцами по крышке стола. Усевшись в свои
кресла, присяжные через весь зал
посмотрели на Джонни Фей, встретив ее вопрошающий взгляд. Но, казалось, в глазах
их не отражалось никаких эмоций.
Судья Бингем спросил, вынес ли суд вердикт, и старшина присяжных, мужчина
в черной спортивной куртке, тот
самый, на выборе которого когда-то настаивала Джонни Фей, ответил утвердительно.
Он протянул помощнику судьи
листок бумаги.
- Можете зачитать вердикт, - сказал судья Бингем. Помощник громким и
бесстрастным голосом прочитал:
- Мы, члены суда присяжных, пришли к мнению, что обвиняемая, Джонни Фей
Баудро, невиновна в преступлении,
совершенном в целях самообороны.
Кровь отхлынула от лица Уоррена. Джонни Фей издала вопль. Она обвила руки
вокруг шеи Рика, обнимая его.
Затем с распростертыми объятиями обернулась к Уоррену. Но Уоррена там уже не
было.
Большими шагами, почти бегом, он выскочил из судебного зала. Репортеры
погнались за ним, хватая его за рукава
и выкрикивая на ходу свои вопросы. Мгновенно Уоррен был окружен, и вырваться он
мог уже не иначе, как растолкав
журналистов в стороны. Микрофоны маячили перед самыми его зубами. Волна какогото
нервного раздражения пробежала
вдруг по всему телу Уоррена - от головы до пальцев ног.
- Суд сказал свое слово, - ответил он, - к лучшему это или к худшему. Миз
Баудро теперь свободна. Это
единственное, что имеет значение. Мне больше нечего добавить.
Но уйти Уоррен не мог. Репортеры окружили его, вцепившись ему в рукава.
- Мистер Блакборн, что вы имеете в виду, говоря "к лучшему это или к
худшему"? Значит ли это, что вы выражаете
сомнение в справедливости вердикта?
- Суд всегда прав, - сказал он, цитируя свои собственные слова, сказанные
им когда-то его бывшей подзащитной. -
Независимо от того, прав он или нет в действительности.
Посреди гула голосов и криков недоверия Уоррен решительно выбрался из
толпы журналистов и телеоператоров.
Никаких комментариев! Он направился в сторону лестничной клетки.
Дверь захлопнулась за ним. Уоррен прислонился лбом к холодной,
облупившейся поверхности стены. Руки его
были влажными, желудок вздымался и буквально выворачивался наизнанку. Альтшулер
знал правду, но это оказалось
неважно. "У тебя не было выбора", - сказал он. Но я сделал свой выбор, подумал
Уоррен, и добился того, что случилось.
Если бы я был действительно храбрым человеком, я схватил бы сейчас эти микрофоны
и сказал: "Она свободна. Свободна
лгать, свободна снова убивать, свободна радоваться нашему соучастию". Если
справедливость еще существует, то
происшедшее только случайность. Система в целом отвратительна. Спросите человека
по имени Гектор Куинтана, который
может получить смертный приговор за убийство, которого он не совершал: это она
убила!
Уоррену хотелось завыть от отчаяния, но все, на что он решился, - это
жалобный стон посреди четырех стен. Но что
реально я мог сделать? - спросил он себя. Да ничего. А что я могу сделать
сейчас? Тоже пока ничего. Так что, помоги мне
Господи, но я найду свой путь!
27
Над массивным письменным столом Рика Левина в старом здании "КотнИксчейнч-билдинг"
горела синяя
неоновая надпись - "Адвокат". В одном из углов комнаты стояли деревянные копии
средневековой дыбы и железной
виселицы ("Это для того, чтобы помочь вам вспомнить все поточнее", - обычно
говорил Рик своим клиентам.) В другом
углу на паркетном полу был установлен красный автомат, торгующий жевательной
резинкой. Покопавшись в кувшине с
мелочью, Рик опустил в прорезь машины два пятицентовика и предложил Уоррену один
из выскочивших из автомата
кубиков в розовой обертке.
Уоррен покачал головой. Напротив него на столе стоял кофейник с дымящимся
ароматным черным кофе, который
только что принесла Бернадет Лу.
После вынесения вердикта Рик побеседовал с несколькими членами суда по
делу "Баудро".
- Знаешь, - рассказывал он теперь Уоррену, - наверно, я никогда не
перестану изумляться тому, как быстро люди
обретают новое лицо. Вся остальная их жизнь может быть полной всевозможного
дерьма, они могут мошенничать с
налогами и обманывать своих супругов, могут быть настоящими лодырями и
болванами, но, когда им приходится
исполнять роль судей, тут, мой друг, они внезапно превращаются в честных
американцев и профессоров логики. Они
уважают Закон, они хотят поступать по справедливости. Заставляют меня самого
поверить в систему.
- Частью которой, кстати, мы и являемся, - нетерпеливо перебил Уоррен. -
Итак, расскажи мне, что же там
произошло.
- Первое голосование они провели сразу же, как только вошли в
совещательную комнату. Восемь человек сказали
"невиновна", двое "виновна", и двое никак не могли определиться. Сразу после
ленча дело начало выглядеть так, будто они
решили застрять надолго. Старшина присяжных - парень в черной куртке, владелец
магазина телерадиодеталей, один из тех,
на выборе которого так настаивала наша клиентка, - держался до последнего. Он
говорил: "Мне не понравилась ее
самоуверенность, я попросту не поверил и половине того, что она рассказала". Но
тот, другой присяжный, высохший
секретарь нефтяной компании, по-настоящему и решил исход дела. Он настойчиво
втолковывал старшине: "Ты не можешь
признать женщину виновной только потому, что она тебе не понравилась. Мне тоже
хочется проголосовать за ее
осуждение, поскольку у меня имеются сомнения в ее невиновности, однако все эти
сомнения по большей части
эмоционального характера. К тому же и судья говорил нам, что на обвинении лежит
бремя доказательств". Нет, ты только
представь себе, какой парень, а!
- Как бы то ни было, они продолжали спорить. Вдруг тот брюзга, что сидел
в первом ряду, и говорит: "Я очень
сочувствую миз Баудро. Может быть, она и виновна, но мне кажется, что она
искренне любила этого ужасного доктора, - он
овладел ею, но не захотел на ней жениться. Она вела себя храбро, именно так, как
рассказывал мистер Блакборн". - Ну, ты
счастлив, малыш! - А затем выступил администратор из магазина одежды, тот, что с
бачками, ну он еще постоянно был в
одном и том же красном галстуке, помнишь? - Рик заговорил с преувеличенно
западным акцентом: - Он, значит, заявляет:
"Если бы какой-нибудь псих с кочергой бросился на меня, уж будьте уверены, я
всадил бы ему не одну, а целых шесть пуль
промеж глаз!" Но тут завопил старшина в черной куртке: "А как же насчет того
кругаля, который она сделала, чтобы
положить свою сумочку?" Тот, который с красным галстуком, вылупил глаза: "Какого
еще кругаля?" - Рик загоготал, словно
гусь. - А одна женщина-присяжная и говорит тому, который в черной куртке: "Я,
скорее всего, взяла бы сумочку с собою
наверх, но, может быть, Джонни Фей растерялась. Мне кажется, что по той же
причине она стерла и отпечатки ладоней с
кочерги. Ведь так трудно вспомнить, что ты делала и чего не делала". И тогда
Черная Куртка поднял руки вверх и сказал: "Я
сдаюсь. Невиновна".
- И ты по-прежнему считаешь, что они справедливы? - спросил Уоррен.
- Разумеется, да, - ответил Рик. - Все зависит от дифиниции и
перспективы. Нужно помнить, что люди, в основном,
просто чокнутые.
Уоррен понял, что его бывший компаньон, сидящий сейчас за своим столом,
озарен светом победного триумфа.
Они выиграли крупное дело. Заголовки газет говорили исключительно о вердикте, а
на газетных страницах были помещены
фотографии Клайда Отта и Джонни Фей Баудро, с самоуверенным лицом входящей в зал
суда между двумя своими
адвокатами. В одной из заключенных в рамку колонок, в подзаголовке было
написано: "Адвокат защиты не проявляет
особого энтузиазма в связи с победой. Он выражает сомнения в справедливости
оправдательного приговора". Все вечерние
телерепортажи начинались с Уоррена, уходящего из коридора, и эпизода с Бобом
Апьтшулером, который, стоя в том же
самом коридоре, утверждал: "Нет, мне неизвестно, что имел в виду мистер
Блакборн. В основе существующей в нашей
стране соревновательной системы лежит правило, в соответствии с которым адвокат
защиты - независимо от своих личных
взглядов - обязан предпринять все возможное для защиты обвиняемого клиента. И
мистер Блакборн, безусловно, сделал
это... Да, он подошел опасно близко к запретной черте, но пока еще у нас не
предусмотрено никаких наказаний за подобного
рода заявления..."
Даже после того, как в девять часов утра следующего дня Уоррен добрался
до своего офиса, телефон его не
переставал названивать. Красный огонек автоответчика ярко мерцал - лента записи
была переполнена. Уоррен отключил
все. В одиннадцать часов он отправился в центр города, в офис Рика,
располагавшийся неподалеку от здания суда.
Едва Уоррен поставил на стол пустую чашку из-под кофе, в кабинет влетела
Бренадет Лу.
- Она здесь.
- Кто?
- Та, которая так любит китайцев и прочих азиатов.
Рик повернулся к Уоррену:
- Вчера вечером она звонила мне домой. Она не на шутку рассержена. - Он
снова обернулся к Бернадет: - Ну и что
ты ей сказала?
- Сказала, что вы заняты с клиентом.
Рик посмотрел на Уоррена:
- Как ты хочешь, чтобы я поступил?
- Впусти ее. Только обыщи сначала. Рик невесело рассмеялся.
Через несколько секунд в том же сочетании вишнево-красного и белого, в
каком она была на процессе Куинтаны,
уткнув руки в широкие бедра, с бледным лицом и совершенно бескровными губами в
комнату ворвалась Джонни Фей
Баудро.
Она ткнула пальцем в сторону Уоррена.
- Я хочу поговорить с ним. Наедине.
Уоррен кивнул. Рик с Бернадет вышли за дверь. Пожалуй, чересчур поспешно,
подумал Уоррен.
- А теперь слушай, - сказала Джонни Фей, дрожа при этом всем телом, - ты
слишком распустил свой язык,
слишком уж ты разрезвился! "К лучшему это или к худшему... суд всегда прав,
независимо от того, прав он или нет в
действительности". Ты просто утешил свою ничтожную гаденькую совесть. Но давай
кое с чем разберемся. Это не ты
выиграл для меня дело - это я сама спасла свою шкуру!
- Я бы сказал, что по большей части это действительно так, - спокойно
заявил Уоррен.
- Да уж можешь не сомневаться! И ты прошел в дюйме от того, чтобы быть
исключенным из корпорации за свои
кокетливые замечания. Адвокат, я хочу напомнить тебе закон. Что бы я ни
рассказала тебе, все это по-прежнему не
подлежит разглашению, если ты, конечно, не решил закончить карьеру качанием
бензина где-нибудь на автостанции, чем,
кстати, ты бы сейчас и занимался, если бы на твое счастье тебе не подвернулось
мое дело. Наплевать на то, что ты больше
уже не мой адвокат. Закон есть закон! Это понятно?
- Это было понятно всегда, - сказал Уоррен.
- И если я еще раз увижу тебя по телевизору разговаривающим о моем деле
или услышу о каком-нибудь подобном
дерьме - смотри у меня!
Уоррен поднялся со своего кресла.
- Вы мне угрожаете?
- Умный поймет, - выпалила в ответ Джонни Фей.
Протянув руку через стопу бумаг, лежавших на столе Рика, Уоррен нажал
клавишу магнитофона. Загорелся
зеленый огонек.
- Позвольте мне указать вам на одну вещь, - сказал Уоррен, - поскольку я
обязан предупредить об этом. Любое
признание, которое вы мне сейчас сделаете, уже не попадает под действие закона о
неразглашении. Все, что мне удастся
установить, не вытекающее из тех сведений, которые были сообщены вами, когда я
являлся вашим адвокатом, я имею право
использовать против вас. И я это сделаю! А теперь ты, сумасшедшая сука, можешь
говорить!
Джонни Фей Баудро подняла средний палец правой руки и дважды ткнула им в
направлении потолка. Затем она
повернулась к двери. Бедра ее сделали оборот, каблуки щелкнули по паркету, и она
выскочила из офиса.
Уоррен выключил магнитофон и взял свой портфель. Через какое-то время
вернулся Рик и плотно закрыл за собою
дверь.
- Я кое-что услышал. Хочешь дам совет? Будь осторожен! Эта леди известна
тем, что делает неприятные вещи
всякому, кто встает на ее пути.
- Я упрячу ее на всю жизнь за решетку! - сказал Уоррен.
Как они и договорились, в полдень Чарм ждала Уоррена перед входом в зал
342-го окружного суда Дуайта
Бингема. Сразу же вслед за тем, как Уоррен поздоровался, а Чарм поцеловала его в
щеку, поздравив с вердиктом, дверь зала
распахнулась и в коридор вышли Мари Хан и судья Бингем. Оба они смеялись. По их
бурному веселью Уоррен догадался,
что Мари только что рассказала судье новую шутку. Бингем, остановившись,
протянул руку:
- Мистер Уоррен! Я вижу по газетам, что вы оказались нехорошим мальчиком.
Он повернул голову в сторону Чарм:
- Не могли бы вы присмотреть за вашим супругом, миссис Блакборн?
Заставить его попридержать свой язычок?
Однако он шутил. Бингем был доволен процессом. Всегда приятно, когда дело
оборачивается оправданием. Мари
Хан не улыбалась. Уоррен обменялся еще парой фраз с судьей, затем сказал:
- До свидания, ваша честь. До свидания, Мари. До встречи!
- Присоединяйтесь к нашему ленчу, - предложил судья. - Я узнаю от вашей
жены, что же происходит за стенами
этого судебного зала.
- Благодарю вас. Сегодня я не смогу, - сказал Уоррен, испытывая при этом
настоящую муку. - Как-нибудь в другой
раз.
Он снова повел Чарм в греческий ресторан. Она выглядела бледной и даже
более похудев
...Закладка в соц.сетях
