Жанр: Драма
Рассказы
...ца?
- Много болтаешь, - повторил Эл. - Вот мои тут сами развлекаются.
Лежат, связанные, рядышком, как подружки в монастырской школе.
- А ты был в монастырской школе?
- Может, и был.
- В хедере ты был, вот где.
Джордж взглянул на часы.
- Если кто войдет, скажешь, что повар ушел, а если это не поможет,
пойдешь на кухню и сам что-нибудь сготовишь, понятно? Ты ведь умница.
- Понятно, - ответил Джордж. - А что вы с нами после сделаете?
- А это смотря по обстоятельствам, - ответил Макс. - Этого, видишь ли,
наперед нельзя сказать.
Джордж взглянул на часы. Было четверть седьмого. Дверь с улицы
открылась. Вошел трамвайный вожатый.
- Здорово, Джордж, - сказал он. - Пообедать можно?
- Сэм ушел, - сказал Джордж. - Будет через полчаса.
- Ну, я пойду еще куда-нибудь, - сказал вожатый. Джордж взглянул на
часы. Было уже двадцать минут седьмого.
- Вот молодец, - сказал Макс. - Одно слово - умница.
- Он знал, что я ему голову прострелю, - сказал Эл из кухни.
- Нет, - сказал Макс, - это не потому. Он славный малый. Он мне
нравится.
Без пяти семь Джордж сказал:
- Он не придет.
За это время в закусочную заходили еще двое. Один спросил сандвич
"навынос", и Джордж пошел на кухню поджарить для сандвича яичницу с салом.
В кухне он увидел Эла; сдвинув котелок на затылок, тот сидел на табурете
перед окошечком, положив ствол обреза на подоконник. Ник и повар лежали в
углу, связанные спина к спине. Рты у обоих были заткнуты полотенцами.
Джордж приготовил сандвич, завернул в пергаментную бумагу, положил в пакет
и вынес из кухни. Посетитель заплатил и ушел.
- Ну как же не умница - ведь все умеет, - сказал Макс. - И стряпать, и
все что угодно. Хозяйственный будет муженек у твоей жены.
- Может быть, - сказал Джордж. - А ваш приятель Оле Андресон не придет.
- Дадим ему еще десять минут, - сказал Макс.
Макс поглядывал то в зеркало, то на часы. Стрелки показали семь часов,
потом пять минут восьмого.
- Пойдем, Эл, - сказал Макс, - нечего нам ждать. Он уже не придет.
- Дадим ему еще пять минут, - ответил Эл из кухни.
За эти пять минут вошел еще один посетитель, и Джордж сказал ему, что
повар заболел.
- Какого же черта вы не наймете другого? - сказал вошедший. -
Закусочная это или нет?
Он вышел.
- Идем, Эл, - сказал Макс.
- А как быть с этими двумя и негром?
- Ничего, пусть их.
- Ты думаешь - ничего?
- Ну конечно. Тут больше нечего делать.
- Не нравится мне это, - сказал Эл. - Нечистая работа. И ты наболтал
много лишнего.
- А, пустяки, - сказал Макс. - Надо же хоть немного поразвлечься.
- Все-таки ты слишком много наболтал, - сказал Эл. Он вышел из кухни.
Обрез слегка оттопыривал на боку его узкое пальто. Он одернул полу
затянутыми в перчатки руками.
- Ну, прощай, умница, - сказал он Джорджу. - Везет тебе.
- Что верно, то верно, - сказал Макс. - Тебе бы на скачках играть.
Они вышли на улицу. Джордж видел в окно, как они прошли мимо фонаря и
свернули за угол. В своих черных костюмах и пальто в обтяжку они похожи
были на эстрадную пару.
Джордж пошел на кухню и развязал Ника и повара.
- Ну, с меня довольно, - сказал Сэм. - С меня довольно.
Ник встал. Ему еще никогда не затыкали рта полотенцем.
- Послушай, - сказал он. - Какого черта, в самом деле? - Он старался
делать вид, что ему все нипочем.
- Они хотели убить Оле Андресона, - сказал Джордж. - Застрелить его,
когда он придет обедать.
- Оле Андресона?
- Да.
Негр потрогал углы рта большими пальцами.
- Ушли они? - спросил он.
- Да, - сказал Джордж. - Ушли.
- Не нравится мне это, - сказал негр. - Совсем мне это не нравится.
- Слушай, - сказал Джордж Нику. - Ты бы сходил к Оле Андресону.
- Ладно.
- Лучше не впутывайся в это дело, - сказал Сэм. - Лучше держись в
сторонке.
- Если не хочешь, не ходи, - сказал Джордж.
- Ничего хорошего из этого не выйдет, - сказал Сэм. - Держись в
сторонке.
- Я пойду, - сказал Ник Джорджу. - Где он живет?
Повар отвернулся.
- Толкуй с мальчишками, - проворчал он.
- Он живет в меблированных комнатах Гирш, - ответил Джордж Нику.
- Ну, я пошел.
На улице дуговой фонарь светил сквозь голые ветки. Ник пошел вдоль
трамвайных путей и у следующего фонаря свернул в переулок. В четвертом
доме от угла помещались меблированные комнаты Гирш. Ник поднялся на, две
ступеньки и надавил кнопку звонка. Дверь открыла женщина.
- Здесь живет Оле Андресон?
- Вы к нему?
- Да, если он дома.
Вслед за женщиной Ник поднялся по лестнице и прошел в конец длинного
коридора. Женщина постучала в дверь.
- Кто там?
- Тут вас спрашивают, мистер Андресон, - сказала женщина.
- Это я - Ник Адамс.
- Войдите.
Ник толкнул дверь и вошел в комнату. Оле Андресон, одетый, лежал на
кровати. Когда-то он был боксером тяжелого веса, кровать была слишком
коротка для него. Под головой у него были две подушки. Он не взглянул на
Ника.
- В чем дело? - спросил он.
- Я был в закусочной Генри, - сказал Ник. - Пришли двое, связали меня и
повара и говорили, что хотят вас убить.
На словах это выходило глупо. Оле Андресон ничего не ответил.
- Они выставили нас на кухню, - продолжал Ник. - Они собирались вас
застрелить, когда вы придете обедать.
Оле Андресон глядел в стену и молчал.
- Джордж послал меня предупредить вас.
- Все равно тут ничего не поделаешь, - сказал Оле Андресон.
- Хотите, я вам опишу, какие они?
- Я не хочу знать, какие они, - сказал Оле Андресон. Он смотрел в
стену. - Спасибо, что пришел предупредить.
- Не стоит.
Ник все глядел на рослого человека, лежавшего на постели.
- Может быть, пойти заявить в полицию?
- Нет, - сказал Оле Андресон. - Это бесполезно.
- А я не могу помочь чем-нибудь?
- Нет. Тут ничего не поделаешь.
- Может быть, это просто шутка?
- Нет. Это не просто шутка.
Оле Андресон повернулся на бок.
- Беда в том, - сказал он, глядя в стену, - что я никак не могу
собраться с духом и выйти. Целый день лежу вот так.
- Вы бы уехали из города.
- Нет, - сказал Оле Андресон. - Мне надоело бегать от них. - Он все
глядел в стену. - Теперь уже ничего не поделаешь.
- А нельзя это как-нибудь уладить?
- Нет, теперь уже поздно. - Он говорил все тем же тусклым голосом. -
Ничего не поделаешь. Я полежу, а потом соберусь с духом и выйду.
- Так я пойду назад, к Джорджу, - сказал Ник.
- Прощай, - сказал Оле Андресон. Он не смотрел на Ника. - Спасибо, что
пришел.
Ник вышел. Затворяя дверь, он видел Оле Андресона, лежащего одетым на
кровати, лицом к стене.
- Вот с утра сидит в комнате, - сказала женщина, когда он спустился
вниз. - Боюсь, не захворал ли. Я ему говорю: "Мистер Андресон, вы бы пошли
прогулялись, день-то какой хороший", - а он упрямится.
- Он не хочет выходить из дому.
- Видно, захворал, - сказала женщина. - А жалко, такой славный. Знаете,
он ведь был боксером.
- Знаю.
- Только по лицу и можно догадаться, - сказала женщина. Они
разговаривали, стоя в дверях. - Такой обходительный.
- Прощайте, миссис Гирш, - сказал Ник.
- Я не миссис Гирш, - сказала женщина. - Миссис Гирш - это хозяйка. Я
только прислуживаю здесь. Меня зовут миссис Белл.
- Прощайте, миссис Белл, - сказал Ник.
- Прощайте, - сказала женщина.
Ник прошел темным переулком до фонаря на углу, потом повернул вдоль
трамвайных путей к закусочной. Джордж стоял за стойкой.
- Видел Оле?
- Да, - сказал Ник. - Он сидит у себя в комнате и не хочет выходить.
На голос Ника повар приоткрыл дверь из кухни.
- И слушать об этом не желаю, - сказал он и захлопнул дверь.
- Ты ему рассказал?
- Рассказал, конечно. Да он и сам все знает.
- А что он думает делать?
- Ничего.
- Они его убьют.
- Наверно убьют.
- Должно быть, впутался в какую-нибудь историю в Чикаго.
- Должно быть, - сказал Ник.
- Скверное дело.
- Паршивое дело, - сказал Ник.
Они помолчали. Джордж достал полотенце и вытер стойку.
- Что он такое сделал, как ты думаешь?
- Нарушил какой-нибудь уговор. У них за это убивают.
- Уеду я из этого города, - сказал Ник.
- Да, - сказал Джордж. - Хорошо бы отсюда уехать.
- Из головы не выходит, как он там лежит в комнате и знает, что ему
крышка. Даже подумать страшно.
- А ты не думай, - сказал Джордж.
Эрнест Хемингуэй.
Che Ti Dice La Patria? (*)
-----------------------------------------------------------------------
Ernest Hemingway. Che Ti Dice La Patria? (1927) Пер. - Н.Георгиевская.
В кн. "Эрнест Хемингуэй". М., "Правда", 1984.
OCR & spellcheck by HarryFan, 14 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
* О чем говорит тебе родина? (итал.)
Рано утром дорога через перевал была твердая, гладкая и еще не пыльная.
Внизу были холмы, поросшие дубом и каштановыми деревьями, а еще ниже вдали
- море. По другую сторону - снеговые горы.
Мы спускались с перевала по лесистой местности. Вдоль дороги лежали
груды угля, а между деревьями виднелись шалаши угольщиков. Был воскресный
день. Дорога то поднималась, то опускалась, но все время удалялась от
перевала, шла через деревни и мелкие кустарники.
За деревнями раскинулись виноградники. Они уже потемнели, и лоза стала
жесткой и грубой. Домики были белые, а на улицах люди, одетые
по-праздничному, гоняли мяч. Вдоль домиков росли грушевые деревья, и их
ветки на фоне белых стен были похожи на канделябры. На листьях были
заметны следы опрыскивания, и на стенах еще виднелись пятна, отливавшие
сине-зеленым металлическим блеском. Вокруг деревень были небольшие
расчищенные участки, где рос виноград, а за ними - леса.
В деревне, в двадцати километрах от Специи, на площади собралась толпа.
Какой-то молодой человек с чемоданом в руке подошел к нашему автомобилю и
попросил довезти его до Специи.
- Только два места, и оба заняты, - сказал я.
У нас был старый двухместный форд.
- Я поеду на подножке.
- Вряд ли вам будет удобно.
- Ничего. Мне нужно в Специю.
- Возьмем его? - спросил я Гая.
- Он все равно увяжется, - ответил Гай.
Молодой человек протянул нам в окно сверток.
- Возьмите это к себе, - сказал он.
Двое мужчин привязали его чемодан поверх нашего сзади машины. Он
попрощался с ними за руку, сказав, что для фашиста и человека, привыкшего
к путешествиям, не существует неудобств, вскочил на левую подножку
автомобиля, просунув правую руку в окно.
- Можно ехать, - сказал он.
Из толпы ему замахали. Он махнул в ответ свободной рукой.
- Что он сказал? - спросил меня Гай.
- Что мы можем ехать.
- Хорош, а? - заметил Гай.
Дорога шла вдоль реки. За рекой тянулись горы. Иней на траве таял на
солнце. Холодный прозрачный воздух врывался через поднятый щит машины.
- Интересно, как он там себя чувствует?
Гай смотрел вперед. С левой стороны наш спутник закрывал от него
дорогу. Молодой человек торчал на подножке машины, как фигура на носу
корабля. Он поднял воротник пальто и нахлобучил шляпу. Нос его посинел от
холода.
- Может быть, это ему скоро надоест. С той стороны у нас садится шина,
- сказал Гай.
- Да он живо соскочит, если шина лопнет, - ответил я. - Он не захочет
испачкать в пыли свой дорожный костюм.
- Ладно. Он мне не мешает, - сказал Гай. - Только здорово кренит машину
на поворотах.
Леса кончились; река осталась позади; дорога пошла в гору; вода в
радиаторе кипела; молодой человек со скучающим и недоверчивым видом
смотрел на пар и ржавую воду; машина кряхтела. Гай нажал педаль первой
скорости, толчок вперед, еще вперед, потом назад, опять вперед, и машина
взяла подъем. Кряхтенье прекратилось, и в наступившей тишине слышно было
только бульканье воды в радиаторе. Мы были на самой высокой точке над
Специей и морем. Дорога стала спускаться короткими крутыми петлями. Наш
попутчик свешивался на виражах, почти опрокидывая на себя перегруженную
машину.
- Нельзя же запретить ему, - сказал я Гаю. - Ведь это инстинкт
самосохранения.
- Великий итальянский инстинкт.
- Величайший итальянский инстинкт.
Крутыми поворотами, сквозь густую пыль, мы спускались к морю. Оливы
посерели от пыли. Внизу раскинулась Специя. Перед городом дорога
выровнялась, Наш попутчик просунул голову в окно.
- Мне здесь надо сойти.
- Стой, - сказал я Гаю.
Мы замедлили ход и остановились у края дороги. Молодой человек
соскочил, подошел сзади к машине и отвязал чемодан.
- Ну, я останусь здесь. Теперь у вас не будет неприятностей из-за
пассажира. Мой сверток.
Я протянул ему сверток. Он порылся в кармане.
- Сколько с меня?
- Ничего.
- Почему?
- Да так, - ответил я.
- Ну что же, благодарю.
Молодой человек не сказал: "благодарю вас", или "очень вам благодарен",
или "тысяча благодарностей", - словом, все то, что полагалось раньше
говорить в Италии человеку, который протягивал вам расписание поездов или
объяснял, как пройти куда-нибудь. Он выбрал самое сухое "благодарю" и
очень подозрительно посмотрел на нас, когда Гай тронул машину. Я помахал
ему рукой. Он был слишком преисполнен собственного достоинства, чтобы
ответить. Мы въехали в город.
- Этот молодой человек в Италии далеко пойдет, - сказал я Гаю.
- Конечно, - ответил Гай. - На двадцать километров он уже продвинулся.
ЗАВТРАК В СПЕЦИИ
Мы заехали в Специю, чтобы закусить. Улица была широкая, дома высокие и
желтые. По трамвайным путям мы добрались до центра города. На стенах домов
виднелись сделанные при помощи трафарета портреты Муссолини с
вытаращенными глазами, а под ними от руки "Vivas"; от двух V по стене шли
брызги черной краски. Боковые улочки спускались к гавани. День был яркий,
и все высыпали на улицу по случаю воскресенья. Мостовая была только что
спрыснута, и струйки воды сбегали в пыли. Мы ехали вдоль тротуара, чтобы
не столкнуться с трамваем.
- Выберем ресторанчик попроще, - сказал Гай.
Мы затормозили около двух ресторанных вывесок. Наша машина остановилась
на противоположной стороне улицы. Я купил газеты. Оба ресторана были
рядом. Женщина, стоявшая у входа одного из них, улыбнулась нам. Мы
пересекли улицу и вошли.
Внутри было темно. В глубине комнаты за столом сидели три девушки и
старуха. Прямо против нас за другим столиком сидел матрос. Он ничего не ел
и не пил. Еще дальше - молодой человек в синем костюме писал за столом.
Волосы его были напомажены и блестели; он был хорошо одет и имел
франтоватый вид.
Свет проникал через входную дверь и окно, где на витрине были
выставлены фрукты, овощи, ветчина. Одна из девушек подошла к нам принять
заказ, другая стояла в дверях. Мы заметили, что платье ее было надето на
голое тело. Девушка, принимавшая заказ, обняла Гая за шею, пока мы
рассматривали меню. Девушек было три, и они по очереди выходили и стояли в
дверях. Старуха, сидевшая в глубине комнаты за столом, пошепталась с ними,
и они снова уселись вместе с ней.
В комнате была только одна дверь, которая вела в кухню. На ней висела
занавеска. Девушка, принявшая заказ, принесла из кухни спагетти. Она
поставила перед нами блюдо, подала бутылку красного вина и подсела к
столику.
- Ну вот, - сказал Гай, - ты искал местечка попроще.
- Да, здесь как будто совсем не просто. Скорее - наоборот.
- Что вы говорите? - спросила девушка. - Вы немцы?
- Южные немцы, - ответил я. - Южные немцы, приветливый, хороший народ.
- Не понимаю, - сказала девушка.
- Как здесь принято? - спросил Гай. - Обязательно, чтобы она меня
обнимала за шею?
- Конечно, - ответил я. - Муссолини уничтожил публичные дома. Это
ресторан.
На девушке было надето гладкое платье. Она облокотилась на стол,
скрестила руки на груди и улыбнулась. С одной стороны лица улыбка у нее
была привлекательнее, чем с другой, и она все время поворачивала эту
сторону к нам. Очарование этой стороны подчеркивалось еще тем, что с
другой нос ее был вдавлен, точно он был из теплого воска. Но, в сущности,
ее нос не был похож на теплый воск. Он был очень холодный и твердый,
только сбоку немного вдавлен.
- Я вам нравлюсь? - спросила она Гая.
- Он обожает вас, - сказал я. - Только он не говорит по-итальянски.
- Ich spreche deutsch [я говорю по-немецки (нем.)], - сказала она и
погладила Гая по волосам.
- Гай, поговори с леди на твоем родном языке.
- Откуда вы приехали? - спросила девушка.
- Из Потсдама.
- И побудете здесь?
- В этой чудесной Специи? - спросил я.
- Скажи ей, что мы собираемся уезжать. Скажи, что мы очень больны и у
нас нет денег, - сказал Гай.
- Мой друг - закоренелый женоненавистник. Он настоящий немец и
ненавидит женщин.
- Скажите, что я люблю его.
Я сказал.
- Перестань болтать вздор, и давай лучше удерем, - продолжал Гай.
Девушка обняла его другой рукой.
- Скажите ему, что он мой.
Я сказал.
- Уйдем мы отсюда когда-нибудь или нет?
- Отчего вы ссоритесь? - сказала девушка. - Вы не любите друг друга?
- Мы немцы, - ответил я с гордостью. - Настоящие немцы с юга.
- Скажите ему, что он красивый малый, - сказала девушка.
Гаю тридцать восемь лет, и он слегка гордится тем, что во Франции его
принимают за путешествующего коммивояжера.
- Ты красивый малый, - сказал я.
- Кто это говорит? - спросил Гай. - Ты или она?
- Конечно, она. Я всего-навсего переводчик. Ведь только потому ты и
взял меня с собой.
- Хорошо, что это она, - сказал Гай. - А не то пришлось бы нам тут
расстаться.
- Ну что же. Специя - приятное местечко.
- Специя? - спросила девушка. - Вы говорите о Специи?
- Приятное местечко, - сказал я.
- Это моя родина. Специя - мой родной город, а Италия - моя родина.
- Она говорит, что Италия - ее родина.
- Оно и видно, что это ее родина.
- Что у вас на десерт? - спросил я.
- Фрукты, - сказала она. - Есть бананы.
- Бананы, пожалуй, можно, - заметил Гай. - Они хоть с кожурой.
- Ах, он любит бананы, - сказала девушка. Она обняла Гая.
- Что она говорит? - спросил Гай, отворачивая лицо.
- Она радуется, что ты любишь бананы.
- Скажи ей, что я не люблю бананов.
- Синьор не любит бананов.
- Ах, - сказала девушка упавшим голосом, - он не любит бананов.
- Скажи ей, что я люблю утром холодную ванну.
- Синьор любит холодную ванну по утрам.
- Не понимаю, - сказала девушка.
Сидевший против нас бутафорский моряк не двигался с места. Никто в
комнате не обращал на него никакого внимания.
- Дайте нам счет, - сказал я.
- Нет, нет, останьтесь!
- Послушай! - сказал франтоватый молодой человек из-за стола, за
которым он писал. - Пускай они уходят, они ничего не стоят.
Девушка взяла меня за руку.
- Ну останьтесь! Попросите его остаться.
- Нам нужно ехать, - сказал я. - Сегодня к вечеру мы должны попасть в
Пизу, а если удастся, то и во Флоренцию. Мы можем вечером там
поразвлечься. Сейчас еще рано. Мы должны доехать засветло.
- Отдохнуть немного - тоже хорошо.
- Путешествовать необходимо при дневном свете.
- Послушай, - сказал франтоватый молодой человек. - Не трать с ними
времени понапрасну. Говорю тебе, они ничего не стоят. Уж я-то знаю.
- Подайте нам счет, - сказал я.
Девушка взяла счет у старухи, вернулась обратно и села опять за стол.
Другая девушка вошла из кухни. Она прошла через всю комнату и стала в
дверях.
- Не трать с ними времени понапрасну, - сказал опять франтоватый
молодой человек недовольным голосом. - Садись и ешь. Они ничего не стоят.
Мы заплатили по счету и встали. Все девушки, старуха и франтоватый
молодой человек сели вместе за стол. Бутафорский моряк сидел, опустив
голову на руки. Пока мы завтракали, никто с ним не заговаривал. Девушка
принесла нам сдачу, которую отсчитала старуха, и вернулась к своему месту
за столиком. Мы оставили ей на чай и вышли. Когда мы сели в машину, чтобы
двинуться в путь, девушка вышла и стала в дверях. Машина тронулась, и я
махнул рукой девушке. Она не ответила, только посмотрела нам вслед.
Эрнест Хемингуэй.
Свет мира
-----------------------------------------------------------------------
Ernest Hemingway. The Light of the World (1933). Пер. - Е.Калашникова.
В кн. "Эрнест Хемингуэй". М., "Правда", 1984.
OCR & spellcheck by HarryFan, 14 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
Когда мы показались в дверях, хозяин бара поднял голову, потом протянул
руку и накрыл два блюда с бесплатной закуской стеклянными крышками.
- Кружку пива, - сказал я. Он нацедил пива, лопаточкой смахнул пену и
взглянул на меня, не выпуская кружки из рук. Я положил на стойку деньги, и
он подвинул пиво ко мне.
- А тебе? - спросил он Тома.
- Тоже.
Он нацедил еще кружку пива, смахнул пену и, увидев монету на стойке,
поставил кружку перед Томом.
- В чем дело? - спросил Том.
Хозяин бара ему не ответил. Он посмотрел мимо нас и спросил человека,
который только что вошел:
- Тебе?
- Виски, - сказал тот.
Хозяин достал бутылку, стакан и еще стакан с водой.
Том протянул руку и снял крышку с блюда с закуской. На блюде лежало
заливное из поросячьих ножек и тут же деревянная штука, похожая на
ножницы, сделанные из двух деревянных вилок.
- Нет, - сказал хозяин и опять накрыл блюдо стеклянной крышкой.
Вилочные ножницы остались у Тома в руке. - Положи на место, - сказал
хозяин.
- Идите вы знаете куда, - сказал Том.
Хозяин, не спуская с нас взгляда, нагнулся и сунул руку под стойку. Я
положил на тарелку пятьдесят центов, и он снова выпрямился.
- Чего еще? - спросил он.
- Пива, - сказал я, и прежде чем нацедить пива, он снял крышки с обоих
блюд.
- Ваше заливное провоняло, - сказал Том и выплюнул на пол то, что
откусил. Хозяин ничего не сказал. Человек, который пил виски, заплатил и
вышел не оглядываясь.
- Сам ты провонял, - сказал хозяин бара. - Такие - всегда вонючие.
- Он говорит, что мы такие, - сказал мне Томми.
- Слушай, - сказал я, - давай уйдем отсюда.
- Убирайтесь вон, паршивцы, - сказал хозяин.
- А мы и так уходим, - сказал я. - Без вас решили.
- Мы придем еще, - сказал Томми.
- Суньтесь только, - сказал ему хозяин.
- Объясни ему, что он ошибся, - попросил меня Томми.
- Ладно, пошли, - сказал я. На улице было темно и хорошо.
- Куда это мы с тобой попали? - сказал Томми.
- Не знаю, - сказал я. - Идем на станцию.
Мы вошли в город с одного конца, а выходили теперь с другого. В воздухе
пахло кожей, дубильным экстрактом и наваленными повсюду опилками. Когда мы
подходили к городу, уже темнело, а теперь стало совсем темно, и
подморозило, и лужи на улицах затянуло по краям льдом.
На станции сидели пять шлюх, дожидавшиеся поезда, шестеро белых мужчин
и три индейца. В станционном помещении было тесно, жарко от печки и полно
едкого дыма. Когда мы вошли туда, все молчали, и окошечко кассы было
заперто.
- А дверь не надо закрывать? - сказал кто-то.
Я повернулся, чтобы посмотреть, кто это сказал. Это был один из белых.
Он был, как и все, в кожаных штанах, клетчатой рубахе и резиновых сапогах
лесоруба, но без шапки, и лицо у него было белое, и руки тоже белые и
тонкие.
- Что ж, закроете вы дверь или нет?
- Можно и закрыть, - сказал я и закрыл дверь.
- Спасибо, - сказал он. Лесоруб, сидевший рядом, фыркнул.
- Ты никогда не водился с поваром? - спросил он меня.
- Нет.
- Вот попробуй с нашим. - Он поглядел на соседа. - Он это любит.
Повар, поджав губы, смотрел в другую сторону.
- Он натирает руки лимонным соком, - продолжал лесоруб. - Он ни за что
на свете не окунет их в лохань с посудой. Посмотри, какие они у него
белые.
Одна из шлюх громко захохотала. Я никогда не видел такой толстой шлюхи
и вообще такой толстой женщины. На ней было шелковое платье из такого
шелка, что кажется то одного цвета, то другого. Рядом с ней сидели еще
две, тоже очень толстые, но эта, наверно, весила пудов десять. Трудно было
поверить собственным глазам, глядя на нее. Все три были в платьях из
такого шелка. Они все сидели рядом на скамье. Они казались огромными.
Остальные две были самые обыкновенные шлюхи, с крашенными пергидролем
волосами.
- Посмотри на его руки, - сказал лесоруб и кивнул на повара. Толстая
шлюха опять захохотала и вся затряслась.
Повар обернулся и сердито крикнул ей:
- Молчи ты, слоновая туша.
Она продолжала хохотать и трястись.
- Ой, господи, - сказала она. У нее был приятный голос. - Ой, господи
боже мой.
Две другие толстые шлюхи сидели тихо и смирно, как будто не очень
хорошо понимали, что делается вокруг; они были очень толстые, почти такие
же, как первая. В них тоже было пудов по семи. Остальные две молчали с
достоинством.
Кроме повара и того, кто говорил о нем, в помещении было еще два
лесоруба - один только слушал, с интересом и немного стыдясь, другой как
будто собирался вступить в разговор - и двое шведов. На краю скамьи сидели
двое индейцев, а третий стоял у стены.
Лесоруб, который собирался вступить в разговор, сказал мне почти
шепотом:
- Наверно, похоже, будто влезаешь на стог сена.
Я засмеялся и повторил его слова Томми.
- Черт его знает, в жизни не видал ничего подобного, - продолжал он. -
Посмотрите на эту троицу.
Тут заговорил повар.
- Сколько вам лет, ребятки?
- Мне девяносто шесть, а ему шестьдесят девять, - сказал Томми.
- Ха-ха-ха! - Толстая шлюха тряслась от хохота. У нее был удивительно
красивый голос. Остальные шлюхи даже не улыбнулись.
- И зачем говорить гадости, - сказал повар. - Я ведь по-хорошему
спросил.
- Одному семнадцать, другому девятнадцать, - сказал я.
- Ты что это? - оглянулся на меня Томми.
- Ничего, сиди спокойно.
- Можете звать меня Алисой, - сказала толстая шлюха и снова затряслась.
- Это твое настоящее им
...Закладка в соц.сетях
