Жанр: Драма
По ком звонит колокол?
...будет только тогда, когда вы услышите
бомбежку?
- Сколько раз ты будешь это повторять? - сказала Пилар. - Ты хуже старой
бабы, Ingles.
- Это я для проверки, - сказал Роберт Джордан. - А как только с постовыми
разделаетесь, бегите к мосту и прикрывайте дорогу и мой левый фланг.
- Я все поняла с первого раза, лучше не втолкуешь, - шепотом ответила
Пилар. - Иди, делай свое дело.
- И чтобы никто не двигался с места, и не стрелял, и не бросал гранат до
тех пор, пока не услышите бомбежки, - тихо сказал Роберт Джордан.
[477]
- Не мучай ты меня, - сердито прошептала Пилар. - Я все поняла, еще когда
мы были у Глухого.
Роберт Джордан пошел туда, где Пабло привязывал лошадей.
- Я только тех стреножил, которые могут испугаться, - сказал Пабло. - А эти
- достаточно потянуть за веревку, вот так, и они свободны.
- Хорошо.
- Я объясню девушке и цыгану, как с ними обращаться, - сказал Пабло.
Те, кого он привел, кучкой стояли в стороне, опираясь на карабины.
- Ты все понял? - спросил Роберт Джордан.
- А как же, - сказал Пабло. - Разделаться с постовыми. Перерезать провода.
Потом назад, к мосту. Прикрывать мост, пока ты его не взорвешь.
- И не начинать до тех пор, пока не услышите бомбежки.
- Правильно.
- Ну, тогда желаю удачи.
Пабло буркнул что-то. Потом сказал:
- А ты будешь прикрывать нас большой maquina и своей маленькой maquina,
когда мы пойдем назад, a, Ingles?
- Не беспокойся, - сказал Роберт Джордан. - Будет сделано, как надо.
- Тогда все, - сказал Пабло. - Но надо быть очень осторожным, Ingles. Если
не соблюдать осторожности, то не так-то просто будет все сделать.
- Я сам буду стрелять из maquina, - сказал ему Роберт Джордан.
- А ты умеешь с ней обращаться? Я не желаю, чтобы меня подстрелил Агустин,
хоть и с самыми добрыми намерениями.
- Я умею с ней обращаться. Правда. И если стрелять будет Агустин, я
послежу, чтобы он целился выше ваших голов. Чтобы забирал выше, выше.
- Тогда все, - сказал Пабло. Потом добавил тихо, словно по секрету: - А
лошадей все еще мало!
Сукин сын, подумал Роберт Джордан. Неужели он не догадывается, что я сразу
раскусил его?
- Я пойду пешком, - сказал он. - Лошади - это твоя забота.
- Нет, Ingles, лошадь будет и для тебя, - тихо сказал Пабло. - Лошади
найдутся для всех.
[478]
- Это твое дело, - сказал Роберт Джордан. - Обо мне можешь не беспокоиться.
А патронов у тебя хватит для твоей новой maquina?
- Да, - сказал Пабло. - Все, что было у кавалериста, все здесь. Я только
четыре расстрелял, хотел попробовать. Я пробовал вчера в горах.
- Ну, мы пошли, - сказал Роберт Джордан. - Надо прийти туда пораньше, чтобы
залечь до рассвета.
- Сейчас все пойдем, - сказал Пабло. - Suerte (1), Ingles.
Что он, подлец, теперь задумал, спросил самого себя Роберт Джордан.
Кажется, я знаю. Ну что ж, это его дело, не мое. Слава богу, что я впервые вижу
этих людей.
Он протянул руку и сказал:
- Suerte, Пабло. - И их руки сомкнулись в темноте.
Протягивая руку, Роберт Джордан думал, что это будет все равно как схватить
пресмыкающееся или дотронуться до прокаженного. Он не знал, какая у Пабло рука.
Но рука Пабло ухватила в темноте его руку и крепко, смело сжала ее, и он ответил
на рукопожатие. В темноте рука у Пабло показалась приятной на ощупь, и когда
Роберт Джордан сжал ее, у него появилось странное чувство, самое странное за
сегодняшнее утро. Мы теперь союзники, подумал он. Союзники всегда очень любят
обмениваться рукопожатиями. Уж не говоря о навешивании друг на друга орденов и о
лобызаниях в обе щеки, думал он. Я рад, что у нас обошлось без этого. А
союзники, наверно, все на один лад. В глубине души они ненавидят друг друга. Но
этот Пабло весьма странный субъект.
- Suerte, Пабло, - сказал он и сильно сжал эту странную, крепкую,
настойчивую руку. - Я прикрою тебя как следует. Не беспокойся.
- Я теперь жалею, что взял твои материалы, - сказал Пабло. - На меня будто
нашло что-то.
- Но ты привел людей, а нам как раз это и нужно.
- Я больше не стану корить тебя этим мостом, Ingles, - сказал Пабло. -
Теперь я вижу, что все кончится хорошо.
- Чем вы тут занимаетесь? Maricones (2) стали? - раздался вдруг рядом из
темноты голос Пилар. - Тебе только этого и не хватало, - сказала она. - Пойдем,
Ingles, до----------------------------------------
(1) Желаю удачи (исп.).
(2) Испанское ругательство.
[479]
вольно тебе прощаться, смотри, как бы он не стащил остатки твоего динамита.
- Ты не понимаешь меня, женщина, - сказал Пабло. - А мы с Ingles друг друга
понимаем.
- Тебя никто не понимает. Ни бог, ни твоя собственная мать, - сказала
Пилар. - И я тоже не понимаю. Пойдем, Ingles, попрощайся со своим стригунком, и
пойдем. Me cago en tu padre (1), я уже начинаю думать, что ты трусишь перед
выходом быка.
- Мать твою, - сказал Роберт Джордан.
- А у тебя своей и не было, - весело прошептала Пилар. - Но теперь идем,
потому что мне хочется поскорей начать все это и поскорее кончить. А ты иди со
своими, - сказала она Пабло. - Кто знает, надолго ли их хватит. У тебя там есть
двое, которых, приплати мне, я бы не взяла. Позови их, и уходите.
Роберт Джордан взвалил рюкзак на спину и пошел к лошадям, туда, где была
Мария.
- Прощай, guapa, - сказал он. - Скоро увидимся.
У него появилось какое-то странное чувство, будто он уже говорил это когдато
раньше или будто какой-то поезд должен был вот-вот отойти, да, скорее всего,
будто это поезд и будто он сам стоит на платформе железнодорожной станции.
- Прощай, Роберто, - сказала она. - Береги себя.
- Обязательно, - сказал Роберт Джордан.
Он нагнул голову, чтобы поцеловать ее, и рюкзак сполз и наподдал ему по
затылку, так что они стукнулись лбами. И ему показалось, будто это тоже было с
ним когда-то раньше.
- Не плачь, - сказал он, испытывая неловкость не только от тяжелого
рюкзака.
- Я не плачу, - сказала она. - Только возвращайся поскорее.
- Не пугайся, когда услышишь стрельбу. Стрельбы сегодня будет много.
- Нет, не буду. Только возвращайся поскорей.
- Прощай, guapa, - с какой-то неловкостью сказал он.
- Salud, Роберто.
Роберт Джордан не чувствовал себя таким юным с тех самых пор, как он уезжал
поездом из Ред-Лоджа в Бил----------------------------------------
(1) Испанское ругательство.
[480]
лингс, а в Биллингсе ему предстояла пересадка; он тогда первый раз уезжал в
школу учиться. Он боялся ехать и не хотел, чтобы кто-нибудь догадался об этом, и
на станции, за минуту перед тем, как проводник поднял его чемодан с платформы,
он хотел уже стать на нижнюю ступеньку вагона, но в это время отец поцеловал его
на прощанье и сказал: "Да не оставит нас господь, пока мы с тобой будем в
разлуке". Его отец был очень религиозный человек, и он сказал это искренне и
просто. Но усы у него были мокрые, и в глазах стояли слезы, и Роберта Джордана
так смутило все это - отсыревшие от слез проникновенные слова и прощальный
отцовский поцелуй, - что он вдруг почувствовал себя гораздо старше отца, и ему
стало так жалко его, что он еле совладал с собой.
Поезд тронулся, а он все стоял на площадке заднего вагона и смотрел, как
станция и водокачка становятся меньше и меньше, - вот они уже совсем крохотные,
будто игрушечные, - а рельсы, пересеченные шпалами, мало-помалу сходились в одну
точку под мерный стук, увозивший его прочь.
Тормозной сказал: "Отцу, видно, тяжело с тобой расставаться, Боб". - "Да",
- сказал он, глядя на заросли полыни вдоль полотна между телеграфными столбами и
бежавшей рядом пыльной проезжей дорогой. Он смотрел, не покажется ли где-нибудь
куропатка.
"А тебе не хочется уезжать в школу?" - "Нет, хочется", - сказал он, и это
была правда. Если б он сказал это раньше, это была бы неправда, но в ту минуту
это была правда, и, прощаясь с Марией, он впервые с тех пор почувствовал себя
таким же юным, как тогда, перед отходом поезда. Сейчас он чувствовал себя очень
юным и очень неловким, и он прощался с Марией неловко, словно школьник с
девочкой на крыльце, не зная, поцеловать ее или нет. Потом он понял, что чувство
неловкости вызывает у него не прощанье. Чувство неловкости - от той встречи,
которая ему предстоит. Прощанье только отчасти было виной той неловкости,
которую он ощущал при мысли о предстоящей встрече.
Опять у тебя начинается, сказал он самому себе. Но я думаю, не найдется
человека, который не чувствовал бы себя слишком молодым для этого. Он не хотел
назвать это так, как следовало назвать. Брось, сказал он самому себе. Брось.
Тебе еще рано впадать в детство.
- Прощай, guapa, - сказал он. - Прощай, зайчонок.
[481]
- Прощай, мой Роберто, - сказала она, и он отошел туда, где стояли Ансельмо
и Агустин, и сказал: - Vamonos.
Ансельмо поднял тяжелый рюкзак. Агустин, навьючивший все на себя еще в
пещере, стоял, прислонившись к дереву, и из-за спины у него поверх поклажи
торчал ствол пулемета.
- Ладно, - сказал он. - Vamonos.
Все втроем зашагали вниз по склону.
- Buena suerte, дон Роберто, - сказал Фернандо, когда они гуськом прошли
мимо него. Фернандо сидел на корточках в нескольких шагах от того места, где они
прошли, но сказал он это с большим достоинством.
- Тебе тоже buena suerte, Фернандо, - сказал Роберт Джордан.
- Во всех твоих делах, - сказал Агустин.
- Спасибо, дон Роберто, - сказал Фернандо, не обратив внимания на Агустина.
- Это не человек, а чудо, Ingles, - шепнул Агустин.
- Ты прав, - сказал Роберт Джордан. - Помочь тебе? Ты нагрузился, как
вьючная лошадь.
- Ничего, - сказал Агустин. - Зато как я рад, что мы начали.
- Говори тише, - сказал Ансельмо. - Теперь надо говорить поменьше и потише.
Вниз по склону, осторожно, Ансельмо впереди, за ним Агустин, потом Роберт
Джордан, ступая очень осторожно, чтобы не поскользнуться, чувствуя опавшую хвою
под веревочными подошвами; вот споткнулся о корень, протянул руку вперед и
нащупал холодный металл пулемета и сложенную треногу, потом боком вниз по
склону, сандалии скользят, взрыхляют мягкую землю, и опять левую руку вперед, и
под ней шероховатая сосновая кора, и вот наконец рука нащупала гладкую полоску
на стволе, и он отнял ладонь, клейкую от смолы, выступившей там, где была
сделана зарубка, и они спустились по крутому лесистому склону холма к тому
месту, откуда Роберт Джордан и Ансельмо осматривали мост в первый день.
Ансельмо наткнулся в темноте на сосну, схватил Роберта Джордана за руку и
зашептал так тихо, что Джордан еле расслышал его:
- Смотри. У них огонь в жаровне.
Слабый огонек светился как раз в том месте, где - Роберт Джордан знал -
дорога подходила к мосту.
[482]
- Вот отсюда мы смотрели, - сказал Ансельмо. Он взял руку Роберта Джордана,
потянул ее вниз и положил на маленькую свежую зарубку чуть повыше корней. - Это
я зарубил, пока ты смотрел на мост. Вот здесь, правее, ты хотел поставить
maquina?
- Тут и поставим.
- Хорошо.
Роберт Джордан и Агустин спустили рюкзаки на землю возле сосны и пошли
следом за Ансельмо к небольшой ровной полянке, где росли кучкой молодые сосенки.
- Здесь, - сказал Ансельмо. - Вот здесь.
- Вот отсюда, как только рассветет, - зашептал Роберт Джордан Агустину,
присев на корточки позади сосен, - ты увидишь небольшой кусок дороги и въезд на
мост. Ты увидишь и весь мост, и небольшой кусок дороги по другую сторону, а
дальше она поворачивает за скалу.
Агустин молчал.
- Ты будешь лежать здесь, пока мы будем готовить взрыв, и кто бы ни
появился сверху или снизу - стреляй.
- Откуда этот свет? - спросил Агустин.
- Из будки по ту сторону моста, - прошептал Роберт Джордан.
- Кто займется часовыми?
- Я и старик, я тебе уже говорил. Но если мы не справимся с ними, стреляй
по обеим будкам и, по часовым, если увидишь их.
- Да. Ты мне уже говорил.
- После взрыва, когда Пабло со своими выбежит из-за скалы, стреляй поверх
них, если за ними будет погоня. В любом случае стреляй как можно выше поверх их
голов, так чтобы преследующие отстали. Все понял?
- А как же. Ты и вчера так объяснял.
- Вопросы есть?
- Нет. У меня с собой два мешка. Можно набрать в них земли, повыше, где не
увидят, и принести сюда.
- Только здесь не копай. Тебе надо укрыться так же тщательно, как мы
укрывались наверху.
- Хорошо. Я принесу землю еще затемно. Я так прилажу мешки, что их не будет
заметно. Вот увидишь.
- Ты очень близко от моста. Sabes? Днем это место хорошо просматривается
Снизу.
- Не беспокойся, Ingles. Ты куда теперь?
- Я спущусь еще ниже со своей маленькой maquina.
[483]
Старик сейчас переберется на ту сторону, так чтобы сразу выбежать к дальней
будке. Она смотрит вон туда.
- Тогда все, - сказал Агустин, - Salud, Ingles. Табак у тебя есть?
- Курить нельзя. Слишком близко.
- Я не буду. Только подержу папиросу во рту. Закурю потом.
Роберт Джордан протянул ему коробку, и Агустин взял три папиросы и сунул их
за передний клапан своей плоской пастушеской шапки. Он расставил ножки пулемета
среди мелких сосенок и стал ощупью разбирать свою поклажу и раскладывать все
так, чтобы было под руками.
- Nada mas, - сказал он. - Больше ничего.
Ансельмо и Роберт Джордан оставили его там и вернулись на то место, где
были рюкзаки.
- Где нам их положить лучше всего? - шепотом спросил Роберт Джордан.
- Я думаю, здесь. А ты уверен, что попадешь отсюда в часового из маленького
maquina?
- Это то самое место, где мы лежали в тот день?
- То самое дерево, - сказал Ансельмо так тихо, что Джордан с трудом
расслышал его и догадался, что старик говорит, не шевеля губами, как тогда, в
первый день. - Я сделал зарубку ножом.
У Роберта Джордана опять появилось такое чувство, будто все это уже было
раньше, но теперь оно возникло потому, что он повторил свой собственный вопрос,
а старик свой ответ. Так же было, когда Агустин спросил его про часовых, хотя
заранее уже знал ответ.
- Очень близко. Даже чересчур близко, - шепнул он. - Но свет будет сзади.
Ничего, устроимся.
- Тогда я пойду на ту сторону, - сказал Ансельмо. Потом он сказал: - Ты
меня извини, Ingles. Но чтобы не было ошибки. Вдруг я непонятливый.
- Что? - очень тихо, на одном дыхании.
- Ты скажи еще раз, чтобы я знал точно.
- Как только я выстрелю, ты тоже стреляй. Когда твой будет убит, беги по
мосту ко мне. Мешки будут со мной, и ты поможешь мне заложить шашки. Я тебе все
скажу. Если со мной что-нибудь случится, сделаешь все сам, как я тебя учил. Не
торопись, делай все как следует, забей клинья поглубже, привяжи гранаты
покрепче.
- Мне все ясно, - сказал Ансельмо. - Я все помню. Теперь пойду. Ты спрячься
получше, Ingles, скоро рассвет.
[484]
- Перед тем как стрелять, - сказал Роберт Джордан, - отдохни и целься
наверняка. Не смотри на него как на человека, а как на цель, de acuerdo? (1)
Бери на прицел не всего, а какую-нибудь определенную точку. Целься в живот, если
он будет стоять лицом к тебе. Если будет стоять спиной - целься в середину
спины. Слушай, старик. Если он будет сидеть, то как только я начну стрелять, он
вскочит, прежде чем побежать или пригнуться к земле. Вот в этот момент и
стреляй. А если он останется сидеть, стреляй сразу. Не жди. Только целься
наверняка. Подойди ярдов на пятьдесят. Ты же охотник. Для тебя тут нет ничего
трудного.
- Я сделаю, как ты приказываешь, - сказал Ансельмо.
- Да. Я так приказываю, - сказал Роберт Джордан.
Хорошо, что я не забыл представить это как приказ, подумал он. Если так
легче. Так для него хоть отчасти снимается проклятие. Во всяком случае, я
надеюсь, что он так чувствует. Хоть немного. Я ведь совсем забыл, как он в
первый день говорил со мной про убийство.
- Так я тебе приказываю, - сказал он. - А теперь иди.
- Me voy, - сказал Ансельмо. - Ну, скоро увидимся.
- Скоро увидимся, старик, - сказал Роберт Джордан.
Он вспомнил своего отца на железнодорожной станции и влажное от слез
прощанье с ним и не сказал старику ни "прощай", ни "желаю удачи".
- Ствол у винтовки прочистил? - шепнул он. - А то отдача будет слишком
сильная.
- Еще там, в пещере, - сказал Ансельмо. - Я их все прочистил шомполом.
- Ну, скоро увидимся, - сказал Роберт Джордан, и старик широким, легким
шагом скрылся за деревьями, неслышно ступая в сандалиях на веревочной подошве.
Роберт Джордан лег на устланную сосновыми иглами землю и стал ждать первого
шороха сосен на ветру, который всегда налетает с рассветом. Он вынул из автомата
магазин и несколько раз открыл и закрыл затвор. Потом, не закрывая затвора,
повернул оружие дулом к себе, подвес в темноте ствол к губам и продул его,
чувствуя языком маслянистый, скользкий металл. Он положил автомат на левую руку
затвором кверху, так чтобы туда не попали ни
----------------------------------------
(1) Ладно? (исп.).
[485]
сосновые иглы, ни сор, и вытащил большим пальцем все патроны из магазина прямо
на носовой платок, который он расстелил перед собой. Потом, нащупывая в темноте
патроны, он вставил их один за другим обратно в магазин. Теперь магазин опять
стал тяжелый, и он вставил его обратно и услышал, как он щелкнул, став на место.
Он лежал за сосной ничком, положив автомат на левую руку, и смотрел на огонек
внизу. Иногда огонек исчезал, и он догадывался, что это часовой в будке заслонил
собою жаровню. Роберт Джордан лежал и дожидался рассвета.
Глава сорок вторая
Пока Пабло возвращался в пещеру и пока отряд сходил вниз по склону, туда,
где надо было оставить лошадей, Андрее быстро продвигался вперед на пути к штабу
Гольца. Они выехали на главную Навасеррадскую дорогу, по которой с гор
спускались грузовики. Там был контрольный пост, но когда Гомес показал часовому
пропуск, полученный от полковника Миранды, тот посветил на бумажку карманным
фонарем, показал ее другому часовому, потом вернул Гомесу и отдал ему честь.
- Siga, - сказал он. - Поезжайте дальше. Только без фары.
Мотоцикл снова заревел, и Андрее вцепился в переднее седло, и они поехали
дальше, осторожно лавируя среди грузовиков. Грузовики шли без света вниз по
дороге длинной колонной. Встречались груженые машины, шедшие наверх, и все они
поднимали пыль, которую Андрее не видел в темноте, но чувствовал, как она бьет
ему в лицо и скрипит на зубах.
Они подъехали вплотную к заднему борту какого-то грузовика, мотоцикл
зафыркал, Гомес прибавил скорость и обогнал этот грузовик, потом второй, третий,
четвертый, а встречные с грохотом катились мимо по левой стороне дороги. Теперь
сзади них шла легковая машина, и ее клаксон то и дело врывался в грохот
грузовиков, окутанных пылью; потом на пей зажгли фары, осветившие пыль, висевшую
густой желтой тучей, и она пронеслась мимо, со скрежетом перейдя на другую
скорость и настойчиво, грозно, одуряюще взвыв клаксоном.
Потом все движение впереди застопорилось, и, лавируя между санитарными
машинами, штабными машинами, бро[486]
вевиками, еще и еще броневиками, похожими на неподвижных, грузных, металлических
черепах, со вздыбленными в неосевшей пыли стволами орудий, они выехали ко
второму контрольному посту, где, оказывается, произошла авария. Один из
грузовиков остановился, а следующий, не заметив этого, врезался в него и разнес
вдребезги задний борт, и на дорогу вывалились ящики с патронами. Один из ящиков
разбился, и когда Гомес и Андрее слезли с мотоцикла и потащили его вперед,
пробираясь среди остановившихся машин к контрольному посту, где надо было
предъявить пропуск, Андрее шел, ступая по медным гильзам, тысячами валявшимся в
пыли. У наехавшего грузовика был разбит радиатор. Следующая машина уткнулась ему
носом в задний борт. Десятки других напирали сзади, и офицер в высоких сапогах
бежал вдоль колонны, крича шоферам, чтобы те подались назад и дали возможность
убрать искалеченную машину с дороги.
Но грузовиков было слишком много, и дать задний ход они смогли только
тогда, когда офицер, добравшись до конца колонны, остановил напиравшие машины, и
Андрее увидел, как он бежит, спотыкаясь, с карманным фонариком в руке, кричит,
ругается, а встречные машины все шли и шли в темноте.
Часовой на контрольном посту не отдал им пропуска обратно. Часовых было
двое, они ходили с карманными фонариками, с винтовками за спиной и тоже кричали.
Тот, который взял пропуск, подошел к грузовику из встречного потока и велел
шоферу сказать на следующем контрольном посту, чтобы задерживали все машины,
пока не рассосется затор. Потом, все еще держа пропуск в руке, часовой вернулся
назад и закричал на шофера того грузовика, с которого упали ящики.
- Брось все и трогай дальше, ради господа бога, иначе мы никогда тут не
разберемся! - кричал он шоферу.
- У меня передача разбита, - сказал шофер, наклонившись над задними
колесами.
- Так и так твою передачу. Тебе говорят - трогай!
- С развороченным дифференциалом никуда не тронешь, - сказал шофер, снова
наклоняясь над машиной.
- Тогда пусть кто-нибудь возьмет тебя на прицеп, ведь надо же в конце
концов убрать отсюда все это дерьмо.
Шофер мрачно смотрел на часового, который осветил электрическим фонарем
помятый зад грузовика.
[487]
- Трогай! Трогай! - кричал часовой, все еще держа пропуск в руке.
- Мои документы, - напомнил ему Гомес. - Мой пропуск. Мы торопимся.
- Забирай свой пропуск к чертовой матери, - сказал часовой и, сунув ему
бумажку, кинулся через дорогу задержать встречный грузовик.
- Сворачивай на перекрестке, подъезжай к этой машине, поведешь ее за собой,
- сказал он шоферу.
- У меня распоряжение...
- Так и так твое распоряжение. Слушай, что я говорю.
Шофер дал газ, поехал прямо - вперед, никуда не сворачивая, и скрылся в
пыли.
Гомес свернул позади разбитого грузовика на свободную теперь правую сторону
дороги, и Андрее, снова вцепившись в переднее сиденье, увидел, как часовой
задержал другой грузовик и заговорил с шофером, который высунулся из кабины и
слушал.
Теперь они быстро мчались по дороге, постепенно поднимаясь все выше и выше
в горы. Колонна машин, двигавшаяся вверх, была задержана у контрольного поста, и
только встречные машины пролетали и пролетали по левой стороне дороги мимо их
мотоцикла, который быстрым, ровным ходом поднимался вверх и скоро догнал главную
часть колонны, успевшую проехать контрольный пост до аварии.
Все еще не зажигая фары, они обогнали еще четыре броневика, потом вереницу
грузовиков с солдатами. Солдаты ехали в темноте молча, и сначала Андрее только
чувствовал, что они где-то здесь, у него над головой, плотной массой громоздятся
в пыли над бортами машин. Потом их догнала еще одна штабная машина, она
непрестанно сигналила, и фары ее то загорались, то гасли и, загораясь, освещали
грузовики. Андрее увидел солдат в стальных шлемах, с торчащими за спиной
винтовками, стволы пулеметов смотрели вверх, в небо, четко вырисовываясь в
ночной темноте, которая поглощала их, как только фары легковой машины гасли.
Поравнявшись с одним грузовиком в ту минуту, когда фары зажглись, он увидел в
короткой вспышке света лица солдат, настороженные и грустные. Солдаты были в
стальных шлемах, и они ехали на грузовиках по темной дороге туда, откуда должно
было начаться наступление, и в темноте на лицах солдат отражались те мысли,
которые каждый таит про себя, и в коротких
[488]
вспышках света солдаты были такими, какими их не увидишь днем, потому что днем
каждому стыдно перед другим, и они крепятся до тех пор, пока не начнется
бомбежка или атака, а тогда ни один человек уже не думает о том, какое у него
лицо.
Сидя позади Гомеса, который все еще ухитрялся держаться впереди штабной
машины и обгонял один грузовик за другим, Андрее ничего этого не думал о
солдатских лицах. Он думал другое: "Какая армия. Какое снаряжение. Как она
механизирована. Vaya gente (1). Посмотри на этих людей. Вот она, республиканская
армия. Посмотри на них. Грузовик за грузовиком. И у всех одинаковое
обмундирование. Все в стальных шлемах. Посмотри на maquinas, которые торчат из
грузовиков в ожидании самолетов. Посмотри, какая у пас создана армия!"
И когда мотоцикл обгонял высокие серые грузовики, перевозившие солдат,
серые грузовики с высокими квадратными кабинами и квадратными уродливыми
радиаторами, обгонял, не сбавляя хода, поднимаясь вверх по дороге, в пыли и в
мерцании фар не отстававшей штабной машины, которые освещали задний борт
грузовика с нарисованной на нем армейской красной звездой и такую же звезду на
пыльных боковых бортах, и когда мотоцикл без замедлений брал подъем, и воздух
становился все холоднее, и дорога круто петляла из стороны в сторону, и
грузовики фыркали и скрежетали, и у некоторых над радиатором в коротких вспышках
света виднелся пар, и мотоцикл тоже пофыркивал на ходу, - Андрее, крепко держась
за переднее сиденье на подъеме, думал, что такое путешествие на мотоцикле - это
здорово! Он никогда раньше не ездил на мотоцикле, а теперь они поднимались в
гору в самой гуще машин, которые шли туда, где было назначено наступление, и,
поднимаясь с Гомесом по крутой дороге, он знал, что теперь нечего и думать о
возвращении в лагерь к нападению на посты. При такой запруженной дороге, при
такой сумятице он доберется назад только завтра к вечеру, и то если повезет. Он
никогда раньше не видел наступления и подготовки к наступлению, и теперь,
проезжая по дороге, он дивился размерам и мощи армии, которую создала
Республика.
Теперь они ехали по длинному отрезку дороги, который проходил по самому
склону горы, и подъем здесь был та----------------------------------------
(1) Что за люди (исп.).
[489]
кой крутой, что, когда они уже приближались к вершине, Гомес велел ему слезть, и
они вдвоем втащили мотоцикл на последний крутой уступ. Сразу же за гребнем горы,
чуть левее, дорога делала петлю, где разворачивались машины, и там они увидели
огоньки, мерцавшие в окнах большого каменного здания, которое длинной темной
громадой поднималось к ночному небу.
- Пойдем туда, спросим, где штаб, - сказал Гомес Андресу, и они подвели
мотоцикл к закрытым дверям большого каменного здания, перед которым стояли двое
часовых. Гомес прислонил мотоцикл к стене, и тут дверь отворилась, и в свете,
падавшем изнутри, пок
...Закладка в соц.сетях
