Жанр: Драма
По ком звонит колокол?
...й пол пещеры, потом
растер плевок ногой.
- Эй ты, грязный мул, - сказала ему Пилар. - Плевал бы в очаг, если уж
хочешь показать всем, какой ты храбрый.
- Я бы никогда не стал плевать на пол, Пилар, если б мы не уходили из этого
места совсем, - чопорно сказал Фернандо.
- Осторожнее сегодня с плевками, - ответила ему Пилар. - Смотри, как бы не
плюнуть в такое место, откуда так и не уйдешь.
- Вот черная кошка, - усмехнулся Агустин. Нервное напряжение сказывалось у
него в том, что ему хотелось шутить, но он чувствовал то же, что чувствовали они
все.
- Это я в шутку, - сказала Пилар.
- Я тоже, - сказал Агустин. - Но только me cago en la leche, я буду рад,
когда это начнется.
- А где цыган? - спросил Роберт Джордан у Эладио.
- С лошадьми, - сказал Эладио. - Его видно, если стать у входа.
- Ну как он?
Эладио усмехнулся.
- Очень боится, - сказал он. У него становилось спокойнее на душе, когда он
говорил о страхе других.
- Слушай, Ingles, - начала Пилар.
Роберт Джордан взглянул в ее сторону и вдруг увидел, что она открыла рот и
смотрит так, будто не верит собственным глазам, к он круто повернулся ко входу в
пещеру, схватившись за револьвер. Там, придерживая попону одной рукой, с
выглядывающим из-за плеча автоматом, стоял Пабло - широкоплечий, приземистый,
давно не бритый, - и его маленькие, с красными веками глаза смотрели вперед, ни
на ком не останавливаясь.
- Ты... - не веря самой себе, сказала Пилар. - Ты...
- Я, - ровным голосом сказал Пабло. Он вошел в пещеру. - Hola, Ingles, -
сказал он. - Я привел пятерых из отрядов Элиаса и Алехандро. Они там наверху с
лошадьми.
- А взрыватель, а детонаторы? - сказал Роберт Джордан. - А другие
материалы?
- Я бросил их со скалы в реку, - сказал Пабло, по-прежнему ни на кого не
глядя. - Но вместо детонатора можно взять гранату, я это все обдумал...
- Я тоже, - сказал Роберт Джордан.
[465]
- Нет ли у вас чего-нибудь выпить? - устало спросил Пабло.
Роберт Джордан протянул ему свою флягу, и он сделал несколько быстрых
глотков, потом вытер рот рукой.
- Что с тобой делается? - спросила Пилар.
- Nada, -сказал Пабло, снова вытирая рот. - Ничего. Я вернулся.
- Но что же все-таки с тобой?
- Ничего. Была минута слабости. Я ушел, а теперь опять здесь. - Он
повернулся к Роберту Джордану. - En el fondo no soy cobarde, - сказал он. - Если
разобраться, так трусости во мне нет.
Но есть многое другое, подумал Роберт Джордан. На что угодно спорю. Но я
рад видеть тебя, сукина сына.
- Я только пятерых и мог раздобыть у Элиаса и Алехандро, - сказал Пабло. -
Ни минуты не передохнул, все ездил. Вас девять человек, и одним вам ни за что не
управиться. Я еще вчера это понял, когда слушал, как Ingles все объясняет. Ни за
что. На нижнем посту семеро солдат и капрал. А если они поднимут тревогу или
начнут отстреливаться? - Теперь он взглянул на Роберта Джордана. - Когда я ушел,
я думал, что ты сам все поймешь и откажешься от этого дела. Потом, когда я
выбросил твой материал, я стал думать по-другому.
- Я рад тебя видеть, - сказал Роберт Джордан. Он подошел к нему. -
Обойдемся одними гранатами. Все будет хорошо. Не важно, что нет остального.
- Нет, - сказал Пабло. - Для тебя бы я ничего не сделал. Ты принес нам
несчастье. Это все из-за тебя. И то, что произошло с Глухим, тоже из-за тебя. Но
когда я выбросил твой материал, мне стало очень тягостно одному.
- Иди ты... - сказала Пилар.
- И я поехал искать людей, чтобы можно было рассчитывать на успех дела. Я
привел самых лучших, каких только мог найти. Они ждут наверху, потому что мне
хотелось сначала поговорить с вами. Они думают, что вожак я.
- Ты и есть вожак, - сказала Пилар. - Если сам этого хочешь.
Пабло взглянул на нее и ничего не сказал. Потом заговорил просто и
спокойно:
- Я много чего передумал с тех пор, как это случилось с Глухим. И я решил:
если кончать, так кончать всем вместе. Но тебя, Ingles, я ненавижу за то, что ты
навлек это на нас!
[466]
- Но, Пабло, - начал Фернандо. Он все еще подбирал хлебом остатки мясной
подливки из котелка, карманы у него были набиты гранатами, через плечо висела
сумка с патронами. - Разве ты не уверен, что операция пройдет успешно? Третьего
дня ты говорил, что все будет хорошо.
- Дай ему еще мяса, - злобно сказала Пилар Марии. Потом она посмотрела на
Пабло, и взгляд ее смягчился. - Значит, ты вернулся?
- Да, женщина, - сказал Пабло.
- Ну что ж, добро пожаловать, - сказала ему Пилар. - Я не верила, что ты
такой уж конченый человек, как это казалось с первого взгляда.
- После того, что я сделал, мне стало очень тягостно одному, и я не смог
этого перенести, - спокойно сказал ей Пабло.
- Не смог перенести, - передразнила его Пилар. - Ты такое и пятнадцати
минут не сможешь перенести.
- Не дразни меня, женщина. Я вернулся.
- И добро пожаловать, - повторила она. - Я уже это сказала, ты разве не
слышал? Пей кофе, и давайте собираться. Устала я от этих представлений.
- Это кофе? - спросил Пабло.
- Конечно, кофе, - сказал Фернандо.
- Налей мне, Мария, - сказал Пабло. - Ну, как ты?- Ou не смотрел на нее.
- Хорошо, - ответила Мария и подала ему кружку кофе. - Хочешь мяса?
Пабло отрицательно покачал головой.
- No me gusta estar solo, - продолжал объяснять Пабло одной Пилар, как
будто других здесь и не было. - Нехорошо быть одному. Вчера я весь день ездил
один, и мне не было тягостно, потому что я трудился ради общего блага. Но
вчерашний вечер! Hombre! Que mal lo pase! (1)
- Твой предшественник, знаменитый Иуда Искариот, повесился, - сказала
Пилар.
- Не надо так говорить, женщина, - сказал Пабло. - Разве ты не видишь? Я
вернулся. Не надо говорить про Иуду, и вообще не надо об этом. Я вернулся.
- Что это за люди, которых ты привел? - спросила его Пилар. - Стоило ли
приводить?
- Son buenos (2), - сказал Пабло. Он отважился и посмотрел на Пилар в упор,
потом отвернулся опять.
----------------------------------------
(1) Боже мой! Как плохо я его провел! (исп.)
(2) Они хорошие (исп.).
[467]
- Buenos y bobos. Хорошие и глупые. Готовые идти на смерть и все такое. A
tu gusto. Как раз по твоему вкусу. Ты таких любишь.
Пабло снова посмотрел Пилар в глаза и на этот раз не стал отворачиваться.
Он смотрел на нее в упор своими маленькими свиными глазками с красным ободком
век.
- Ты, - сказала она, и ее хриплый голос опять прозвучал ласково. - Ах, ты.
Я вот что думаю: если в человеке что-то было, так, должно быть, какая-то частица
этого всегда в нем останется.
- Listo (1), - сказал Пабло, твердо глядя на нее в упор. - Что бы этот день
ни принес, я готов.
- Теперь я верю, что ты вернулся, - сказала ему Пилар. - Теперь я верю. Но
далеко же ты от нас уходил.
- Дай мне глотнуть еще раз из твоей бутылки, - сказал Пабло Роберту
Джордану. - И надо собираться в путь.
Глава тридцать девятая
Они поднялись в темноте по склону и вышли из леса к узкому ущелью. Они были
тяжело нагружены и подъем одолели медленно. Лошади тоже шли с грузом,
навьюченным поверх седел.
- В случае чего поклажу можно сбросить, - сказала Пилар, когда они
собирались. - Но если придется разбивать лагерь, это все понадобится.
- А где остальные боеприпасы? - спросил Роберт Джордан, увязывая свои
рюкзаки.
- Вот в этих вьюках.
Роберт Джордан сгибался под тяжестью рюкзака, воротник куртки, карманы
которой были набиты гранатами, давил ему шею. Тяжелый револьвер ерзал по бедру,
карманы брюк топорщились от автоматных магазинов. Во рту у него все еще стоял
привкус кофе; в правой руке он нес свой автомат, а левой все подтягивал воротник
куртки, чтобы ослабить резавшие плечи лямки рюкзака.
- Ingles, - сказал Пабло, шагавший рядом с ним в темноте.
- Что скажешь?
- Эти люди, которых я привел, думают, что дело сойдет удачно, потому что их
привел сюда я, - сказал Паб----------------------------------------
(1) Я готов (исп.),
[468]
ло. - Ты не говори им ничего такого, что могло бы их разуверить.
- Хорошо, - сказал Роберт Джордан. - Но давай сделаем так, чтобы сошло
удачно.
- У них пять лошадей, sabes? (1) - уклончиво сказал Пабло.
- Хорошо, - сказал Роберт Джордан. - Лошадей будем держать в одном месте.
- Хорошо, - ответил Пабло и больше ничего не сказал.
Вряд ли ты бесповоротно стал на путь обращения, друг мой Пабло, подумал
Роберт Джордан. Да. Одно то, что ты вернулся, - это уже чудо. Но вряд ли тебя
можно будет когда-нибудь причислить к лику святых.
- С этими пятью я захвачу нижний пост, как должен был сделать Глухой. -
сказал Пабло. - Мы перережем провода и подадимся назад, к мосту, как условлено.
Мы уже переговорили об этом десять минут назад, подумал Роберт Джордан.
Интересно, почему он опять...
- Может быть, нам удастся потом уйти в Гредос, - сказал Пабло. - Я много об
этом думал.
Тебя, наверно, только что осенила какая-то гениальная мысль, подумал Роберт
Джордан. Еще какое-нибудь откровение. Но в то, что ты и меня с собой
приглашаешь, я не верю. Нет, Пабло. Не пробуй убедить меня.
С тех самых пор, как Пабло появился в пещере и сказал, что с ним пришло еще
пять человек, Роберт Джордан воспрянул духом. Возвращение Пабло рассеяло
атмосферу трагедии, которая, казалось, нависла над предстоящей им операцией с
тех пор, как пошел снег, и, снова увидев Пабло, он хотя и не подумал, что
счастье повернулось к нему лицом - в это он не верил, - но, во всяком случае,
почувствовал, что все складывается к лучшему и что теперь есть надежда на успех.
Предчувствие неудачи исчезло, и он ощущал теперь, как бодрость прибывает в нем,
словно воздух, медленно нагнетаемый в спустившую камеру. Сначала как будто
ничего не заметно, хотя начало положено и насос медленно работает, а резиновая
камера чуть шевелится. Так прибывала в нем бодрость, точно морской прилив или
сок в дереве, и он уже чувствовал в себе тот зародыш отрицания всех дурных
предчувствий, кото----------------------------------------
(1) Знаешь? (исп.).
[469]
рый перед боем часто вырастал у него в ощущение настоящего счастья.
Это был самый большой дар, которым он обладал, талант, уже помогавший ему
на войне: способность не игнорировать, а презирать возможность плохого конца.
Мало-помалу он утрачивал это качество, потому что ему приходилось нести слишком
большую ответственность за жизнь других людей, выполнять то, что было плохо
задумано с самого начала и плохо налажено. А при таких обстоятельствах нельзя
игнорировать плохой конец, неудачу. Тут речь идет не о возможности каких-то
осложнений для тебя самого, которые можно игнорировать. Сам по себе он - ничто,
он знал это, и смерть тоже ничто. Уж что-что, а это он знал твердо. Правда, за
последние несколько дней он понял, что вместе с другим человеческим существом он
может быть всем. Но в глубине души он знал, что это исключение. Это у нас было,
думал он. И в этом мое великое счастье. Это было даровано мне, может быть,
потому, что я никогда этого не просил. Этого у меня никто не отнимет, и это
никуда от меня не уйдет. Но это прошло, и с этим покончено сегодня утром, а
впереди ждет дело.
Что ж, сказал он самому себе, я рад, что ты мало-помалу начинаешь
накапливать то, чего за последнее время тебе так сильно не хватало. А то ты
совсем было сдал. Мня даже стало стыдно за тебя. Но ведь я - это ты. И такого
"я", который мог бы судить тебя, нет. Мы оба сдали. И ты, и я, и мы оба. А ну,
брось. Перестань раздваиваться, как шизофреник. Хватит и одного. Теперь ты опять
такой, как нужно. Но слушай, нельзя думать о девушке весь день. Единственное,
что ты можешь сейчас сделать для нее, это постараться, чтобы она была в стороне,
и ты это сделаешь. Судя по всему, лошадей, наверно, будет достаточно. Самое
лучшее, что ты можешь сделать для нее, это выполнить свою работу как следует и
побыстрее и убраться оттуда, а мысли о ней тебе только помешают. Так что не
думай о ней больше.
Решив все это, он остановился и подождал, когда Мария подойдет к нему
вместе с Пилар, Рафаэлем и лошадьми.
- Guapa, - сказал он ей в темноте. - Ну, как ты?
- Хорошо, Роберто.
- Ты не тревожься, - сказал он ей и, перехватив автомат левой рукой, правой
коснулся ее плеча.
- Я не тревожусь, - сказала она.
[470]
- Мы хорошо все подготовили, - сказал он. - Рафаэль тоже будет с тобой
держать лошадей.
- Я бы лучше хотела быть с тобой.
- Нет. Ты всего нужнее там, где лошади.
- Хорошо, - сказала она. - Там я и буду.
Как раз в эту минуту одна из лошадей заржала, и тотчас же из-за скал ей
ответила другая пронзительным, дрожащим, резко оборвавшимся ржаньем.
Роберт Джордан разглядел в темноте силуэты новых лошадей. Он прибавил шагу
и подошел к ним вместе с Пабло. Рядом с лошадьми стояли люди.
- Salud, - сказал Роберт Джордан.
- Salud, - ответили они в темноте.
Он не мог разглядеть их лица.
- Это Ingles, который пойдет вместе с нами, - сказал Пабло. - Он
динамитчик.
Никто ничего не сказал на это. Может быть, они кивнули в темноте.
- Пора идти, Пабло, - сказал один. - Скоро начнет светать.
- Вы принесли еще гранат? - спросил другой.
- Много, - сказал Пабло. - Возьмите себе, сколько нужно, когда спешитесь.
- Тогда поехали, - сказал кто-то еще. - Мы уж и так полночи здесь прождали.
- Hola, Пилар, - сказал один из них подошедшей женщине.
- Que me maten (1), если это не Пене, - хриплым голосом сказала Пилар. -
Ну, как дела, пастух?
- Хорошо, - сказал он. - Dentro de la gravedad.
- Что это у тебя за лошадь? - спросила его Пилар.
- Пабло мне дал своего серого, - сказал он. - Хороший конь.
- Пошли, - сказал другой. - Пора. Нечего тут болтать.
- Ну, а ты как, Элисио? - спросила Пилар другого, когда он садился в седло.
- А что мне, - грубо ответил он. - Отстань, женщина, надо дело делать.
Пабло сел на гнедого.
- Ну, а теперь молчите и поезжайте за мной, - сказал он. - Я покажу, где мы
оставили лошадей.
----------------------------------------
(1) Чтоб ты пропал (исп.).
[471]
Пока Роберт Джордан спал, пока он обдумывал, как взорвать мост, и пока он
был с Марией, Андрее медленно продвигался вперед. До того как выйти к
республиканским позициям, он шел быстро, минуя фашистские посты, так быстро, как
только может идти в темноте здоровый, выносливый крестьянин, хорошо знающий
местность. Но стоило ему выйти к республиканским позициям, как продвижение его
сразу замедлилось.
Предполагалось, что достаточно будет показать пропуск, удостоверение с
печатью СВР, полученное от Роберта Джордана, и пакет с той же печатью, и все
будут помогать ему возможно скорее добраться до места назначения. Но, попав на
республиканскую территорию, он сразу же столкнулся с командиром роты, который
насупился, словно сыч, и взял под сомнение все с самого начала.
Андрее пошел с этим ротным командиром в штаб батальона, и батальонный
командир, который до начала движения был парикмахером, выслушал его и горячо
принялся за дело. Этот командир, по имени Гомес, отчитал ротного за его
глупость, похлопал Андреса по спине, угостил его плохим коньяком и сказал, что
он сам, бывший парикмахер, всегда хотел стать guerrillero. Потом он поднял
своего спавшего адъютанта, передал ему командование батальоном и послал
вестового разбудить мотоциклиста. Вместо того чтобы отправить Андреса в штаб
бригады с мотоциклистом, Гомес решил, что лучше он отвезет его туда сам; Андрее
вцепился в переднее сиденье, и, подскакивая на выбоинах, они с ревом помчались
по изрытой снарядами горной дороге, окаймленной с обеих сторон высокими
деревьями, и фара мотоцикла вырывала из темноты побеленные стволы, известь на
которых облупилась и кора была ободрана осколками снарядов и пулями во время
боев, происходивших на этой дороге в первый год поело начала движения. Они
въехали в маленький горный курорт, где в домике с развороченной крышей помещался
штаб бригады, и Гомес, ловко, точно гонщик, затормозив, прислонил свою машину к
стене дома и мимо сонного часового, взявшего на караул, протиснулся в большую
комнату, где стены были увешаны картами и совсем сонный офицер с зеленым
козырьком над глазами сидел за столом, на котором было два телефона, лампа и
номер "Мундо обреро". Этот офицер взглянул на Гомеса и сказал:
[472]
- Ты зачем сюда явился? Разве тебе неизвестно, что существует телефон?
- Я хочу повидать полковника, - сказал Гомес.
- Он спит, - сказал офицер. - Я твою фару еще за милю увидел. Хочешь, чтобы
нас начали бомбить?
- Вызови полковника, - сказал Гомес. - Дело крайне серьезное.
- Говорят тебе, он спит, - сказал офицер. - Что это за бандит с тобой? - Он
мотнул головой в сторону Андреса.
- Это guerrillero из фашистского тыла, у него очень важный пакет к генералу
Гольцу. Генерал командует наступлением, которое должно начаться за Навасеррадой
завтра на рассвете, - взволнованно и очень серьезно сказал Гомес. - Разбуди
полковника, ради господа бога.
Офицер посмотрел на него полузакрытыми глазами, затененными зеленым
целлулоидом.
- Все вы не в своем уме, - сказал он. - Никакого генерала Гольца и никакого
наступления я знать не знаю. Забирай с собой этого спортсмена и возвращайся в
свой батальон.
- Я тебе говорю, разбуди полковника, - сказал Гомес, и Андрее увидел, что
губы у него сжались.
- Иди ты знаешь куда, - лениво сказал ему офицер и отвернулся.
Гомес вытащил из кобуры тяжелый девятимиллиметровый револьвер и ткнул им
офицера в плечо.
- Разбуди его, фашистская сволочь, - сказал он. - Разбуди, или я уложу тебя
на месте.
- Успокойся, - сказал офицер. - Очень уж вы, парикмахеры, горячий народ.
Андрее увидел при свете настольной лампы, как у Гомеса перекосило лицо от
ненависти. Но он только сказал;
- Разбуди его.
- Вестовой! - презрительным голосом крикнул офицер.
В дверях появился солдат, отдал честь и вышел.
- У него сегодня невеста в гостях, - сказал офицер и снова взялся за
газету. - Он, конечно, будет страшно рад повидать тебя.
- Такие, как ты, делают все, чтобы помешать нам выиграть войну, - сказал
Гомес штабному офицеру.
Офицер не обратил внимания на эти слова. Потом, продолжая читать газету, он
сказал, словно самому себе:
- Вот чудная газета!
[473]
- А почему ты не читаешь "Эль Дебате"? Вот газета по тебе.
Гомес назвал главный консервативно-католический орган, выходивший в Мадриде
до начала движения.
- Не забывай, что я старше чином и что мой рапорт о тебе будет иметь вес, -
сказал офицер, не глядя на него. - Я никогда не читал "Эль Дебате". Не взводи на
меня напраслины.
- Ну конечно. Ведь ты читаешь "АБЦ", - сказал Гомес. - Армия кишит такими,
как ты. Такими кадровиками, как ты. Но этому придет конец. Невежды и циники
теснят нас со всех сторон. Но первых мы обучим, а вторых уничтожим.
- Вычистим - вот правильное слово, - сказал офицер, все еще не глядя на
пего. - Вот тут пишут, что твои знаменитые русские еще кое-кого вычистили. Так
сейчас прочищают, лучше английской соли.
- Любое слово подойдет, - со страстью сказал Гомес. - Любое слово, лишь бы
ликвидировать таких, как ты.
- Ликвидировать, - нагло сказал офицер, словно разговаривая сам с собой. -
Вот еще одно новое словечко, которого нет в кастильском наречии.
- Тогда расстрелять, - сказал Гомес. - Такое слово есть в кастильском
наречии. Теперь понял?
- Понял, друг, только не надо так кричать. У нас в штабе бригады многие
спят, не только полковник, и твоя горячность утомительна. Вот почему я всегда
бреюсь сам. Не люблю разговоров.
Гомес посмотрел на Андреса и покачал головой. Глаза у него были полны слез,
вызванных яростью и ненавистью. Но он только покачал головой и ничего не сказал,
приберегая все это на будущее. За те полтора года, за которые он поднялся до
командира батальона в Сьерре, он хранил в памяти много таких случаев, но сейчас,
когда полковник в одной пижаме вошел в комнату, Гомес стал во фронт и отдал ему
честь.
Полковник Миранда, маленький человек с серым лицом, прослужил в армии всю
жизнь, расстроил свое семейное счастье, утратив любовь жены, остававшейся в
Мадриде, пока он расстраивал свое пищеварение в Марокко, стал республиканцем,
убедившись, что развода добиться немыслимо (о восстановлении пищеварения не
могло быть и речи), - полковник Миранда начал гражданскую войну в чипе
полковника. У него было только одно желание: за[474]
кончить войну в том же чине. Он хорошо провел оборону Сьерры, и теперь ему
хотелось, чтобы его оставили там же на тот случай, если опять понадобится
обороняться. На войне он чувствовал себя гораздо лучше, вероятно, благодаря
ограниченному потреблению мяса. У него был с собой огромный запас двууглекислой
соды, он пил виски по вечерам, его двадцатитрехлетняя любовница ждала ребенка,
как почти все девушки, ставшие milicianas в июле прошлого года, и вот он вошел в
комнату, кивнул в ответ на приветствие Гомеса и протянул ему руку.
- Ты по какому делу, Гомес? - спросил он и потом, обратившись к своему
адъютанту, сидевшему за столом: - Пепе, дай мне, пожалуйста, сигарету.
Гомес показал ему документы Андреса и донесение. Полковник бросил быстрый
взгляд на salvoconducto, потом на Андреса, кивнул ему, улыбнулся и с жадным
интересом осмотрел пакет. Он пощупал печать пальцем, потом вернул пропуск и
донесение Андресу.
- Ну как, нелегко вам там живется, в горах? - спросил он.
- Нет, ничего, - сказал Андрее.
- Тебе сообщили, от какого пункта ближе всего должен быть штаб генерала
Гольца?
- От Навасеррады, господин полковник, - ответил Андрее. - Ingles сказал,
что это будет недалеко от Навасеррады, позади позиций, где-нибудь с правого
фланга.
- Какой Ingles? - спокойно спросил полковник.
- Ingles, динамитчик, который сейчас там, у нас.
Полковник кивнул. Это было для него еще одним из совершенно необъяснимых
курьезов этой войны. "Ingles, динамитчик, который сейчас там, у нас".
- Отвези его сам на мотоцикле, Гомес, - сказал полковник. - Напиши им
внушительное salvoconducto в Estada Mayor генерала Гольца, только
повнушительнее, и дай мне на подпись, - сказал он офицеру с зеленым
целлулоидовым козырьком над глазами. - И лучше напечатай на машинке, Пепе. Что
нужно, спиши отсюда, - он знаком велел Андресу дать свой пропуск, - и приложи
две печати. - Он повернулся к Гомесу. - Вам сегодня понадобится бумажка
повнушительнее. И это правильно. Когда готовится наступление, надо быть
осторожным. Я постараюсь, чтобы вышло как можно внушительнее. - Потом он сказал
Андресу очень ласково: - Чего ты хочешь? Есть, пить?
[475]
- Нет, господин полковник, - сказал Андрее. - Я не голоден. Меня угостили
коньяком на последнем посту, и если я выпью еще, меня, пожалуй, развезет.
- Ты, когда шел, не заметил, есть ли какие-нибудь передвижения или
подготовка вдоль моего фронта? - вежливо спросил полковник Андреса.
- Все как обычно, господин полковник. Спокойно. Все спокойно.
- По-моему, я тебя видел в Серседилье месяца три назад, могло это быть? -
спросил полковник.
- Да, господин полковник.
- Так я и думал. - Полковник похлопал его по плечу. - Ты был со стариком
Ансельмо. Ну как он, жив?
- Жив, господин полковник, - ответил ему Андрее.
- Хорошо. Я очень рад, - сказал полковник.
Офицер показал ему напечатанный на машинке пропуск, он прочел и поставил
внизу свою подпись.
- Теперь поезжайте, - обратился он к Гомесу и Андресу. - Поосторожнее с
мотоциклом, - сказал он Гомесу. - Фары не выключай. От одного мотоцикла ничего
не будет, а ехать надо осторожно. Передайте мой привет товарищу генералу Гольцу.
Мы с ним встречались после Пегериноса. - Он пожал им обоим руки. - Сунь
документы за рубашку и застегнись, - сказал он. - На мотоцикле ветер сильно бьет
в лицо.
Когда они вышли, полковник подошел к шкафчику, достал оттуда стакан и
бутылку, налил себе виски и добавил воды из глиняного кувшина, стоявшего на полу
у стены. Потом, держа стакан в одной руке и медленно потягивая виски, он
остановился у большой карты и стал оценивать шансы на успех наступления под
Навасеррадой.
- Как хорошо, что там Гольц, а не я, - сказал он наконец офицеру, сидевшему
за столом.
Офицер не ответил ему, и, переведя взгляд с карты на офицера, полковник
увидел, что тот спит, положив голову на руки. Полковник подошел к столу и
переставил телефоны вплотную к голове офицера - один справа, другой слева. Потом
он подошел к шкафчику, налил себе еще виски, добавил воды и снова вернулся к
карте.
Андрее, крепко уцепившись за сиденье, задрожавшее при пуске мотора, пригнул
голову от ветра, когда мотоцикл с оглушительным фырканьем ринулся в рассеченную
фарой темь проселочной дороги, которая уходила вперед, в черноту окаймлявших ее
тополей, а потом эта чернота по[476]
меркла, пожелтела, когда дорога нырнула вниз, в туман около ручья, потом опять
сгустилась, когда дорога снова поднялась выше, и тогда впереди, у перекрестка,
их фара нащупала серые махины грузовиков, спускавшихся порожняком с гор.
Пабло остановил лошадь и спешился в темноте. Роберт Джордан услышал
поскрипыванье седел и хриплое дыхание, когда спешивались остальные, и звяканье
уздечки, когда одна лошадь мотнула головой. На него пахнуло лошадиным потом и
кислым запахом давно не стиранной, но снимаемой на ночь одежды, который исходил
от новых людей; и дымным, застоявшимся запахом тех, кто жил в пещере. Пабло
стоял рядом с ним, и от него несло медным запахом винного перегара, и у Роберта
Джордана было такое ощущение, будто он держит медную монету во рту. Он закурил,
прикрыв папиросу ладонями, чтобы не было видно огня, глубоко затянулся и
услышал, как Пабло сказал совсем тихо: "Пилар, отвяжи мешок с гранатами, пока мы
стреножим лошадей".
- Агустин, - шепотом сказал Роберт Джордан, - ты и Ансельмо пойдете со мной
к мосту. Мешок с дисками для maquina y тебя?
- Да, - сказал Агустин. - Конечно, у меня.
Роберт Джордан подошел к Пилар, которая с помощью Примитиво снимала поклажу
с одной из лошадей.
- Слушай, женщина, - тихо сказал он.
- Ну что? - хрипло шепнула она, отстегивая ремень под брюхом лошади.
- Ты поняла, что атаковать пост можно
...Закладка в соц.сетях
