Жанр: Драма
По ком звонит колокол?
...ыть. Поешь, пока не дошли до нас новые слухи. - Она
поставила перед ним миску.
- Не подшучивай надо мной, - сказал Фернандо. - Я ведь тебе друг, Мария.
- Я над тобой не подшучиваю, Фернандо. Это я с ним шучу, чтоб он ел, а то
останется голодным.
- Нам всем есть пора, - сказал Фернандо. - Пилар, что такое случилось, что
нам не подают?
----------------------------------------
(1) Дурень (ис.).
[169]
- Ничего, друг, - сказала жена Пабло и положила ему в миску тушеного мяса.
- Ешь. Хоть это ты умеешь. Ешь, ешь!
- Очень вкусное мясо, Пилар, - сказал Фернандо, не теряя своей важности.
- Спасибо, - сказала женщина. - Спасибо и еще раз спасибо.
- Ты злишься на меня? - спросил Фернандо.
- Нет. Ешь. Почему ты не ешь?
- Я ем, - сказал Фернандо. - Спасибо.
Роберт Джордан увидел, что у Марии опять затряслись плечи и она отвернулась
в сторону. Фернандо ел методично, с лица его не сходило важное и горделивое
выражение; этой важности не нарушал даже вид огромной ложки, которой он
орудовал, и струйки соуса, бежавшие по его подбородку.
- Так тебе нравится мясо? - спросила его жена Пабло.
- Да, Пилар, - сказал он с полным ртом. - Оно такое, как всегда.
Рука Марии легла на локоть Роберта Джордана, и он почувствовал, что у нее
даже пальцы дрожат от удовольствия.
- Верно, потому оно тебе и правится? - спросила у Фернандо женщина. - Да, -
продолжала она. - Ну конечно. Мясо, как всегда, como siempre. На севере дела
плохи, как всегда. Наступление готовится, как всегда. Солдаты идут гнать нас
отсюда, как всегда. Тебя бы памятником поставить на площади и написать: как
всегда.
- Да ведь это же только слухи, Пилар.
- Испания, - с горечью сказала жена Пабло. Потом повернулась к Роберту
Джордану: - Есть такие люди в другой какой-нибудь стране?
- Нет другой такой страны, как Испания, - вежливо сказал Роберт Джордан.
- Ты прав, - сказал Фернандо. - Во всем свете нет другой такой страны.
- А ты бывал в других странах? - спросила его женщина.
- Нет, - сказал Фернандо. - Не бывал и не хочу.
- Слыхал? - сказала женщина Роберту Джордану.
- Фернандито, - сказала Мария, - расскажи нам, как ты ездил в Валенсию.
- Не понравилась мне Валенсия.
[170]
- Почему? - спросила Мария и опять сжала локоть Роберта Джордана. - Почему
же она тебе не поправилась?
- Люди там невоспитанные и говорят так, что их не поймешь. Только и знают,
что орут друг другу: che? (1)
- А они тебя понимали? - спросила Мария.
- Понимали, только притворялись, что не понимают, - сказал Фернандо.
- Что же ты там делал, в Валенсии?
- А я сразу и уехал, даже моря не посмотрел, - сказал Фернандо. - Люди мне
там не понравились.
- Вон с моих глаз, ты, старая дева, - сказала ему жена Пабло. - Вон, а то
меня сейчас стошнит от тебя. В Валенсии я провела самые прекрасные дни моей
жизни. Vamos (2), Валенсия! Не говорите мне о Валенсии.
- А что ты там делала? - спросила Мария.
Жена Пабло уселась за стол и поставила перед собой кружку кофе, хлеб и
миску с мясом.
- Que?(3) Ты спроси, что мы там делали. Я ездила туда с Финито, у него был
контракт на три боя во время ярмарки. В жизни я не видела столько народу. В
жизни не видела таких переполненных кафе. Часами надо было дожидаться столика, а
в трамвай и вовсе не сядешь. День и ночь там все кипело ключом, в Валенсии.
- А что же ты там делала? - спросила Мария.
- Мало ли что, - сказала женщина. - Мы ходили на пляж, и лежали в воде, и
смотрели, как быки вытаскивают из моря большие парусные лодки. Быков загоняют в
море на большую глубину и там впрягают в лодки; и они спешат назад, на берег,
сначала вплавь, а потом, как почуют дно под ногами, так чуть не бегом бегут.
Утро, и маленькие волны бьются о берег, и десять пар быков тянут из моря лодку
под всеми парусами. Вот это и есть Валенсия.
- Что же ты еще делала, когда не смотрела на быков?
- Мы завтракали в павильонах на пляже. Пирожки с жареной и мелкорубленой
рыбой, и перцем, красным и зеленым, и маленькими орешками, похожими на зерна
риса. Тесто нежное и рассыпчатое, а рыба так и тает во рту. Креветки только что
из воды, политые лимонным соком. Розовые и сладкие и такие крупные - раза четыре
куснешь. Мы много их ели. А еще мы ели paella из риса со
----------------------------------------
(1) Чего? (каталанск.)
(2) Еще чего (исп.).
(3) Что? (исп.)
[171]
всякой морской мелочью - рачками, моллюсками, ракушками, маленькими угрями.
Угрей мы еще ели отдельно, жаренных в масле, их не надо было даже разжевывать. И
пили мы при этом белое вино, холодное, легкое и очень вкусное, но тридцать
сантимо бутылка. А на закуску - дыня. Там ведь родина дынь.
- Кастильские дыни лучше, - сказал Фернандо.
- Que va, - сказала жена Пабло. - Кастильские дыни - это только срам один.
Если хочешь знать вкус дыни, возьми валенсийскую. Как вспомню эти дыни, длинные,
точно рука от кисти до плеча, зеленые, точно море, и сочные, и хрустящие под
ножом, а на вкус - слаще, чем летнее утро. А как вспомню этих угрей - крошечные,
нежные, сложенные горкой на тарелке. Или пиво, которое мы пили с самого полудня
из кружек с добрый кувшин величиной, такое холодное, что стекло всегда
запотевало.
- А что ты делала, когда не пила и не ела?
- Мы любили друг друга в комнате, где на окнах висели шторы из тонких
деревянных планок, а верхняя рама балконной двери откидывалась на петлях, и в
комнату задувал легкий ветер. Мы любили друг друга в этой комнате, где даже днем
было темно от опущенных штор и пахло цветами, потому что внизу был цветочный
рынок, и еще пахло жженым порохом от шутих, которые то и дело взрывались во все
время ярмарки. По всему городу тянулась traca - целая сеть фейерверочных петард,
они все были соединены друг с другом и зажигались от трамвайных искр, и тогда по
всем улицам стоял такой треск и грохот, что трудно даже представить себе. Мы
любили друг друга, а потом опять посылали за пивом; служанка принесет запотевшие
от холода кружки, а я приму их от нее в дверях и приложу холодное стекло к спине
Финито, а тот спит и не слышит, как принесли пиво, и сквозь сон говорит: "Ну-у,
Пилар. Ну-у, женщина, дай поспать". А я говорю: "Нет, ты проснись и выпей,
посмотри, какое оно холодное", - и он выпьет, не раскрывая глаз, и опять заснет,
а я сижу, прислонившись к подушке в ногах кровати, и смотрю, как он спит,
смуглый и черноволосый, и молодой, и такой спокойный во сне, и одна выпиваю все
пиво, слушая, как играет оркестр, проходящий по улице. А ты что? - сказала она
Пабло. - Разве ты можешь это понимать?
- У нас с тобой тоже есть что вспомнить, - ответил Пабло.
[172]
- Да, - сказала женщина. - Да, конечно. В свое время ты был даже больше
мужчиной, чем Финито. Но мы с тобой никогда не ездили в Валенсию. Никогда мы не
ложились в постель под звуки оркестра, проходящего по улицам Валенсии.
- Мы не могли, - сказал ей Пабло. - У нас не было случая поехать в
Валенсию. Ты сама это знаешь, только не хочешь подумать об этом. А зато с Финито
тебе ни разу не случалось пустить под откос поезд.
- Да, - сказала женщина. - Только это нам теперь и осталось. Поезд. Да.
Поезд, это верно. Против этого ничего не скажешь. При всей лени, никчемности и
слюнтяйстве. При всей теперешней трусости. Я не хочу быть несправедливой. Но
против Валенсии тоже ничего не скажешь. Слышите, что я говорю?
- Мне она не понравилась, - невозмутимо сказал Фернандо. - Мне не
понравилась Валенсия.
- А еще говорят, мулы упрямы, - сказала женщина. - Убирай посуду, Мария.
Пора идти.
И тут они услышали шум возвращающихся самолетов.
Глава девятая
Они столпились у выхода из пещеры и следили за ними. Звенья
бомбардировщиков, напоминавшие грозные разлатые наконечники стрел, шли теперь
высоко и быстро, раздирая небо ревом своих моторов. Они правда похожи на акул,
подумал Роберт Джордан, на акул Гольфстрима - остроносых, с широкими плавниками.
По движутся они, сверкая на солнце серебром широких плавников и легкой дымкой
пропеллеров, - эти движутся совсем по-другому, чем акулы. Их движение не похоже
ни на что на свете. Они как механизированный рок.
Тебе надо писать, сказал он себе. Что ж, может быть, когда-нибудь опять
примешься за это. Он почувствовал, как Мария взяла его за локоть. Она смотрела в
небо, и он сказал ей:
- Как по-твоему, guapa (1), на что они похожи?
- Не знаю, - сказала она. - Должно быть, на смерть.
- А по-моему, просто на самолеты, - сказала жена Пабло. - Куда же девались
те, маленькие?
----------------------------------------
(1) Красавица, милая (исп.).
[173]
- Наверно, перелетают через горы в другом месте, - сказал Роберт Джордан. -
У бомбардировщиков скорость больше, поэтому они не ждут тех и возвращаются назад
одни. Мы их никогда не преследуем за линию фронта. Машин мало, рисковать нельзя.
В эту минуту три истребителя типа "хейнкель", держа курс прямо на них,
показались, покачивая крыльями, над самой прогалиной, чуть повыше деревьев,
точно стрекочущие, тупоносые, уродливые игрушки, и вдруг с грозной
стремительностью выросли до своей настоящей величины и умчались в подвывающем
реве моторов. Они прошли так низко, что все, кто стоял у входа в пещеру, увидели
летчиков в очках и кожаных шлемах, увидели даже шарф, развевающийся за спиной у
ведущего.
- Эти могут заметить лошадей, - сказал Пабло.
- Эти и огонек твоей сигареты заметят, - сказала женщина. - Опустите
попону.
Больше самолетов не было. Остальные, должно быть, перелетели через горы в
другом месте, и когда гул затих, все вышли из пещеры.
Небо было теперь пустое, высокое, синее и чистое.
- Как сон, от которого очнешься среди ночи, - сказала Мария Роберту
Джордану.
Больше ничего не было слышно, даже того почти неуловимого жужжания, которое
иногда остается, когда звук уже замер вдали, - будто кто-то слегка зажимает тебе
пальцем ухо и отпускает, зажимает и снова отпускает.
- Никакой это не сон, и ты лучше пойди убери посуду, - сказала ей Пилар. -
Ну как? - Она повернулась к Роберту Джордану. - Поедем или пойдем пешком?
Пабло взглянул на нее и что-то буркнул.
- Как хочешь, - сказал Роберт Джордан.
- Тогда пешком, - сказала она. - Это полезно для моей печени.
- Верховая езда тоже полезна для печени.
- Для печени полезна, а для зада вредна. Мы пойдем пешком, а ты... - она
повернулась к Пабло, - сходи пересчитай своих кляч, не улетела ли какая.
- Дать тебе верховую лошадь? - спросил Пабло Роберта Джордана,
- Нет. Большое спасибо. А как быть с девушкой?
- Ей тоже лучше прогуляться, - сказала Пилар. - А то натрудит себе всякие
места и никуда не будет годиться,
[174]
Роберт Джордан почувствовал, что краснеет.
- Как ты спал, хорошо? - спросила Пилар. Потом сказала! - Болезней никаких
нет - это верно. А могли бы быть. Даже удивительно, как так получилось. Наверно,
бог все-таки есть, хоть мы его и отменили. Ступай, ступай, - сказала она Пабло.
- Тебя это не касается. Это касается тех, кто помоложе. Кто из другого, чем ты,
теста. Ступай! - Потом Роберту Джордану: - За твоими вещами присмотрит Агустин.
Он вернется, тогда мы пойдем.
День был ясный, безоблачный, и солнце уже пригревало. Роберт Джордан
посмотрел на высокую смуглую женщину, на ее массивное, морщинистое и приятно
некрасивое лицо, в ее добрые, широко расставленные глаза, - глаза веселые, а
лицо печальное, когда губы не двигаются. Он посмотрел на нее, потом на Пабло,
который шагал, коренастый, грузный, между деревьями к загону. Женщина тоже
смотрела ему вслед.
- Ну, слюбились? - спросила женщина.
- А что она тебе сказала?
- Она ничего не сказала.
- Я тоже не скажу.
- Значит, слюбились. Ты береги ее.
- А что, если будет ребенок?
- Это не беда, - сказала женщина. - Это еще не беда.
- Здесь для этого не место.
- Она здесь не останется. Она пойдет с тобой.
- А куда я пойду? Туда, куда я пойду, женщину брать нельзя.
- Как знать. Может быть, туда, куда ты пойдешь, можно и двух взять.
- Не надо так говорить.
- Слушай, - сказала женщина. - Я не трусиха, но по утрам я все вижу ясно,
вот мне и думается, что многие из тех, кто сейчас жив, не дождутся следующего
воскресенья.
- А какой сегодня день?
- Воскресенье.
- Que va, - сказал Роберт Джордан. - До следующего воскресенья еще долго.
Если среды дождемся, и то хорошо. Но мне не нравится, что ты так говоришь.
- Нужно же человеку иногда поговорить, - сказала женщина. - Раньше у нас
была религия и прочие глупости. А теперь надо, чтобы у каждого был кто-нибудь, с
кем можно поговорить по душам, потому что отвага отвагой, а одиночество свое
все-таки чувствуешь.
[175]
- У нас нет одиноких. Мы все вместе.
- Когда видишь такие машины, это даром не проходит, - сказала женщина. -
Что мы против таких машин!
- А все-таки мы их бьем.
- Слушай, - сказала женщина. - Я призналась тебе в своих печальных мыслях,
но ты не думай, что у меня не хватит решимости. Моя решимость как была, так и
осталась.
- Печальные мысли - как туман. Взошло солнце - и они рассеялись.
- Ладно, - сказала женщина. - Пусть будет по-твоему. Может быть, это у меня
оттого, что я наговорила всякой чепухи про Валенсию. Или вон тот меня довел, -
вон тот, конченый, что торопится посмотреть на своих лошадей. Я его очень
обидела своими россказнями. Убить его можно. Обругать можно. Но обижать нельзя.
- Как это случилось, что вы вместе?
- А как это всегда случается? До войны и в первые дли войны он был
человеком, настоящим человеком. А теперь его песенка спета. Затычку вынули, и
все вино вытекло из бурдюка.
- Мне он не нравится.
- Ты ему тоже не нравишься, и не зря. Я ночью спала с ним. - Она улыбнулась
и покачала головой. - Vamos a ver (1), - сказала она. - Я говорю ему: "Пабло,
почему ты не убил этого иностранца?" А Пабло мне: "Он неплохой, Пилар. Он малый
неплохой". А я ему говорю: "Ты теперь понимаешь, что командую я?" - "Да, Пилар.
Да". Потом среди ночи слышу - он не спит и плачет. Некрасиво плачет, весь
дергается. Мужчины всегда так, точно у них какой-то зверь сидит внутри и трясет
их. Я спрашиваю: "Что с тобой, Пабло?" Взяла его за плечи и повернула к себе.
"Ничего, Пилар... Ничего". - "Неправда. Что-то с тобой случилось". - "Люди,
говорит, gente (2). Они все от меня отступились". Я говорю: "Но ведь они со
мной. А я твоя жена". - "Пилар, говорит, не забывай про поезд". Потом: "Да
поможет тебе господь, Пилар". Я ему говорю: "Что это еще за разговоры? Разве
можно бога поминать?" - "Можно, - говорит. - Да поможет тебе господь и пресвятая
дева". Я говорю: "А ну их, и твою пресвятую деву, и бога! Что это за разговоры?"
- "Я боюсь умереть, Пилар. Tengo
----------------------------------------
(1) Посмотрим (исп.).
(2) Народ, люди (исп.).
[176]
miedo de morir. Понимаешь? Боюсь!" Я говорю: "Тогда вылезай отсюда. Тут нам
места не хватит, в одной постели. Мне, тебе да еще твоему страху". Тогда ему
стало стыдно, и он замолчал, а я заснула, но его дело кончено, друг, кончено.
Роберт Джордан молчал.
- Вот так у меня всю жизнь - нет-нет и вдруг станет грустно, - сказала
женщина. - Но это не такая грусть, как у Пабло. Мою решимость она не задевает.
- Я в тебе не сомневаюсь.
- Может быть, это как у всех женщин в известное время, - сказала она. - А
может быть, так - пустяки. - Она помолчала, потом заговорила снова. - Я многого
жду от Республики. Я твердо верю в Республику, вера во мне есть. Я верю в нее
горячо, как набожные люди верят в чудеса.
- Я в тебе не сомневаюсь.
- А ты сам веришь?
- В Республику?
- Да.
- Да, - сказал он, надеясь, что это правда.
- Я рада это слышать, - сказала женщина. - А страха в тебе нет?
- Смерти я не боюсь, - сказал он, и это была правда.
- А чего ты боишься?
- Боюсь, что я не выполню своего долга так, как его следует выполнить.
- А того не боишься, чего тот, другой, боялся? Плена?
- Нет, - сказал он совсем искренне. - Если этого бояться, так больше ни о
чем не сможешь думать и никакой пользы от тебя не будет.
- Холодный ты человек.
- Нет, - сказал он. - Думаю, что нет.
- Да. Голова у тебя очень холодная.
- Это потому, что я много думаю о своей работе.
- А все другое, что есть в жизни, ты разве не любишь?
- Люблю. Даже очень. Только чтобы это не мешало работе.
- Пить ты любишь, я знаю. Я видела.
- Да. Очень люблю. Только чтобы это не мешало работе.
- А женщин?
- Женщин я очень люблю, но это никогда не было самым главным.
[177]
- Они для тебя ничего не значат?
- Нет, значат. Но я еще не встречал такой женщины, которая захватила бы
меня целиком, а говорят, это бывает.
- По-моему, ты лжешь.
- Может быть - немножко.
- Но ведь Марию ты полюбил?
- Да. Сразу и очень крепко.
- Я ее тоже люблю. Очень люблю. Да. Очень.
- Я тоже, - сказал Роберт Джордан и почувствовал, что голос у него звучит
глухо. - Да. Я тоже. - Ему было приятно говорить это, и он еще раз произнес эту
фразу, такую церемонную по-испански: - Я ее очень сильно люблю.
- Я оставлю вас вдвоем, после того как мы побываем у Эль Сордо.
Роберт Джордан помолчал. Потом ответил:
- Это не нужно.
- Нет, друг. Нужно. Времени осталось немного!
- Ты прочитала это у меня на руке? - спросил он.
- Нет. Забудь про свою руку - это все глупости.
Она хотела отбросить это, как и многое другое, что могло повредить
Республике.
Роберт Джордан промолчал. Он смотрел, как Мария убирает в пещере посуду.
Она вытерла руки, повернула голову и улыбнулась ему. Ей не было слышно, что
говорила Пилар, но, улыбнувшись Роберту Джордану, она покраснела так густо, что
румянец проступил сквозь ее смуглую кожу, и снова улыбнулась.
- Есть еще день, - сказала женщина. - У вас есть ночь, но еще есть и день.
Конечно, такой роскоши, какая была в мое время в Валенсии, вам не видать. Но
землянику или другую лесную ягоду и здесь можно найти. - Она засмеялась.
Роберт Джордан положил руку на ее широкое плечо.
- Тебя я тоже люблю, - сказал он. - Я тебя очень люблю.
- Ты настоящий Дон-Жуан, - сказала женщина, стараясь не показать, что она
растрогана. - Так недолго и всех полюбить. А вон идет Агустин.
Роберт Джордан вошел в пещеру и направился прямо к Марии. Она смотрела на
него, и глаза у нее блестели, а лицо и шея снова залились краской.
[178]
- Здравствуй, зайчонок, - сказал он и поцеловал ее в губы.
Она крепко прижала его к себе, посмотрела ему в лицо и сказала:
- Здравствуй! Ох, здравствуй! Здравствуй!
Фернандо, все еще покуривавший за столом, теперь встал, покачал головой и
вышел из пещеры, захватив по дороге свой карабин, приставленный к стене.
- По-моему, это очень неприлично, - сказал он Пилар. - И мне это не
нравится. Ты должна следить за девушкой.
- Я и слежу, - сказала Пилар. - Этот товарищ - ее novio (1).
- О, - сказал Фернандо. - Ну, раз они помолвлены, тогда это в порядке
вещей.
- Рада слышать, - сказала женщина.
- Я тоже очень рад, - важно сказал Фернандо. - Salud, Пилар.
- Ты куда?
- На верхний пост, сменить Примитиво.
- Куда тебя черти несут? - спросил важного маленького человечка Агустин.
- Исполнять свой долг, - с достоинством сказал Фернандо.
- Долг! - насмешливо проговорил Агустин. - Плевать на твой долг! - Потом,
повернувшись к женщине: - Где же это дерьмо, которое я должен караулить?
- В пещере, - сказала Пилар. - Два мешка. И сил моих больше нет слушать
твою похабщину.
- Твою мать, - сказал Агустин.
- Своей-то у тебя никогда и не было, - беззлобно сказала Пилар, поскольку
этот обмен любезностями уже дошел до той высшей ступени, на которой в испанском
языке действия никогда не констатируются, а только подразумеваются.
- Что это они там делают? - теперь уже вполголоса спросил Агустин.
- Ничего, - ответила ему Пилар. - Nada. Ведь как-никак, а сейчас весна,
скотина.
- Скотина, - повторил Агустин, смакуя это слово. - Скотина. А ты сама-то?
Отродье самой что ни на есть сучьей суки. И плевал я на весну, так ее и так!
----------------------------------------
(1) Жених (исп.).
[179]
Пилар хлопнула его по плечу.
- Эх ты, - сказала она и засмеялась своим гулким смехом. - Все ругательства
у тебя на один лад. Но выходит крепко. Ты видал самолеты?
- Наблевал я в юс моторы, - сказал Агустин, утвердительно кивнув головой, и
закусил нижнюю губу.
- Здорово! - сказала Пилар. - Это здорово! Только сделать трудно.
- Да, слишком высоко добираться. - Агустин ухмыльнулся. - Desde luego. Но
почему не пошутить?
- Да, - сказала жена Пабло. - Почему не пошутить? Человек ты хороший, и
шутки у тебя крепкие.
- Слушай, Пилар, - серьезно сказал Агустин. - Что-то готовится. Ведь верно?
- Ну, и что ты на это скажешь?
- Скажу, что хуже некуда. Самолетов было много, женщина. Очень много.
- И ты испугался их, как все остальные?
- Que va, - сказал Агустин. - Как ты думаешь, что там готовится?
- Слушай, - сказала Пилар. - Судя по тому, что этот Ingles пришел сюда
взрывать мост, Республика готовит наступление. Судя по этим самолетам, фашисты
готовятся отразить его. Но зачем показывать самолеты раньше времени?
- В этой войне много бестолочи, - сказал Агустин. - В этой войне деваться
некуда от глупости.
- Правильно, - сказала Пилар. - Иначе мы бы здесь не сидели.
- Да, - сказал Агустин. - Мы барахтаемся в этой глупости вот уже целый год.
Но Пабло - он не дурак. Пабло - он изворотливый.
- Зачем ты это говоришь?
- Говорю - и все.
- Но пойми ты, - старалась втолковать ему Пилар. - Изворотливостью теперь
уже не спасешься, а у него ничего другого не осталось.
- Я понимаю, - сказал Агустин. - Я знаю, что нам пути назад нет. А раз
уцелеть мы можем, только если выиграем войну, значит, надо взрывать мосты. Но
Пабло Хоть и стал трусом, а все-таки он хитрый.
- Я тоже хитрая.
- Нет, Пилар, - скатал Агустин. - Ты не хитрая. Ты смелая. Ты верный
человек. Решимость у тебя есть. Чутье
[180]
у тебя есть. Решимость у тебя большая и сердце большое. Но хитрости в тебе нет.
- Ты в этом уверен? - задумчиво спросила женщина.
- Да, Пилар.
- A Ingles хитрый, - сказала женщина. - Хитрый и холодный. Голова у него
холодная.
- Да, - сказал Агустин. - Он свое дело знает, иначе его не прислали бы
сюда. Но хитер ли он, я не берусь судить. А Пабло хитрый - это я знаю.
- Но теперь он ни на что не пригоден и от страху с места не сдвинется.
- Но все-таки хитрый.
- Ну, что ты скажешь еще?
- Ничего. Тут надо подойти с умом. Сейчас такое время, что действовать надо
с умом. После моста нам придется уходить из этих мест. Нужно все подготовить. Мы
должны знать, куда уходить и как уходить.
- Правильно.
- Для этого - Пабло. Тут нужна хитрость.
- Я не доверяю Пабло.
- В этом можно на него положиться.
- Нет. Ты не знаешь, какой он стал.
- Pero es muy vivo. Он очень хитрый. А если тут не схитрить, будем сидеть
по уши в дерьме.
- Я об этом подумаю, - сказала Пилар. - У меня целый день впереди.
- Мосты - это пусть иностранец, - сказал Агустин. - Они это дело знают.
Помнишь, как тот все ловко устроил с поездом?
- Да, - сказала Пилар. - Он тут был всему голова.
- Где нужна сила и решимость - это уж по твоей части, - сказал Агустин. -
Но что касается ухода - это пусть Пабло. Отступление - это пусть Пабло. Заставь
его подумать об этом.
- А ты не дурак.
- Да, я не дурак, - сказал Агустин. - Только sin picardia (1). Где нужна
picardia, там пусть Пабло.
- Несмотря на все его страхи?
- Несмотря на все его страхи.
- А что ты думаешь про мост?
- Это нужно. Я знаю. Мы должны сделать две вещи. Мы должны уйти отсюда, и
мы должны выиграть войну.
----------------------------------------
(1) Вез хитрости (исп.).
[181]
А чтобы выиграть войну, без этого дела с мостом не обойдешься.
- Если Пабло такой хитрый, почему он сам этого не понимает?
- Он слаб и хочет, чтобы все оставалось так, как есть. Ему бы крутиться на
месте, как в водовороте. Но вода прибывает, его сорвет с места, и он волейневолей
пустит в ход свою хитрость.
- Хорошо, что Ingles не убил его.
- Que va. Вчера вечером цыган пристал ко мне, чтобы я его убил. Цыган -
скотина.
- Ты тоже скотина, - сказала она. - Но не дурак.
- Да, мы с тобой оба не дураки, - сказал Агустин. - Но Пабло - у него дар.
- Только поладить с Пабло нелегко. Ты не знаешь, каким он стал.
- Да. Но у него дар. Слушай, чтобы воевать - достаточно не быть дураком. Но
чтобы выиграть войну - нужен дар и средства.
- Я это все обдумаю, - сказала она. - А теперь нам пора идти. Мы и так уже
запаздываем. - Потом, повысив голос, крикнула; - Англичанин! Ingles! Пойдем, нам
пора!
- Давайте отдохнем, - сказала Пилар Роберту Джордану. - Садись, Мария,
отдохнем.
- Нет, пойдемте дальше, - сказал Роберт Джордан. - Отдыхать будем на месте.
Мне надо поговорить с этим человеком.
- И поговоришь, - сказала ему женщина. - Торопиться некуда. Садись, Мария.
- Пошли, - сказал Роберт Джордан. - Отдохнем наверху.
- А я хочу отдыхать сейчас, - сказала женщина, садясь у ручья.
Девушка опустилась рядом с ней в густой вереск, и солнце заиграло у нее в
волосах. Один Роберт Джордан все еще стоял, глядя на горный луг и пересекавший
его ручей, где, наверно, водились форели. Здесь вереск доходил Роберту Джордану
до колен. Дальше он уступал место желтому дроку, среди которого торчали большие
валуны, а еще дальше шла темная линия сосен.
[182]
- Далеко нам еще до лагеря Эль Сордо? - спросил Роберт Джордан.
- Нет, недалеко, - сказала женщина. - Пройдем этот луг, спустимся в долину,
а потом вон в тот лес, что выше но ручью. Садись и забудь свои серьезные мысли.
- Я хочу поговорить с ним, и чтобы с этим было покончено.
- А я хочу вымыть ноги, - сказала женщина и, сняв сандалии и толстый
шерстяной чулок, сунула правую ногу в ручей. - Ух, как холодно!
- Надо было ехать верхом, - сказал Роберт Джордан.
- А мне полезно прогуляться, - сказала женщина. - Мне этого как раз
недоставало. Чего ты?
- Ничего, просто тороплюсь.
- Тогда успокойся. Времени у нас много. А день-то какой хороший, и как я
рада, что здесь нет сосен. Ты даже не знаешь, как эти сосны могут надоесть. Тебе
не надоели сосны, guapa?
...Закладка в соц.сетях
