Жанр: Драма
Суть дела
... что Юсеф допоздна заработался в своей конторе на пристани.
Белый двухэтажный домик стоял у деревянного причала на самом краю Африки, как
раз за военными складами горючего, и в окне, выходившим в город, из-под
занавески блеснула полоска света. Когда Скоби пробирался туда между ящиками,
полицейский отдал ему честь.
- Все спокойно, капрал?
- Все спокойно, начальник.
- Вы обошли порт со стороны негритянского квартала?
- Да, начальник. Все спокойно, начальник. - Он ответил так быстро, что сразу
стало видно: он лжет.
- Портовые крысы уже за работой, а?
- Нет, нет, начальник. Везде тихо, как в могиле. - Избитая, книжная фраза
показывала, что полицейский воспитывался в миссионерской школе.
- Ну что ж, спокойной ночи.
- Спокойной ночи, начальник.
Скоби пошел дальше. Он уже давно не видел Юсефа - с той самой ночи, когда сириец
его шантажировал, - и вдруг почувствовал странное влечение к своему мучителю.
Белый домик притягивал его, как магнит; казалось, там - единственная близкая ему
душа, единственный человек, которому он мог доверять. По крайней мере, этот
шантажист знал его, как никто; он мог посидеть с этим толстым нелепым человеком
и рассказать ему всю правду, без утайки. В непривычном для Скоби мире лжи
шантажист чувствовал себя как рыба в воде, он знал тут все ходы и выходы, мог
посоветоваться, даже помочь... Из-за большого ящика появился Уилсон. Фонарик Скоби
осветил его лицо, как географическую карту.
- Уилсон! - удивился Скоби. - Поздно же вы разгуливаете.
- Да, - согласился Уилсон, и Скоби с огорчением подумал: как он меня ненавидит!
- У вас есть пропуск на пристань?
- Да.
- Держитесь подальше от той части, которая примыкает к негритянскому кварталу.
Одному там ходить опасно. Из носа кровь больше не идет?
- Нет, - сказал Уилсон. Он и не думал трогаться с места - у него была манера
вечно загораживать дорогу, так что приходилось его обходить.
- Что ж, спокойной ночи, Уилсон. Загляните к нам, Луиза...
- Я ее люблю, Скоби.
- Я это заметил. И вы ей нравитесь, Уилсон.
- А я ее люблю, - повторил Уилсон. Он подергал брезент, прикрывавший ящик. -
Разве вам понять, что это значит!
- Что именно?
- Любовь. Вы никого не любите, кроме себя, подлец вы этакий!
- У вас расходились нервы, Уилсон. Это климат. Вам надо полежать.
- Вы бы не вели себя так, если бы ее любили.
По черной воде с невидимого корабля донеслись звуки патефона - надрывно звучала
модная песенка. Часовой кого-то окликнул, и тот ответил паролем. Скоби опустил
фонарик, теперь он освещал только противомоскитные сапоги Уилсона.
- Любовь не такая простая штука, как вы думаете, Уилсон, - сказал он. - Вы
начитались стихов.
- А что бы вы сделали, если бы я ей все сказал... насчет миссис Ролт?
- Но вы ведь ей уже сказали, Уилсон. То, что вы об этом думаете. Однако она
предпочитает мою версию.
- Смотрите, Скоби, я до вас доберусь.
- Вы думаете, Луизе будет лучше?
- Со мной она будет счастлива! - простодушно похвастал Уилсон дрогнувшим
голосом, который перенес Скоби на пятнадцать лет назад и напомнил ему человека
куда моложе, чем тот замаранный субъект, который разговаривал сейчас с Уилсоном
на берегу моря, прислушиваясь к тихому плеску воды о деревянный причал.
Скоби негромко сказал:
- Да, вы постараетесь. Я знаю, вы постараетесь. Может быть... - Но он и сам не
знал, как договорить фразу, какое слабое утешение приберег он для Уилсона - оно
смутно промелькнуло у него в мозгу и исчезло. Вдруг его охватило раздражение
против этой долговязой "романтической" фигуры там, у ящика, - он просто невежда,
хотя и знает так много. Скоби сказал: - Пока что мне бы хотелось, чтобы вы
перестали за мной шпионить.
- Это моя обязанность, - признался Уилсон, и сапоги его задвигались в луче
фонарика.
- Все, что вы пытаетесь выяснить, ничего не стоит.
Скоби оставил Уилсона возле склада горючего и пошел дальше. Когда он поднимался
по ступенькам в контору Юсефа, он оглянулся и увидел в темноте густую черную
тень - там стоял Уилсон, смотрел ему вслед и ненавидел. Он вернется домой и
напишет донесение: "В 23:25 я заметил майора Скоби, который явно направлялся на
заранее назначенное свидание..."
Скоби постучался и вошел. Юсеф полулежал за столом, положив на него ноги, и
диктовал чернокожему конторщику. Не прерывая фразы "...пятьсот рулонов в клетку,
семьсот пятьдесят с ведерками на песочном фоне, шестьсот рулонов искусственного
шелка в горошек", он поглядел на Скоби с надеждой и тревогой. Потом резко
приказал конторщику:
- Убирайся. Но потом вернись. Скажи слуге, чтобы никого не впускал. - Он снял
ноги со стола, приподнялся и протянул дряблую руку. - Добро пожаловать, майор
Скоби. - Но рука упала, как ненужная тряпка. - Вы впервые почтили мою контору
своим присутствием, майор Скоби.
- Да я толком не знаю, зачем я сюда пришел, Юсеф.
- Мы так давно не виделись. - Юсеф сел и устало подпер огромную голову огромной,
как тарелка, ладонью. - Время для разных людей течет по-разному: для кого
медленно, для кого быстро. Все зависит от их симпатии друг к другу.
- На этот счет у сирийцев, наверно, есть стихи.
- Есть, майор Скоби, - живо подтвердил Юсеф.
- Вам бы дружить не со мной, а с Уилсоном, Юсеф. Он любит стихи. У меня
прозаическая душа.
- Выпьете виски, майор Скоби?
- Не откажусь.
Он сидел по другую сторону письменного стола; между ними возвышался неизменный
синий сифон.
- Как поживает миссис Скоби?
- Зачем вы послали мне бриллиант, Юсеф?
- Я ваш должник, майор Скоби.
- Ну нет, это неправда. Вы расплатились со мной сполна той бумажкой.
- Я изо всех сил стараюсь забыть все это дело. Я уговариваю себя, что это была
просто дружеская услуга и ничего больше.
- Стоит ли лгать самому себе, Юсеф? Себя ведь не обманешь.
- Майор Скоби, если бы я чаще с вами встречался, я стал бы лучше. - В стаканах
зашипела содовая, и Юсеф с жадностью выпил. - Сердцем чувствую, майор Скоби, что
вы встревожены, огорчены... Я всегда мечтал, что вы придете ко мне в трудную
минуту.
- А ведь было время, когда я смеялся над мыслью, что могу к вам прийти.
- У нас в Сирии есть притча про льва и мышь...
- У нас она тоже есть, Юсеф. Но я никогда не считал вас мышью, да и сам я не
лев. Вот уж никак не лев!
- Вы встревожены из-за миссис Ролт. И вашей жены. Правда, майор Скоби?
- Да.
- Передо мной вам нечего стыдиться, майор Скоби. У меня было в жизни немало
неприятностей из-за женщин. Теперь мне легче, я многому научился. Я научился
плевать на все, майор Скоби. Я говорю обеим: "Мне плевать на все. Я сплю, с кем
хочу. Не нравится - не живи со мной. А мне плевать". И они с этим мирятся, майор
Скоби. - Юсеф вздохнул, глядя на свое виски. - Иногда я даже предпочел бы, чтобы
они не мирились.
- Я на очень многое пошел, Юсеф, чтобы моя жена ничего не подозревала.
- Я знаю, на что вы пошли, майор Скоби.
- Нет, всего вы не знаете. История с алмазами - это еще чепуха по сравнению...
- С чем?
- Вы не поймете. Но дело в том, что теперь знает еще один человек - Али.
- Но вы ведь доверяете Али?
- Кажется, доверяю. Но он знает и про вас. Он вошел вчера и видел бриллиант. Ваш
слуга был очень неосторожен.
Крупная, широкая рука шевельнулась на столе.
- Я займусь моим слугой, не откладывая.
- Слуга Уилсона - сводный брат Али. Они друг с другом видятся.
- Вот это нехорошо, - сказал Юсеф.
Теперь Скоби выложил все свои тревоги, все, кроме самой главной. У него было
странное чувство, будто первый раз в жизни он переложил свое бремя на чужие
плечи. И Юсеф взвалил на себя это бремя, он явно взвалил его на себя. Поднявшись
со стула, он пододвинул свою громадную тушу к окну и стал разглядывать зеленую
штору, словно там был нарисован пейзаж. Он поднес руку ко рту и стал грызть
ногти - щелк, щелк, щелк, зубы его прикусывали каждый ноготь поочередно. Потом
он принялся за другую руку.
- Не думаю, чтобы тут было что-нибудь серьезное, - сказал Скоби. Его охватило
беспокойство; казалось, он нечаянно пустил в ход мощную машину и теперь не мог
уже с ней совладать.
- Плохо, когда не доверяешь, - сказал Юсеф. - Слуг надо иметь таких, которым
доверяешь. Ты о них всегда должен знать больше, чем они о тебе. - В этом для
него, видимо, и состояло доверие.
- Я всегда ему доверял, - сказал Скоби.
Юсеф поглядел на свои обкусанные ногти.
- Не беспокойтесь, - сказал он. - Я не хочу, чтобы вы беспокоились. Предоставьте
это дело мне, майор Скоби. Я выясню, можете ли вы ему доверять. - Он неожиданно
объявил: - Я о вас позабочусь.
- Каким образом? - Меня это даже не возмутило, подумал Скоби не без удивления.
Обо мне позаботятся, и я чувствую себя спокойно, как ребенок на руках у няньки.
- Только ни о чем не спрашивайте, майор Скоби. На этот раз предоставьте все мне.
Я в таких делах знаю толк.
Отойдя от окна, Юсеф перевел взгляд на Скоби: глаза его, как задвижки на
телескопе, были пустые и блестящие. Он сказал, ласково взмахнув широкой, влажной
рукой:
- Вы только напишите вашему слуге записочку, майор Скоби, и попросите его прийти
сюда. Я с ним поговорю. Мой слуга отнесет ему записку.
- Но Али не умеет читать.
- Тем лучше. Вы пошлете с моим слугой какой-нибудь знак, что он от вас. Ваше
кольцо с печаткой.
- Что вы хотите сделать, Юсеф?
- Я хочу вам помочь, майор Скоби. Вот и все.
Медленно, неохотно Скоби стал снимать с пальца кольцо.
- Он прожил у меня пятнадцать лет. До сих пор я ему всегда доверял.
- Вот увидите, - сказал Юсеф, - все будет в полном порядке. - Он подставил
ладонь, чтобы взять кольцо, и руки их соприкоснулись; это было похоже на
рукопожатие заговорщиков. - Напишите несколько слов.
- Кольцо не слезает, - сказал Скоби. Он почувствовал какое-то странное нежелание
его снимать. - Да в общем это не нужно. Он и так придет, если ваш слуга скажет,
что я его зову.
- Не думаю. Они не любят ходить по ночам в порт.
- Ничего с ним не случится. Он ведь будет не один. С ним пойдет ваш слуга.
- Да, да, это конечно. И все же, по-моему, если вы ему что-нибудь пошлете в
доказательство, что это не ловушка... Слуге Юсефа верят не больше, чем самому
Юсефу...
- Пусть он тогда придет завтра.
- Нет, лучше сегодня, - сказал Юсеф.
Скоби пошарил в карманах и задел пальцем разорванные четки.
- Нате, пусть возьмет, - сказал он, - хотя это и не обязательно... - Он замолчал,
встретившись с пустым взглядом Юсефа.
- Спасибо, - произнес Юсеф. - Это вполне подойдет. - У двери он добавил: -
Располагайтесь как дома, майор Скоби. Налейте себе еще виски. Я только дам
распоряжение слуге...
Его не было очень долго. Скоби в третий раз налил себе виски и, так как в
маленькой конторе совсем нечем было дышать, погасил свет и отдернул штору окна,
выходившего на море; из бухты чуть заметно потянул ветерок. Вставала луна, и
плавучая база блестела, как серый лед. Скоби беспокойно подошел к другому окну,
выходившему на пристань, к навесам и лесному складу негритянского квартала. Он
увидел, как оттуда возвращается конторщик Юсефа, и подумал: какую, видно, власть
имеет Юсеф над портовыми крысами, если его служащий может безнаказанно
разгуливать один по _их_ владениям. Я пришел за помощью, говорил себе он, и
видишь, обо мне позаботились - но как и за чей счет? Сегодня день Всех святых;
Скоби вспоминал, как привычно, почти без страха и стыда, он во второй раз встал
на колени возле алтарной решетки, дожидаясь приближения священника. Даже
смертный грех и тот может войти в привычку. Мое сердце окаменело, думал он и
вспомнил раковины с прожилками, похожими на кровеносные сосуды, которые
собираются на пляже. Берегись, ты наносишь слишком много ударов своей вере, еще
один - и все тебе станет безразлично. Ему казалось, что его душа прогнила
насквозь и теперь уже всякая попытка спасти ее безнадежна.
- Вам жарко? - послышался голос Юсефа. - Давайте посидим в темноте. С другом и
темнота не страшна.
- Вас очень долго не было.
Юсеф объяснил с нарочитой неопределенностью:
- Много всяких дел.
Скоби решил, что сейчас самое время спросить у Юсефа, что тот намерен
предпринять, но вдруг почувствовал такое отвращение к своей подлости, что слова
замерли у него на языке.
- Да, жара, - сказал он. - Давайте попробуем устроить сквозняк. - Он отворил
боковое окно на набережную. - Интересно, отправился Уилсон домой или нет?
- Уилсон?
- Он следил за мной, когда я шел сюда.
- Не беспокойтесь, майор Скоби. Я думаю, что ваш слуга больше не будет вас
обманывать.
Скоби спросил с облегчением и надеждой:
- Значит, вы сумеете его чем-нибудь припугнуть?
- Не спрашивайте. Увидите сами.
Надежда и чувство облегчения сразу увяли.
- Но, Юсеф, я _должен_ знать... - начал он.
- Юсеф его перебил:
- Я давно мечтал спокойно посидеть с вами вечерок вот так, в темноте, со
стаканчиком виски в руках, майор Скоби, и поговорить о важных вещах. О боге. О
семье. О поэзии. Я глубоко почитаю Шекспира. У артиллеристов прекрасные актерылюбители,
они научили меня ценить жемчужины английской литературы. Я без ума от
Шекспира. Из-за Шекспира мне иногда даже хочется научиться читать, но я уже
слишком для этого стар. Да и боюсь, не потеряю ли я тогда память. А без нее
пострадают дела. Хоть я и не для них живу, но они мне необходимы, чтобы жить. Я
об очень многом хотел бы с вами поговорить. Мне бы так хотелось узнать, каковы
ваши взгляды на жизнь.
- У меня их нет.
- А та нить, за которую вы держитесь, чтобы не заблудиться в лесу?
- Я потерял дорогу.
- Что вы! Такой человек, как вы, майор Скоби! Я так вами восхищаюсь. Вы человек
справедливый.
- Никогда им не был, Юсеф. Я просто не знал себя, вот и все. Есть такая
поговорка насчет того, что конец - это начало. Когда я родился, я уже сидел с
вами и пил виски, зная...
- Что именно, майор Скоби?
Скоби выпил до дна.
- Ваш слуга уже, наверно, дошел до моего дома.
- У него велосипед.
- Тогда они уже идут сюда.
- Наберемся терпения. Нам, может, долго придется ждать, майор Скоби. Вы же
знаете, что такое слуги.
- Мне казалось, что знаю.
Он заметил, как дрожит его левая рука на столе, и зажал ее между колен. Он
вспомнил долгий переход вдоль границы, бесчисленные биваки в лесной тени, когда
Али что-то стряпал в коробке из-под сардин; снова пришла на память та последняя
поездка в Бамбу: долгое ожидание у парома, приступ малярии, неизменное
присутствие Али. Он отер пот со лба и на секунду подумал: это просто болезнь,
лихорадка. Я скоро очнусь. События последних шести месяцев: первая ночь в домике
на холме, письмо, в котором было слишком много сказано, контрабандные алмазы,
поток лжи, причастие, принятое для того, чтобы успокоить женщину, - все это
казалось таким же призрачным, как тени над кроватью, отбрасываемые керосиновым
фонарем. Он сказал себе: сейчас я проснусь и услышу, как ревут сирены, совсем
как в ту ночь, в ту самую ночь... Он тряхнул головой и пришел в себя: в темноте
напротив сидел Юсеф, во рту был вкус виски, а в душе - сознание, что все это
наяву. Он устало сказал:
- Они уже должны были бы прийти.
- Вы же знаете, что такое слуги. Пугаются сирен и прячутся где попало. Нам
остается только сидеть и ждать, майор Скоби. Для меня это счастливый случай. Мне
бы хотелось, чтобы утро никогда не настало.
- Утро? Я не собираюсь ждать Али до утра.
- Может, он перепугался. Понял, что вы его раскусили, и сбежал. Слуги иногда
бегут к себе, в лес...
- Какая чепуха, Юсеф.
- Еще немножко виски, майор Скоби?
- Ладно. Ладно. - Он подумал: неужели я еще и спиваюсь? Видно, от меня уже
ничего не осталось - ничего, что можно потрогать и сказать: это Скоби.
- Майор Скоби, ходят слухи, что справедливость в конце концов восторжествует и
вас назначат начальником полиции.
Скоби осторожно ответил:
- Не думаю, чтобы до этого дошло.
- Я только хочу вас заверить, майор Скоби, что на мой счет вы можете быть
спокойны. Я хочу вам добра, только добра. Я исчезну из вашей жизни, майор Скоби.
Я никогда не буду для вас обузой. Хватит с меня того, что был такой вечер, как
сегодня, - долгая беседа в темноте обо всем на свете. Эту ночь я никогда не
забуду. Вам не о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь.
Через окно, из-за спины Юсефа, откуда-то из темной массы хижин и складов донесся
крик, крик страха и боли; он поднялся, словно тонущий зверь, и снова пропал в
темноте комнаты - в стакане виски, под столом, в корзинке для бумаг, - крик,
который уже откричали.
Юсеф сказал как-то слишком уж быстро:
- Это пьяный. Куда вы, майор Скоби! - завопил он с испугом. - Одному там опасно...
Вот как Скоби в последний раз видел Юсефа: силуэт, неподвижно и криво
обозначенный на стене; лунный свет, льющийся на сифон и два пустых стакана. У
подножья лестницы стоял конторщик и вглядывался в даль набережной. В зрачки ему
ударил лунный свет, и они заблестели, как дорожные знаки, показывая, куда
повернуть.
В пустых складах по сторонам, между хижинами и грудами ящиков, которые Скоби
освещал на бегу фонариком, все было неподвижно; если портовые крысы и вылезли из
своих нор, тот крик загнал их обратно. Его шаги гулко отдавались в пустых
амбарах, где-то в стороне выла бродячая собака. В этом лабиринте можно было
проплутать до утра. Что же привело его так уверенно и быстро к мертвому телу,
словно он сам выбирал место преступления? Сворачивая то в одну, то в другую
сторону по этим проходам из брезента и ящиков, он чувствовал, будто какая-то
жилка в виске сигнализирует ему, где Али.
Мертвый лежал, нелепо свернувшись, будто сломанная часовая пружина, возле груды
пустых бочек из-под бензина; казалось, что его вышвырнули сюда, не дождавшись
рассвета и птиц, которые питаются падалью. У Скоби, пока он не повернул к себе
тело, еще мелькала какая-то надежда - ведь Али шел не один, а со слугой Юсефа.
Но по темно-серой шее раз и другой полоснули ножом. Да, подумал он, теперь я
могу ему доверять. Желтые глазные яблоки с красными прожилками были обращены к
нему, но смотрели отчужденно, будто это мертвое тело отвергало его, от него
отрекалось: "Я тебя не знаю". Дрожащим голосом он поклялся:
- Клянусь богом, я найду того, кто это сделал!
Но под этим незнакомым взглядом нельзя было лицемерить. Он подумал: "Это сделал
я". Разве я не знал все время, пока сидел у Юсефа, что он что-то затевает? Разве
я не мог заставить его мне ответить?
Чей- то голос сказал:
- Начальник?
- Кто это?
- Капрал Ламина, начальник.
- Вы не видите где-нибудь поблизости разорванные четки? Посмотрите внимательно.
- Я ничего не вижу, начальник.
Скоби думал: если бы только я мог плакать, если бы я мог чувствовать боль!
Неужели я и в самом деле стал таким подлым? Помимо воли, он взглянул вниз, на
мертвеца. Неподвижный воздух был густо пропитан бензиновыми парами, и лежавшее у
ног тело вдруг показалось ему очень маленьким, темным и далеким, как разорванная
нитка четок, которую он искал: несколько черных бусин и образок на конце нитки.
О господи, подумал он, ведь это я тебя убил; ты служил мне столько лет, а я тебя
убил. Бог лежал под бензиновыми бочками, и Скоби почувствовал вкус слез во рту,
соленая влага разъедала трещины губ. Ты служил мне, а я вот что с тобой сделал.
Ты был мне предан, а я отказал тебе в доверии.
- Что это вы, начальник? - шепнул капрал, опускаясь на колени возле мертвого
тела.
- Я любил его, - сказал Скоби.
5
Он сдал дежурство Фрезеру, запер кабинет и сразу же поехал к домику на холме. Он
вел машину, полузакрыв глаза, глядя прямо перед собой, и говорил себе, что
сейчас, сегодня все поставит на место, чего бы это ни стоило. Жизнь начинается
снова, с любовным бредом покончено. Ему казалось, что ночью любовь умерла
навсегда, там, под бочками из-под брезента. Солнце жгло его потные, прилипшие к
рулю руки.
Мысли его были так поглощены тем, что сейчас произойдет, - дверь откроется,
будет произнесено несколько слов и дверь захлопнется снова, уже навсегда, - что
он чуть было не проехал мимо Элен. Она шла навстречу по дороге, с непокрытой
головой, и даже не видела машину. Ему пришлось побежать за ней, чтобы ее
догнать. Когда она обернулась, он увидел то же лицо, что когда-то в Пенде, когда
ее несли мимо, - полное безысходности, без возраста, как разбитое стекло.
- Что ты здесь делаешь? На солнце, без шляпы?
Она сказала рассеянно, стоя на твердой, глинистой дороге, поеживаясь:
- Я искала тебя.
- Сядем в машину. Смотри, у тебя будет солнечный удар.
В глазах ее блеснула хитрость.
- Ага, значит это так просто? - спросила она, но подчинилась.
Они сидели рядом в машине. Теперь уже не было надобности ехать дальше, с тем же
успехом можно было проститься здесь.
- Мне утром сказали насчет Али. Это ты сделал?
- Горло не я ему перерезал. Но умер он потому, что я существую на свете.
- А ты знаешь, кто это сделал?
- Я не знаю, кто держал нож. Наверно, какая-нибудь портовая крыса. Слуга Юсефа,
который был с Али, пропал. Может, он это сделал, а может, и его убили. Мы
никогда ничего не докажем. Не думаю, что это дело рук Юсефа...
- Ну, - сказала она, - на этом нам надо кончать. Я больше не могу портить тебе
жизнь. Молчи! Дай мне сказать. Я не знала, что так будет. У других людей бывают
романы, где есть начало, конец, где оба счастливы, у нас это не получается. Для
нас почему-то - все или ничего. И поэтому надо выбрать "ничего". Пожалуйста,
молчи. Я думаю об этом уже несколько недель. Я уеду отсюда сейчас же.
- Куда?
- Говорю тебе - молчи. Не спрашивай.
В ветровом стекле неясно отражалось ее отчаяние. Ему показалось, будто его
разрывают на части.
- Дорогой мой, - сказала она, - только не думай, что это легко. Мне никогда не
бывало так трудно. Куда бы легче было умереть. Ты теперь для меня во всем. Я
никогда не смогу видеть железный домик или машину "моррис". И пить джин.
Смотреть на черные лица. Даже кровать... ведь придется спать на кровати. Не знаю,
куда я от тебя спрячусь. И не надо говорить, что через год все обойдется. Этот
год надо прожить. Зная все время, что ты где-то там. Зная, что я могу послать
телеграмму или письмо и тебе придется их прочесть, даже если ты не ответишь. -
Он подумал: насколько ей было бы легче, если бы я умер. - Но я не имею права
тебе писать, - сказала она. Она не плакала, ее глаза, когда он кинул на них
быстрый взгляд, были сухие и воспаленные, такие, как тогда, в больнице,
измученные глаза. - Хуже всего будет просыпаться. Всегда бывает такой миг, когда
не помнишь, что все переменилось.
- Я тоже приехал проститься. Но, видно, и я не все могу.
- Молчи, дорогой. Я ведь поступаю как надо. Разве ты не видишь? Тебе не придется
от меня уходить - я ухожу от тебя. Ты даже не будешь знать, куда. Надеюсь, я не
слишком уж пойду по рукам.
- Нет, - сказал он. - Нет.
- Тс-с-с, дорогой! У тебя все будет как надо. Вот увидишь. Ты сможешь смыть
грязь. Снова станешь хорошим католиком - ведь тебе же это нужно, а не целая
свора баб, правда?
- Мне нужно, чтобы я перестал причинять боль.
- Тебе нужен покой. У тебя он будет. Вот увидишь. Все будет хорошо. - Она
положила руку ему на колено и, стараясь его утешить, все-таки заплакала.
Он подумал: где она научилась такой надрывающей душу нежности? Где они учатся
так быстро стареть?
- Послушай, родной. Не ходи ко мне. Открой мне дверцу, она так туго открывается.
Мы попрощаемся здесь, и ты поедешь домой или, если хочешь, к себе на службу. Так
будет гораздо легче. Ты обо мне не беспокойся. Я не пропаду.
Он подумал: я избежал зрелища одной смерти, а теперь должен пережить все смерти
сразу. Он перегнулся через Элен и рванул дверцу, его щеки коснулась ее щека,
мокрая от слез. Прикосновение было как ожог.
- Поцелуй на прощанье можно себе позволить, мой дорогой. Мы ведь не ссорились.
Не устраивали сцен. У нас нет друг на друга обиды.
Когда они целовались, он почувствовал губами дрожь, словно там билось сердце
какой-то птицы. Они сидели неподвижно, молча, дверца машины была распахнута. С
холма спускались несколько черных поденщиков; они с любопытством заглянули в
машину.
Она сказала:
- Я не могу поверить, что это в последний раз, что я выйду и ты от меня уедешь и
что мы больше никогда не увидим друг друга. Я постараюсь пореже выходить, пока
не сяду на пароход. Я буду там наверху, а ты будешь там внизу. О господи, как бы
я хотела, чтобы у меня не было мебели, которую ты мне привез!
- Это казенная мебель.
- Один из стульев сломан - ты слишком поспешно на него водрузился.
- Родная моя, нельзя же так!
- Молчи, дорогой. Я ведь стараюсь поступать как надо, но я не могу пожаловаться
ни одной живой душе, кроме тебя. В книжках всегда бывает человек, которому можно
открыть душу. А мне надо это сделать, пока ты здесь.
Он подумал опять: если бы я умер, она бы от меня освободилась; мертвых забывают
быстро, о мертвых себя не спрашивают; а что он сейчас делает? с кем он сейчас?
Так для нее гораздо труднее.
- Ну вот, родной, я готова. Закрой глаза. Медленно сосчитай до трехсот - и меня
уже не будет. Тогда быстро поворачивай машину и гони. Я не хочу видеть, как ты
уезжаешь. И уши я заткну - не хочу слышать, как внизу ты включишь скорость. Я
слышу этот звук по сто раз в день. Но я не хочу слышать, как включаешь скорость
ты.
О господи, молил он, вцепившись потными руками в руль, убей меня сейчас! Разве
кого-нибудь так мучит совесть, как меня! Что я наделал! Я несу с собой
страдания, словно запах собственного тела. Убей меня! Сейчас! Прежде, чем я
нанесу тебе новую рану.
- Закрой глаза, родной. Это конец. В самом деле конец. - Она сказала с
отчаянием: - Хотя это так глупо!
- Я и не подумаю закрывать глаза, - сказал он. - Я тебя не брошу. Я тебе обещал.
- Ты меня не бросаешь. Я бросаю тебя.
- Ничего, детка, не выйдет. Мы любим друг друга. Ничего не выйдет. Я сегодня же
вечером приеду наверх посмотреть, как ты. Я не смогу заснуть.
- Ты всегда засыпаешь как убитый. Никогда не видела, чтобы так крепко спали. Ах,
дорогой, видишь, я опять над тобой шучу, как будто мы не расстаемся.
- Мы и не расстаемся. Пока еще нет.
- Но я ведь только к
...Закладка в соц.сетях
