Жанр: Драма
Комедианты
...Акеном должен пройти
местный автобус, может, мне удастся проголосовать, а может, до Ле-Ке ходит
другой автобус.
- Как это просто, - с завистью сказал Джонс. - Ну, а мне как быть?
- Потерпеть до завтрашней ночи, - сказал я и добавил со злорадством: -
Вы же теперь в своих родных джунглях. - Я выглянул за дверь: ничего не
было видно и стояла такая тишина, что не слышно было даже собачьего лая. -
Здесь оставаться не стоит, - сказал я. - А вдруг мы заснем и кто-нибудь
сюда заявится? Ведь эти дороги патрулируют солдаты, а то и крестьянин
заглянет по пути в поле. Он на нас донесет. А почему бы и нет? Мы ведь
белые.
- Мы можем караулить по очереди, - сказал Джонс.
- Есть другой выход. Ляжем спать на кладбище. Вот туда никто не
заглянет, кроме Барона Субботы.
Мы пересекли так называемую дорогу, перелезли через низкую каменную
ограду и очутились на улице миниатюрного городка, где дома доходили нам до
пояса. В гору мы взбирались медленно - из-за рюкзака Джонса. На кладбище я
почувствовал себя спокойнее, там мы нашли дом, который был выше нас.
Бутылку с виски мы поставили в одну из оконных щелей, а сами сели,
привалившись спиной к стене.
- Ничего, - привычно произнес Джонс, - я бывал в местах и похуже.
И я подумал: в какое же чудовищное место он должен попасть, чтобы
забыть свою любимую присказку.
- Если увидите среди могил цилиндр, - сказал я, - это Барон Суббота.
- Вы верите в упырей? - спросил Джонс.
- Не знаю. А вы верите в привидения?
- Бросьте говорить о привидениях, старик, лучше дернем виски.
Мне почудился шум, и я зажег фонарик. Луч осветил целую вереницу могил
и попал в глаза кошке, которые отразили его, как два зеркальца. Кошка
прыгнула на одну из крыш и исчезла.
- А стоит ли зажигать фонарь, старик?
- Если кто и увидит свет, он будет слишком напуган, чтобы сюда прийти.
Лучше места, чтобы схорониться, вам не найти, - если вспомнить, где
происходил разговор, надо признать, что выражение было не из удачных. -
Вряд ли кто сюда заходит, разве что принесут покойника. - Джонс снова
хлебнул виски, и я его предупредил: - Осталось только четверть бутылки. А
у вас еще весь завтрашний день впереди.
- Марта налила мне полный смеситель, - сказал он. - Никогда не встречал
женщины заботливее.
- И лучшей любовницы? - спросил я.
Наступило молчание - я подумал, не предается ли он приятным
воспоминаниям. Потом Джонс сказал:
- Старик, игра пошла всерьез.
- Какая игра?
- В солдатики. Я понимаю, почему перед боем людям хочется покаяться.
Смерть дело серьезное. Человек чувствует, что он не очень-то достоин ее
принять. Как орден.
- А у вас много грехов?
- У кого их нет? Я не имел в виду покаяться священнику или богу.
- А кому же?
- Все равно кому. Будь сегодня тут вместо вас собака, я исповедался бы
собаке.
Я не хотел слушать его исповедь, я не хотел знать, сколько раз он спал
с Мартой.
- А вы исповедовались Мошке? - спросил я.
- Не было случая. Игра еще не шла всерьез.
- Собака по крайней мере не выдаст ваших секретов.
- Плевать мне, кто что скажет, но я не хочу после смерти оказаться
вруном. Довольно я врал при жизни.
Я услышал, как кошка крадется назад по крышам, и снова посветил ей в
глаза фонариком. На этот раз она разлеглась на крыше и стала точить когти.
Джонс развязал рюкзак и достал бутерброд. Разломив его пополам, он бросил
половину кошке, которая метнулась прочь, будто хлеб был камнем.
- Не швыряйтесь так, - сказал я. - Вы теперь на голодном пайке.
- Несчастная тварь хочет есть.
Он спрятал другую половину бутерброда обратно в мешок, и мы вместе с
кошкой притихли.
Долгое молчание прервал Джонс, одержимый своей навязчивой идеей.
- Я ужасный фантазер, старик.
- Я это за вами давно замечал, - сказал я.
- В том, что я говорил о Марте, не было ни слова правды. Она одна из
полусотни женщин, до которых у меня не хватало духу дотронуться.
Я не знал, говорит ли он сейчас правду или придумал более благородную
ложь. Может быть, он заметил, как я огорчился, и понял все. Может быть, он
меня пожалел. Интересно, подумал я, можно ли пасть еще ниже, чем заслужить
жалость Джонса?
- Я всегда врал насчет женщин. - Он натянуто засмеялся. - Стоило мне
побыть вдвоем с Тин-Тин, и она сразу превращалась в гаитянскую
аристократку. Конечно, если мне было кому об этом рассказать. Знаете,
старик, у меня за всю жизнь не было ни одной женщины, которой я бы за это
не заплатил - или по крайней мере не пообещал заплатить. В трудную минуту,
бывает, и зажилишь деньги.
- Марта сама мне сказала, что с вами спала.
- Не может быть. Не верю.
- Сказала. Это были чуть ли не последние ее слова.
- Вот не думал, - мрачно сказал он.
- Чего?
- Что у вас с ней любовь. Еще раз попался на лжи, Вы ей не верьте. Она
рассердилась потому, что вы уехали со мной.
- Или потому, что я вас увез.
В темноте что-то заскреблось - это кошка нашла бутерброд.
- Тут очень похоже на джунгли. Вы будете чувствовать себя как дома.
Я услышал, как он отпил из бутылки, а потом сказал:
- Старик, я никогда в жизни не был в джунглях, если не считать
зоологического сада в Калькутте.
- Значит, и в Бирме вы не были?
- Нет, там я был. Точнее, рядом. Всего в пятидесяти милях от границы. В
Имфале - старшим по приему артистов, приезжавших выступать в войсках. Ну,
не самым старшим. Один раз к нам приезжал Ноэль Коуард, - добавил он с
гордостью и даже с некоторым облегчением: наконец он нашел что-то, чем
можно похвастаться, не солгав.
- Ну, и как вы друг другу понравились?
- Признаться, мне не пришлось с ним поговорить, - сказал Джонс.
- Но в армии вы были?
- Нет. Меня забраковали. Плоскостопие. Но узнав, что я был
администратором кинотеатра в Шиллонге, дали мне эту должность. Я носил
военное обмундирование, но без знаков различия. Состоял для связи с ЭНСС
[ассоциация по организации досуга войск], - добавил он с оттенком
непонятной гордости.
Я осветил фонариком ряды серых могил.
- Так какого же черта мы здесь? - сказал я.
- Я чересчур расхвастался, а?
- Вы влипли в скверную историю. Вам не страшно?
- Я как пожарный на первом пожаре.
- С вашими ногами вам будет нелегко лазать по горным тропам.
- С супинаторами я не пропаду, - сказал Джонс. - Но вы им не скажете,
старик? Это же была исповедь.
- Они сами скоро узнают и без моей помощи. Значит, вы даже не умеете
стрелять из пулемета?
- У них все равно нет пулемета.
- Запоздалое признание. Я не смогу отвезти вас обратно.
- А я и не хочу обратно. Старик, вы не представляете, как мне жилось
там, в Имфале. Подружишься с кем-нибудь - я мог ведь познакомить с
девочками, - а потом он уходит и больше не возвращается. Или вернется
разок-другой, расскажет какую-нибудь историю, и поминай как ввали. Там был
такой парень. Чартере, он издалека чуял воду... - Джонс оборвал себя на
полуслове, он вспомнил.
- Еще одна ложь, - сказал я, точно сам был воинствующим правдолюбцем.
- Не совсем ложь, - возразил он. - Видите ли, когда он мне это
рассказал, меня осенило, точно кто-то выкрикнул мою настоящую фамилию.
- А она совсем не Джонс?
- В метрике значится Джонс. Сам видел, - сказал он и покончил с этим
вопросом. - Когда он мне это рассказал, я понял, что могу делать то же
самое, стоит лишь потренироваться. Я сразу угадал, что это у меня в крови.
Я заставлял писаря прятать стаканы с водой у нас в канцелярии, а потом
дожидался, пока не захочется пить, и принюхивался. Часто ничего не
получалось, но ведь вода из-под крана - это совсем не то. - Он добавил: -
Пожалуй, дам отдохнуть ногам, - и я понял по его движениям, что он снимает
резиновые сапоги.
- Как вы очутились в Шиллонге? - спросил я.
- Я родился в Ассаме. Мой отец выращивал там чай... так, во всяком
случае, говорила мать.
- Вам приходилось верить ей на слово?
- Видите ли, он вернулся в Англию еще до моего рождения.
- Ваша мать была индуской?
- Только наполовину, старина, - сказал он таким тоном, будто придавал
этой разнице величайшее значение. Я словно обрел родного брата: Джонс,
Браун - эти имена стоили друг друга, как и наши судьбы. Насколько нам было
известно, мы оба были незаконнорожденные, хотя, конечно, какой-то обряд и
мог быть совершен - моя мать всегда на это намекала. Нас обоих швырнули в
воду - тони или выплывай, - и мы выплыли; мы плыли из очень отдаленных
друг от друга мест, чтобы сойтись на кладбище в Гаити.
- Вы мне нравитесь, Джонс, - сказал я. - Если не хотите съесть ту
половину бутерброда, дайте ее мне.
- С удовольствием, старик.
Он порылся в рюкзаке и нащупал в темноте мою руку.
- Рассказывайте дальше, Джонс, - сказал я.
- После войны я приехал в Европу. Бывал во многих переделках. И как-то
не находил своего места. Знаете, временами в Имфале мне даже хотелось,
чтобы до нас добрались японцы. Тогда начальство вооружило бы и тыловиков
вроде меня, и писарей, и поваров. В конце концов я же носил военную форму.
Многие штатские отлично воюют, не правда ли? Я кое-чему научился,
прислушивался к разговорам, разглядывал карты, наблюдал... Ведь можно
почувствовать свое призвание, даже если тебе не дают себя проявить? А я
сидел, проверял проездные документы и багажные квитанции третьеразрядных
актеров - мистер Коуард был у нас исключением, - да еще должен был
присматривать за девочками. Я звал их девочками. Хороши девочки - прошли
огонь, воду и медные трубы. У меня в канцелярии воняло, как в театральной
уборной.
- Грим мешал чуять издалека воду?
- Вот-вот. Где уж тут... Я только и ждал, когда же мне представится
случай, - добавил он, и я подумал, не был ли он всю свою неправедную жизнь
тайно и безнадежно влюблен в добродетель, восторгался ею издали и нарочно
шалил, как ребенок, чтобы привлечь ее внимание.
- А теперь вам этот случай представился? - спросил я.
- Благодаря вам, старик.
- Я-то думал, что вы больше всего мечтаете о клубе для игроков в
гольф...
- Верно. Но эта мечта была у меня на втором месте. Всегда надо иметь
две мечты, правда? На случай, если одна подведет.
- Да, пожалуй.
У меня тоже была мечта: заработать деньги. А была ли у меня другая? Мне
не хотелось заглядывать так далеко назад.
- Попробуйте-ка немного поспать, - сказал я. - Когда рассветет, спать
будет опасно.
И он действительно заснул, притом почти сразу, свернувшись над могилой,
как зародыш в чреве матери. Свойство мгновенно засыпать роднило его с
Наполеоном, и я подумал: не было ли у них и других общих черт? Раз он
открыл глаза и заметил, что это "подходящее местечко", и тут же снова
заснул. Я не видел в этом местечке ничего подходящего, но в конце концов
тоже заснул.
Часа через два что-то меня разбудило. На миг я вообразил, что это шум
мотора, но тут же решил, что вряд ли кто-нибудь выедет в такую рань; я еще
не стряхнул остатков сна, в котором слышал этот шум, - во сне я вел машину
через реку по каменистому руслу. Я тихо лежал, прислушиваясь, глядел в
предрассветное серое небо и уже различал контуры соседних могил. Скоро
должно взойти солнце. Пора было возвращаться к машине. Убедившись, что
кругом тихо, я разбудил Джонса.
- Вам, пожалуй, больше не стоит спать, - сказал я.
- Я вас немножко провожу.
- Ну уж нет. Для меня это опасно. Вам надо держаться подальше от
дороги, пока не стемнеет. Скоро крестьяне пойдут на рынок. Если они увидят
белого, то сразу донесут.
- Тогда они донесут и на вас.
- У меня есть алиби. Разбитая машина на дороге в Ле-Ке. Вам придется
скоротать этот день в обществе кошки. А потом ступайте в хижину и ждите
Филипо.
Джонс захотел непременно пожать мне руку. При трезвом свете дня
симпатия, которую я к нему почувствовал, быстро улетучивалась. Я снова
подумал о Марте и, словно читая мои мысли, он сказал:
- Передайте сердечный привет Марте, когда ее увидите. Луису и Анхелу,
конечно, тоже.
- А Мошке?
- Мне там было хорошо, - сказал он. - Как у родных.
Я пошел мимо длинной вереницы могил вниз, к дороге. Я не рожден для
maquis [маки, партизаны (фр.)] и был неосторожен. Меня занимало одно:
солгала Марта или нет? За кладбищенской стеной стоял вездеход, но вид его
сперва не нарушил течения моих мыслей. Потом я остановился и застыл. Было
еще слишком темно, чтобы разглядеть, кто сидит за рулем, но я уже знал,
что сейчас произойдет.
Голос Конкассера просипел:
- Стой на месте. Не шевелись. Ни шагу.
Он вылез из вездехода, а за ним показался и толстый шофер с золотыми
зубами. Даже в предрассветной мгле он не расставался с черными очками,
заменявшими ему мундир. Автомат старого образца был направлен мне в грудь.
- Где майор Джонс? - прошептал Конкассер.
- Джонс? - переспросил я так громко, как только смел. - Откуда я знаю?
У меня сломалась машина. Я получил пропуск в Ле-Ке. Вы же это знаете.
- Говори тише. Я отвезу тебя и майора Джонса назад, в Порт-о-Пренс.
Надеюсь, живьем. Президенту это будет приятнее. А мне надо помириться с
президентом.
- Вы говорите глупости. Вы же видели мою машину на дороге. Я ехал в...
- Да, да, видел. Я знал, что ее увижу. - Автомат дернулся у него в
руках и нацелился куда-то влево. Я от этого ничуть не выиграл: шофер
держал меня на мушке револьвера. - Выходи вперед, - приказал Конкассер. Я
сделал шаг вперед, но он прикрикнул: - Не ты! Майор Джонс.
Я обернулся и увидел, что за моей спиной стоит Джонс. В руке он держал
бутылку с остатками виски.
- Идиот, - сказал я. - Какого черта вы сюда полезли?
- Извините. Я подумал, может, вам захочется выпить, чтобы скоротать
время.
- Лезь в машину, - сказал мне Конкассер.
Я повиновался. Он подошел к Джонсу и ударил его по лицу.
- Мошенник, - сказал он.
- Там хватило бы и на вас, - сказал Джонс, и Конкассер ударил его
снова.
Шофер стоял и смотрел на нас. Уже рассвело, и было видно, как сверкают
в улыбке его золотые зубы.
- Садись рядом со своим дружком, - приказал Конкассер. И пока шофер
держал нас на прицеле, Конкассер повернулся и зашагал к машине.
Если громкий звук раздается близко, он почти не слышен: я скорее
почувствовал дрожь в барабанных перепонках, чем услышал выстрелы и увидел,
как Конкассер свалился навзничь, точно от удара невидимого кулака; шофер
упал ничком; кусочек кладбищенской стены взлетел на воздух и долгое время
спустя с легким щелчком ударялся о землю. Из хижины появился Филипо, за
ним ковылял Жозеф. У них были автоматы того же образца, что и у
Конкассера. Черные очки Конкассера валялись посреди дороги. Филипо
раздавил их каблуком, но труп не выразил неудовольствия.
- Шофера я предоставил Жозефу, - сказал Филипо.
Жозеф склонился над шофером и что-то мудрил с его зубами.
- Надо быстро уходить, - сказал Филипо. - В Акене, наверно, слышали
выстрелы. Где майор Джонс?
- Он пошел на кладбище, - сообщил Жозеф.
- Наверно, за рюкзаком, - сказал я.
- Поторопите его.
Я прошел между серыми домиками к тому месту, где мы провели ночь. Джонс
был там, он стоял рядом с могилой на коленях, словно молился, но
повернутое ко мне лицо его было болезненно-зеленоватого цвета. Его
вырвало.
- Извините, старик, - сказал он. - С каждым бывает. Пожалуйста, не
говорите им, но я никогда не видел, как умирают люди.
4
Я проехал не один километр вдоль проволочного забора, прежде чем
обнаружил ворота. В Санто-Доминго мистер Фернандес взял для меня напрокат
со скидкой маленькую спортивную машину, наверно, слишком легкомысленную
для такой поездки, и я запасся личной рекомендацией мистера Смита. Я
выехал из Санто-Доминго после обеда, а сейчас уже садилось солнце; в те
дни в Доминиканской Республике не было застав на дорогах и все дышало
миром - военная хунта еще себя не показала, американская морская пехота
еще не высадилась. Полдороги я проехал по широкой автостраде, где машины
проносились мимо со скоростью сто миль в час. Ощущение покоя было особенно
острым после произвола и насилия, царивших в Гаити, - оно казалось куда
более далеким, чем на самом деле, ведь нас разделяло всего несколько сот
километров. Никто не останавливал меня, чтобы проверить документы.
Я доехал до ворот в ограде, они были заперты. Негр в стальной каске и
синем комбинезоне по ту сторону проволоки спросил, что мне здесь нужно. Я
сказал, что хочу повидать мистера Шюйлера Уилсона.
- Предъявите пропуск, - потребовал он, и я почувствовал, что меня
отбросили назад, туда, откуда я бежал.
- Он меня ждет.
Негр пошел в караулку, и я увидел, что он говорит по телефону (я уже
забыл, что телефон может работать). Потом он отпер ворота и дал мне
значок, сказав, что я не должен его снимать, пока нахожусь на территории
рудников. Я могу доехать до следующего заграждения. И я проехал немалое
расстояние вдоль тихого синего Карибского моря, мимо небольшой посадочной
площадки с ветроуказателем, повернутым в сторону Гаити, и мимо пристани,
где не было лодок. Все вокруг было припорошено красной бокситной пылью.
Наконец я добрался до следующих ворот, перекрывавших дорогу, и до
следующего негра в металлической каске. Он взглянул на мой значок, снова
спросил мою фамилию и зачем я приехал и опять позвонил по телефону. Потом
он велел мне подождать. За мной приедут. Я ждал десять минут.
- А у вас что, Пентагон? Или Центральное разведывательное управление? -
спросил я стражника.
Он не ответил. Наверно, ему запретили разговаривать. Я был рад, что у
него хоть нет револьвера. Потом подъехал мотоцикл с белым мотоциклистом в
металлической каске. Он почти не говорил по-английски - а я по-испански -
и знаком предложил мне следовать за его мотоциклом. Мы проехали еще
несколько километров красной земли и синего моря, прежде чем добрались до
первых административных зданий - прямоугольников из бетона и стекла, где
не видно было ни души. Дальше показалась роскошная стоянка передвижных
фургончиков, где дети в костюмчиках космонавтов играли с космическими
ракетами. Из окон выглядывали женщины, хлопотавшие у кухонных плит, и
пахло стряпней. Наконец мы остановились перед большим стеклянным зданием.
Лестница, широкая, как в парламенте, вела на террасу с шезлонгами. Наверху
стоял большой толстый человек с невыразительным лицом, гладким, как
мрамор. Его можно было принять за мэра, готового вручить ключи от города.
- Мистер Браун?
- Мистер Шюйлер Уилсон?
Он угрюмо на меня поглядел. Может, я неправильно произнес его имя? А
может, ему не понравилась моя спортивная машина?
- Выпейте стаканчик кока-колы, - неприветливо предложил он и жестом
указал на один из шезлонгов.
- А виски у вас не найдется?
- Посмотрим, - сказал он без особого удовольствия и удалился в большое
стеклянное здание, оставив меня одного.
Я почувствовал, что мной остались недовольны. По-видимому, виски
полагалось только приезжим директорам и руководящим политическим деятелям.
Я же был только потенциальным управляющим рестораном, нанимавшимся на
работу. Однако он принес мне виски, держа в другой руке как наглядный
упрек стакан кока-колы.
- Вам писал обо мне мистер Смит, - сказал я.
Я едва удержался, чтобы не добавить: кандидат в президенты.
- Да. Откуда вы друг друга знаете?
- Он жил у меня в гостинице в Порт-о-Пренсе.
- Верно. - По-видимому, мистер Шюйлер Уилсон сопоставлял факты, чтобы
выяснить, не соврал ли один из нас. - Вы не вегетарианец?
- Нет.
- А то наши парни предпочитают бифштекс с жареной картошкой.
Я отпил немного виски - оно было так сильно разбавлено содовой, что
почти не чувствовалось. Мистер Шюйлер Уилсон не спускал с меня глаз,
словно ему было жаль каждой капли. Я все больше и больше чувствовал, что
работы мне здесь не видать.
- Есть у вас опыт в ресторанном деле?
- Ну, еще месяц назад мне принадлежала гостиница в Гаити. А прежде я
работал в "Трокадеро" в Лондоне и, - добавил я старую ложь, - в Париже, у
Фуке.
- У вас есть рекомендации?
- Не могу же я написать самому себе рекомендацию! Я уже много лет сам
себе хозяин.
- Ваш мистер Смит немножко псих, а?
- Мне он нравится.
- Его жена вам рассказывала, что он даже выставлял свою кандидатуру в
президенты? От вегетарианцев.
Мистер Шюйлер Уилсон захохотал. Это был злой, невеселый смех, похожий
ка урчание притаившегося зверя.
- По-моему, это была просто пропаганда своих взглядов.
- Я против всякой пропаганды. Нам тут подсовывали листовки под
проволоку. Пытались подобраться к нашим людям. Но мы им хорошо платим.
Хорошо кормим. Что вас заставило уехать из Гаити?
- Неприятности с властями. Я помог одному англичанину бежать из
Порт-о-Пренса. Он спасался от тонтон-макутов.
- Это еще что такое?
Мы находились меньше чем в трехстах километрах от Порт-о-Пренса;
странно, что он задал такой вопрос, но, должно быть, в газетах, которые он
читает, давно ничего не писали о тонтон-макутах.
- Тайная полиция, - пояснил я.
- Вы-то сами как сюда попали?
- Его друзья помогли мне перебраться через границу.
За этой краткой справкой скрывались две недели изнурительной усталости
и неудач.
- Какие там еще друзья?.
- Повстанцы.
- Вы хотите сказать, коммунисты?
Он допрашивал меня с таким пристрастием, словно я нанимался агентом в
Центральное разведывательное управление, а не директором ресторана на
рудники. Я слегка вспылил:
- Не все повстанцы коммунисты, пока их ими не сделают.
Мой гнев позабавил мистера Шюйлера Уилсона. Впервые он улыбнулся; это
была самодовольная улыбка, словно он путем ловких расспросов разоблачил
нечто такое, что я хотел утаить.
- Вы большой специалист, - сказал он.
- Специалист?
- Ну да, имели собственную гостиницу, работали в этом, как его -
парижском ресторане. Думаю, вам у нас не понравится. Нам нужна простая
американская кухня, без всяких фокусов. - Мистер Шюйлер Уилсон встал,
давая понять, что беседа окончена. Он с нетерпением смотрел, как я допиваю
виски, а потом, не подавая руки, сказал: - Рад был познакомиться, значок
сдайте у ворот.
Я проехал мимо частного аэродрома и частной гавани. Сдал свой значок;
это напомнило мне о том, как сдаешь разрешение на въезд иммиграционным
властям в Айдлуайлде [аэропорт в Нью-Йорке].
Я поехал в гостиницу "Эмбассадор" на окраине Санто-Доминго, где
остановился мистер Смит. Здешняя обстановка как-то не гармонировала с ним,
или так мне по крайней мере казалось. Я привык видеть его сутулую фигуру,
кроткое скромное лицо и беспорядочную копну седых волос среди окружавшей
его нищеты. А в этом огромном сверкающем зале сидели мужчины, вооруженные
вместо револьвера кошельком, а если они и носили темные очки, то лишь для
того, чтобы предохранить глаза от яркого света. Трещали игорные машины, и
из казино доносились возгласы крупье. Здесь у всех были деньги. Нищету
убрали подальше: вниз, в город. Какая-то девушка в бикини шла из бассейна,
накинув яркий купальный халат. Она спросила у портье, не приехал ли мистер
Хохструдель-младший. "Мистер Уилбур К.Хохструдель", - пояснила она. Портье
ответил: "Пока нет, но мистеру Хохструделю заказан номер".
Я попросил передать мистеру Смиту, что я внизу, и сел. Мужчины за
средним столом пили ромовый пунш, и я вспомнил Жозефа. Он готовил ромовый
пунш лучше, чем подавали здесь, и я почувствовал, как скучаю по Жозефу.
У Филипо я провел только сутки. Он был со мной сдержанно вежлив, но это
был совсем не тот человек, которого я знал раньше. Когда-то я был ему
нужен, чтобы слушать его стихи, написанные под Бодлера, но я был слишком
стар, чтобы воевать. Теперь ему нужен был Джонс, и он искал только
общества Джонса. С ним скрывалось девять человек, а если послушать его
разговоры с Джонсом, можно было подумать, что он командует по крайней мере
батальоном. Джонс слушал с умным видом и помалкивал, но в ту ночь я
проснулся и услышал, как он говорит:
- Вам надо о себе заявить, а для этого занять позиции не слишком далеко
от границы, чтобы туда могли приехать журналисты. Тогда вы добьетесь
признания...
Неужели, сидя в этой дыре среди скал (а им приходится, как мне сказали,
каждый день отыскивать новую дыру), они уже подумывали о временном
правительстве? У них было три автомата старого образца, захваченные в
полицейском участке, - вероятно, эти автоматы впервые были пущены в дело
еще при Аль-Капоне, несколько винтовок времен первой мировой войны,
дробовик, два револьвера, а у одного из партизан было только мачете...
Джонс добавил, как старый вояка:
- Такая война требует прежде всего хитрости, не меньше, чем от жулья.
Был у нас верный способ надувать япошек...
Он так и не стал владельцем гольф-клуба, но, по-моему, он был счастлив.
Люди смотрели ему в рот; они не понимали ни слова из того, что он говорил,
но у всех было такое ощущение, что в лагере появился вождь.
На следующий день меня отправили, дав в проводники Жозефа, к
доминиканской границе. К этому времени мою машину и трупы убитых, наверно,
уже обнаружили, и мне было опасно оставаться в Гаити. От Жозефа с его
искалеченной ногой в горах было мало толку, а провожая меня, он мог
выполнить и другое поручение. Филипо предложил мне перебраться через
Международное шоссе, которое разделяет обе республики на участке длиною в
пятьдесят километров к северу от Баники. Правда, по обе стороны шоссе
через каждые несколько километров были расставлены гаитянские и
доминиканские сторожевые посты, однако поговаривали - и Филипо хотел в
этом у
...Закладка в соц.сетях
