Жанр: Драма
Сага о Форсайдах. Конец главы.
...педиции, попробую издать
отчет о ней. Через три дня мы выйдем к реке, переправимся через нее и по
одному из ее притоков поднимемся на запад, к Гималаям.
Слабые отзвуки кризиса, который ударил по вам, просочились даже сюда.
Бедная старая Англия! Не хотел бы увидеть ее еще раз: она все-таки славная
мужественная старуха, и я не в силах смотреть, как ее добивают, тем
более что она могла бы еще жить и здравствовать - нужно только правильно
ее реорганизовать.
Будь здоров, старина! Привет вам обоим и особый - Динни.
Уилфрид".
Мир! Покой! А она? Динни снова завернула ленточку, снимок и письмо и
спрятала сверток в сумочку. Бесшумно открыла дверь, спустилась по лестнице
и вышла на залитую солнцем мостовую.
Выйдя к реке, она остановилась под еще нагим платаном, развернула
листок, вынутый из письма, и прочла стихи:
УСНУТЬ!
То солнце, что несет земле
Жизнь и распад, расцвет и тленье,
Лишь огонек в небесной мгле,
Горящий краткое мгновенье;
Кружок, который нанесла
Рука творца на план вселенной;
Прокол, которым нет числа
В покрове ночи довременной.
И пусть предопределено
Им все мое существованье,
Жить, как v, мне, лишь миг дано
Ему, песчинке мирозданья.
Но не стихает в сердце боль:
Ведь каждая моя частица
Сыграть, как я, как солнце, роль
На сцене вечности стремится,
Хотя придет конец нам всем
И ждет нас бездна ледяная...
А если я спрошу: "Зачем?"
Ответит бог: "Усни. Не знаю".
Уснуть! Набережная была почти пуста - ни людей, ни машин. Динни пошла
пешком, пересекая главные городские артерии, и добралась наконец до Кенсингтонского
сада. У Круглого пруда, по которому плавали игрушечные кораблики,
теснились увлеченные игрою дети. Светловолосый мальчуган, похожий
на Кита Монта, подталкивал свой кораблик палкой, снова и снова пытаясь
пустить его по ветру через пруд. Какое блаженное неведение! Не в нем
ли залог счастья? Жить минутой, отрешиться от себя, уподобиться ребенку!
Малыш вскрикнул:
- Смотри, плывет!
Паруса надулись, кораблик отошел от берега. Мальчуган подбоченился,
метнул взгляд на Динни и объявил:
- Ну, я побежал.
Динни смотрела, как он бежит то останавливаясь, то опять пускаясь
вперед и, видимо, соображая, где пристанет его кораблик.
Не так ли и человек бежит через жизнь, ловя каждую возможность пристать
к берегу, а в конце концов все равно уснет? Он - словно птицы, которые
поют, ловят червяков, чистят перья, беспричинно, от полноты жизни,
летают взад и вперед, спариваются, вьют гнезда, выкармливают птенцов и,
отжив свой срок, превращаются в окоченевший комочек перьев, разлагаются
и становятся прахом.
Динни медленно обогнула пруд, вновь увидела мальчика, толкавшего лодку
палкой, и спросила:
- Что у тебя за кораблик?
- Катер. Раньше была шхуна, но наша собака съела снасти.
- Да, - заметила Динни, - собаки очень любят снасти - они вкусные.
- Как что?
- Как спаржа.
- Мне не дают спаржи, - она слишком дорого стоит.
- А ты ее пробовал?
- Да, Смотрите, ветер опять его погнал!
Кораблик уплыл, и светловолосый мальчуган убежал.
Динни вспомнила слова Эдриена: "Я как раз подумал о детях".
Она дошла до места, которое в прежнее время носило бы название лужайки.
Земля была усеяна крокусами - желтыми, лиловыми, белыми - и нарциссами;
деревья, на которых заливались черные дрозды, тянулись к солнцу
каждой своей набухшей почками веткой. Девушка шла и думала: "Мир? Покой?
Их нет. Есть жизнь и есть смерть!"
Те, кто встречался ей, думали: "Красивая девушка! ", "Как изящны эти
маленькие шляпки! ", "Интересно, куда это она идет, задрав голову?" -
или просто: "Ого, какая!" Она пересекла аллею и подошла к памятнику Гудзону.
Хотя считается, что это изваяние - приют птиц, их там не оказалось,
если не считать нескольких воробьев и одного жирного голубя. И
смотрели на них тоже только три человека. Она бывала здесь с Уилфридом;
поэтому сейчас только взглянула на памятник и пошла дальше.
"Бедный Гудзон! Бедная Рома!" - сказал он когда-то.
Она спустилась к Серпентайну и пошла вдоль берега. Вода сверкала в
лучах солнца, весенняя трава на другой стороне была сухая. Газеты уже
предсказывают засуху. Звуки, потоками врывавшиеся сюда с севера, юга и
запада, сливались в негромкий непрерывный гул. А там, где покоится Уилфрид,
наверно, царит безмолвие; только диковинные птицы да зверьки навещают
его могилу и деревья роняют на нее свои причудливые листья. Ей
вспомнился фильм, виденный в Аржелесе, - пасторальные сцены из жизни
нормандской деревушки, родины Бриана. "Жаль, что мы расстаемся со всем
этим", - сказала она, посмотрев картину.
В воздухе разнеслось гудение, - высоко над головой шел на север маленький
серебряный шумный аэроплан, Уилфрид ненавидел самолеты еще с
войны. "Они возмущают покой богов!"
Отважный новый век! Нет больше бога на небесах!
Девушка взяла к северу, чтобы обойти то место, где она обычно ожидала
Уилфрида. В открытой ротонде возле Мраморной арки не было ни души. Динни
покинула парк и пошла по направлению к Мелтон-Мьюз. Все позади! Странно
и еле заметно улыбаясь, она свернула на Мьюз и остановилась у дверей
сестры.
XXVI
Она застала Клер дома. В первые минуты сестры старались не касаться
пережитого; затем Динни спросила:
- Ну, что хорошего?
- Ничего. Я рассталась с Тони, - мои нервы истрепаны, его - тоже.
- Неужели он...
- Нет. Я просто сказала ему, что не в силах видеться с ним, пока все
это не кончится. Встречаясь, мы избегаем говорить о процессе, но эта тема
неизбежно всплывает.
- Он, должно быть, страшно несчастен.
- Конечно. Но ведь осталось потерпеть всего три-четыре недели.
- А потом?
Клер рассмеялась. Смех был невеселый.
- Я серьезно спрашиваю, Клер.
- Мы проиграем, а тогда уже все равно. Если Тони захочет меня, я ему
уступлю. Я обязана сделать для него хоть это, - он ведь будет разорен
из-за меня.
- Я думаю, - с расстановкой сказала Динни, - что не дала бы исходу
дела повлиять на мою жизнь.
Клер, сидевшая на кушетке, посмотрела на сестру снизу вверх:
- Это звучит слишком рассудочно.
- Не стоит доказывать свою невиновность, раз ты не намерена держаться
до конца вне зависимости от того, как повернется дело. Если выиграешь,
подожди, пока не разведешься с Джерри; если проиграешь, подожди, пока он
сам не разведется с тобой. Крум от ожидания не умрет, да и тебе оно полезно;
выяснишь по крайней мере, что ты чувствуешь к Тони.
- Джерри умен и не даст мне улик против себя, пока сам этого не захочет.
- Значит, мы должны быть готовы к тому, что ты проиграешь. Но твои
друзья по-прежнему будут тебе верить.
- Будут ли?
- Это уже моя забота, - ответила Динни.
- Дорнфорд советует все рассказать Джеку Масхему до суда. Что ты скажешь?
- Я должна сначала повидать Тони Крума.
- За чем же остановка? Возвращайся сюда к вечеру и увидишь его. Он
приезжает в город на субботу и воскресенье и в семь вечера уже торчит у
меня под окнами. Как нелепо!
- Напротив, вполне естественно. Что у тебя во второй половине дня?
- Верховая прогулка с Дорнфордом в Ричмонд-парке. Теперь я также выезжаю
с ним по утрам на Роу. Почему бы и тебе не ездить с нами?
- У меня для этого нет ни туалета, ни сил.
- Дорогая! - воскликнула Клер, вставая. - Мы ужасно переживали, когда
ты болела. Всем нам было не по себе, а Дорнфорд прямо с ума сходил. Но
теперь ты выглядишь даже лучше, чем до болезни.
- Да, я стала пневматичнее.
- Ото, значит, и ты читала эту книгу?
Динни кивнула:
- Вечером зайду. До свиданья и желаю успеха.
Незадолго до семи Динни выскользнула из дома на Маунт-стрит и торопливо
пошла пешком по направлению к Мьюз. Еще не стемнело, но в небе уже
встала полная луна и зажглась вечерняя звезда. Динни подошла к западному
углу безлюдного Мьюз и сразу же заметила Крума, стоявшего под окнами дома
N 2. Выждав, пока он, наконец, не двинется дальше, девушка пробежала
по Мьюз и нагнала Тони в дальнем конце переулка.
- Динни? Вот замечательно!
- Мне рассказали, что вас легче всего поймать, когда вы стоите под
окнами королевы.
- Да. Сами видите, до чего я дошел.
- Могло быть хуже.
- Вы теперь совсем поправились? Во всем виноват тот злосчастный день
в Сити, - вы тогда, наверно, и прозябли.
- Проводите меня до парка. Мне надо поговорить с вами насчет Джека
Масхема.
- Я боюсь сказать ему.
- Я могу сделать это за вас.
- Как!
Динни взяла его под руку:
- Мы с ним в родстве через дядю Лоренса. Кроме того, мне довелось
лично познакомиться с ним. Мистер Дорнфорд совершенно прав: от того,
когда и как Масхем обо всем узнает, зависит многое. Позвольте мне рассказать
ему.
- Я не знаю... Право, не знаю...
- Словом, я поговорю с ним.
Крум посмотрел на нее:
- Мне просто не верится...
- Честное слово!
- Вы страшно любезны и, конечно, сделаете это лучше меня, но...
- Ну, и довольно.
Они добрались до парка и пошли вдоль решетки в сторону Маунтстрит.
- Часто встречаетесь с адвокатами?
- Да. Они перебрали все наши аргументы, - прямо перекрестный допрос.
- Мне кажется, он не так уж страшен, если говоришь правду.
- Они переворачивают каждое слово на все лады. А тон какой!.. На днях
я зашел в бракоразводный суд, послушал одно дело. Дорнфорд говорил Клер,
что ни за какие деньги не согласится выступать в таких процессах. Хороший
он человек, Динни.
- Да, - согласилась Динни, заглянув в бесхитростное лицо Тони.
- По-моему, наши адвокаты не слишком интересуются этим делом. Оно не
по их части. Исключение составляет только "очень молодой" Роджер: он
немножко спортсмен и к тому же верит, что мы говорим правду, так как
чувствует, насколько я жалею о том, что это правда. Ну, здесь вам сворачивать.
А я поброжу по парку, иначе не засну. Луна-то какая!
Динни пожала ему руку.
Подойдя к дому, она оглянулась и увидела Крума на прежнем месте. Он
приподнял шляпу - не то прощаясь с девушкой, не то здороваясь с луной...
По словам сэра Лоренса, Джек Масхем собирался в город в концу недели.
Сейчас он снимает квартиру на Райдер-стрит. В свое время, когда дело шло
об Уилфриде, Динни, не задумываясь, помчалась к Масхему в Ройстон; теперь,
когда дело идет о Тони Круме и она явится на Райдер-стрит, придется
задуматься Масхему. Поэтому на другой день, во время завтрака, она
позвонила в Бэртон-клуб.
Голос Масхема мгновенно напомнил ей тот день, когда она в последний
раз слышала его у Йорке кой колонны.
- Говорит Динни Черрел. Вы не могли бы встретиться со мной сегодня?
Голос медленно процедил:
- Э-э... разумеется. Когда?
- В любой час, который вас устроит.
- Вы звоните с Маунт-стрит?
- Да, но я предпочла бы заехать к вам.
- Э-э... прекрасно. Приходите к чаю на Райдер-стрит. Я снимаю ту же
квартиру. Номер вам известен?
- Да, благодарю вас. Значит, в пять?
Когда Динни подходила к дому Масхема, ей пришлось собрать все силы. В
последний раз она видела его в вихре схватки с Уилфридом. К тому же он
олицетворял для нее ту скалу, о которую разбилась ее любовь к Дезерту.
Ненавидеть Масхема ей мешало лишь сознание того, что его вражда к Уилфриду
проистекала из его своеобразного отношения к ней, Динни. Так, шагая
быстро и медленно размышляя, она добралась до его квартиры.
Дверь ей открыл человек, всем своим видом наводивший на мысль, что он
обеспечивает свою старость, сдавая комнаты тем, у кого когда-то служил.
Он провел девушку на третий этаж.
- Мисс... э-э... Черрел, сэр.
В довольно уютной комнате около открытого окна стоял Джек Масхем, высокий,
стройный, томный и, как всегда, изысканно одетый.
- Чаю, пожалуйста. Родни.
Он приблизился к Динни и протянул руку.
"Словно замедленный кинофильм", - подумала она. Он, видимо, был удивлен
ее желанием встретиться с ним, но ничем этого не обнаруживал.
- Бывали на скачках с тех пор, как мы виделись на дерби Бленхейма?
- Нет.
- Я помню, вы ставили на него. На моей памяти это самая большая удача
новичка.
Он улыбнулся, морщины на его загорелом лице стали особенно явственны,
и Динни заметила, что их очень много"
- Прошу садиться. Вот чай. Не откажите разлить сами.
Она подала ему чашку, налила себе и спросила:
- Ваши арабские матки уже прибыли, мистер Масхем?
- Я жду их к концу следующего месяца.
- Вы поручили надзор за ними Тони Круму?
- О! Разве вы знакомы с ним?
- Через сестру.
- Приятный юноша.
- Да, - отозвалась Динни. - Я пришла к вам по поводу него.
- Вот как?
"Он слишком много мне должен, чтобы отказать", - мелькнуло в голове у
девушки. Она откинулась назад, положила ногу на ногу и в упор посмотрела
на Масхема:
- Я хочу, разумеется конфиденциально, сообщить вам, что Джерри
Корвен вчинил моей сестре бракоразводный иск и привлек Тони Крума в
качестве соответчика.
Джек Масхем слегка повел рукой, державшей чашку.
- Он ее любит, они действительно проводили время вместе, но обвинение
не соответствует истине.
- Понятно, - уронил Джек Масхем.
- Дело будет слушаться на днях. Я убедила Тони Крума позволить мне
рассказать вам обо всем этом. Ему было бы неловко говорить о себе самом.
Масхем по-прежнему смотрел на нее. Лицо его было непроницаемо.
- Я знаком с Джерри Корветом, - сказал он. - Но я не знал, что ваша
сестра ушла от него.
- Мы не предаем это огласке.
- Разрыв произошел из-за Крума?
- Нет. Они впервые встретились на пароходе, когда она уже возвращалась
в Англию. Клер порвала с Джерри по совсем другим причинам. Конечно,
они с Тони Крумом вели себя неосмотрительно, за ними следили и видели их
при так называемых компрометирующих обстоятельствах.
- Что вы конкретно имеете в виду?
- Однажды поздно вечером они возвращались из Оксфорда. У них отказали
фары, и они провели ночь в машине.
Джек Масхем слегка приподнял плечи. Динни, не спуская с него глаз,
наклонилась вперед:
- Я уже сказала, что обвинение не соответствует истине. Это действительно
так.
- Но, дорогая мисс Черрел, мужчина никогда не признается, что...
- Вот почему вместо Тони к вам пришла я. Моя сестра не станет мне
лгать.
Плечи Масхема снова слегка приподнялись.
- Я, собственно, не понимаю... - начал он.
- Почему это касается вас? Вот почему: я не надеюсь, что им поверят.
- Вы хотите сказать, что, прочитав об этом деле в газетах, я стал бы
недоброжелателем Крума?
- Да. Мне кажется, вы решили бы, что он нарушил "правила игры".
Динни не сумела скрыть легкой иронии в голосе.
- А разве это не так? - спросил он.
- По-моему, нет. Он горячо любит Клер и все же сумел держать себя в
руках. А что касается любви, то от нее никто не застрахован.
При этих словах воспоминания опять нахлынули на нее, и она потупилась,
чтобы не видеть этого бесстрастного лица и насмешливо изогнутых
губ. Затем, повинуясь внезапному наитию, объявила:
- Мой зять потребовал денежного возмещения ущерба.
- Вот как? - удивился Джек Масхем. - Я не знал, что так делается и в
наши дни.
- Он требует две тысячи, а у Тони Крума ничего нет. Он заявляет, что
ему все равно, но если они проиграют, он разорен.
Затем наступило молчание. Джек Масхем опять отошел к окну, сел на подоконник
и спросил:
- Что же я могу сделать?
- Не отказывать ему от места - вот и все.
- Муж на Цейлоне, а жена здесь. Знаете, это...
Динни поднялась, шагнула к нему и остановилась:
- Мистер Масхем, вам не кажется, что вы в долгу передо мной? Разве вы
забыли, как отняли у меня возлюбленного? Знаете ли вы, что он умер там,
куда бежал из-за вас?
- Из-за меня?
- Да. Он отказался от меня из-за вас и того, что вы защищали. А теперь
я прошу вас не добивать Тони Крума, как бы ни повернулось дело. До
свиданья.
И, прежде чем Масхем успел открыть рот, Динни вышла.
Она почти бежала по направлению к Грин-парку. Все вышло совсем не
так, как она предполагала! Может быть, ее вмешательство сыграет роковую
роль. Но что поделаешь - слишком уж сильно закипел в ней былой протест
против глухой стены внешних форм, против незримых, но беспощадных традиций,
о которые разбилась ее любовь. Иначе и быть не могло! Весь вид этого
долговязого денди, звук его голоса непреодолимо вернули ее к прошлому.
А, будь что будет! Ей все-таки легче: горечь, которую она так долго
таила в душе, наконец излилась.
На другой день утром она получила записку:
"Райдер-стрит.
Воскресенье.
Дорогая мисс Черрел,
Можете рассчитывать на меня в известном вам деле.
С искренним уважением
Ваш Джек Масхем".
XXVII
Заручившись этим обещанием" девушка на следующий день уехала в
Кондафорд, где нашла атмосферу крайне напряженной и попыталась хоть
немного ее разрядить. Родители Динни вели обычный образ жизни, но были
явно подавлены и встревожены. Ее мать, женщина застенчивая и восприимчивая,
вся сжималась при одной мысли о том, что Клер может пасть в мнении
света. Ее отец, видимо, отдавал себе отчет, что независимо от исхода дела
люди сочтут его дочь существом легкомысленным и лживым. Молодого Крума
еще извинят, но никто не извинит женщину, которая поставила себя в
такое положение. К тому же он испытывал гневное и мстительное чувство к
Джерри Корвену, решив, насколько будет в его силах, помешать этому
субъекту добиться своей цели. Такая чисто мужская позиция казалась Динни
несколько смешной, но страдальческая наивность, с которой отец гонялся
за миражем, упуская из виду существенное, не могла не вызывать в девушке
известного сочувствия. Поколению ее отца развод до сих пор казался внешним
и видимым проявлением внутреннего и духовного бесчестия. Для нее же
самой любовь была только любовью: когда она сменяется отвращением, половая
близость теряет всякое оправдание. То, что Клер уступила Джерри Корвену
здесь, на своей лондонской квартире, шокировало Динни гораздо
больше, чем бегство сестры от мужа с Цейлона. Те бракоразводные процессы,
с которыми она время от времени знакомилась по газетам, отнюдь не
укрепляли ее веру в то, что браки заключаются на небесах. Но она считалась
с переживаниями людей, воспитанных в старых понятиях, и старалась
не усугублять растерянность и тревогу родителей. Она избрала другую, более
практическую линию. Так или иначе, - по-видимому, иначе, - но дело
скоро кончится. А люди в наши дни обращают мало внимания на чужие дела.
- Как! - сардонически возразил генерал. - "Ночь в машине" - броский
газетный заголовок. Прочтешь такой и сразу же начинаешь думать, как ты
сам повел бы себя в подобных обстоятельствах.
- Люди мало что замечают, дорогой. Они все валят в одну кучу - и разводы,
и министра внутренних дел, и декана собора святого Павла, и принцессу
Елизавету, - немногословно ответила Динни.
Когда ей сказали, что на пасху в Кондафорд приглашен Дорнфорд, она
почувствовала смущение.
- Надеюсь, ты не возражаешь, Динни? Мы ведь не знали, успеешь ты вернуться
или нет.
- Даже тебе, мама, я не скажу, что мне это очень приятно.
- Но, дорогая, пора уже и тебе снова выйти на поле боя.
Динни прикусила губы и промолчала. Эти слова тем сильнее растревожили
ее, что в них заключалась доля правды. Они жалили особенно больно потому,
что были сказаны ее матерью, оказавшейся такой нечуткой, несмотря на
всю свою деликатность.
Бой! Да, жизнь - это война. Она сбивает человека с ног, загоняет его
в госпиталь, а потом опять возвращает в строй. Ее родители больше всего
на свете боятся потерять ее, но им хочется, чтобы она покинула их, выйдя
замуж. И это в тот момент, когда Клер неизбежно ждет поражение!
Пасха принесла с собой ветер "от умеренного до сильного". В субботу с
утренним поездом прибыла Клер, под вечер на машине приехал Дорнфорд. Он
поздоровался с Динни так, словно сомневался, рада ли она его приезду.
Он наконец присмотрел себе новое жилище. Дом был расположен на
Кемпден-хилл. Ему страшно хотелось выслушать мнение Клер, и в прошлое
воскресенье она потратила целый вечер на осмотр резиденции своего патрона.
- На редкость удачно, Динни, - рассказывала она. - Фасад выходит на
юг, есть гараж, конюшня на два стойла, хороший сад, службы, центральное
отопление, - словом, все что надо. Он собирается переехать в конце мая.
Крыша - старая, черепичная; поэтому я посоветовала ему выкрасить ставни
в светло-серый цвет. Дом в самом деле очень удобный и просторный.
- Послушать тебя, так он просто сказочный. Надеюсь, теперь ты будешь
ездить на службу туда, а не в Темпл?
- Да. Дорнфорд решил перебраться не то в Пемпкорт, не то в Брик Билдингс,
- не помню точно. Знаешь, Динни, я просто удивляюсь; как это его
не объявили моим соответчиком. Я вижусь с ним гораздо чаще, чем с Тони.
Больше о "деле" речь не заходила. Оно, вероятно, должно было слушаться
одним из первых, сразу после неопротестованных исков, и в Конда
форде царило затишье перед бурей.
К этой теме вернулись лишь в воскресенье, после завтрака, когда Дорнфорд
спросил:
- Вы будете в суде на слушании дела вашей сестры, Динни?
- Я должна быть.
- Боюсь, что вы придете в ярость. Обвинение поддерживает Брок, а он,
если захочет, доймет кого угодно, особенно когда сталкивался с явным запирательством,
как в данном случае. Потому его и выбрали. Клер придется
крепко взять себя в руки.
Динни вспомнила, как "очень молодой" Роджер говорил ей, что предпочел
бы видеть на месте Клер ее.
- Надеюсь, вы ей это внушите?
- Я предварительно выслушаю ее показания и устрою репетицию перекрестного
допроса. Но угадать, как Броу повернет дело, - невозможно.
- А вы сами придете на суд?
- Если смогу. Но шансов мало, - вероятно, буду занят.
- Долго протянется разбирательство?
- Боюсь, что несколько дней.
Динни вздохнула.
- Бедный отец! А у Клер надежный защитник?
- Да. Инстон. Но ему сильно помешает ее нежелание рассказать о том,
что произошло на Цейлоне.
- Вы же знаете, решение Клер окончательно. Она об этом не скажет.
- Разделяю ее чувства, но боюсь, что это все погубит.
- И пускай, - возразила Динни. - Я хочу, чтобы она стала свободной. А
больше всего мне жаль Тони Крума.
- Почему?
- Он - единственный из трех, который любит.
- Понятно, - отозвался Дорнфорд и умолк. Динни стало жаль его.
- Вы не прочь прогуляться?
- С восторгом!
- Мы пойдем лесом, и я покажу вам место, где Черрел убил вепря и завоевал
наследницу де Канфоров, как гласит наш геральдический герб. А у
вас в Шропшире тоже есть фамильные легенды?
- Конечно, есть, но ведь поместье ушло от нас. Его продали после
смерти моего отца: нас было шестеро, а денег - ни пенса.
- Ох, как это ужасно, когда семья лишается своих корней! - вздохнула
Динни.
Дорнфорд улыбнулся:
- "Живой осел лучше мертвого льва".
Они шли через рощу, и он описывал ей свой новый дом, ловко выспрашивая
девушку о ее вкусах.
Наконец они выбрались на осевшую дорогу, которая вела к холму, заросшему
боярышником.
- Вот это место. Здесь тогда, наверно, был дремучий лес. В детстве мы
устраивали тут пикники.
Дорнфорд глубоко втянул в себя воздух.
- Настоящий английский пейзаж - ничто не бросается в глаза и все бесконечно
прекрасно.
- Чарующий вид!
- Верно сказано.
Он расстелил свой дождевик на склоне холма:
- Садитесь и покурим.
Динни села:
- Вы сами тоже садитесь рядом, - земля еще сырая.
Он сидел подле нее, обхватив руками колени и тихо попыхивая трубкой,
а девушка думала: "Если не считать дяди Эдриена, впервые вижу такого
сдержанного и деликатного человека".
- Было бы совсем замечательно, если бы еще выскочил вепрь, - сказал
Дорнфорд.
- "Член парламента убивает вепря у подножья Чилтернских холмов", -
поддразнила его Динни, но воздержалась прибавить: "И завоевывает сердце
дамы".
- Как ветер клонит дрок! Еще три недели, и все здесь зазеленеет.
Сейчас самое лучшее время года. Впрочем, нет, - бабье лето, наверно,
еще лучше. А вам какая пора по душе, Динни?
- Когда все цветет.
- Гм... И еще жатва. Бескрайние хлеба, должно быть, - великолепное
зрелище.
- Они как раз поспели, когда разразилась война. За два дня до ее начала
мы устроили здесь пикник и смотрели, как всходит луна. Как вы думаете,
мистер Дорнфорд, многие ли из тех, кто воевал, действительно сражались
за Англию?
- Практически - все. Кто за тот или иной уголок страны, кто просто за
улицы, автобусы и запах жареной рыбы. Я лично дрался за Шрусбери и Оксфорд.
Кстати, меня зовут Юстейс.
- Запомню. А теперь, пожалуй, пойдем, а то опоздаем к чаю.
Всю дорогу домой их разговор сводился к певчим птицам и названиям
растений.
- Благодарю за прогулку, - сказал Дорнфорд.
- Я тоже прошлась с удовольствием.
Эта прогулка как-то очень успокоительно подействовала на Динни.
Выходит, с ним можно говорить и не касаясь любовной темы.
В понедельник на пасху ветер дул с юго-запада. Дорнфорд целый час
мирно репетировал с Клер ее роль на суде, а затем, невзирая на дождь,
отправился с ней кататься верхом. Динни потратила утро, подготовляя дом
к весенней уборке и чистке мебели на то время, когда семья будет в городе.
Ее родители собирались остановиться на Маунт-стрит, она сама с Клер
- у Флер. После завтрака она совершила с генералом обход нового свинарника,
постройка которого затягивалась, так как местный подрядчик не торопил
своих рабочих, стремясь занять их здесь как можно дольше. Только
после чая Динни осталась наедине с Дорнфордом.
- Ну, - объявил он, - думаю, что ваша сестра справится, если, конечно,
сумеет сохранить самообладание.
- Клер бывает подчас очень резкой.
- Плохо. Адвокаты не любят, когда их срезает непосвященный, да еще в
присутствии их же коллег. Судьи тоже не любят.
- Да, но ее не заставишь плясать под чужую дудку.
- Восставать против освященных веками институтов - неразумно: они
слишком хорошо защищены.
- Да, - со вздохом согласилась Динни. - Все в руках богов.
- А они у них чертовски скользкие. Не подарите ли мне вашу фотографию?
Лучше такую, где вы сняты девочкой.
- Надо посмотреть, что у нас сохранилось. Боюсь, одни любительские
снимки. Впрочем, кажет
...Закладка в соц.сетях
