Жанр: Драма
Подданый Бризантии
...что если наши
братья по языку и бывшие родственники по вере действительно нас ухлопают?
Чтобы не нарушать, так сказать, стройную картину мира, сложившуюся
в их головах.
- Нет, не убьют, - сказал генерал. - Христос не позволит.
Таким образом, нам официально было предложено надеяться на Бога.
Вдруг со стороны домиков показалось какое-то сооружение, которое несли
четыре молодых негра. Сооружение приблизилось и оказалось небольшим
паланкином, сплетенным из лиан.
- Только для барышни, - сказал один вятич, жестом приглашая Кэт в
паланкин.
Кэт храбро влезла туда, и вятичи ее унесли. Араб-проводник потрусил
за паланкином. Мы начали нервничать. Генерал дочитал записи до конца и
задумался.
- Путаная картина, - сказал он.
- Видимо, в разных племенах разные обычаи. Рыбка был в Новгороде. Там
совсем не говорили по-русски. A здесь все-таки Вятка, - сказал я.
- Бывал я в Вятке... - зачем-то сказал генерал.
Тут пришел посланник от Отца. Жестами он приказал нам следовать за
собой. Генерал стал приставать к нему с вопросами, но вятич только
прикладывал палец к губам и улыбался.
- Глухонемой, черт! - выругался генерал.
- Отнюдь! - сказал вятич, но больше мы не добились от него ни слова.
Мы шли по главной улице Вятки и глазели по сторонам. Домики были
маленькие, похожие на стандартные. Отовсюду из открытых окон слышалась
русская речь.
- Определенно можно сказать лишь одно: они не те, за кого себя выдают,
- донесся из домика приятный голос.
- Но позвольте, они вовсе ни за кого себя не выдавали...
- Сумасшедшие, одно слово, - сказала женщина.
- Нет, вы как хотите, a в России что-то неладно, - опять сказал приятный
голос. - Да-с!
- Вечно вы, Иван Трофимович, преувеличиваете...
Мы миновали невидимых собеседников, плохо веря своим ушам. В соседнем
доме мать воспитывала ребенка:
- А ты вот не повторяй, не повторяй, если не понимаешь! Не мог он
такого сказать!
- Я сам слышал, - пискнул мальчик.
- Мало ли что слышал! Креста на тебе нет!
- Погибла матушка Россия. Он так сказал...
- Неужто опять убили государя? - ахнула женщина.
Наконец мы подошли к дому Отца. Он отличался от других строений. Дом
был сложен из пальмовых стволов на манер русской пятистенки. Стволы были
какие-то мохнатые, отчего изба казалась давно не стриженной. Наш провожатый
поднялся на крыльцо и постучал в дверь.
Патриарх всея Бризании
- Милости прошу! - раздался голос из дома.
Миновав темные сени, мы оказались в горнице. Посреди нее возвышалась
русская печь. Вероятно, это была самая южная русская печь в мире, поскольку
находилась она почти на экваторе. Приглядевшись, мы обнаружили,
что это не печь, a бутафория. Она тоже была сложена из пальм.
На печи, свесив ноги, сидел заспанный старик в длинной рубахе. В избе
было чисто. В красном углу висел набор икон. В центре традиционная Богоматерь,
справа от нее портрет Пушкина, a слева изображение бородатого
мужчины с эполетом.
- Алексей Буланов, - шепнул Черемухин, показав на икону глазами.
- Чепуха! - шепнул генерал. - Это Николай Второй.
- Садитесь, господа, - сказал старик с печки.
Мы уселись на лавку.
- Что ж, познакомимся, - продолжал старик. - Зубов моя фамилия. Сергей
Александрович.
Генерал по очереди представил нас. Зубов благожелательно улыбался и с
удовольствием повторял наши фамилии. К каждой он добавлял слово "господин".
- Мы прибыли из России... - начал генерал.
- Знаю, голубчик, знаю, - сказал старик.
- Может быть, вам тоже неизвестно, что в России произошла смена государственного
устройства? - вызывающе спросил генерал.
- Как же, наслышан, - ответил Зубов.
Он пошарил рукой по печке, и изба огласилась нежной музыкой позывных
"Маяка".
- Московское время восемнадцать часов, - сказала дикторша.
Мы инстинктивно сверили часы. Отец Зубов выключил транзистор и
спрятал его.
- Только - тсс! Никому! Умоляю!.. - сказал он, прикладывая палец к
губам. - Мой народ еще не дорос.
- Почему вы не сказали вашему народу правду? - воскликнул Лисоцкий.
- Они ничего не знают о Советском Союзе! - выпалил Черемухин.
Патриарх с удовольствием кивал, прикрыв глаза. Мы уже думали, что он
заснул, как вдруг Отец Зубов открыл один глаз, отчего стал похож на курицу.
Этот глаз смотрел злобно и насмешливо.
- Зачем нервировать народ? - тонким голосом спросил Отец и вдруг без
всякого перехода добавил таинственно:
- Вы знаете, какой сейчас в России государь?
Вопрос был явно провокационный, но мы настолько опешили, что раскрыли
рты и отрицательно помотали головами.
- Кирилл Третий! - воскликнул патриарх и радостно засмеялся.
- Шизик, - шепнул Черемухин. - Все ясно. Нужно сматывать удочки. Это
не Бризания, a психиатрический заповедник.
- Я, знаете ли, господа, фантазер, - продолжал патриарх. - И потом
скучно, господа! Вот и меняешь государей со скуки. Сейчас замышляю скоропостижную
кончину Кирилла и восшествие на престол наследника Павла
Второго.
Генерал поднялся с лавки. Мы тоже встали.
- Мы вынуждены откланяться, - сказал генерал.
- A какие я выигрываю войны! - воскликнул патриарх. - Да сядьте, господа!
Я не видел русских шестьдесят пять лет, a вы уже уходите.
Отец Сергий явно увлекся. Глаза его горели сумасшедшим огнем. Длинные
руки были в непрестанном движении, как у дирижера. Старик излагал нам
историю России новейшего времени.
- Война с турками в тридцать четвертом году! Князь Ипатов с тремя
танковыми дивизиями взял Стамбул и заключил почетный мир. Граф Тульчин
бомбил Анкару. Каково?
Все стало ясно. Это у него был такой шизофренический пунктик. Мы
слушали сумасшедшего обреченно.
- Война с пруссаками! Разбили их вдребезги. Китайцев и японцев в сорок
седьмом гнали до Великой китайской стены. Государь Кирилл Второй пал
в этой кампании. Мир праху его!.. Скажу вам по секрету, господа, положение
на востоке до сих пор тревожное. - Патриарх перешел на шепот. - Военный
министр граф Растопчин просит святейший Синод благословить увеличение
военных ассигнований. Понимаете?
Я почувствовал, что мозги у меня сворачиваются, как кислое молоко.
- Так что вы очень неосторожно появились здесь со своей трактовкой, -
закончил отец.
- С какой трактовкой? - не понял генерал.
- Ваш взгляд на историю России последних десятилетий не совпадает с
официальным, - сказал Отец. - Я вынужден потребовать от вас отречения.
Народ взволнован... И вообще, господа, что вас сюда привело?
- Мы приехали в Бризанию по приглашению, - сказал Черемухин.
Старик очень удивился. Когда же он узнал о политехническом институте
в Бризании, то посмотрел на нас совсем уж недоуменно и выразил твердое
убеждение, что никакого института в Бризании нет и быть не может.
- Стойте! - вдруг сказал он. - Кажется, я начинаю понимать!
И патриарх вдруг залился диким хохотом. Он корчился на печке, пока не
свалился с нее, a потом продолжал корчиться на полу.
- Ну, москвичи! Ну, деятели! - вскрикивал он. - Наверняка это они!
Значит, Бризанский политехнический? Ох, умираю!
Он отсмеялся и заявил, что произошла страшная путаница, в которой виноваты
москвичи - административное племя, в котором живут бризанский император
и чиновники. По-русски они говорят плохо, сказал Отец, a император
просто самозванец.
- Так в чем же дело? Что с институтом? - спросил генерал.
Но тут вошел вятич, который привел нас к Отцу, и доложил, что народ
приготовился к государственному молебну.
- Простите меня, дела! - сказал патриарх.
Вятич вывел нас из избы. Через несколько минут оттуда вышел Отец Сергий
в рясе и направился на молебен. Мы последовали за ним.
Киевляне
Грустно мне стало от этих песен без музыки, от этого потерянного племени,
от этой непролазной глухой ночи. И я пошел спать.
Патриарх разместил нас у себя в избе. Когда я пришел, генерал уже
похрапывал, a Лисоцкий нервно ворочался с боку на бок на подстилке из
лиан. Я лег рядом с Черемухиным и спросил, какие новости.
- Завтра уезжаем, - сказал Черемухин.
- Билеты заказали? - спросил я.
- Петя, я вот никак не пойму - дурак ты или только притворяешься? -
прошептал Черемухин мне в ухо.
- Какие могут быть сомнения? - спросил я. - Конечно, дурак. Мне так
удобнее.
- Ну и черт с тобой! Мог бы вникнуть в серьезность положения, -
сказал Черемухин и отвернулся от меня.
Перед сном я попытался вникнуть в серьезность положения, но у меня
ничего не вышло. Я устал и уснул.
Проснулся я ночью от непривычного ощущения, что кто-то стоит у меня
на груди. Я открыл глаза и увидел следующее. Отец Сергий в своей рясе
поспешно снимал с полки иконы. Генерал стоял рядом и светил ему свечкой.
Возле меня на спине лежали испуганные Лисоцкий с Черемухиным, держа на
груди по тому Пушкина. Такой же том лежал на мне. Это было то самое
собрание сочинений, которое мы привезли из миража.
Том генерала валялся на его подстилке.
- Бог с вами, - говорил Отец, заворачивая иконы в холщовую ткань. -
Оставайтесь! Только не выпускайте молитвенники из рук. Иначе будет худо.
За окнами избы слышались приглушенные крики.
В избу вбежал курносый президент, который встречал нас на аэродроме,
и воскликнул:
- Отец! Они прорвались!
- Иду, иду! - отозвался патриарх, упаковывая иконы в старинный кожаный
чемодан.
- Что будем делать с англичанкой? - спросил президент. В это время в
сенях послышались возня, потом звук, похожий на звук пощечины, и крик:
- Пустите!..
Это был голос Кэт. Я, естественно, вскочил с томом Пушкина в руках,
на что генерал досадливо сказал:
- Лежи, Петя! Не до тебя!
В избу ворвалась Кэт. Сзади ее держали за руки, но она энергично освободилась
и прокричала в лицо Отцу:
- Я не англичанка, к вашему сведению! Я русская!
- Ах, мадемуазель, при чем здесь это? - сказал президент.
- Что вы хотите? - спросил Отец.
- Бежать с вами, - сказала Кэт. - Остаться в Вятке. Навсегда.
- Ишь ты... - покачал головой патриарх.
- Отец, разреши ей остаться, - раздался из сеней хор мужских голосов.
- Нам нужны русские мужчины, a не женщины, - сказал Отец. Потом он
взглянул на нас и поморщился. - Нет, это не мужчины, - сказал он.
- Я справлюсь, - героически заявила Кэт.
- Хорошо, - махнул рукой патриарх.
Кэт подскочила к нему и поцеловала. Потом она подлетела к нам, сияя
так, будто сбылась мечта ее жизни. Может быть, так оно и было.
- Прощайте! - сказала Кэт. - Я вас никогда не забуду.
Глаза у нее горели, a тело под туникой извивалось и дрожало. Скифская
дикость проснулась в Кэт, наша англичаночка нашла свое счастье. Сильные
руки юношей подхватили нашу попутчицу, и мы услышали за окном ее радостный
вольный смех.
- Прощайте, господа! - сказал Отец. - Желаю вам благополучно
добраться до России... В чем сомневаюсь, - добавил он прямо.
Мы что-то промямлили. Отец вышел. Президент вынес следом его чемодан.
Через минуту шум на улице затих. Потом он снова возник, но уже с другой
стороны. Это был совсем другой шум. Непонятная речь, свист и топот.
- A что вообще происходит? - наконец спросил я.
- Ложись! - скомандовал генерал, как на войне.
Я лег с книгой. Генерал лег тоже. Мы лежали, как покойники, с молитвенниками
на груди, смотря в потолок.
Пролежали мы недолго. Скоро в избу ворвались какие-то люди, голые до
пояса и в шапках. В руках у них были копья.
Генерал не спеша встал и повернулся к пришедшим. Затем он величественно
перекрестил их томом Пушкина, держа его обеими руками. "Плохи наши
дела, если Михаил Ильич косит под священника", - подумал я.
- Благослови вас Господь, киевляне, - сказал Михаил Ильич голосом
дьякона.
Киевляне нехотя стянули шапки и перекрестились.
- Мы православные туристы, - продолжал генерал. - Нам необходимо вылететь
в Европу.
- Тулисты? Елопа? - залопотали киевляне. Потом они наперебой стали
выкрикивать, как на базаре:
- Сусоны голи! Сусоны голи!
- Я не понимаю, - покачал головой Михаил Ильич.
Из рядов киевлян вынырнул мужичонка, у которого в каждой руке было
что-то круглое и темное, похожее на грецкий орех, только гораздо крупнее.
- Сушеные головы! - воскликнул Лисоцкий.
- Сусоны голи, сусоны голи! - закивали киевляне.
- Они хотят продать нам сушеные головы, - шепнул Черемухин.
- Нет валюты! Валюты нет! - прокричал генерал. При этом он выразительно
потер пальцем о палец и развел руками.
Киевляне спрятали головы и вывели нас на улицу.
Вятка была пуста. Набег киевлян не принес желаемого результата. Ни
одного пленного они не захватили. Патриарх Сергий со своим племенем
скрылся в необозримых джунглях.
Единственным трофеем киевлян были оставленные чемоданы Кэт. Киевляне
потрошили их прямо на улице. Мелькнул синтетический купальник, в котором
Кэт загорала на синтетической травке, пошел по рукам пробковый шлем,
платья и украшения. В другом чемодане были доллары. Пачек двадцать. Киевляне
принялись их делить.
Сердце у меня сжалось. И не от вида грабежа, нет! Я подумал, как
счастлива теперь англичанка, бывшая миллионерша, если она с легким сердцем,
смеясь, оставила навсегда свои синтетические шмотки с долларами и
ушла в джунгли.
Киевляне посадили нас на слона, всех четверых, и повезли в Киев.
Откровенно говоря, мы устали от впечатлений. Поэтому Киев воспринимался
нами как ненужное приложение к поездке. Абсолютно ничего интересного.
Хамоватые киевляне, печки для сушки голов, заброшенная церковь
с портретом Пушкина...
Прилетел вертолет с теми же норвежцами и увез нас обратно в мираж.
Норвежцы нисколько не удивились нашему появлению у киевлян.
Когда мы летели над джунглями на север, я увидел у озера, посреди зеленого
массива, какие-то легкие палатки и дымки костров. Я открыл свой
молитвенник и нашел такие строчки:
Когда б оставили меня
На воле, как бы резво я
Пустился в темный лес!
Я пел бы в пламенном бреду,
Я забывался бы в чаду
Нестройных, чудных грез.
Эпилог
Вопреки предсказанию отца, мы сравнительно благополучно добрались домой.
Путь наш был немного извилист, но приключений мы испытали меньше. В
Риме нам вручили вещи генерала, снятые с "Ивана Грозного", и багаж Лисоцкого
и Черемухина, прибывший из Уругвая.
В посольстве с нами долго разговаривали. Сначала со всеми вместе, a
потом с генералом и Черемухиным отдельно.
Мы рассказали всю правду.
На обратном пути в Москву, в самолете, генерал и Черемухин проинструктировали
нас, как нам отвечать на вопросы родственников и корреспондентов.
- Значит так, - сказал генерал. - Были мы не в Бризании, a в
Танзании. Вакантные места преподавателей оказались занятыми. Мы вернулись.
Понятно?
- A Бризания? Вятичи? Киевляне? - спросил я.
- Нет ни вятичей, ни киевлян, ни Бризании, - сказал Черемухин. - Понятно?
- A все-таки, что же случилось с их политехническим институтом? -
вспомнил я.
Лисоцкий засмеялся и сказал мне, что патриарх открыл им тайну, пока я
гулял по ночной Бризании.
- Ужасное недоразумение! - сказал Лисоцкий. - Отец Сергий как-то раз
сообщил в "Новостях из России", что открылся Рязанский политехнический
институт. Эта новость дошла до москвичей. Ну, сами понимаете, -
рязанский, бризанский - на слух разница невелика. Москвичи подумали, что
где-то в Бризании, и впрямь, открыли институт. И стали выписывать преподавателей.
Испорченный телефон, одним словом...
- Значит, едем теперь в Рязань? - сказал я.
Лисоцкий посмотрел на меня с сожалением.
Вернувшись, мы молчали, как рыбы, отнекивались, отшучивались, плели
что-то про Танзанию, и нам верили. Мне было ужасно стыдно. Потом я не
выдержал и все рассказал жене.
- Петя, перестань меня мучить своими сказками, - сказала она. - Я и
так от них устала. Когда твое воображение наконец иссякнет?
Я очень обиделся. Почему чистая правда выглядит иногда так нелепо? Но
вещественных доказательств у меня не было никаких, за исключением
третьего тома марксовского издания Пушкина. Сами понимаете, что такой
том можно приобрести в букинистическом магазине, a совсем не обязательно
посреди Африки с лотка старого негра, коверкающего русские слова.
Тогда я плюнул на все и решил написать эти заметки.
Я часто вспоминаю тот единственный вечер в Бризании, яркие костры на
полянах, раскрасневшееся от близкого пламени лицо нашей милой Кати с
глазами, в которых горела первобытная свобода, и глухой голос юноши из
племени вятичей, который читал:
Да вот беда: сойди с ума,
И страшен будешь, как чума,
Как раз тебя запрут,
Посадят на цепь дурака
И сквозь решетку как зверка
Дразнить тебя придут.
