Жанр: Драма
Просто вместе
...и. Под футбольными постерами и
кубками за победы в мотокроссах. Это будет неудобно и не слишком романтично, зато он
получит доказательство того, что жизнь несмотря ни на что все же милая барышня.
Он так скучал в этой комнате... Так скучал...
Если бы кто-нибудь сказал ему, что однажды он приведет сюда принцессу и будет лежать
рядом с ней на этой узкой латунной кроватке, где в матрасе когда-то была дыра, и где он
чувствовал себя совершенно потерянным, и на которой он занимался онанизмом, предаваясь
мечтам о куда менее привлекательных девушках, чем она... Он бы ни за какие коврижки не
поверил... Это он-то, прыщавый голенастый юнец, ни черта не смыслящий в жизни... Нет,
любимчиком судьбы он точно не был...
Да, жизнь - большая мастерица преподносить сюрпризы... Годы, проведенные в холоде
одиночества, и вдруг - бац! - извольте, юноша, в самое пекло...
- О чем ты думаешь? - спросила Камилла.
- Ни о чем... Так, о всяких глупостях... Сама-то как?
- Не могу поверить, что ты вырос в этом доме...
- Почему?
- Н-ну... Здесь все такое жалкое... Это даже не деревня, а... Ничто... Маленькие домики
со старичками, сидящими у окна... А эта хибарка... Здесь ничего не изменилось с 50-х годов...
Никогда не видела кухни с такой громадной плитой! И туалет в саду! Как тут расцвести
ребенку? Как тебе это удалось? Как ты выбрался?
- Тебя искал...
- Прекрати... Мы же договорились...
- Я с тобой ни о чем не договаривался!
- Ладно-ладно...
- Ты сама прекрасно знаешь, как я выбрался, с тобой было так же... Мне, правда,
природа помогала... Я все время торчал на улице. И, что бы там Филу ни вякал, это был
соловей. Я точно знаю, мне дед объяснил, а мой дедуля сам был почище всякой пернатой
штучки... Ему и манки были не нужны...
- Как же ты живешь в Париже?
- А я и не живу...
- Здесь для тебя работы нет?
- Нет. Во всяком случае, ничего интересного. Но, если у меня однажды появятся дети,
клянусь - я не позволю им расти среди машин, ни за что... Ребенок, у которого нет резиновых
сапог, удочки и рогатки, - не ребенок. Почему ты улыбаешься?
- Да так. Я нахожу тебя очень милым.
- Я бы предпочел, чтобы ты поискала кое-что другое...
- На тебя не угодишь.
- Скольких ты хочешь?
- А?
- Детей...
- Эй! - она едва не подавилась от возмущения. - Ты нарочно или как?
- Да погоди ты, я же не говорил, что от меня!
- Я вообще не хочу детей.
- Да ну? - Он был разочарован.
- Вот так.
- Почему?
- Потому.
Франк обнял Камиллу за шею, и ее губы оказались у самого его уха.
- Скажи мне почему...
- Нет.
- Скажи. Я никому тебя не выдам...
- Потому что не хочу, чтобы малыш остался один, если я умру...
- Ты права. Вот почему детей должно быть много... Кроме того...
Он еще крепче обнял ее.
- Ты не умрешь... Ты - ангел... а ангелы не умирают... Она плакала.
- Ну чего ты?
- Ничего... ничего... Просто у меня вот-вот начнутся месячные... Каждый раз одно и то
же... Везде болит, плачу по пустякам...
Она улыбнулась, шмыгнув носом.
- Видишь, никакой я не ангел...
5
Они долго лежали, обнявшись в темноте, а потом Франк внезапно спросил:
- Кое-чего я не понимаю...
- Чего именно?
- У тебя есть сестра, так?
- Есть...
- Почему вы не видитесь?
- Не знаю.
- Это чистый маразм! Ты должна с ней встречаться!
- Почему должна?
- Потому! Иметь сестру - это же роскошь! Я бы все отдал за счастье иметь братишку!
Все! Даже двухколесного друга! Даже свои секретные места, где лучший в мире клев! Даже
любимые шарики для электробильярда! Как в песне, знаешь... Пара перчаток, пара оплеух...
- Знаю... Это приходило мне в голову, но смелости не хватило...
- Почему?
- Наверное, из-за матери...
- Да забудь ты о матери... Что хорошего она тебе сделала? Не будь мазохисткой... Ты ей
ничего не должна, понимаешь?
- Конечно, должна.
- Конечно, нет. Когда родители плохо себя ведут, дети не обязаны их любить.
- Обязаны.
- Почему?
- Да потому, что они - твои родители...
- Пфф... Родителями стать вовсе не трудно, достаточно просто трахнуться. Это потом
все усложняется...
Я, например, не буду любить женщину только за то, что она дала кому-то на стоянке и
залетела... Ничего не могу с собой поделать...
- Но я-то другая...
- С тобой все еще хуже. В каком состоянии ты возвращаешься после каждого свидания с
ней... Просто ужас. У тебя лицо...
- Прекрати. Я не хочу об этом говорить.
- Ладно, ладно, сейчас заткнусь. Но ты не обязана ее любить, Вот и все. Думаешь, дело в
том, что я теперь плачу больше взносов по страховке из-за мамаши? Так оно и есть, потому и
учу тебя уму-разуму: никто не обязан любить предков, если они ведут себя как говняные
придурки.
- Злишься?
- Нет.
- Прости меня.
- Ты права. У тебя все было по-другому... Мать все-таки занималась тобой... Но она не
должна мешать тебе видеться с сестрой, если уж она существует... Честно говоря, она не стоит
такой жертвы с твоей стороны...
- Не стоит...
- Вот именно.
На следующий день Камилла возилась в саду, следуя указаниям Полетты, Филибер что-то
писал, устроившись под деревом, а Франк готовил им умопомрачительный салат.
Выпив кофе, он уснул в шезлонге. Боже, как же у него болела спина...
К следующему их "выезду на природу" он закажет матрас. Второй подобной ночи он
просто не вынесет... Ни за что на свете... Жизнь, конечно, прекрасна, но рисковать
собственным здоровьем - верх идиотизма.... Ни за какие коврижки...
Они приезжали сюда каждые выходные. С Филибером или без него. Чаще - с ним.
Камилла - она всегда знала, что в ней есть такие задатки, - на глазах превращалась в
завзятую садовницу,
Полетта сдерживала ее пыл.
- Нет, это сажать нельзя! Не забывай, мы появляемся здесь раз в неделю. Нам нужно
что-нибудь цепкое, живучее... Люпины, флоксы, космеи... Легкие, воздушные... Увидишь, они
тебе понравятся...
А Франк раздобыл через сестру толстяка Тити старую таратайку - ездить на рынок и
навещать Рене...
Он выдержал тридцатидвухдневную разлуку со своим могучим двухколесным другом, сам
не понимая, как ему это удалось...
Мотоцикл был старый и уродливый, но грохотал на всю округу.
- Вы только послушайте, - кричал он из-под навеса, где обретался, если не возился на
кухне, - послушайте это чудо в перьях!
Они нехотя отрывались от дела - Камилла от посевов, Филибер от книги. "Тррр-ах тах
тах тах".
- Ну? С ума сойти можно! Чистый "Харлей"! О да... Без комментариев...
- Ничего-то вы не понимаете...
- Кто такая Арлетта? - спрашивала Полетта у Камиллы.
- Арлетта Дэвидсон... Суперпевица...
- Не знаю такой.
Филибер придумал игру, чтобы не скучать в дороге. Каждый должен был рассказывать
остальным что-нибудь познавательное.
Филибер был бы замечательным преподавателем.
Однажды Полетта поведала им, как борются с майскими жуками.
- Утром, пока они неподвижно сидят на листьях и еще не пришли в себя после
прохладной ночи, стелишь клеенку под дерево и начинаешь трясти ветки шестом. Потом
толчешь их, засыпаешь известкой и складываешь в яму - получается отличный компост... Да,
и о головном уборе не следует забывать!
В следующий раз Франк посвящал их в тонкости разделки говяжьей туши.
- Итак, первая категория: бедренная часть, спинная часть, кострец, поясничная часть,
филе-миньон, вырезка, то есть пять первых ребер и три вторых, плечо. Теперь вторая категория:
грудинка, завитки и па-шинка. Наконец, третья категория: голяшка, подбедрок и... Вот же черт,
что-то я забыл.
Филибер проводил дополнительные занятия для невежд, которые если что и знали о
Генрихе IV, так только байку о курином супе, фамилию Равальяк да еще анекдот о том, что
славный монарх считал свой знаменитый детородный орган костью...
- Генрих IV родился в По в 1553 году и умер в Париже в 1610-м. Он был сыном Антуана
Бурбонского и Жанны д'Альбре, к слову сказать - моей "энноюродной" кузины. В 1572 году
он женился на дочери Генриха II Маргарите Балуа - она в родстве с моей матерью. Вождь
кальвинистов, он отрекся от протестантизма, спасаясь от резни в Варфоломеевскую ночь. В
1594 году короновался в Шартре и въехал в Париж. Нантским эдиктом 1598 года восстановил
религиозный мир в стране. Был очень популярен. Опускаю перечисление сражений, в которых
он участвовал, полагаю, вам на них плевать... Но вот важная деталь: его соратниками были два
великих человека - Максимильен де Бетюн, герцог де Сюлли, оздоровивший финансы
государства, и Оливье де Серр, много сделавший для развития сельского хозяйства...
А вот Камилла не хотела принимать участия в игре,
- Я ничего интересного не знаю, - говорила она, - и не уверена в том, что знаю...
- Расскажи нам о художниках! - уговаривали ее.
- О течениях, периодах, знаменитых полотнах, да о твоих кистях, карандашах и красках,
наконец!
- Нет, я не сумею все это описать... Боюсь наврать...
- Но у тебя есть любимый период?
- Возрождение.
- Почему?
- Потому что... Не знаю... Тогда все было так прекрасно... Повсюду... Все...
- Что все?
- Все.
- Отлично... - пошутил Филибер. - Спасибо. Предельно лаконично. Для желающих
узнать больше сообщаю: "История искусства" Эли Фор лежит в нашем клозете под
спецвыпуском "Enduro" за 2003 год.
- Расскажи нам, кого ты любишь... - настаивала Полетта.
- Из художников?
- Да.
- Ну... Если в произвольном порядке, то... Рембрандт , Дюрер , да Винчи ,
Мантенья , Тинторетто , Латур , Тернер , Бонингтон , Делакруа , Гоген ,
Валлотон , Коро , Боннар , Сезанн , Шарден , Дега , Босх , Веласкес , Гойя ,
Лотто , Хиросигэ , Пьеро делла Франческа , Ван Эйк , оба Гольбейна ,
Беллини , Тьеполо , Пуссен , Моне , Чжу Да, Мане , Констебль , Зим ,
Вюйар и... Вот ужас, я наверняка забыла половину имен...
- А ты можешь рассказать о ком-нибудь поподробнее?
- Нет.
- Ну, например, о Беллини... За что именно ты его любишь?
- За портрет дожа Леонардо Лоредана...
- Почему именно за этот портрет?
- Не знаю... Нужно отправиться в Лондон - в Национальную картинную галерею, если
я не ошибаюсь, - и увидеть эту картину, чтобы разобраться... Это... Это... Нет, не хочу
произносить благоглупости...
- Ладно... - сдались они, - в конце концов, это всего лишь игра. Не станем же мы тебя
принуждать...
- Вспомнил! - закричал Франк. - Я вспомнил, что не назвал вам! Шейную часть,
конечно! Или шейку... Ее готовят с соусом бешамель...
Так что Камилла ходила в отстающих.
Но в понедельник вечером, когда они стояли после развилки в Сент-Арну в пробках и
пребывали в полудреме от усталости, она внезапно объявила:
- Я придумала!
- А?
- Про кого могу рассказать! Только про него! Я много лет назад выучила все про него
наизусть!
- Тогда вперед, мы слушаем...
- Хокусай , рисовальщик, я его обожаю... Помните его волну? А виды горы Фудзи?
Ну как же?! Бирюзовая, обрамленная белой пеной волна? Так вот, он... Это просто чудо... Если
бы вы только знали, сколько он создал, это даже представить себе невозможно...
- И это все? "Просто чудо" - и ничего больше?
- Сейчас, сейчас... Я пытаюсь собраться с мыслями...
В опускающихся на унылое предместье - слева завод, справа гигантский торговый центр
- сумерках, между серой громадой Парижа и угрюмо мычащим стадом, возвращающимся на
ночь в стойло, Камилла медленно произнесла свой монолог:
С шести лет я усердствовал в изображении формы предметов.
К пятидесяти годам я опубликовал бессчетное количество рисунков, по все, что я делал
до семидесяти лет, ничего не стоит.
В шестьдесят три года я начал постигать структуру живой природы, животных,
деревьев, птиц и насекомых.
Полагаю, что к восьмидесяти годам я продвинусь еще дальше; в девяносто лет я
проникну в тайную суть вещей; в столетнем возрасте я смогу творить чудеса, а когда мне
исполнится сто десять, вдохну жизнь во все мои точки и линии.
Я прошу тех, кто проживет так же долго, убедиться, что я держу свое слово.
Написано в возрасте семидесяти пяти лет мною, Хокусаем, влюбленным в живопись
стариком.
"Все будет живым - мои точки и мои линии..." -повторила она.
Остаток пути они проделали в молчании, и каждый думал о своем.
На Пасху их пригласили в замок.
Филибер нервничал.
Боялся уронить свой престиж...
Он обращался на "вы" к родителям, те говорили "вы" ему и друг другу.
- Здравствуйте, отец.
- А, вот и вы, сын мой... Прошу вас, Изабель, предупредите вашу матушку...
Мари-Лоранс, вы ведь знаете, где стоит виски? Никак не могу найти...
- Попросите помощи у Святого Антония, друг мой! Сначала они изумлялись, потом
перестали обращать внимание.
За ужином гостям пришлось нелегко. Маркиз и маркиза задавали кучу вопросов, но не с
целью составить мнение о гостях. Они вообще не ждали ответов. Да и вопросы оказались "на
грани фола".
- Чем занимается ваш отец?
- Он умер.
- Ах, простите...
- Э-э-э... А ваш?
- Я его не знал...
- Прекрасно... Вы... Не хотите ли еще салата?
- Спасибо, довольно.
По старинной столовой пролетел тихий ангел.
- Итак, вы... Повар, не так ли?
- Да.
- А вы?
Камилла повернулась к Филиберу.
- Она художница, - ответил он за нее.
- Художница? Как это необычно! И вы... Вы этим зарабатываете ?
- Да. В общем... Я... Полагаю, что так...
- Очаровательно... Вы живете в одном доме с Филибером?
- Прямо над ним...
Маркиз судорожно искал на жестком диске памяти светский файл.
- ...Значит, вы - малышка Рульеде Мортемар! Камилла запаниковала.
- Э-э... Моя фамилия Фок...
И добавила, отчаянно пытаясь спасти положение:
- Камилла Мари Элизабет Фок.
- Фок? Какая прелесть... Я знавал одного Фока... Весьма достойный был человек...
Кажется, Шарль... Не ваш ли он родственник?
- О... Нет...
Полетта за весь вечер не вымолвила ни слова. Она сорок лет прислуживала за столом
людям их круга и слишком неловко себя чувствовала, чтобы "выступать" на "рауте".
За кофе легче не стало...
Теперь отдуваться пришлось Филу.
- Итак, сын мой... Вы по-прежнему занимаетесь открытками?
- Да, отец.
- Увлекательно, не правда ли?
- Я этого никогда не утверждал...
- Не будьте столь ироничны, прошу вас... Ирония - удел лодырей, думаю, я достаточно
часто вам это повторял...
- Да, отец... "Крепость", Сент-Эк...
- Что-что?
- Сент- Экзюпери.
Маркиз сглотнул, дернув кадыком.
Когда они покинули наконец мрачную залу, где по стенам над их головами висели
набитые соломой головы представителей местной фауны, в том числе драного павлина и даже
олененка, Франк на руках отнес Полетту в ее комнату. "Как новобрачную", - прошептал он ей
на ухо и уныло покачал головой, сообразив, что будет спать за тысячу миллиардов километров
от своих принцесс - двумя этажами выше.
Он отвернулся и рассеянно держал за ногу чучело кабана, пока Камилла раздевала
Полетту.
- Поверить не могу... Нет, вы когда-нибудь видели такую мерзкую жратву? Бредятина
какая-то! Дрянь, а не ужин! Своим гостям я бы никогда такого не подал! Лучше уж приготовить
омлет или гренки.
- Может, они стеснены в средствах?
- Брось, у любого хватит денег на пышный омлет. Я не понимаю... Просто не
врубаюсь... Хлебать дерьмо старинным серебром и наливать дешевый пикет в хрустальный
графин - может, я придурок и чего-то не понимаю... Да продай они один из своих пятидесяти
двух подсвечников - могли бы прилично питаться целый год...
- Думаю, они иначе смотрят на вещи... Мысль о том, чтобы продать фамильную
зубочистку, кажется им такой же нелепой, как тебе - угощать гостей покупным салатом...
- Да у них и салат-то был не из лучших! Я видел пустую коробку в помойке...Leader
Price! Не понимаю... Приказывать слугам именовать себя "господин маркиз" - и поливать
готовым майонезом салат для бедных, клянусь, этого я никогда не пойму...
- Ладно, успокойся... Ничего такого уж страшного в этом нет...
- Вот именно что есть, черт возьми! Есть! Зачем передавать наследие детям , если ты
не способен сказать им ни одного ласкового слова? Ты слышала, как он говорил с моим Филу?
Видела эту его оттопыренную губу, а? "По-прежнему занимаетесь почтовыми открытками, сын
мой?" Читай: "придурокты гребаный"! Клянусь, я едва сдержался, чтобы не влепить ему по
лбу... Мой Филу - бог, он самое замечательное человеческое существо из всех, кого я
встречал в жизни, а этот кретин срет ему на голову...
- Черт возьми, Франк, прекрати выражаться, - расстроилась Полетта.
Простолюдин заткнулся.
- Пфф... В довершение всех бед я еще и ночую на выселках... Кстати, хочу сразу
предупредить: на мессу я завтра не пойду! Ах-ах-ах, за что, скажите на милость, мне
благодарить Небо ? Лучше бы мы с тобой и Филу встретились в сиротском приюте, вот так...
- О да! В доме мадемуазель Пони!
- В каком-каком доме?
- Ладно, проехали.
- Ты-то пойдешь в церковь?
- Да, конечно.
- А ты, бабуля?
-...
- Останешься со мной. Мы покажем этой деревенщине, что такое хорошая еда...
Денежек у них нет - ладно, сами их накормим!
- Я теперь мало что могу, ты же знаешь...
- Но рецепт пасхального паштета не забыла?
- Как можно!
- Вот и чудненько! Говорю тебе, мы им покажем! "На фонарь аристократов!" Ладно, я
пошел, а то сам окажусь в застенке...
Да уж, госпожа маркиза Мари-Лоранс сильно удивилась, спустившись назавтра в восемь
утра на кухню. Франк уже вернулся с рынка и командовал армией невидимых слуг.
Она была ошеломлена.
- Боже, но...
- Все прекрасно, госсспожа маррркиза. Все очень хорошо, очччень хор-ро-шо! -
напевал он, открывая шкафы. - Ни о чем не беспокойтесь, обед я беру на себя...
- А... А мое жаркое?
- Я убрал его в морозилку. У вас - совершенно случайно - не найдется дуршлага?
- Я не поняла...
- Может, сито есть?
- А... Да, вот в этом шкафу...
- Замечательно! - восхитился он, доставая охромевший на одну ножку "прибор". -
Какого оно века? Думаю, это конец XII столетия, я не ошибся?
Они вернулись из церкви голодные и в прекрасном настроении - Иисус воскрес и
вернулся к ним - и расселись вокруг стола в ожидании пиршества. Ох ты господи! Франк и
Камилла поспешно вскочили - они снова забыли о молитве...
Отец семейства откашлялся.
- Благословите нас, Отец наш Небесный, благословите эту трапезу и тех, кто ее
приготовил (Филу подмигнул повару), и пошлите хлебы голодным...
- Аминь, - хихикнул в ответ выводок юных созданий.
- Что же, воздадим должное этим замечательным блюдам... - продолжил господин
маркиз. - Луи, принесите нам две бутылки вина дяди Юбера, не сочтите за труд...
- О, друг мой, вы уверены? - всполошилась его тишайшая супруга.
- Ну конечно, конечно... А вы, Бланш, оставьте в покое прическу брата, мы ведь,
кажется, не в салоне красоты...
Им подали спаржу под нежнейшим умопомрачительным соусом, потом фирменный
пасхальный паштет Полетты Лестафье, жареного ягненка с печеными помидорами, кабачки с
цветками тимьяна, клубничный торт и лесную землянику со сливками.
- Взбитыми вручную, прошу вас...
Вряд ли сотрапезники когда-нибудь чувствовали себя счастливее, сидя за этим столом на
двенадцать персон, и уж точно никогда еще они так весело не смеялись. Выпив несколько
бокалов вина, маркиз оттаял и даже рассказал пару-тройку запутаннейших охотничьих историй,
в которых не всегда выглядел героем в сверкающих доспехах... Франк то и дело отлучался на
кухню, Филибер отвечал за подачу. Оба были безупречны.
- Им бы следовало работать вместе, - шепнула Полетта Камилле. - Маленький задира
- у печей, высокий сеньор - в зале, это было бы потрясающе...
Кофе они пили на крыльце, и Бланш снова устроилась на коленях у Филибера.
Уф... Франк смог наконец приземлиться. После такого обеда он предпочел бы полежать,
но, увы... Он предпочел бы свернуться калачиком, но... рядом была Камилла.
- Что это? - спросила она о корзинке, на которую нацелились все остальные.
- Пончики, - хихикнул он, - это было сильнее меня, я не смог удержаться.
Он спустился на ступеньку и сел, прислонившись к коленям своей красавицы.
Она положила ему на макушку блокнот.
- Тебе неудобно?
- Очень удобно.
- Вот я и говорю, тебе стоит об этом подумать, пышечка моя...
- О чем об этом?
- Об этом. О том, как мы вот тут сидим...
- Не понимаю... Хочешь, чтобы я поискала у тебя вшей в голове?
- Валяй. Ты поищешь вшей, а я кое-что другое.
- Франк... - вздохнула она.
- Да нет, чисто символически! Чтобы я на тебе отдыхал, а ты на мне - работала. Что-то
в этом роде, понимаешь...
- Серьезный подход.
- Ага... Ладно, поточу-ка я ножи, раз уж предоставился случай... Уверен, на кухне
найдется все, что мне нужно...
Они сделали круг по владениям на кресле и распрощались без неуместных любезностей.
Камилла подарила хозяевам акварельный набросок замка, а Филу - портрет Бланш в профиль.
- Какая ты щедрая... Никогда не разбогатеешь...
- А, ерунда.
В самом конце обсаженной тополями аллеи Франк хлопнул себя по лбу.
- Карамба! Я забыл их предупредить... Никто не отреагировал.
- Карамба! Я забыл их предупредить... - повторил он, повысив голос.
- А?
- О чем?
- Да так... Пустяки...
Ладно.
Они снова замолчали.
- Франк и Камилла...
- Знаем, знаем... Ты хочешь поблагодарить нас за то, что твой отец смеялся впервые с
тех пор, как была разбита Суассонская ваза ...
- Во... вовсе нет.
- Что же тогда?
- Со... согласитесь ли в... вы бы... быть моими св... моими сви... моими сви...
- Твоими сви что? Твоими свинками?
- Нет. Моими сви...
- Твоими свистунами?
- Н... нет, моими сви... сви...
- Черт, да кем твоими?
- Сви... детелями на моей свадьбе?
Машина резко затормозила, и Полетта ударилась о подголовник.
Ничего другого он им так и не сказал.
- Я вас предупрежу, когда сам буду знать больше...
- А? Но... Успокой нас... У тебя хоть подружка-то есть?
- Подружка?! - возмутился он. - Да никогда в жизни! Подружка... Какое мерзкое
слово... Невеста, дорогой мой...
- Но ведь... Ей об этом известно?
- О чем об этом?
- Что вы помолвлены?
- Пока нет... - признался он, дернув носом. Франк вздохнул.
- Узнаю Филу... Ладно, проехали... Только не присылай нам приглашение накануне
свадьбы, идет? Чтобы я успел купить хороший костюм...
- А я - платье! - добавила Камилла.
- А я - шляпу... - подала голос Полетта.
Как-то вечером Кесслеры пришли на ужин. Они молча обошли квартиру. Два старых
"бобо" были в отпаде... Сильное зрелище, что и говорить.
Франк отсутствовал, Филибер был безупречен.
Камилла показала им свою мастерскую. Здесь повсюду красовались изображения Полетты
- в разных позах, в разных ракурсах, в разных техниках. Настоящий мемориал ее веселости,
нежности, угрызениям совести и воспоминаниям, избороздившим морщинами ее лицо...
Матильда была растрогана, Пьер - воодушевлен.
- Очень хорошо! Замечательно! После прошлогодней летней жары старость вошла в
моду, ты знала? Это будет иметь успех... Я уверен.
Камилла была подавлена. По-дав-ле-на.
- Не обращай внимания, - бросила его жена, - это провокация... Мсье растроган...
- Черт, а это! Вы только посмотрите! Высший класс!
- Она не закончена...
- Оставь ее для меня. Обещаешь? Камилла кивнула.
Нет. Эту она ему никогда не отдаст, потому что она никогда не будет закончена, а
закончена она не будет потому, что ее модель никогда не вернется... Она это знала...
Тем хуже.
И тем лучше.
Она не расстанется с этим наброском... Он не окончен... Он зависнет в пустоте... Как и
их странная, немыслимая дружба... Как все, что разделяло их на этой земле.
Как-то в субботу утром, несколько недель назад, Камилла работала и не услышала звонка.
Филибер постучал ей в дверь.
- Камилла...
- Да?
- Ца... Пришла царица Савская... Она... ззздесь, в моей гостиной...
Мамаду была просто великолепна. Она надела самое красивое бубу и все свои
драгоценности. Волосы на голове были выщипаны на две трети, тюрбан гармонировал с
платьем.
- Я же обещала, что приду, но тебе лучше поторопиться, в четыре я приглашена на
свадьбу к родственникам... Здесь ты живешь? И работаешь тоже здесь?
- Как же я рада снова тебя видеть!
- Эй! Не трать время попусту...
Камилла устроила ее поудобнее.
- Вот так. Сиди прямо.
- А я всегда держусь прямо!
Сделав несколько набросков, она положила карандаш.
- Я не могу рисовать тебя, не зная твоего имени... Ответом ей стал взгляд, полный
величественного
презрения:
- Меня зовут Мари-Анастасия Бамундела М'Байе.
Мари-Анастасия Бамундела М'Байе никогда не вернется в этот квартал в одеянии
королевы Дьюлулу - деревни, где она родилась, Камилла была в этом уверена. Ее портрет
никогда не будет закончен, и Пьер Кесслер никогда его не получит, ведь он не способен
увидеть малышку Були, притаившуюся в руках этой "прекрасной негритянки"...
Если не считать этих двух визитов и вечеринки по случаю тридцатилетия коллеги Франка,
где Камилла, совершенно распоясавшись, кричала "У меня аппетит как у барра-куды,
ба-ра-ку-дыыы", не произошло ничего из ряда вон выходящего.
Дни становились длиннее, Филибер репетировал, Камилла работала, а Франк каждый день
терял капельку веры в себя. Она его очень любила - и не любила, готова была отдаться - и не
давалась, она пыталась - и сама не верила.
Однажды вечером он не пришел ночевать. Решил посмотреть, что будет.
Она ничего не сказала.
Он повторил опыт - раз, другой, третий. Напивался.
Спал у Кермадека. В основном один, в день внезапной смерти Полетты - с какой-то
девкой.
Довел ее до оргазма и отвернулся.
- И все?
- Отстань.
Полетта теперь почти не вставала, и Камилла перестала задавать вопросы, но постоянно,
днем и ночью, держала ее в поле зрения. Порой старушка пребывала в нетях, но в другие дни
находилась в отличной форме. Камиллу это изматывало.
Где проходит граница между уважением к правам другого и неоказанием помощи
человеку, которому угрожает опасность? Этот вопрос постоянно терзал Камиллу, но всякий раз,
когда она, лежа среди ночи без сна, принимала твердое решение пригласить врача, старая дама
просыпалась веселенькая и свежая, как утренняя роза...
Уже много недель она не принимала никаких лекарств, потому что бывшая пассия Франка
- лабо
...Закладка в соц.сетях
