Жанр: Драма
Путешествие на край комнаты
...к обращались. Я ушла, потому что могла уйти: мне хотелось туда
устроиться, мне очень хотелось туда устроиться, но критической необходимости в этом не
было. Может быть, я не заслуживала, чтобы меня туда взяли. Потому что не собиралась
выворачиваться наизнанку. Пусть эта работа достанется той, кто готов на все, чтобы ее
получить. И потом, если судить по тому, как у них там ведутся дела, еще не факт, что они
вообще собирались кого-то брать.
Это было непросто - отказаться от танцев. Какое-то время я продолжала ходить на
спектакли: если спектакль был плохим, меня это бесило. Если спектакль был хорошим, меня
это бесило. Так что я перестала на них ходить.
Я
Я не такая, как все. Или такая, как все, я не знаю. Я действительно более чуткая и
впечатлительная, чем подавляющее большинство? Или все остальные тоже чуткие и
впечатлительные, просто они научились справляться со своей обостренной чувствительностью?
Я безвылазно сижу дома, потому что могу себе это позволить. Если бы я не могла себе этого
позволить, мне бы волей-неволей пришлось выходить.
Я даже за покупками не выхожу. Такие походы - это тоже сплошное разочарование.
Когда я еще выходила из дома, я очень редко когда могла подобрать себе что-нибудь из
одежды, что мне действительно нравилось. Лондон - большой город, но я могла целыми
днями ходить по магазинам и не найти ничего, что мне нравится. Я видела много вещей,
которые мне бы вполне подошли, но очень редко случалось, чтобы мне попадалась вещь,
которую мне хотелось купить прямо с ходу, и если я находила такую вещь, у меня было
чувство, что это ошибка. То же самое и с едой. Если вдруг появлялся какой-нибудь новый сорт
риса, печенья, соуса или сандвича, который мне нравился, через пару недель он вообще исчезал
из продажи. Я уже начала задумываться, может быть, кто-то специально отслеживает все мои
покупки, и продукты, которые я покупаю достаточно регулярно, сразу снимаются с
производства. Каждому хочется быть знаменитым. Быть лучше других. Каждому хочется,
чтобы им восхищались; чтобы его оценили. Каждому хочется выделяться из серой массы. Но
для этого надо действительно в чем-то быть лучше других. Или быть не таким, как все. Таково
общее мнение. Нет. Самое лучшее - это быть знаменитым, обласканным публикой, но при
этом быть такой, как все.
Я не виню папу с мамой. Но я все же хочу сказать, что когда ты растешь в семье, где тебя
любят и уважают тебя как личность, - это не самая лучшая подготовка к большой жизни. У
нас была настоящая семья, и хотя я тогда этого не понимала, именно потому, что у нас в семье
было все хорошо, мы были уродами.
Смотрю в окно. На углу ошиваются две проститутки. Ждут клиентов. Это не явные
проститутки. Обе страшненькие, обе плохо одеты. Какие-то все задерганные, замороченные. И
от них веет медленным умиранием - как и от большинства таких женщин. Но кому интересно,
тот знает, что это именно проститутки. И знает, где их найти. Меня поражает и даже немного
пугает, что у них вообще есть клиенты. Да, мужикам в принципе все равно, кому заправить
свой болт, но эти женщины... у них нет ничего, что могло бы заинтересовать мужчину. Ну,
кроме первичных половых признаков. Проститутки, работающие в лондонских отелях, бывают
красивыми и интересными. У уличных женщин нет вообще ничего, даже квартиры, где можно
спокойно работать; но мужики регулярно пользуются их услугами - под ближайшим кустом.
Причем эти мужчины - не какие-то дряхлые пенсионеры, у которых нет постоянного доступа
к молодой, свежей плоти. Большинство из них молоды и по сравнению с проститутками
выглядят просто шикарно. Одно дело - знать про неразборчивость сильного пола, другое дело
- видеть все это своими глазами. Все-таки мне неприятно осознавать, что мужикам все равно,
где и с кем, и что возбужденное шевеление у них в штанах на самом деле никак не связано с
тобой лично.
Я готова признать, что это действительно очень легко - испортить себе жизнь. Один
опрометчивый шаг или даже вообще никаких неосторожных шагов - и привет. Но я все равно
ненавижу их, этих женщин. Потому что они - зло в чистом виде. Однажды утром меня
разбудил звонок в дверь. Женщина объяснила, что она живет в "квартире, где вход со двора", и
что ей нужны деньги, чтобы заплатить за электричество - чтобы подогреть бутылочку с
молоком своему ребенку. Я посмотрела на часы. Половина пятого утра. Ну хорошо. Если ты
ломишься к людям в два часа ночи, есть шанс, что они еще не ложились спать. Если ты
ломишься к людям в шесть утра, есть шанс, что они рано встали.. Но если ты ломишься к
людям в полпятого утра, ты - ходячее зло.
Вся эта история про электричество и бутылочку с молоком - это был полный бред.
Понятно, что это была проститутка, которой не хватало на дозу. Время было полпятого, поток
клиентов иссяк. Ты говоришь, что живешь в "квартире, где вход со двора", то есть ты тут не,
просто проходишь мимо, ты вроде как соседка, но не из тех соседей, кого знают в лицо. Деньги
нужны не тебе, а твоему ребенку. Ты знаешь, что больше никто во всем доме тебе денег не даст,
и поэтому ты пришла ко мне. Я была на 99,9 процента уверена, что она врет, но в квартире, где
вход со двора, и вправду жили одни неимущие неудачники, причем никто не задерживался там
надолго, и я лично была свидетелем, как у женщин с маленькими детьми напрочь съезжала
крыша и они вытворяли и более странные вещи, чем звонить в дверь к незнакомому человеку в
половине пятого утра. Мне ужасно хотелось спать. Я дала ей немного денег, которые она
обещала вернуть буквально через пару часов. Разумеется, она ничего не вернула. Больше я ее не
видела, но я хотя бы могла утешаться тем, что я оказалась права.
Злу в чистом виде плевать на всех, кроме себя самого, даже если злодейство выходит
нисколечко не впечатляющим - ну, например, разбудить ближнего посреди ночи. В общем-то
мелочь.
Отель
Присоединяюсь к Одли, который уже разыскал отель. Ветхое, пустынное здание
напоминает скорее заброшенную стройку. Одли подходит к стойке портье. За стойкой никого
нет. Он кричит: "Здрасте". Ответа нет.
- Не отель, а трущоба какая-то, - говорю.
- Да, но это трущоба рядом с аэропортом. Мне надо поспать, - говорит Одли. Он опять
кричит: "Здрасте". А я думаю, что, наверное, нет никакой необходимости постоянно
поддерживать наш удаленный контакт. Надо бы сказать Одли, чтобы он вызывал меня, только
когда обнаружится что-нибудь важное и интересное. Одли бродит по коридорам в поисках
персонала. Отель большой, но пустой. Даже при таком низком качестве изображения мне
видно, сколько там пыли. Просто жуть, сколько пыли.
Какой-то маленький человечек выходит из задней комнаты. На Чууке все низкорослые,
как потом выяснится. Как будто им просто неинтересно расти.
- Хочу у вас поселиться, - говорит Одли.
Коротышка делает все, как надо. Он надолго задумывается.
- У вас забронирован номер?
- Нет, - говорит Одли, причем без всякого сарказма. Да, похоже, он сильно устал.
Коротышка справляется по журналу.
- Седьмой номер свободен. На сколько дней?
Одли достает кредитную карточку.
- Если у вас есть какие-то ценные вещи, - говорит коротышка, - я настоятельно
рекомендую оставить их здесь, внизу. Я уберу их в сейф. Кстати, хотите заняться дайвингом?
Могу вам устроить уроки.
- Нет, спасибо. Я не хочу заниматься дайвингом.
- Давайте мне вашу сумку, сэр. Я распоряжусь, чтобы ее принесли к вам в номер.
Коротышка скрывается в задней комнате за конторкой. Одли поднимается на второй этаж,
находит свой номер и пытается отпереть дверь. Похоже, там что-то с замком.
У меня звонит телефон. Когда я возвращаюсь, Одли стоит у конторки в холле.
- Что происходит?
- Не знаю. - Одли громко кричит, требуя администратора. - Я не могу попасть в
номер, а у портье, похоже, обеденный перерыв. Вечная проблема с такими вот странами. Тут
никому ничего не надо. Никто не хочет работать, а потом они плачутся, как дерьмово они
живут.
Одли перепрыгивает через стойку и входит в заднюю комнату. Там никого нет. Никого и
ничего.
- Нет. - Одли буквально кипит от ярости. - Нет, так не бывает. Он сбежал с моей
сумкой. И со всеми моими вещами. В общем, полный киздец. - Одли потерял все: паспорт,
кредитную карточку, обратный билет, почти все наличные деньги и рюкзак с вещами. Осталась
только одежда, которая на нем, и мое оборудование. - Ладно, - говорит он. - Психовать
будем потом. А сейчас я иду спать. - Он снимает с вешалки для ключей пыльный ключ от
восьмого номера и направляется к лестнице.
- Так ты давай обратись в полицию, - говорю.
- С тем же успехом можно обратиться в какую-нибудь контору по производству
подсвечников. Называется "денежные вливания". Но мне больше нравится "денежная
прививка". Да, кстати. Пришли мне денег.
В здании - ни души. Никаких признаков жизни. На двери восьмого номера все еще висит
восьмерка, но это так - ни к чему не обязывает. Одли воюет с замком. Матерится себе под нос.
У меня звонит телефон. Когда я возвращаюсь обратно к монитору, Одли вопит дурным голосом
и пинает дверь.
Это скучно и неинтересно - наблюдать, как кто-то пытается открыть дверь, но ведь надо
как-то поддержать человека.
- Не психуй, Одли, это не поможет. - Зря я это сказала. Но я это сообразила уже потом.
Одли взрывается. Неблагодарное это занятие - вразумлять разбушевавшегося мужика. Я
выключаю монитор и иду на кухню перекусить. Через час я опять выхожу на связь. Теперь
Одли воюет с замком в номере с цифрой 30 на двери. Замок все-таки поддается, и Одли входит
в номер. Но ненадолго. Картинка смазана, но я все-таки понимаю, что пол под Одли,
провалился, и он упал в комнату этажом ниже. Он встает и отряхивается.
- Добро пожаловать в седьмой номер, - говорит он. - А ведь я не хотел сюда ехать, с
самого начала. Теперь ты поняла, почему я не езжу за границу? Все, я возвращаюсь домой. На
ближайшем самолете. Даже если придется его угнать. Доброй ночи, уважаемые телезрители. -
Одли отключается.
Что, на мой взгляд, наиболее показательно в современном мире: у нас не осталось
Надежды. Нет, одноразовые надежды, они, безусловно, присутствуют. Ты надеешься, что
дождь скоро закончится, надеешься устроиться на хорошую работу, надеешься выиграть в
лотерею, надеешься встретить кого-нибудь привлекательного и закрутить с ним роман. Но,
похоже, у веры в будущее больше нет будущего. Движение к совершенствованию
прекратилось.
Смотрю в окно. Двое албанцев торгуются с проституткой насчет минета. Они стоят
далеко, но говорят громко, поэтому я все слышу. Она просит цену двух сандвичей - за
каждого. Албанцы хотят - за двоих. Сутенер возмущается:
- Не будет она работать за такие гроши. За кого вы ее принимаете?!
- За проститутку, - говорит один из албанцев.
- Никакая я не проститутка, - говорит проститутка. - Просто я беру деньги за секс.
Сутенер вынимает нож и втыкает его в ногу одному из албанцев. Мы все одинаковые. Мы
все психуем и злимся - просто по разным причинам. Я звоню в полицию, но они не берут
трубку.
Я периодически подключаюсь к Чууку. На следующий день Одли бродит по первому
этажу, явно в поисках, чего бы украсть или съесть. Я сообщаю ему, что забронировала номер в
гостинице и оплатила все вперед. Теперь, когда Одли выспался, настроение у него уже не такое
мрачное. Входит здоровенный чернокожий амбал.
- Меня так просто не облапошишь, - заявляет он с ходу и грозит пальцем Одли,
который стоит за стойкой. - Я большой человек. Ты. Ты меня не облапошишь. Я хочу лучший
номер и по нормальной цене. Никаких фокусов. Меня не обманешь.
- Да, сэр, я сейчас все устрою, - говорит Одли улыбчивым голосом.
- Не делай этого, Одли. Не надо, - говорю я. Он слышит меня, но не слушает. Он дает
чернокожему 70-процентную скидку на номер, записывает его в школу дайвинга с
40-процентной скидкой на абонемент, договаривается о том, что к нему придет замечательная
минетчица - с 10-процентной скидкой опять же, - но зато оставляет ему один из двух
чемоданов.
- Ну и зачем ты так сделал? Его одежда - ты же в ней утонешь. И его паспорт тоже...
он тебе явно не пригодится.
- Да ничего с ним не будет. Дождется завтрашнего рейса, и все, - говорит Одли,
пытаясь бежать с чемоданом в руке. - Так, и где этот твой отель?
Дорога - сплошные ухабы и рытвины. По ней периодически проезжают большие джипы,
набитые местными жителями.
- А что там справа? - спрашиваю.
Там какая-то статуя. Вроде бы памятник. Бронзовый человек в натуральную величину. Я
совершенно не разбираюсь в статуях, но я могу отличить дешевую поделку от нормальной
работы. Зачем, интересно, ее здесь поставили: на пустыре, у дороги?
- Ты чего? - говорит Одли. - Никогда статуй не видела?
Мы идем в бар. Одли разговорился с каким-то местным. Его зовут Кангичи. Кангичи
предлагает Одли уроки дайвинга. Он говорит по-английски с американским акцентом, Кангичи
учился в университете в Америке. Он говорит, что Чуук сейчас переживает не лучшие времена.
Правительство у них слабое, коррумпированное. Инвестиции скудные, поступают нерегулярно.
- Зарубежные инвесторы как-то не очень стремятся вкладывать сюда деньги, потому что
народ тут такой: работать никто не хочет, все хотят веселиться, гулять и пить пиво.
- Прямо как у нас, - говорит Одли.
- Кое-кто из молодежи, как я, например, уезжает учиться куда-нибудь за границу. А тех,
кто потом возвращается, раздражает, как тут все запущено - потому что работать никто не
хочет, все хотят веселиться, гулять и пить пиво.
Кангичи рассказывает, что у местных вождей на Чууке есть свой собственный язык.
- Прямо как у нас, - говорит Одли.
- Спроси про Бруно, - подгоняю я.
- Мы еще только начали выпивать.
Оск, бармен, - он из Бирмингема. Разговорчивый дядька. Поначалу ты думаешь, что его
болтовня - это такое затянувшееся остроумие, происходящее от непомерной общительности,
но через пару часов понимаешь, что даже если бы в баре не было ни души, он все равно
продолжал бы болтать. В отличие от большинства балаболов он вполне даже забавный, хотя
часа через три у меня появилось стойкое ощущение, что мы приближаемся к концу цикла.
Оск был продавцом. Торговал автомобилями. Был женат, имел маленького ребенка. Денег
вечно не хватало. Как-то вечером он пошел выпить с друзьями. Взял такси до Лондона, купил
билет на "конкорд", прилетел в Нью-Йорк и три дня пил-гулял у себя в отеле, достаточно
скромном по меркам Нью-Йорка, но очень даже роскошном для продавца автомобилей из
Бирмингема, человека весьма умеренного достатка.
- Я подумал, что с женой я уж как-нибудь договорюсь. Ну, скажем, клятвенно пообещаю
ей мыть посуду в течение ближайших двадцати лет. Но мне захотелось съесть гамбургер.
По дороге в аэропорт Оск зашел в кафешку съесть гамбургер. Его обслуживала
очаровательная официантка. Студентка университета, которая подрабатывала в кафе.
Очарованный ее обаянием и предупредительностью, он оставил ей чаевые в три раза больше,
чем стоил сам гамбургер. На последние деньги с карточки.
- Даже это было бы еще ничего, но меня подвели средства массовой информации.
В ожидании автобуса на автобусной станции в Лондоне, уже "предвкушая", что ждет его
дома, он увидел в газете статью про щедрого британца, который оставил неслыханные чаевые
одной официантке в Нью-Йорке.
- В общем, мне не повезло. Почему нигде не было войн? Почему люди не умирали от
голода в какой-нибудь далекой стране? Куда подевались все землетрясения и наводнения? Надо
же было такому случиться, что в тот день в мире все было спокойно и мирно и настало
всеобщее благоденствие. Так что из всех новостей, из всех, блин, новостей во всем мире было
только сообщение о жирафе, который катается на водных лыжах, и обо мне. Но это еще бы
могло прокатить, если бы меня там представили как таинственного галантного незнакомца,
отбывшего в пламенеющий закат. Но нет, про меня написали вполне конкретно. "Все, что я
знаю: что его зовут Оск, что он работает продавцом автомобилей в Бирмингеме и что его жене с
ним повезло", - говорит осчастливленная официантка.
И мне пришлось принимать решение. Самое сложное в жизни решение. Возвращаться
домой или нет? Может быть, моя громкая слава все-таки не дойдет до жены и ее знакомых?
Потому что пропить все деньги - когда ты и так весь в долгах - в безумном загуле, это одно.
Каждая женщина знает, что с ее мужем может случиться что-то подобное. Это - часть
соглашения. Но обогатить за свой счет официантку с роскошными сиськами - это совсем
другое. Тем более, что буквально пару недель назад вы с женой крупно поссорились, потому
что она купила дорогой батон хлеба, а ты наорал на нее, что она транжирит деньги.
Многие женатые мужики говорят: "Жена меня убьет", - но понятно, что это всего лишь
образное выражение. Никто их не убьет. Ну, может быть, кинут в них чем-то тяжелым. Или
выселят спать на диван. Или заставят купить дорогую шубу. Или изрежут их самый любимый
галстук. В худшем случае им врежут по морде или укусят. Но я ни капельки не сомневался:
если жена узнает про этот случай с официанткой, она меня точно убьет.
Моя жена - женщина принципиальная. Чем она мне и нравится. Я поэтому на ней и
женился. Я знал, что она не рассердится. В смысле не психанет. Она все рассчитает. Она очень
тщательно все обдумает: что есть у нас дома, чем можно зарезать пьяницу и транжиру мужа
якобы в состоянии аффекта. Она договорится с сестрой, чтобы та присматривала за ребенком
все те пять или десять лет, которые она проведет в тюрьме, посещая всякие полезные курсы.
Нет, она не рвалась в тюрьму, она предпочла бы не убивать меня, грешного, она была бы только
рада, если бы все было иначе, но она бы меня убила.
- Да ладно, - говорит Одли.
- Нет. Я серьезно. Я много раз делал ей предложение, и она каждый раз мне отказывала.
Наконец она сказала: "Оск, я не такая, как все остальные женщины". Меня это сразу
насторожило. Я что, влюбился в транссексуала? Или у нее там какая-то жуткая патология? Или
ее могут удовлетворить только пять мужиков за раз? Она говорит: "Если меня кто-то
разочарует, не оправдает моих надежд, для меня это невыносимо". - "Ну да, кому же
понравится, когда его разочаровывают". - "Нет, Оск, ты не понял. Слушай внимательно: если
меня кто-то разочарует, я не смогу с этим смириться. Просто не смогу. Мне самой это не
нравится, но тут уже ничего не поделаешь. Всякое в жизни бывает. Я могу на тебя разозлиться,
я могу на тебя психануть, но если ты меня разочаруешь, я тебя убью. Извинения, раскаяние -
ничего не поможет. Если ты будешь меня обманывать, если ты сделаешь что-то такое, чего я
тебе никогда не прощу, постарайся, пожалуйста, чтобы я ничего не узнала, потому что иначе я
тебя убью. И это не просто слова, можешь не сомневаться".
- И ты приехал сюда?
- Нет, сперва - не сюда. Сперва я рванул в Барселону. Но это было слишком близко от
дома. А я знал: чем дольше я прячусь, тем настойчивее она будет меня искать. Она расплатится
с моими долгами, потом скопит денег и наймет детектива и киллера. Я потому на ней и
женился. Это женщина очень упорная и решительная. Я знал, что она своего добьется. Я знал,
что меня будут искать. Я - человек негордый. Никогда не был гордым. Прошло уже столько
времени: она уже наверняка накопила достаточно денег. И меня уже ищут. Или скоро начнут
искать.
- А откуда ты знаешь, что я не из тех, кто тебя разыскивает? Ну, от твоей жены, -
говорит Одли.
- Ты, кстати, не хочешь заняться дайвингом?
- Нет, не хочу. А ты, кстати, не знаешь, как мне найти Бруно?
- Бруно? Бруно Мандея? Только не говори мне, что ты собираешься брать у Бруно уроки
дайвинга.
- Не говорю, потому что не собираюсь. А как мне его найти?
- Никто не знает, как найти Бруно, - встревает Кангичи. - Он постоянно переезжает.
Но если набраться терпения, он сам тут появится. Когда разгонит свою команду.
- Свою команду?
- Ну да. Он набирает команду чуть ли не раз в неделю, а потом всех увольняет. Он здесь
живет уже двадцать лет; мотается по островам. Нанимает народ с Дублона, Удота, Умана.
Народ тут расслабленный, работать никто не хочет, все хотят веселиться, гулять и пить пиво, но
даже их достает, что вот в кои-то веки подрядишься потрудиться, а тебя злобно вышвыривают с
работы - причем вышвыривают за борт. Теперь он набирает команду в Малайзии, на
Филиппинах. Ходят слухи, что у него есть завязки на авиалиниях.
- А почему он их увольняет?
- Существуют два мнения. По мнению самого Бруно, он - последний из шкиперов
старой школы, которым сам черт был не брат и которые знали, как управляться с делами в
море, а теперь только он и знает, потому что настоящих матросов уже не осталось, а остались
одни лентяи, невежды, воры и наглецы. По мнению команды, Бруно - злобный, опасный
психопат, которого и близко нельзя подпускать к управлению авианосцем.
- Авианосцем?!
- Ну да. Но он такой - маленький, старый.
- А кто-то еще разделяет мнение Бруно?
- Только Бруно.
- А где он взял столько денег, чтобы купить авианосец?
- Ему мама купила.
Я вижу отражение Одли в зеркале за барной стойкой. У него очень короткая стрижка. Как
будто он брился наголо, а теперь отросла щетина. Лучше бы он отпустил волосы - ему бы
пошло (наверное, во мне умирает парикмахер). Хотя он давно отказался от мыслей об армии,
его можно принять за военного. Он всегда одевается очень просто - в то, что легче всего
стирается и не мнется и что подешевле, - как будто заранее предполагает провести ночь в
канаве.
- А зачем ему авианосец? - интересуется Одли.
- Выходит в море, дает туристам уроки дайвинга. Но я бы с ним не поехал на дайвинг.
- Почему?
- Существует два мнения. По мнению самого Бруно, туристы, которых он развлекает, это
никчемные слабаки, которые вечно хнычут и не понимают элементарных вещей. По мнению
туристов, Бруно - это злобный, опасный психопат, которого и близко нельзя подпускать к
управлению авианосцем. Например, большинство капитанов стараются избегать тайфунов,
которые в здешних краях не редкость. Бруно же, наоборот, идет в самый тайфун, чтобы его
гости узнали на собственном опыте, что такое настоящий шторм.
- И что же гости?
- Обычно они не выдерживают и умоляют Бруно вернуться в порт. Предлагают большие
деньги, чтобы он их доставил в ближайший аэропорт. А почему тебя интересует Бруно?
- Просто у нас есть один общий приятель. А тут нет никаких других Бруно, которые
нормальные люди, а не злобные и опасные психопаты?
Оск, Кангичи и остальные посетители бара качают головами.
- Если он пригласит тебя на ужин, иди обязательно, - говорит Кангичи. - О его
капитанском столе ходят легенды.
Одли рассказывает, как его обокрали в отеле. Кто-то из посетителей, высокий британец,
заостряет внимание на одной подробности:
- Говоришь, он был невысокий?
- Ага, - отвечает Одли.
- А потом он исчез?
- Сбежал.
- А ты видел, как он бежал?
- Нет. Так что он, может быть, и не бежал, а шел быстрым шагом.
- Криспин, - говорит Оск, - это не то, что ты думаешь. Криспин пытается разыскать
тут у нас невидимых пигмеев, хотя все ему говорят, что таких здесь нет.
- Не все говорят.
- Наверное, их очень трудно найти, - говорит Одли сочувственно. - Крошечных и
невидимых.
- Смейтесь, смейтесь, - говорит Криспин, убежденный в своей правоте. - Но есть
утверждения очевидцев.
- Вполне может быть.
Одли объявляет, что он собирается перебраться в другой бар. Оск говорит, что попробует
как-нибудь передать Бруно, что его ищут. Потом все дружно предупреждают Одли, чтобы он
поберег себя. Здесь, в центре Вено, все замечательно, но на севере и на юге надо быть
осторожнее. Места там опасные - всякое может случиться. В баре на северной оконечности
острова все уверяют Одли, что здесь все в порядке, но надо быть осторожнее на юге и в центре.
Всякое может случиться - места там опасные. В баре на юге ему говорят, что здесь все
нормально, но в центр и на север лучше не соваться.
В последнем баре Одли встречает какого-то пузатого дядьку преклонного возраста,
который пускается в лирические воспоминания о Нью-Йорке семидесятых, когда рухнули все
преграды для удовольствия.
- Они и раньше пытались, да, причем очень упорно, и наркота тоже была, но у них не
было технологии удовольствий. - Он говорит Одли про Книгу, которую держали под барной
стойкой в одном из клубов. Человеку, который придумает новую эротическую забаву,
предлагали большую награду: на эти деньги можно было бы выкупить половину клуба. -
Претендентов было немало. Такие все самоуверенные, - говорит этот последний боец за
всеобщую эйфорию. - А бармен только вздыхал и молча тыкал пальцем в соответствующий
параграф в книге, и они, посрамленные, возвращались обратно в Айову со своими ручными
миксерами. - Поколение, которое заублажало себя до смерти, достойно всяческого
восхищения. Я даже невольно задумалась, а смогла бы я что-то такое придумать, чего точно не
было в этой Книге. За столик Одли подсаживается какая-то пожилая пара. Британцы.
- Мы тут дайвингом занимаемся. Удовольствие, конечно, не из дешевых, но оно того
стоит.
- Полностью с вами согласен, - говорит Одли.
- А вы погружались на Фуджикава Мару?
- Разумеется.
- Думаем тут задержаться еще на недельку. Но тут все так дорого, а мы оба -
пенсионеры. Приходится считать каждый пенни. Я работал в муниципальном совете Ламбета, а
у нас все считают, что если ты там работал... ну, в общем, вы поняли...
- Нет, не понял.
- Да поняли наверняка.
- Нет, не понял.
- Растраты? Взятки? Коррупция?
- Никогда о таком не слышал.
- Наверняка слышали. Ламбет печально известен своей коррумпированностью.
- Нет.
- Ламбет - всеобщее посмешище. Полная несостоятельность и невменяемость. Да о нем
постоянно писали, во всех газетах.
- Мне как-то не попадалось.
- Да наверняка попадалось. Как можно было такое пропустить?!
- Я не знаю.
- Но как бы там ни было, это, знаете ли, утомляет, когда ты говоришь, что работал в
муниципальном совете Ламбета, и все сразу же делают вывод, что ты вор и растратчик,
который благополучно ушел на по
...Закладка в соц.сетях
