Жанр: Драма
По эту сторону рая
...дется кто-то под пару.
Сесилия. Мистер Эмори Блейн?
Алек кивает.
Пока что Розалинду еще никто не перещеголял. Честное слово, Алек, она просто
жутко обращается с мужчинами. Ругает их, подводит, не является на свидания и
зевает им прямо в лицо - а они возвращаются и просят добавки.
Алек. Им только того и надо.
Сесилия. Ничего подобного. Она... она, по-моему, вроде вампира, и от девушек она
тоже обычно добивается всего, что ей нужно, только девушек она терпеть не может.
Алек. Сильная личность - это у нас семейное.
Сесилия(смиренно). На меня этой силы, наверно, не хватило.
Алек. А ведет она себя прилично?
Сесилия. Да не очень. А в общем - ничего особенного, как все. Курит понемножку,
пьет пунш, часто целуется... да, да, это все знают, это, понимаешь, одно из
последствий войны.
Входит миссис Коннедж.
Миссис Коннедж. Розалинда почти готова, теперь я могу сойти вниз и познакомиться
с твоим товарищем.
Мать и сын уходят.
Розалинда(за сценой). Ах да, мама...
Сесилия. Мама пошла вниз.
И вот входит Розалинда. Розалинда до кончиков ногтей. Это одна из тех девушек,
которым не требуется ни малейших усилий для того, чтобы мужчины в них
влюблялись. Участи этой обычно избегают два типа мужчин: недалеких мужчин
страшит ее живой ум, а мужчин интеллектуального склада страшит ее красота. Все
остальные - ее рабы по праву сильнейшего.
Если бы Розалинду можно было избаловать, этот процесс был бы уже завершен; и в
самом деле, характер у нее не идеальный; если уж ей чего-нибудь хочется, так
вынь да положь, и, когда ее желание оказывается невыполнимым, она умеет отравить
существование всем окружающим. Но баловство не вконец ее испортило. Способность
радоваться, желание расти и учиться, беспредельная вера в неисчерпаемость
романтики, мужество и честность по большому счету - все это осталось при ней.
Бывает, что она подолгу ненавидит все свое семейство. Твердых принципов у нее не
имеется, жизненная философия сводится к carpe diem16 для себя и Laissez-faire17
для других. Она обожает нецензурные анекдоты: в ней нет-нет да проявляется
грубоватость, свойственная широким натурам. Она хочет нравиться, но осуждение
ничуть ее не заботит и никак не влияет на нее.
Примерной ее не назовешь.
Образование для красивой женщины - это умение разбираться в мужчинах. Один
мужчина за другим не оправдывал ее ожиданий, но в мужчин вообще она верила
свято. Зато женщин терпеть не могла. Они воплощали те свойства, которые она
чувствовала и презирала в себе, - потенциальную подлость, самомнение, трусость и
нечестность по мелочам. Однажды она объявила целой группе дам, сидевших в гостях
у ее матери, что женщин можно терпеть только потому, что они вносят в среду
мужчин необходимый элемент легкого волнения. Танцевала она восхитительно,
рисовала мило, но небрежно и обладала редкостной легкостью слога, которую
использовала только в любовных письмах.
Но перед красотой Розалинды всякая критика умолкает. Роскошные волосы того
особого желтого опенка, на подражании которому богатеет наша красильная
промышленность. Просящий поцелуев рот, небольшой, немного чувственный,
бесконечно волнующий. Серые глаза и безупречной белизны кожа, на которой
вспыхивает и гаснет нежный румянец. Была она тоненькая, гибкая, но крепкая, с
хорошо развитой фигурой, и чистым наслаждением было смотреть, как она движется
по комнате, идет по улице, замахивается клюшкой для гольфа, а то и пройдется
колесом.
И последняя поправка - ее живость, непосредственность была свободна от того
налета лицедейства, который Эмори усмотрел в Изабелле. Монсеньер Дарси сильно
затруднился бы, как ее назвать - индивидуумом или личностью. Возможно, она была
бесценным, раз в сто лет встречающимся сплавом того и другого. Сегодня, в день
своего первого большого бала, она, несмотря на свою умудренность, всего-навсего
счастливая девочка. Горничная матери только что причесала ее, но она тут же
решила, что сама сумеет причесаться гораздо лучше. От волнения она не может ни
минуты посидеть на месте. Поэтому мы и увидели ее в этой неприбранной комнате.
Сейчас она заговорит. Низкие модуляции Изабеллы напоминали скрипку, но доведись
вам услышать голос Розалинды, вы бы сказали, что он мелодичен, как водопад.
Розалинда. Честное слово, я только в двух нарядах чувствую себя хорошо - в
кринолине и в купальном костюме. В том и другом я выгляжу очаровательно.
Сесилия. Рада, что выплываешь в свет?
Розалинда. Очень, а ты?
Сесилия(безжалостно). Ты рада, потому что сможешь теперь выйти замуж и жить на
Лонг-Айленде среди "наших молодых супружеских пар современного типа". Ты хочешь,
чтобы жизнь у тебя была цепочкой флиртов - что ни звено, то новый мужчина.
Розалинда. "Хочу"! Ты лучше скажи, что так оно и есть, и я в этом давно
убедилась.
Сесилия. Уж будто!
Розалинда. Сесилия, крошка, тебе не понять, до чего это тяжело быть... такой, как
я. На улице я должна сохранять каменное лицо, чтобы мужчины мне не подмигивали.
В театре, если я рассмеюсь, комик потом весь вечер играет только для меня. Если
на танцах я скажу что-то шепотом, или опущу глаза, или уроню платок, мой кавалер
потом целую неделю изо дня в день звонит мне по телефону.
Сесилия. Да, это, должно быть, утомительно.
Розалинда. И, как назло, единственные мужчины, которые меня хоть сколько-нибудь
интересуют, абсолютно не годятся для брака. Будь я бедна, я пошла бы на сцену.
Сесилия. Правильно. Ты и так все время играешь, так пусть бы хоть деньги
платили.
Розалинда. Иногда, когда я бываю особенно неотразима, мне приходит в голову - к
чему растрачивать все это на одного мужчину?
Сесилия. А я, когда ты бываешь особенно не в духе, часто думаю, к чему
растрачивать все это на одну семью? (Встает.) Пойду, пожалуй, вниз, познакомлюсь
с мистером Эмори Блейном. Люблю темпераментных мужчин.
Розалинда. Таких нет в природе. Мужчины не умеют ни сердиться, ни наслаждаться
по-настоящему, а те, что умеют, тех хватает ненадолго.
Сесилия. У меня-то, к счастью, твоих забот нет. Я помолвлена.
Розалинда(с презрительной улыбкой). Помолвлена? Ах ты, глупышка! Если бы мама
такое услышала, она бы отправила тебя в закрытую школу, где тебе и место.
Сесилия. Но ты ей не расскажешь, потому что я тоже могла бы кое-что рассказать,
а это тебе не понравится, тебе твое спокойствие дороже.
Розалинда(с легкой досадой). Ну, беги, малышка. А с кем это ты помолвлена? С тем
молодым человеком, который развозит лед, или с тем, что держит кондитерскую
лавочку?
Сесилия. Дешевое остроумие! Счастливо оставаться, дорогая, мы еще увидимся.
Розалинда. Надеюсь, ведь ты моя единственная опора.
Сесилия уходит. Розалинда, закончив прическу, встает, напевая. Потом начинает
танцевать перед зеркалом, на мягком ковре. Она смотрит не на свои ноги, а на
глаза, смотрит внимательно, даже когда улыбается. Внезапно дверь отворяется
рывком и снова захлопывается. Вошел Эмори, как всегда очень спокойный и
красивый. Секунда замешательства.
Он. Ох, простите! Я думал...
Она (с лучезарной улыбкой). Вы - Эмори Блейн?
Он(рассматривая ее). А вы - Розалинда?
Она. Я буду называть вас Эмори. Да вы входите, не бойтесь, мама сейчас придет...
(едва слышно) к сожалению.
Он(оглядываясь по сторонам). Это для меня что-то новое.
Она. Это - "ничья земля".
Он. Это здесь вы... (Пауза.)
Она. Да, тут все мое. (Подходит к туалетному столу.) Вот видите - мои румяна,
мой карандаш для бровей.
Он. Я не думал, что вы такая.
Она. А чего вы ждали?
Он. Я думал, вы... ну, как бы бесполая - играете в гольф, плаваете...
Она. А я этим и занимаюсь, только не в приемные часы.
Он. Приемные часы?
Она. От шести вечера до двух ночи. Ни минутой дольше.
Он. Я не прочь войти пайщиком в эту корпорацию.
Она. А это не корпорация - просто "Розалинда, компания с неограниченной
ответственностью". Пятьдесят один процент акций, имя, стоимость фирмы и все
прочее оценивается в двадцать пять тысяч годового дохода.
Он(неодобрительно). Холодноватое, я бы сказал, начинание.
Она. Но вам от этого ни холодно ни жарко, Эмори, верно? Когда я встречу
человека, который за две недели не надоест мне до смерти, кое-что, возможно,
изменится.
Он. Забавно, вы держитесь такой же точки зрения на мужчин, как я - на женщин.
Она. Я-то, понимаете, не типичная женщина... по складу ума.
Он(заинтригован). Продолжайте.
Она. Нет, лучше вы - вы продолжайте. Вы заставили меня заговорить о себе. А это
против правил.
Он. Правил?
Она. Моих правил. Но вы... Ах, Эмори, я слышала, что вы - блестящий человек. Мои
родные так много от вас ждут.
Он. Это вдохновляет!
Она. Алек говорит, что вы научили его думать. Это правда? Мне казалось, что на
это никто не способен.
Он. Нет. На самом деле я очень заурядный. (Явно с расчетом, что это не будет
принято всерьез.)
Она. Не верю.
Он. Я... я религиозен... я причастен к литературе, я... даже пишу стихи.
Она. Вольным стихом? Прелестно! (Декламирует.)
Деревья зеленые,
На деревьях поют птицы,
Девушка маленькими глотками пьет яд,
Птица улетает, девушка умирает.
Он(смеется). Нет, не такие.
Она(неожиданно). Вы мне нравитесь.
Он. Не надо.
Она. И такая скромность...
Он. Я вас боюсь. Я любой девушки боюсь - пока не поцелую ее.
Она(назидательно). Сейчас не военное время.
Он. Значит, я всегда буду вас бояться.
Она(не без грусти). Видимо, так.
Оба минуту колеблются.
Он(обдумав все "за" и "против"). Я понимаю, это чудовищная просьба...
Она(заранее зная продолжение). После пяти минут знакомства.
Он. Но прошу вас, поцелуйте меня. Или боитесь?
Она. Я ничего не боюсь, но ваши доводы как-то не убеждают.
Он. Розалинда, я так хочу вас поцеловать.
Она. Я тоже.
Поцелуй - долгий, на совесть.
Он(переводя дух). Ну как, удовлетворили свое любопытство?
Она. А вы?
Он. Нет, оно только-только проснулось. (Видно, что он не лжет.)
Она(мечтательно). Я целовалась с десятками мужчин. Впереди, скорей всего, еще
десятки.
Он(рассеянно). Да, это вы могли.
Она. Почти всем нравится со мной целоваться.
Он(спохватившись). Господи, а как же иначе! Поцелуйте меня еще, Розалинда!
Она. Нет, мое любопытство обычно удовлетворяется с первого раза.
Он(обескуражен). Это правило?
Она. Я создаю правила для каждого случая.
Он. У нас с вами есть кое-что общее - только я, конечно, намного старше и
опытнее.
Она. Вам сколько лет?
Он. Скоро двадцать три. А вам?
Она. Девятнадцать - только что исполнилось.
Он. Вы, надо полагать, продукт какой-нибудь фешенебельной школы?
Она. Нет, я, можно сказать, сырой материал. Из Спенса меня исключили, за что -
не помню.
Он. А вообще вы какая?
Она. Ну - яркая, эгоистка, возбудима, люблю поклонение...
Он(перебивая). Я не хочу в вас влюбиться.
Она(вздернув брови). А вас никто и не просил.
Он(невозмутимо продолжает)...но, вероятно, влюблюсь. У вас чудесный рот.
Она. Чш! Ради бога, не влюбляйтесь в мой рот. Волосы, плечи, туфли - что угодно,
только не рот. Все влюбляются в мой рот.
Он. Не удивительно, он очень красивый.
Она. Слишком маленький.
Он. Разве? По-моему, нет.
Снова целует ее, также на совесть.
Она(слегка взволнованная). Скажите что-нибудь милое.
Он(испуганно). О господи!
Она(отодвигаясь). Ну и не надо - если это так трудно.
Он. Начнем притворяться? Уже?
Она. У нас для времени не такие мерки, как у других.
Он. Вот видите - уже появились "другие".
Она. Давайте притворяться.
Он. Нет, не могу - это сантименты.
Она. А вы не сентиментальны?
Он. Нет. Я - романтик. Человек сентиментальный воображает, что любовь может
длиться, - романтик вопреки всему надеется, что конец близко. Сентиментальность
- это эмоции.
Она. А вы не эмоциональны? (Опустив веки.) Вам, вероятно, кажется, что вы до
этого не снисходите?
Он. Нет, я... Розалинда, Розалинда, не надо спорить. Поцелуйте меня.
Она(на этот раз совсем холодно). Нет - не чувствую такого желания.
Он(откровенно уязвленный). Но минуту назад вам хотелось меня целовать.
Она. А сейчас не хочется.
Он. Мне лучше уйти.
Она. Пожалуй.
Он направляется к двери.
Ах да!
Он оборачивается.
(Смеясь.) Очко. Счет - сто - ноль в пользу нашей команды.
Он делает шаг назад.
(Быстро.) Дождь, игра отменяется.
Он уходит. Она спокойно идет к шифоньерке, достает портсигар и прячет в боковом
ящике письменного столика. Входит ее мать с блокнотом в руке.
Миссис Коннедж. Хорошо, что ты здесь. Я хотела поговорить с тобой, прежде чем мы
сойдем вниз.
Розалинда. Боже мой! Ты меня пугаешь.
Миссис Коннедж. Розалинда, ты в последнее время обходишься нам недешево.
Розалинда(смиренно). Да.
Миссис Коннедж. И тебе известно, что состояние твоего отца не то, что было
раньше.
Розалинда(с гримаской). Очень тебя прошу, не говори о деньгах.
Миссис Коннедж. А без них - шагу ступить нельзя. В этом доме мы доживаем
последний год - и, если так пойдет дальше, у Сесилии не будет тех возможностей,
какие были у тебя.
Розалинда(нетерпеливо). Ну, так что ты хотела сказать?
Миссис Коннедж. Будь добра прислушаться к нескольким моим пожеланиям, которые я
тут записала в блокноте. Во-первых, не прячься по углам с молодыми людьми.
Допускаю, что иногда это удобно, но сегодня я хочу, чтобы ты была в бальной
зале, где я в любую минуту могу тебя найти. Я хочу познакомить тебя с
несколькими гостями, и мне не улыбается разыскивать тебя за кустами в зимнем
саду, когда ты болтаешь глупости - или выслушиваешь их.
Розалинда(язвительно). Да, "выслушиваешь" - это вернее.
Миссис Коннедж. А во-вторых, не трать столько времени попусту со студентами -
мальчиками по девятнадцать - двадцать лет. Почему не побывать на университетском
балу или на футбольном матче, против этого я не возражаю, но ты, вместо того
чтобы ездить в гости в хорошие дома, закусываешь в дешевых кафе с первыми
встречными...
Розалинда(утверждая собственный кодекс, по-своему не менее возвышенный, чем у
матери). Мама, сейчас все так делают, нельзя же равняться на девяностые годы.
Миссис Коннедж(не слушая). Есть несколько друзей твоего отца, холостых, с
которыми я хочу тебя сегодня познакомить, люди еще не старые.
Розалинда(умудренно кивает). Лет на сорок пять?
Миссис Коннедж(резко). Ну и что ж?
Розалинда. Да нет, ничего, они знают жизнь и напускают на себя такой
обворожительно усталый вид. (Качает головой.) И притом непременно желают
танцевать.
Миссис Коннедж. С мистером Блейном я еще незнакома, но едва ли он тебя
заинтересует. Судя по рассказам, он не умеет наживать деньги.
Розалинда. Мама, я никогда не думаю о деньгах.
Миссис Коннедж. Тебе некогда о них думать, ты их только тратишь.
Розалинда(вздыхает). Да, когда-нибудь я, скорее всего, выйду замуж за целый
мешок с деньгами - просто от скуки.
Миссис Коннедж(заглянув в блокнот). Я получила телеграмму из Хартфорда. Досон
Райдер сегодня будет в Нью-Йорке. Вот это приятный молодой человек, и денег куры
не клюют. Мне кажется, что раз Хауорд Гиллеспи тебе надоел, ты могла бы обойтись
с мистером Райдером поласковее. Он за месяц уже третий раз сюда приезжает.
Розалинда. Откуда ты знаешь, что Хауорд Гиллеспи мне надоел?
Миссис Коннедж. У бедного мальчика теперь всегда такие грустные глаза.
Розалинда. Это был один из моих романтических флиртов довоенного типа. Они
всегда кончаются ничем.
Миссис Коннедж(она свое сказала). Как бы то ни было, сегодня мы хотим тобой
гордиться.
Розалинда. Разве я, по-вашему, не красива?
Миссис Коннедж. Это ты и сама знаешь.
Снизу доносится стон настраиваемой скрипки, рокот барабана. Миссис Коннедж
быстро поворачивается к двери.
Пошли!
Розалинда. Иди, я сейчас.
Мать уходит. Розалинда, подойдя к зеркалу, с одобрением себя рассматривает.
Целует свою руку и прикасается ею к отражению своего рта в зеркале. Потом гасит
лампы и выходит из комнаты. Тишина. Аккорды рояля, приглушенный стук барабана,
шуршание нового шелка - все эти звуки, слившись воедино на лестнице, проникают
сюда через приоткрытую дверь. В освещенном коридоре мелькают фигуры в манто.
Внизу кто-то засмеялся, кто-то подхватил, смех стал общим. Потом кто-то входит в
комнату, включает свет. Это Сесилия. Подходит к шифоньерке, заглядывает в ящики,
подумав, направляется к столику и достает из него портсигар, а оттуда -
сигарету. Закуривает и, старательно втягивая и выпуская дым, идет к зеркалу.
Сесилия(пародируя светскую львицу). О да, в наше время эти "первые" званые
вечера - не более как фарс. Столько успеваешь повеселиться еще до семнадцати
лет, что это больше похоже на конец, чем на начало. (Пожимает руку воображаемому
титулованному мужчине средних лет.) Да, ваша светлость, помнится, мне говорила о
вас моя сестра. Хотите закурить? Сигареты хорошие. Называются... называются
"Корона". Не курите? Какая жалость! Наверно, вам король не разрешает?.. Да,
пойдемте танцевать. (И пускается танцевать по всей комнате под музыку,
доносящуюся снизу, протянув руки к невидимому кавалеру, зажав в пальцах
сигарету.)
СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ
Маленькая гостиная на первом этаже, почти полностью занятая очень удобной
кожаной тахтой. В потолке две неяркие лампы, а посредине, над тахтой, висит
писанный маслом портрет очень старого, очень почтенного джентльмена, одетого по
моде 1860-х годов.
За сценой звучит музыка фокстрота.
Розалинда сидит на тахте, слева от нее - Хауорд Гиллеспи, нудный молодой человек
лет двадцати четырех. Он явно страдает, а ей очень скучно.
Гиллеспи(вяло). В каком смысле я изменился? К вам я отношусь все так же.
Розалинда. А мне вы кажетесь другим.
Гиллеспи. Три недели назад вы говорили, что я вам нравлюсь, потому что я такой
пресыщенный, такой равнодушный, - я и сейчас такой.
Розалинда. Только не по отношению ко мне. Раньше вы мне нравились, потому что у
вас карие глаза и тонкие ноги.
Гиллеспи(беспомощно). Они и сейчас карие и тонкие. А вы просто кокетка, вот и
все.
Розалинда. Кокетки меня интересуют только те, что в модных журналах. Мужчин
обычно сбивает с толку то, что я вполне естественна. Я-то думала, что вы никогда
не ревнуете. А вы теперь глаз с меня не спускаете, куда бы я ни пошла.
Гиллеспи. Я вас люблю.
Розалинда(холодно). Знаю.
Гиллеспи. И вы уже две недели не даете себя поцеловать. Мне казалось, что после
того, как девушку поцелуешь, она... она завоевана.
Розалинда. Это в прежнее время так было. Меня каждый раз надо завоевывать
сызнова.
Гиллеспи. Вы шутите?
Розалинда. Как всегда, не больше и не меньше. Раньше были поцелуи двух сортов:
либо девушку целовали и бросали, либо целовали и объявляли о помолвке. А теперь
есть новая разновидность - не девушку, а мужчину целуют и бросают. В девяностых
годах, если мистер Джонс похвалялся, что поцеловал девушку, всем было ясно, что
он с ней покончил. Если тем же похваляется мистер Джонс выпуска тысяча девятьсот
двадцатого года, всем понятно, что ему, значит, больше не разрешается ее
целовать. В наше время девушка, стоит ей удачно начать, всегда перещеголяет
мужчину.
Гиллеспи. Так зачем вы играете мужчинами?
Розалинда(наклонясь к нему, доверительно). Ради первой секунды - пока ему только
любопытно. Есть такая секунда - как раз перед первым поцелуем - одно шепотом
сказанное слово - что-то неуловимое, ради чего стоит все это затевать.
Гиллеспи. А потом?
Розалинда. А потом заставляешь его заговорить о себе. Скоро он уже только о том
и думает, как бы остаться с тобой наедине - он дуется, не пробует бороться, не
хочет играть - победа!
Входит Досон Райдер - двадцати шести лет, красив, богат, знает себе цену,
скучноват, пожалуй, но надежен и уверен в успехе.
Райдер. По-моему, этот танец за мной, Розалинда.
Розалинда. Как приятно, что вы меня узнали, Досон. Значит, я не слишком
накрашена. Познакомьтесь: мистер Райдер - мистер Гиллеспи.
Они пожимают друг другу руки, и Гиллеспи уходит, погрузившись в бездну уныния.
Райдер. Что и говорить, ваш вечер - большая удача.
Розалинда. Да, кажется... Не берусь об этом судить. Я устала... Посидим немного, вы
не против?
Райдер. Против? Да я в восторге. Вы же знаете, я ненавижу торопиться и торопить
других. Лучше видеться с девушкой вчера, сегодня, завтра.
Розалинда. Досон!
Досон. Что?
Розалинда. Интересно, вы понимаете, что влюблены в меня?
Райдер(поражен). О, вы замечательная девушка.
Розалинда. А то ведь со мной, знаете ли, сладить трудно. Тот, кто на мне
женится, не будет знать ни минуты покоя. Я скверная, очень скверная.
Райдер. Ну, этого я бы не сказал.
Розалинда. Правда, правда - особенно по отношению к самым близким людям.
(Встает.) Пошли. Я передумала, хочу танцевать. Мама там, наверное, уже голову
потеряла.
Уходят. Входят Алек и Сесилия.
Сесилия. Вот уж повезло - в перерыве между танцами оказаться с родным братом.
Алек(мрачно). Пожалуйста, могу уйти.
Сесилия. Ни в коем случае. С кем же мне тогда начинать следующий танец?
(Вздыхает.) С тех пор как уехали французские офицеры, балы уже стали не те.
Алек(хмурясь). Я не хочу, чтобы Эмори влюбился в Розалинду.
Сесилия. Да? А мне казалось, что ты именно этого хочешь.
Алек. Я и хотел, но как посмотрел на этих девиц, что-то засомневался. Эмори мне
очень дорог. Он уязвимая натура, и я вовсе не хочу, чтобы сердце у него
оказалось разбитым из-за девушки, которой он безразличен.
Сесилия. Он очень красивый.
Алек(все еще хмурясь). Замуж она за него не выйдет, но разбить человеку сердце
можно и без этого.
Сесилия. Чем она их привораживает? Хорошо бы узнать секрет.
Алек. Ах ты, хладнокровный котенок. Счастье еще, что у тебя нос курносый, а то
никому бы спасения не было.
Входит миссис Коннедж.
Миссис Коннедж. Господи, да где же Розалинда?
Алек(в тоне милой шутки). Да уж, ты знала, у кого спросить. С кем же ей быть,
как не с нами!
Миссис Коннедж. Отец созвал восемь холостых миллионеров, специально чтобы
представить ей.
Алек. Ты их построй по ранжиру, и шагом марш по всему дому.
Миссис Коннедж. Я не шучу - с нее станется в вечер первого бала удрать с какимнибудь
футболистом в кафе "Кокос". Ты пойди влево, а я...
Алек(непочтительно). А может, тебе лучше послать дворецкого поискать в погребе?
Миссис Коннедж(на полном серьезе). Неужели ты думаешь, что она там?
Сесилия. Да он шутит, мама.
Алек. Мама уже представила себе, как она пьет пиво прямо из бочки с каким-нибудь
чемпионом.
Миссис Коннедж. Пойдемте же, пойдемте ее искать.
Уходят. Входят Розалинда и Гиллеспи.
Гиллеспи. Розалинда, я вас спрашиваю еще раз - неужели я вам совершенно
безразличен?
Быстро входит Эмори.
Эмори. Этот танец за мной. Розалинда. Мистер Гиллеспи, это мистер Блейн,
познакомьтесь.
Гиллеспи. Мы с мистером Блейном встречались. Вы ведь из Лейк-Джинева?
Эмори. Да.
Гиллеспи(хватаясь за соломинку). Я там бывал. Это... это на Среднем Западе, так,
кажется?
Эмори(с издевкой). Более или менее. Но меня всегда больше прельщало быть
провинциальным рагу с перцем, чем пресной похлебкой.
Гиллеспи. Что?!
Эмори. О, прошу не принимать на свой счет.
Гиллеспи, отвесив поклон, удаляется.
Розалинда. Очень уж он примитивен.
Эмори. Я когда-то был влюблен в такой вот примитив.
Розалинда. В самом деле?
Эмори. Да, да, ее звали Изабелла - и ничего в ней не было, кроме того, чем я сам
ее наделил.
Розалинда. И что получилось?
Эмори. В конце концов я убедил ее, что мне до нее далеко - и тогда она дала мне
отставку. Заявила, что я все на свете критикую и к тому же непрактичен.
Розалинда. В каком смысле непрактичен?
Эмори. Ну, понимаете, вести автомобиль могу, а шину сменить не сумею.
Розалинда. Что вы намерены делать в жизни?
Эмори. Да еще не знаю, избираться в президенты, писать...
Розалинда. Гринич-Вилледж?
Эмори. Боже сохрани, я сказал "писать", а не "пить".
Розалинда. Я люблю деловых людей. Умные мужчины обычно такие невзрачные.
Эмори. Мне кажется, что я вас знал тысячу лет.
Розалинда. Ой, сейчас начнется рассказ про пирамиды!
Эмори. Нет, у меня была в мыслях Франция. Я был Людовиком XIV, а вы - одной из
моих... моих... (Совсем другим тоном.) А что, если нам влюбиться друг в друга?
Розалинда. Я предлагала притвориться влюбленными.
Эмори. Нам бы это легко не прошло.
Розалинда. Почему?
Эмори. Потому что именно эгоисты, как ни странно, способны на большую любовь.
Розалинда(поднимая к нему лицо). Притворитесь.
Долгий, неспешный поцелуй.
Эмори. Милых вещей я говорить не умею. Но вы прекрасны.
Розалинда. Ой, только не это.
Эмори. А что же?
Розалинда(грустно). Да ничего. Просто я жду чувства, настоящего чувства - и
никогда его не нахожу.
Эмори. А я только это и нахожу кругом и ненавижу от всей души.
Розалинда. Так трудно найти мужчину, который удовлетворял бы вашим эстетическим
запросам.
Где-то отворили дверь, и в комнату ворвались звуки вальса. Розалинда встает.
Слышите? Там играют "Поцелуй еще раз".
Он смотрит на нее.
Эмори. Так что?
Розалинда. Так что?
Эмори(тихо, признавая свое поражение). Я вас люблю.
Розалинда. И я вас люблю - сейчас.
Поцелуй.
Эмори. Боже мой, что я наделал?
Розалинда. Ничего. Не надо говорить. Поцелуй меня еще.
Эмори. Сам не знаю, почему и как, но я полюбил вас с первого взгляда.
Розалинда. И я... я тоже, сегодня такой вечер...
В комнату не спеша входит ее брат, вздрагивает, потом громко произносит: "Ох,
простите", - и выходит.
(Едва шевеля губами.) Не отпускай меня. Пусть знают, мне все равно.
Эмори. Повтори!
Розалинда. Люблю - сейчас. (Отходят друг от друга.) О, я еще очень молода, слава
богу, и, слава богу, довольно красива, и, слава богу, счастлива... (После паузы,
словно в пророческом озарении, добавляет.) Бедный Эмори!
Он снова ее целует.
НЕОТВРАТИМОЕ
Еще две недели - и Эмори с Розалиндой уже любили глубоко и страстно. Критический
зуд, в прошлом испортивший - и ему и ей немало любовных встреч, утих под
окатившей их мощной волною чувства.
- Пусть этот роман безумие, - сказала она однажды встревоженной матери, - но уж,
во всяком случае, это не пустое времяпрепровождение.
В начале марта все той же мощной волной Эмори внесло в некое рекламное
агентство, где он попеременно показывал образцы незаурядной работы и погружалс
...Закладка в соц.сетях
