Жанр: Драма
Оракул петербургский 1. ИНТРИГА-БЕЗУМИЕ-СМЕРТЬ
... в том бою практически не участвовал - накануне он был ранен пулей в
пятку - вели сражение его штатные полководцы. Петр же принимал в сражении самое
активное участие. По численности войска и количеству пушек у русских было явное
преимущество - но не было опыта серьезных побед, железного умения стоять насмерть.
Но воинское счастье, чудо в этот раз было на стороне Петра - шведы были разбиты
наголову. Карл бежал в Турцию, где долечивал свои раны и душевную боль.
Божий лик отвернулся от короля - масштабность его дальнейших побед оставалась на
уровне действий славного кавалерийского генерала. Оскар II пишет: "Величайшая слава
Карла ХII заключается в том, что он исключительно для пользы страны, но отнюдь не для
себя лично, пользовался своею властью".
Вечером 30 ноября 1718 года в траншеях во время штурма редута Гюльденлеве Карл
Великий был убит шальной пулей в голову. Трагический выстрел под Фредериксгальдом
был закономерным финалом военного крушения маленькой Швеции в борьбе с
громадным русским медведем. Однако нельзя не заметить рокового действия
исторической интриги, затеянной Карлом - королем маленькой и не очень богатой
Швеции. Исходом было политическое безумие и крах военного и экономического
благополучия. Оракул петербургский действовал в пользу Петра, но не Карла - русские,
видимо, чем-то отмолили прощение у Бога.
Наибольшим трагизмом для памяти короля было, вероятно, то постыдное бегство
войска, поспешный дележ полковых денежных касс воинскими начальниками, которое
началось как только распространилась весть о смерти Карла ХII. Бесспорно, вся Швеция к
тому времени была страшно утомлена и истощена. В грядущих столетиях эта нация
прославится новыми уникальными качествами - умением подчинять жизнь государства
интересам людей, а не глобальным авантюрам.
Огромное значение в подготовке решительной победы над шведами, завоевании "места
под солнцем" принадлежит решению Петра Великого строить Санкт-Петербург, сперва, в
качестве крупной крепости, затем, как столицы державы. 16 мая 1703 года в день Святой
Троицы на Заячьем острове заложены первые крепостные укрепления. Так прорубалось
"окно в Европу".
Было бы более точной оценкой иное - Петр I создавал персональный Оракул,
открывающий путь претворению в жизнь политической мечты, экстраординарных планов.
Оракул тот в скором времени будет наделен духовным, интеллектуальным и
материальным ресурсом, позволившим вывести Россию в число передовых стран мира.
Найди большевики силы унять страх и административный зуд, - не перенеси они
поспешно столицу в древнюю азиатскую Москву, - все могло быть иначе. Кто знает,
может быть научились бы они подпитывать партийный ум Оракулом петербургским.
Тогда и Россия могла оставаться Великой державой.
Значение территорий, занимаемых ныне Санкт-Петербургом, хорошо понимали
древние русичи. Позднее прихватили те земли новгородцы, создали здесь несколько
поселений. Летописец Нестор говорит, что по Неве новгородские караваны ходили в
Варяжское море, к Риму. Но в 1300 году на берега Невы приплыло большое шведское
войско, возглавляемое маршалом Торкелем. По проекту итальянского архитектора была
основана крепость Ландскрона (Венец-Края) на месте теперешней Александро-Невской
лавры.
Новгородцы встревожились опасным соседством со шведами и призвали на помощь из
Суздаля Великого князя, - шведское поселение было уничтожено. В 1348 году шведская
флотилия под предводительством короля Магнуса нанесла ответный удар - разрушила
русскую крепость Орешек. Остановившись на Березовом острове (Петербургская сторона),
король послал гонцов в Новгород за "философами", дабы начать "препирательства о вере".
Так началось длительное сосуществование шведских и русских поселений на берегах
Невы, часто приводившее к военным столкновениям.
Петр, появившись в этих местах много позже, был очарован первозданной красотой:
широченная Нева с отражением безупречно голубого неба, густой сосновый лес,
обширное болото, яркая зелень в лучах весеннего и летнего солнца, свист соловьев,
обилие лесной живности - все это создавало впечатление бескрайних просторов,
суливших колоссальные перспективы. Петр, видимо, почувствовал свою причастность к
возможному утверждению нового оракула - необычного, русского, контрастного тому
горно-пещерному, греческому, вошедшему в его память по детским рассказам с
загадочным именем - Дельфийский оракул.
Мистические символы встречались и здесь на каждом шагу: "вещая липа", под которой
любил отдыхать молодой царь, наводила на плодотворные размышления; священные
березовые рощи, в которых проводили местные крестьяне языческие таинства; дыхание
болот; осенние разливы Невы и наводнения. Старожилы рассказывали, что в некоторых
местах издавна существовали "скверные мольбища идольские", велось поклонение лесам,
горам, рекам, приносились кровавые жертвы, совершались ритуальные убийства даже
собственных детей.
Новгородский архиепископ Макарий прилагал большое старание, чтобы искоренить
остатки язычества. Вот почему строительство Санкт-Петербурга начиналось с создания
православных храмов.
Первые известия о строительстве Петербурга имеются в ведомостях 1703 года: "Его
царское величество, по взятии Шлотбурга, в одной миле оттуда ближе к восточному
морю, на острове новую и зело угодную крепость построить велел, в ней же есть шесть
бастионов, где работали двадцать тысяч человек подкопщиков, и ту крепость на свое
государское именование прозванием Петербургом обновити указал".
Петр был рачительный хозяин - земляными работами заставили заниматься пленных
шведов. Затем присланные из российской глубинки русские, татары, калмыки и другие
вгрызались в глинистых грунт. Казенные рабочие получали за труд только пищу, вольные
- и оплату по три копейки в сутки. Инструмента не хватало и порой землю копали
палками и руками, а таскали в подолах одежды. Сам Петр положил первый камень
постройки 16 мая 1703 года - в день святой Троицы. Говорят, что в то время в небе
появился орел, круживший над строительством, затем он уселся на праздничную арку,
сооруженную из наклоненных деревьев.
Уже 22 июня 1703 года вся гвардия и полки, стоявшие в Ниеншанце перешли в казармы
новой крепости - 29 июня здесь, в новых казармах, был дан банкет в день святых Петра и
Павла. В ноябре того же года пришел первый голландский купеческий корабль с вином и
солью, - Петр наградил капитана пятьюстами золотых, а матросов по тридцати ефимков.
Васильевский остров был прорыт каналами. Строители надеялись таким способом
усмирить наводнения, кроме того Петр старался приучить населения к мореплаванию.
Быстрее застраивался левый берег Невы (район Адмиралтейства), здесь же уже в 1707
году возведена деревянная церковь имени Исаакия Далматского, перестроенная
впоследствии в огромный Исаакиевский собор. Летний сад при Петре доходил до
нынешнего Невского проспекта, он был местом гуляний горожан.
Однако долго еще волки бродили по улицам Петербурга, - разрывали могилы в
голодное время, нападали на одиноких прохожих. Решительная борьбы с ворами и
разбойниками велась Обер-полицмейстером графом Дивьером. Португалец по
происхождению он был юнгой на корабле, но замечен Петром и за сообразительность,
честность и расторопность был приближен ко двору. По приказу обер-полицмейстера
бродяг-нищих били батогами и отправляли на родину, при второй поимке - ссылали на
каторгу. Так же поступали с извозчиками, сбившими по неосмотрительности прохожего.
Заглядывая в российскую историю, в частности ограниченную масштабами Петровской
эпохи, созданием Санкт-Петербурга, убеждаешься: неведомая рука вела северный
славянский народ к настойчивому смешению множественных генофондов -
скандинавского, немецкого, французского, итальянского, греческого, татарского и других.
Вглядываясь в портретные физиономии, не весть как воспроизведенные художникамиисториографами
(может по летописям или при расшифровке характеров), уже
погружаешься в генетические глубины.
Лучше судить о том по дореволюционным изданиям (скажем - История России в
Портретах по Столетиям. - СПб., 1904): у Рюрика явно хабитус шведского отпрыска; Олег
похож на чухонца или алеута, не вынимающего ногу из стремени; Игорь - с
основательными татарскими фрагментами; Святополк-окаянный награжден польским
лоском; Ярослав Мудрый - с прочной славяно-скандинавской статью; Юрий Долгорукий -
копия Юрий Лужков, только без лысины и кепки, но тот же татарский прищур глаз;
Александр Невский выглядит более русским, чем скандинавом; Иоан Калита сильно
смахивает на литовца; Дмитрий Донской внешне почему-то клонится к Владимиру
Путину; Иоанн III и Иоанн IV несут явный отпечаток греко-славянской стихии; Петр
Великий - со сложным татаро-европейским замесом. Понятно, что все последующие
Романовы - основательно притянуты к немцам.
Выпестовывался новый архетип нации, явление сложное даже на уровне монархов, что
же говорить о простом люде: в одном случае в нем утверждались начала цивилизованного
поведения, созидательного толка, в другом - дикость степных воителей - бездельников и
разрушителей. Между ними спрятались и отпрыски балластного значения - демагоги,
паразиты, юродивые, пьяницы-созерцатели.
В разные эпохи открывались миграционные клапаны, обеспечивавшие приоритет тому
или другому генофонду, избранному психологическому феномену. Глубинный медикодемографический
анализ сегодняшнего дня показывает, что еще не достигнута устойчивое
равновесие таких процессов. Но может быть в том и заключается сермяжная правда:
остановка движения привела бы к стагнации и гибели этноса. Можно предвидеть реакции
моралистов-националистов по поводу беспощадного вскрытия демографического архива с
помощью генетических отмычек.
Не стоит сильно переживать по поводу явных патологоанатомических наклонностей
приверженцев таких методов в человековеденьи. Будем судить трезво: где та грань в науке
между истиной и вымыслом, сегодняшней правдой и прошлой ложью, интуитивным и
абстрактным мышлением, профессионализмом и любительством? Ответ точный все равно
не будет найден. Даже в простой, грешной жизни, как отмечал Э.М.Ремарк: "ни один
человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил". Развороты
человеческих влечений, соблазнов, настроений часто непредсказуемы до изумления. А все
дело в том, что неведомы сочетания осколков смешанных генофондов у отдельных людей,
практически не прогнозируемы проявления реальностей национальных архетипов.
Но одно остается верным: "Человек никогда не искупит брата своего и не даст Богу
выкуп за него. Дорога цена искупления души их, и не будет того вовек, чтобы остался кто
жить навсегда и не увидел могилы" (Псалом 48: 8-10). Потому-то так забавно выглядят
старающиеся казаться иными, чем они есть на самом деле. Массивный балбес-начальник
часто и не подозревает, что его анатомия и ограниченность ума запрограммирована
перекосом славянского генофонда основательными вкраплениями, скажем, от
поволжских немцев - добропорядочных и сильных, но ограниченных и без полета
фантазии. Недалекая по уму от природы, но резвая по пастельному темпераменту
администраторша, оказывается, умыкнула и перемешала в своей плоти славяно-угрофинско-хозарский
генофонд.
Все это биологический резонанс, начало звучания которого идет, видимо, еще от
времен Великого князя Ивана III. Это он, строгий и дальновидный политик, связал,
правда, из сугубо государственных интересов, свою судьбу и будущее России с женитьбой
на Зое-Софие Палеолог - племяннице последнего Константинопольского императора.
Греческая директриса, может быть, благодаря своему итальянскому воспитанию не
стеснялась блуда с себе подобными, активно интриговала с другими иноверцами и
тучными российскими боярами-тугодумами. Она собрала для себя особый дворцовый
эскорт из кучи соотечественников - греков и итальянцев, задача которых заключалась в
придании блеска российскому двору. Отсюда поползли змеи иноверческого генофонда.
Мудрый Иван III оставался истинным азиатом, но не мешал развлекаться родовитой
супруге. Он проводил свою собственную национальную политику: итальянцев он быстро
пристроил к реставрации кремлевских палат и облагораживанию Москвы. Великий князь
не забывал и про свою давнюю симпатию к немцам, поручив им самое ответственное -
лекарское дело, направленное главным образом на свою персону. В век, когда
использование яда для улаживания даже негромких семейных ссор было делом
заурядным, такая дальновидность монарха была спасительной для него самого и династии
в целом.
Безусловно до Софии Палеолог нынешним мелкотравчатым забиякам, прорвавшимся к
власти или ключам от банковских дверей, также далеко, как от земли до луны. Очевидно,
что основы эстетики к таким особам подходят, как коровам седла. Самое большее, на что
они способны, так это на симуляцию шарма некой таинственности. Но при близком
рассмотрении, оказывается, что речь идет всего лишь о сокрытии банальной вульгарности
женщины, опустившейся до выступлений в качестве платной стриптизерши в ночном
клубе мелкого пошиба. Такое было и в древние времена, то же процветает и поныне.
Демографическая сущность многих человеческих терзаний лежит на поверхности: Бог
подарил человечеству нескончаемую тягу к "выбору", поиску, эксперименту. Особой
страстью восторга, но и трагичностью наполнен вечный поиск своего визави -
сексуального партнера. Розыски своей "единственной" (единственного) и "неповторимой"
(неповторимого) лежат в основе развития жизни.
Может быть, оскорбляемая моралистами полигамность - всего лишь выполнение
Божественного приказа. И смысл такой установки - открытие генетической пары,
подчиненной закону максимального сближения фундаментальных биологических
свойств. Для того необходимо тщательно прислушиваться и правильно оценивать голос
крови, нежный писк хромосом. В заурядной жизни все сводится к выездке партнера для
того, чтобы почувствовать нюансы его сексуальной техники, получить взаимное
удовольствие. Если ключ подходит к замку, то и душа будет открыта легко - значит
найден "свой" - единственный и неповторимый, уготованный Божественным промыслом
для семейного счастья. Вот из такой программы очень часто вырастает интрига,
приводящая к безумию и смерти.
Только такой жизненный эксперимент, дающий неподдельное удовлетворение,
позволяет ответить на вопрос: Будет ли брак признан совершенным на небесах? Понятно,
что неприятное легче оценивать и отвергать, чем разбираться в тонкостях сладострастия.
Видимо, потому степень распахнувшегося наслаждения является главным критерием в
безостановочном процессе влюбленности и измены, супружества и проституции,
рождаемости и абортов, оседлости и миграции, устроенности и бомжевания, трезвости и
алкоголизма, психологической самодостаточности и наркомании. Согласимся, что
использовать метод "проб и ошибок" для того, чтобы оценить такие повороты судьбы, -
слишком смелый подход. На него пойдут единицы. А вот пошалить в постельке, затеять
любовную интрижку - занятие иного свойства: здесь получается и удовольствие (пусть
только скоротечное), и осуществляется выбор - выполняется Божий завет: "Плодитесь -
Размножайтесь"!
Но, если хорошо прислушиваться, то при каждом таком акте любви будет раздаваться
не только скрип матрасных пружин, но и гимн генетике, звуки ее традиционных
вопросов-ответов. Вмешаются в тот процесс шлифовка голоса крови и разума. Конечно,
для последнего требуется уже несколько остыть, отпрянуть от восторгов, поразмыслить
основательно, взвесить не только тяжесть тела партнера и качество детородных органов.
Придется присовокупить к таким оценкам экономические, юридические, бытовые
последствия подобных игрищ.
Возможно тогда прозвучит голос из поднебесья: "Дней лет наших семьдесят лет, а при
большей крепости восемьдесят лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь, ибо проходят
быстро, и мы летим" (Псалом 89: 10).
Вот тогда и придет время делать выводы и произносить клятвенно: "Образумьтесь,
бессмысленные люди! Когда вы будете умны, невежды?" (Псалом 93: 8). Эпоха Петра
Великого ускорила перечисленные процессы, зарядив их высокой энергетикой,
неутомимой демографической, биологической и прочей динамикой.
Санкт-Петербург стал символом новых подходов, новой эпохи в управлении Россией,
которая по сути давно перестала быть истинно славянской, русской. В ней произошло
такое смешение народов, что дифференцировать базовый генофонд теперешним
исследователям практически не возможно.
Санкт-Петербург властной и скорой на расправу рукой Петра действительно
превращается в город-символ, многозначительное подобие Дельфийского оракула,
диктующего законы поведения многонациональной державе.
Здесь сосредотачивается мозг страны, его лучший интеллектуальный и
демографический потенциал, основные пружины военного механизма. Из нового центра -
из Оракула петербургского, - начинается руководство, предвиденье, планирование и
осуществление развития единого этноса. Однако Петр I не спешил привлекать в
соучастники своих великих дел православную церковь - наоборот, он ограничил ее
влияние на светскую жизнь страны, подчинив верховную церковную власть русскому
монарху.
К сожалению святые постулаты нового оракула долгое время подчинялись жестокой
формуле; "Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает
прощения" (К Евреям 9: 22).
2.1
Вторая беседа проходила все в том же составе: Сергеев, Чистяков, Верещагин,
Глущенков и, конечно, никем не заменимая Муза Зильбербаум. Собрались на девятый
день после смерти мальчика, так горестно переживаемую всей честной компанией.
Трудно сказать, что здесь было поводом, а что сущностью. Ну, конечно, не были эти
ребята такими пропащими пьяницами, алкоголиками, какими пытались казаться ради
куража, эпатажа строгих "большевистских" норм коллективной морали.
Безусловно, выпить любили, но кто в России не пьет. Традиционно открыли посиделки
лекцией отставного профессора, который, как поп-расстрига, вечно вытаскивал из головы
какие-то душещипательные исторические темы. Он развивал их со смаком, насыщал
слишком смелыми обобщениями, сильно смахивающими на декадентскую отсебятину.
Выводы формулировались сообща, с оценками далеко идущих исторических
перспектив. Но чаще всего компания в своих размышлизмах незаметно, но
последовательно забиралась в дебри клинико-социальных и простых человеческих
отношений. Коснувшись таких тем, невольно переходили на примеры из жизни больницы
или муссировали опыт личной жизни.
Верещагин заметил:
- Поищем подтверждение сказанному в наших родных пенатах. Муза, конечно, не будет
отрицать свою принадлежность к Богом избранному народу. Господин Глущенков,
видимо, тоже не решится отрицать присутствие значительной толики еврейского
генофонда. Сергеев больше походит на скандинаво-славянина, а Чистяков набрался через
дедов и бабушек татарской крови; я же, ваш покорный слуга, в своем генофонде растерял
ориентиры, но, скорее всего, во мне сидит всего понемногу. Можно ли назвать в таком
случае наше поведение предсказуемым, последовательным и неопасным для
окружающих? Захочет ли оракул петербургский раскрывать над нашими головами в
трудную минуту спасительный зонтик?
- "Кто бы ни был прав - Библия или Дарвин - мы происходим, стало быть, или от еврея
или обезьяны". - молвил Сергеев многозначительно. Он любил загадочного писателя
Венедикта Ерофеева, черпал в его словесных шарадах поддержку своему "кипящему уму"
и цитировал довольно часто.
Муза ляпнула, видимо, не подумав хорошо:
- Похоже, начинают прорезаться в головах посидельщиков ростки антисемитизма, -
диссиденты перевоплощаются в ярых государственников-космополитов.
Она скривила губы в брезгливой полу-улыбке. Проиграв пробную сценку, Муза не
вполне верной рукой потянулась к своему стакану с остатками сложного коктейля.
"Сейчас сделаю глоточек и приложу этих интеллигентских падл мордой об эшафот"! -
подумалось рассерженной даме.
Она всегда бурно реагировала на выпады против своего коренного народа, довольно
часто теряя чувство меры. Алкоголь ведь плохой советчик в выборе мишени для разрядки
неудовлетворенной сексуальной или, тем более, врожденной, агрессивности.
Чувствовалось, что червь серьезных разочарований в последнее время гложил деву
изнутри. Ноги у того червя, конечно, росли из области мошонки любимого человека.
Но продолжить бездарный театр ей не дал Чистяков. Он оборвал не правомерную
эскападу резким замечанием:
- Кончай пороть чушь, барышня! Здесь нет чудаков на букву "м" - здесь проводят
свободное время универсалы-генетики и по совместительству поклонники Бахуса - бога,
совершенно не причастного к политике. Нам нет никакого дела до семитских или
антисемитских заморочек. Нас интересуют простые человеческие отношения между
нормальными людьми, а не нациями. Геополитикой и идеологией занимаются в других
учреждениях, в других подвалах. Придется ограничить тебя в выпивке - ты уже плохо
держишь дозу.
Муза было попыталась откликнуться на замечание патрона. Ей очень хотелось
продолжить беседу. Но "хавальник" (так иногда выражался метр) ей был заткнут
Чистяковым резко и категорически:
- Shut up, femina! Когда мужчины ведут высокую беседу, то воспитанная женщина
должна молчать, слушать и преданно есть глазами своего покровителя.
Конечно, он понимал, что Муза перебрала, да и разволновалась из-за воспоминаний об
умершем мальчонке. Потому при видимой грозности в слова отповеди он вкладывал
больше сарказма, чем злости. Но с Музой никогда нельзя недоигрывать, - она
воспринимала это как поддержку атаки, - лучше пережимать, причем, основательно.
Бурный еврейский темперамент не подчиняется уговорам - он требует отеческого
диктата.
Глущенков обалдело поводил глазами с Музы на Чистякова и обратно. Тон
собеседниками был взят явно выше, чем требовала того воспитательная задача. Он не знал
чью сторону стоит принять, к чьему воплю присоединить свой робкий голос. Голос крови
стучал в виски и требовал вступиться за смелую женщину. Но в той компании были свои
правила отношений, которые не стоило нарушать новоиспеченному адепту.
Сергеев давно привык к женским выбрыкам Музочки, великолепно понимал лечебное
свойство мишиных отповедей. Ему захотелось протянуть руку помощи Глущенкову:
- Вадим Генрихович, позвольте рассказать вам легкий анекдотец. Дело было так: в
выгребную яму на даче в Переделкино, в гостях у маститого писателя или композитора
(не помню точно), свалились одновременно два начинающих творца - Мойша и Абрам.
Положение, как вы понимаете, аховое: во-первых, трудно выбраться; во-вторых, какой
конфуз - необходимо появиться в избранном обществе, благоухая перезрелым говном.
Абрам основательно призадумался, оцепенев. Мойша метался, дергался, повизгивал. Надо
сказать, что яма была переполнена и уровень дерьма подходил под самое горло - еще
немного и можно утонуть. Когда в очередной раз Мойша безуспешно попытался
запрыгнуть на край ямы, Абрам молвил: "Не гони волну, Мойша! Захлебнемся". Идея ясна,
Вадик? Юпитер сердится - значит он живет. Оставьте надежды постигнуть глубоко
личное, потаенное, интимное.
Олег Верещагин, видимо, тоже уловив метущийся взгляд Глущенкова, в свою очередь и
на собственный лад решил оказать моральную поддержку, остановить возможное
незапланированное действо:
- Вадим Генрихович, не могли бы вы прояснить политическую обстановку в масштабах
больничного созвездия: знатоков интересует, что происходит в верхах нашей больницы?
Думающим людям сдается, что надвигаются перемещения в эшелонах власти? Никто не
сомневается, что вы, мудрый человек, владеющий секретной информацией и
многочисленными кухонными рецептами, станете понапрасну притираться к
многомудрой попе начмедихи. Было замечено, что вы на вскрытие не столько переживали
по умершему, сколько тонули в мечтах обаять преступной страстью колоритную особу.
Глущенков впал в транс, потом, сглотнув слюну, сделав еще несколько обманных
движений головой, начал не очень связанную речь:
- Во-первых, никакой страсти в помине нет; во-вторых, я плохо осведомлен о планах
администрации; в-третьих, я не понимаю причин подобных волнений; в-четвертых, ...
Ему не дали договорить. Первой, почему-то, взвизгнула Муза:
- Глущенков, вы ведете себя не как истинный еврей, а как пархатый жид из под Гомеля.
Кто вам поверит, педерасту!? Она почти что зарыдала, но потом одумалась и сплюнула
себе под ноги.
Все, буквально все, даже недавно поселившаяся в морге приблудная кошка, поняли, что
сегодня особый день - день эмоциональных переборов и далеко идущих откровений.
Кошка выразила свое понимание буквально - она, словно пытаясь отмыть смущение,
принялась усиленно умывать мордочку. Кстати, как только кошки, даже самые
задрызганные и завалящие, приобретают постоянное, более-менее комфортное, жилье,
они обязательно, и в первую очередь, наводят внешний лоск.
Муся, - так назвали этот серый комочек, - еще не остыла от страсти наводить порядок в
своей природной одежде. Поразительно, что аристократ Граф принял ее, как родную.
Видимо, он тоже умел проникаться состраданием. Лаковый коккер-спаниель предоставил
ей кусочек своей лежанки, и она приняла его благородство, как должное, - как поведение
просто цивилизованного существа, а не как барское снисхождение.
Он же, скорее всего, видел в ней ребенка, попавшего в силу жизненных обстоятельств в
беду и решил протянуть лапу помощи и поддержки. Может быть, в нем проснулся
инстинкт отцовства, который природа пока еще не дала ему реализовать.
Верещагин, - признанный мастер восточных единоборств и буддийской философии, -
шире, чем обычно, приоткрыл глаза и взглянул на Музу с любопытством, в котором
можно было угадать сомнение, выражаемое сакраментальной мужской фразой:
"Интересно, если бы мы встретились лет пятнадцать тому назад - трахнул бы я тебя или
нет!?"
Муза взглянула на него исподлобья и произнесла в пространство только одно
решительное:
- Нет! - Как удалось ей уг
...Закладка в соц.сетях
