Молодожен

Банана Ёсимото
Молодожен
Ящерица - 1
"Ящерица": Амфора; СПб; 2004
ISBN 5-94278-639-9
Аннотация
В книгу вошли рассказы современной японской писательницы Бананы Есимото. Ее прозу
отличают легкость слога и необычайная психологическая глубина. Мистическое и реальное
переплетаются на страницах книги, приоткрывая читателю тайны бытия, а мир вещей
наделяется новым смыслом и сутью.
Банана Ёсимото
Молодожен

---

Лишь однажды за всю свою жизнь, в электричке, я столкнулся с по-настоящему великим
человеком. Это было давно, однако воспоминание об этой встрече свежо и по сей день.
Тогда мне было двадцать восемь. С тех пор как я женился на Ацуко, прошел, наверное,
месяц. В ту ночь я, жестоко пьяный, не успел сойти на своей остановке и остался в вагоне, в
котором в это позднее время находилось, не считая меня, три человека.
Мне не хотелось возвращаться домой. Кажется, именно поэтому я и упустил момент,
когда нужно было выйти. Вначале в поле моего пьяного зрения появилась, медленно
приближаясь, знакомая платформа. Неподвижно застыла. В открывшиеся двери подул зябкий
ночной ветер. Потом двери, как будто навечно, плотно закрылись, и в тот же момент
электричка тихо тронулась с места. За окнами замелькали неоновые огни знакомых вывесок. Не
двигаясь, я пристально смотрел на них.
Вскоре - на одной из следующих станций - в вагон зашел тот самый старик. Типичный
бомж в драной одежде, со свалявшимися грязными волосами и всклокоченной бородой. Он
распространял своеобразный запах. Трое, ехавшие до этого со мной, будто сговорившись,
потихоньку перебрались в соседние вагоны. Мне не удалось сдвинуться с места, и я остался
сидеть как сидел - солидно, в самом центре вагона. Во-первых, мне было наплевать, а
во-вторых, я недолюбливаю людей, так откровенно выбирающих компанию в общественном
транспорте.
Старик, уж не знаю почему, уселся рядом со мной. Я задержал дыхание и сделал вид, что
ничего не замечаю.
В окне напротив отразились наши лица - мое и старика. Выплывший чуть наискосок
прекрасный ночной вид наслоился на отражение двух мужчин, сидящих рука об руку в
полумраке пустого вагона. Я погрузился в себя. При этом мое лицо приняло несколько
интригующе-страдальческое выражение.
- Эх! И почему же это так не хочется возвращаться домой?! - довольно отчетливо
прохрипел старик.
Я не сразу понял, что эти слова откосятся ко мне. Вероятно, мои мысли были
сосредоточены на запахе, исходившем от говорящего. Закрыв глаза, я делал вид, что сплю. Но
старик снова, словно заглянув внутрь меня, спросил:
- В чем же истинная причина такого нежелания?
Поскольку стало окончательно ясно, что вопрос обращен именно ко мне, я решил и
дальше сидеть с закрытыми глазами. Ритмичный стук колес по рельсам зазвучал неестественно
громко. Потом я услышал:
- Настолько не хочется домой, что ты готов и дальше ехать с таким приятным
попутчиком, как я?
Хоть я ничего и не видел, но понял, что в говорящем произошла какая-то перемена. В
середине фразы голос стал выше, как будто ускоренно проигрывали пластинку. Мне
показалось, что пространство на мгновение искривилось, и у меня закружилась голова. Через
несколько секунд ужасный назойливый запах исчез. Вместо него медленно поплыл сладкий
аромат нежных цветочных духов. С закрытыми глазами я смог очень тонко прочувствовать этот
запах. Запах женской кожи - легкий, чистый, словно смешанный с запахом живых орхидей...
Поддавшись соблазну, я открыл глаза.
Мне показалось, что сердце мое вот-вот остановится.
Рядом со мной - откуда? как? - сидела женщина. В замешательстве я огляделся по
сторонам - пассажиры соседних вагонов казались существующими в иных измерениях. С
усталыми лицами, как и минуту назад, они тряслись в ночной электричке. Никто не смотрел в
нашу сторону. У меня возникло ощущение, что между вагонами выросла невидимая стена. "Что
же произошло? Когда они успели поменяться местами?" - думал я, уставившись на женщину.
Женщина сидела, напряженно глядя перед собой.
Интересно, откуда она? Шатенка, глаза карие. В черном простом платье, а на ногах,
заложенных одна на другую, - черные лакированные туфли. Несомненно, ее лицо мне
знакомо. Одно из лиц типа "кого-то-она-мне-напоминает". Кого же: любимую актрису, первую
любовь, двоюродную сестру, мать? А может быть, ту женщину - она была значительно старше
меня, - к которой я испытывал влечение в юношеские годы? К платью на высоко
вздымавшейся груди был приколот букетик из сухих цветов. "Наверное, с вечеринки
возвращается. Хм... но ведь только что здесь сидел этот грязный старикан..." - я просто не
знал, что и думать.

- Ну так что? Все еще не хочешь домой? - сладким, почти испускающим аромат
голосом произнесла женщина.
"Теперь ясно, - подумалось мне. - Я напился и вижу дурной сон по мотивам "Гадкого
утенка". Ужасный бомж превращается в красивую женщину". Более логичного объяснения
тому, что со мной происходило, не было, и мне не оставалось ничего другого, как поверить в
то, что я видел перед глазами.
- При таких обстоятельствах и подавно домой не хочу. - Я удивился той легкости, с
которой произнес эти слова. Похоже, что мой рот начал самовольно разглашать сердечные
тайны.
Тут мы подъехали к очередной станции, электричка остановилась, но почему-то в наш
вагон никто не вошел. В соседние вагоны один за другим заходили пассажиры со скучающими
лицами, но никто из них даже не обернулся в нашу сторону. Я был почти уверен, что в глубине
сердца эти люди мечтали уехать куда-нибудь далеко-далеко...
- Не увиливай, - прервала мои размышления женщина.
- Это не так просто, как тебе кажется.
- Почему? - Она заглянула мне в глаза.
Букетик на груди задрожал. Я увидел отражение густых ресниц в огромных зрачках, и
откуда-то из глубины, издалека, всплыло воспоминание - круглый потолок планетария, в
который я впервые попал, будучи ребенком: в маленьком пространстве была заключена целая
вселенная.
- А ведь только что здесь сидел грязный старик... - в никуда сказал я.
- Ну, - произнесла женщина с едва уловимой улыбкой, - кто бы ни сидел - тебе
одинаково неуютно. Ведь правда? А что за человек твоя жена?
- Она очень маленькая, - я вдруг увидел себя со стороны: разболтался тут, как на
исповеди... - невысокого роста. У нее длинные волосы. Глаза такие узкие, что, даже если она
сердится, кажется, будто она смеется.
- Это когда она открывает дверь? - уверенно спросила моя собеседница.
- Когда она открывает дверь, она всегда улыбается - вежливая улыбка по обязанности,
как у некоторых священнослужителей. В доме на столе непременно какие-нибудь сласти либо
цветы. Из комнаты слышится звук включенного телевизора. Моя жена сидит и вяжет кружева.
На алтаре*( Существует буддийский обычай устанавливать дома божницу - домашний алтарь,
на который кладут приношения для умерших предков.), как всегда, стоит свежесваренный
рис... В воскресное утро первое, что я слышу, когда просыпаюсь, - звук
пылесоса и стиральной машины... С соседкой жена разговаривает особенно приветливо.
Подкармливает окрестных собак и кошек. Когда смотрит сериалы - глаза у нее на мокром
месте. Она поет в ванной себе под нос. Выбивая свою любимую плюшевую игрушку,
разговаривает с ней. Если мне звонит школьная подруга - натянуто смеется и передает трубку.
Со сверстницами-землячками и бывшими одноклассницами часами болтает по телефону,
покатываясь со смеху. Все это вместе создает особую атмосферу - некую ауру, - от которой в
комнате становится на порядок светлее. Только вот мне отчего-то хочется завыть, закричать изо
всех сил: "А-а-а!!! Хватит!!! Прекрати!!!" Словно во мне что-то бунтует.
Я перевел дух после длинного монолога. Собеседница согласно кивнула:
- Да-да, я понимаю.
- Думаешь, мне легче, если меня понимают?
Она рассмеялась в ответ. Ее улыбка нисколько
не напоминала улыбку моей жены. Однако у меня возникло ощущение, что этот смех
знаком мне с незапамятных времен. Я вдруг вспомнил себя шестилетним - мы с товарищем в
тот год пошли в школу. Зима стояла такая холодная, что наша извечная присказка: "Ух как
холодно" казалась абсурдной до глупости, и мы, позабыв обо всем, смеялись друг над другом.
Потом я вспомнил все остальные случаи - вплоть до сегодняшнего дня, - когда мне удалось
так же искренне с кем-нибудь посмеяться. Неожиданно у меня поднялось настроение. Тут
женщина спросила:
- И с каких пор ты в Токио? - В слове "Токио", слетевшем с ее губ, мне послышалось
нечто странное.
- Постой-ка! На каком это языке ты со мной говоришь? - Я окончательно запутался в
ситуации.
Женщина покачала головой:
- Вообще-то, ни на каком. Этот язык понимаем только мы с тобой. И только мы с тобой
можем на нем разговаривать. Для каждых отдельно взятых собеседников существует такой
язык. Честно-честно. Для тебя и твоей жены, твоей бывшей девушки, твоего отца. Для тебя и
твоего друга. Единственный в своем роде "язык на двоих".
- А если собеседников не двое? А? Что тогда происходит с этим языком?
- Тогда язык изменяется. Если вы разговариваете втроем, то это - "язык на троих":
только здесь и только сейчас. Если к вам присоединился четвертый - это уже совсем другой
язык. Я давно живу в этом городе. Увидела тебя в полном одиночестве и сразу поняла, что ты
приезжий. Таких здесь много. И в данный момент я говорю на "языке людей,
равноудаленных от Токио", который, кроме тебя и других приезжих, никто не в состоянии
понять. Но если бы здесь сидела какая-нибудь симпатичная одинокая старушка - с ней бы я
говорила на "языке одиноких людей". С мужчиной, который собирается снять себе на ночь
девушку, - на "языке страсти". Вот так.

- Ну хорошо, а если бы нас было четверо: я, старушка, этот "съемщик" и ты сама?
- Что-то ты слишком много вопросов задаешь. Но если бы такое случилось, я наверняка
использовала бы "язык проносящихся в ночных электричках человеческих жизней". Кто бы ни
были эти четверо из всех живущих в нашем мире - я найду язык, который подойдет только им.
- Ах вот оно что...
- Ну так с каких пор ты живешь в Токио?
- С восемнадцати лет. Сразу после того, как умерла мама и я уехал из дома. Все это
время я жил в Токио.
- И как тебе живется с женщиной в доме?
- Иногда мы подолгу беседуем ни о чем, о каких-то повседневных мелочах, уже
намозоливших мне глаза, и тогда у меня возникает странное чувство отчуждения. Но Ацуко -
моя жена - принадлежит как раз к тому типу женщин, которые считают, что нет ничего
важнее этих мелочей. Хоть и памяти не хватит припомнить, когда это было, она так же
отчетливо видит - как если бы это происходило сию секунду - спину малышки-кузины,
рыдающей над мертвым котенком; нога матери в шлепанцах - топ-топ-топ, - осторожно
проходящей мимо дочкиного изголовья*( Во многих домах в Японии принято спать на
расстеленном прямо на полу футоне - спальном матрасе. Днем футон складывают и убирают в
шкаф.). Получается, что она как бы становится инородным телом среди теплоты и
отзывчивости других людей. Очень неприятное чувство.
- Да, я полагаю, это не очень приятно.
- Собственно говоря, куда ты едешь? - поинтересовался я после короткой паузы.
- Да так. Просто езжу в электричке, смотрю по сторонам. Я будто несусь по бесконечной
прямой - уж и не помню, когда это все началось. Большинство людей этого не понимают. Они
считают электричку такой специальной коробочкой, которая с завидным постоянством
приезжает по утрам забрать их, предъявивших свой проездной контролеру на пропускном
пункте. А по вечерам электричка неизменно привозит их обратно - каждого на свою станцию.
Ты со мной согласен?
- Но ведь если бы это было не так, люди ощущали бы безудержный страх, абсолютную
неуверенность в происходящем.
Женщина кивнула и продолжила:
- Так ведь я и не призываю никого, подобно мне, ездить без конца в электричке. Это -
психологическая проблема. Если посмотреть на все с точки зрения человеческого
существования, то, в случае исчезновения границ между социальной функцией электрички и
дома, почти все находящиеся в вагоне люди, используя только наличные средства, имеющиеся
у них в кошельке, могут уехать на удивление далеко.
- Ну, наверное...
- Я все время об этом думаю, когда еду в электричке.
- Все равно больше нечего делать.
- Пока мы в электричке, мы все поставлены в одинаковые условия. Некоторые читают,
некоторые рассматривают рекламу, некоторые слушают музыку. А я, например, размышляю об
огромном потенциале, заложенном в электричке.
- А почему ты вдруг решил превратиться в красивую женщину?
- Потому что мне захотелось поговорить с тобой - с человеком, не захотевшим выйти
на своей остановке. Хотел привлечь твое внимание, просто так... без задней мысли...
Тут я совсем перестал понимать, с кем и о чем я говорю. Я бездумно наблюдал, как
электричка
после очередной остановки вновь соскальзывает прямо в ночь и объятый тьмой район, в
котором я живу, все удаляется и удаляется...
По отношению к человеку, сидящему рядом, я испытывал некое теплое чувство. На меня
повеяло воздухом тех мест, где любовь перемешивается с ненавистью так, что и не отличишь
одно от другого. Однако вместе с тем я почувствовал, что в моем новом знакомом сокрыто
нечто, к чему почти невозможно приблизиться, к чему опасно прикасаться. Я испугался до
сердечного трепета. И вовсе не потому, что был пьян или не в себе, - скорее, от
инстинктивного осознания своей ничтожности, малости. Такое чувство, вероятно, охватывает
дикое животное, столкнувшееся с гораздо более сильным соперником. Больше всего это
ощущение похоже на безудержное желание убежать.
- Знаешь, ничего страшного, что ты снова и снова будешь проезжать свою остановку.
Это вполне естественно. - Услышал я ее голос.
"Что она говорит?" - подумал я, и сразу воцарилась тишина.
Под ритмичный перестук колес и покряхтывание покачивающегося вагона я закрыл глаза.
Всплыло воспоминание о станции, рядом с которой я живу.
Послеполуденный час. Посреди станционной площади на клумбе растут красные и
желтые цветы - не знаю их названия. Напротив расположена книжная лавка. Через стеклянные
двери виден ряд спин так называемых "читателей стоя", перелистывающих заинтересовавшие
их журналы. Кажется, на этом месте воспоминания я превратился в вокзал - неотрывно
вглядываюсь в привокзальную площадь. Из китайской забегаловки поплыл запах супа. Перед
лавкой с японскими сластями столпились покупатели, жующие самые вкусные во всем городе
мандзю*( Мандзю - пирожки со сладкими бобами, обычно в виде кленовых листьев.
Готовятся на пару). Появилась стайка старшеклассниц в одинаковой школьной форме. Они,
перешептываясь и посмеиваясь, до странности медленно пересекают дорогу. Вот прокатилась
новая волна смеха. Мимо девушек несколько напряженно проходят ученики соседней мужской
школы. Хотя есть среди них и спокойные. Эти, наверное самые популярные, идут себе с
безмятежными лицами. А вот сонная на вид офис-леди с безупречным макияжем. Она с
пустыми руками - скорее всего, ходила по поручению и теперь возвращается. Сразу видно,
что ей ужасно не хочется возвращаться на работу. Это все из-за хорошей погоды. У киоска пьет
витаминный сок (вместо завтрака) начинающий бизнесмен. Тут и там стоят люди,
договорившиеся о встрече на станции. Кто-то читает карманную книгу, кто-то рассматривает
прохожих, а кто-то, завидев того, кого ждал, бежит ему навстречу. Вот медленно вплывают в
поле зрения старики. Идет мать с ребенком на закорках. На площади вереница разноцветных
такси: подобрав пассажиров и хлопнув дверцами, как крыльями, они отъезжают от станции.

Станционный квартал с одной стороны обрамлен ветхими, но опрятными домами, а с другой
проходит шоссе.
Стоило мне подумать, что никогда больше я не попаду на свою станцию, как все эти
сцены мгновенно возникли у меня перед глазами. Подобно образам из старого фильма, они
наполнились каким-то особенным смыслом, отголоски которого дошли до самых глубин моего
сердца. И все люди, прошедшие передо мной в воспоминаниях, показались мне такими
милыми... Когда-нибудь, после моей смерти, летней ночью моя душа вернется домой*
(Пятнадцатого августа в Японии отмечают День поминовения усопших - О-бон. Считается,
что в этот день души умерших предков возвращаются-в родной дом.) и, без сомнения, мир
предстанет перед ней таким же прекрасным, каким я ощущаю его теперь.
Но вот у станции показалась Ацуко. Устало бредет по площади в этот летний день. Хоть я
и запрещал ей тысячу раз - все равно она по-старушечьи туго стягивает волосы и завязывает
их в узел на затылке. Узкие-узкие глаза, я даже сомневаюсь, видит ли она как следует. Кажется,
что она сияет, освещенная солнечными лучами. Вместо корзинки для покупок - такие бывают
в супермаркетах - она держит в руках огромную сумку. Около станции с тележки торгуют
ообан-яки*( Ообан-яки - сладкое горячее блюдо. Две оладьи, положенные одна на другую, с
прослойкой из сладкой фасоли в виде пасты.) - приостановилась: не купить ли? Похоже,
передумала - проходит мимо. Заходит в аптеку. Рассматривает полку с шампунями. Ну
сколько можно сомневаться? Шампуни-то по большому счету друг от друга не отличаются. И
не надо делать такое серьезное лицо. Присела на корточки посмотреть, что есть на нижней
полке, все еще сомневается. Какой-то мужчина в спешке налетел на Ацуко. Она слегка
покачнулась. Ну при чем здесь "извините"?! Ты ведь пострадала - не надо извиняться. Будь
строгой, как со мной, - ведь это он виноват! Наконец-то шампунь выбран. Теперь с
продавщицей разговаривает. Улыбается. Засмеялась. Выходит на улицу. Я вижу ее узкую,
медленно удаляющуюся танцующими шагами фигуру. Тонкая, постепенно исчезающая линия,
пропитанная воздухом нашего маленького района
Дом - это вселенная, принадлежащая Ацуко. Женщина наполняет дом маленькими
вещами с маленькой сущностью. Эти вещи, все до единой, тщательно отобраны, как
упомянутый уже шампунь. Когда появляется новая вещь, лицо Ацуко приобретает странное -
не женское, не материнское, - почти нечеловеческое выражение.
Прекрасная паутина, сплетенная женщиной с нечеловеческим лицом, кажется мне чем-то
оскверненным, но в то же время настолько невинным, что я хочу удержаться на ней. Страшное
- до судорог - чувство, что я весь на виду. Я пал жертвой врожденной женской магии. С
каких же это пор?
- Короче говоря, ты молодожен, - подытожила женщина. Я, вздрогнув, пришел в себя.
Она продолжила: - Да... страшен день, когда из тесного мирка новобрачных вдруг
переносишься в большой мир.
- Да, это так. И сколько я об этом ни думаю - все без толку. Я как был, так и остаюсь
ребенком. Все время испытываю чувство неуверенности... Ну всё - поеду домой. На
следующей станции выйду. Я уже протрезвел.
Я засобирался.
Женщина сказала:
- Приятно было познакомиться.
- Угу, - я кивнул.
Электричка двигалась бесшумно, так сыплется в песочных часах песок, стирая ценные
мгновения. По электронному табло над дверью потекло название следующей станции. Мы
молчали. Расставание было тяжким. Мне казалось, что я еду в электричке уже очень-очень
долго. Я словно бы объехал весь Токио, воспринимая его с точки зрения различных средств
сообщения, зданий и людей. Я чувствовал себя дышащим живым организмом, вместившим
боль всего, что только есть в этом городе: начиная от станции, на которой я живу и которая мне
несимпатична, как и вся моя жизнь, и заканчивая профилем Ацуко. Я вдыхал полной грудью
бесконечные пейзажи, нарисованные воображением людей, населяющих этот город.
Мне захотелось сказать что-нибудь на прощанье, но, повернувшись, я увидел, что
женщина исчезла, а рядом со мной спит, посапывая, грязный бомж. Я потерял дар речи.
Электричка, как корабль, медленно подплывала к платформе. Доплыла. С глухим стуком
остановилась. Двери открылись. Вставая с места, я подумал: "Прощай, великий человек".

3

Банана Ёсимото: "Молодожен"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Закладка в соц.сетях