Жанр: Драма

Пионовый фонарь (перевод А. Стругацкого)

сторінка №9

а был мертв, и смерть его, наверное, была страшной. Лицо у него
было серое, как земля, зубы оскалены, а пальцы скрючены, словно он хватался за
воздух. Тут же в постели, вцепившись ему в горло костяными руками, лежал
развалившийся скелет, череп валялся у изголовья. Хакуодо был потрясен.

- Что же это такое, Томодзо... - проговорил он. - Мне шестьдесят девять лет, но
такой страх я вижу впервые в жизни... В китайских романах часто пишут о том, как
женились на лисах, встречались с привидениями... Чтобы этого не случилось здесь, я
и попросил помощи у господина Рёсэки, настоятеля храма Симбандзуй-ин... Он одолжил
господину Хагиваре чудодейственный талисман, который господин Хагивара с тех пор
все время носил на шее... Нет, видно, от судьбы не уйдешь, сделать ничего было
нельзя... Томодзо, сними у него с шеи талисман.

- Нет уж, увольте, - сказал Томодзо. - Я боюсь.

- Иди сюда, О-Минэ!

- Я тоже боюсь, не буду!

- Ну хоть щиты на веранде раздвинь!

Щиты раздвинули. Хакуодо сам снял с шеи мертвого Хагивары белый матерчатый
кошелек, вытряхнул из него ларец, покрытый черным матовым лаком, поднял крышку
ларца - и что же? Вместо талисмана "кайоннёрай" из литого золота в ларце
оказался неизвестно как и откуда взявшийся глиняный бог Фудо, покрытый медной
фольгой. Хакуодо опешил.

- Томодзо, - сказал он. - Его украли.

- Я что-то не пойму, о чем вы говорите, - сказал Томодзо.

- Здесь был несравненной благодати талисман "кайоннёрай". Это предмет такой
святости, что весь мир тьмы в страхе отступает перед ним. Господин Рёсэки из
сострадания одолжил его господину Хагиваре, и господин Хагивара носил его на
шее, не снимая... Как же его подменили? Что за чудеса?

- Поистине чудеса... - согласился Томодзо, - А мы-то ничего не знали... Как вы
говорите? "Канон..."

- Слушай, Томодзо, - решительно сказал Хакуодо. - Я не могу тебя подозревать, но
в доме господина Хагивары живем только мы с тобой. Не думаю, чтобы украл ты... А
впрочем, если человек присваивает чужое, это непременно отражается на его
обличье. Покажи мне твое лицо, Томодзо, я хочу исследовать его.

С этими словами Хакуодо Юсай вынул из-за пазухи увеличительное стекло. Томодзо
испуганно отшатнулся. "Как бы и вправду не узнал, беда тогда", - подумал он и
крикнул:

- Вы эти шутки бросьте, господин! Нечего вам мою харю разглядывать, все одно она
от этого краше не станет, харя-то...

Хакуодо сразу понял, в чем дело. "Значит, украл все-таки Томодзо", - подумал он.
Но он поостерегся настаивать, боясь спугнуть вора, и заметил только:

- Ну хорошо. Смотрите, однако, никому пока ни о чем не рассказывайте. Слышишь,
О-Минэ? А я сейчас пойду в Симбандзуй-ин, доложу настоятелю...

Опираясь на палку, он отправился в храм и был сразу допущен в покои. Настоятель
Рёсэки в простой голубой рясе неподвижно восседал на дзабутоне.

- Рад видеть вас в добром здоровье, как всегда, - произнес Хакуодо. - А жаркий
сезон в этом году что-то затянулся...

Настоятель взглянул на него.

- Выбрался ко мне все-таки, - сказал он. - Ну что ж, подойди ближе... Да, вот и с
Хагиварой неладное приключилось. Умер, бедняга...

- Я вижу, вам уже, известно...

- Сделать ничего было нельзя. Возле него все время крутился дурной человек, да и
судьба у него злая. Все предопределено, так стоит ли волноваться?

- Не зря говорят, - заметил Хакуодо, - что за ваши высокие добродетели вам дано
видеть события на сто лет вперед. Мне остается только благоговеть перед вашим
искусством все предвидеть. Я же, недостойный, совершил оплошность...


- Ты имеешь в виду украденный талисман? Сейчас он зарыт в землю. Не беспокойся о
нем, его обнаружат в августе будущего года.

- Я прожил долгую жизнь, - сказал Хакуодо, - видел хорошее и плохое, я умею
предсказывать будущие блага и несчастья и определять суть человека, а вот этого
узнать не сумел!

- Не все ли равно... Послушай, у Хагивары был, вероятно, свой храм, но ты похорони
его рядом с могилой дочери Иидзимы. Судьбы их связаны крепко. Поставь над ним
памятник и отслужи панихиду, ведь ты пользовался его благодеяниями.

Хакуодо пообещал все исполнить и вышел из храма. На обратном пути он не
переставал удивляться способности настоятеля все предвидеть и угадывать, а
вернувшись домой, сказал Томодзо:

- Господин Хагивара был добр к тебе и ко мне, давай же проводим его к месту
упокоения...

Покойника обрядили и схоронили у храма Симбандзуй-ин.

Чтобы скрыть свое злодеяние, Томодзо решил переехать в другое место. Но как это
сделать, чтобы никто не заподозрил неладное? Он долго ломал над этим голову,
прикидывал так и этак и наконец придумал. Он стал рассказывать соседям о том,
что к господину Хагиваре хаживали привидения. "Сам видел, - говорил он. -
Приходили два привидения, молоденькая женщина в прическе симада и женщина
постарше с фонарем в виде пиона... Кто их увидит, тот через три дня умирает.
Страшно мне здесь жить, сил моих нет..."

Соседи пошли приделывать к этим россказням хвосты, к хвостам еще хвосты, и
начали люди толковать, будто к господину Хагиваре привидения наведывались целыми
толпами, а у источника в Нэдзу по ночам слышен женский плач. Наконец Хакуодо
Юсай, будучи человеком робким, не выдержал и переехал в Канда на улицу Хатаго.
Томодзо только того и ждал. Заявив, что страха больше вытерпеть не может, он
вместе с О-Минэ переселился в родные места - в уезд Курихаси, через который идет
дорога Накасэн-до.

Глава 17


Рассудив, что на сто рё, полученные от привидений, можно начать новую жизнь,
Томодзо через своего приятеля, погонщика лошадей Кюзо, приобрел за двадцать
золотых добротный дом, благо цены в те времена были дешевы, и под именем
Сэкигутия Томодзо открыл на пятьдесят золотых мелочную лавку. Первое время муж и
жена работали усердно. Приобретали товар дешево, продавали тоже дешево, так что
о них прошла добрая слава. Стали говорить, что у Сэкигутия-де товар хороший да
дешевый, покупать к ним сходились со всей округи, и дела у них процветали.

Но разве не справедливы золотые слова древних: "Боги не мешают процветанию
смертных. Добиваясь процветания, человек побеждает небо, но вот он достиг
желаемого, и небо побеждает его". Никогда еще не было и никогда не будет так,
чтобы шальные деньги принесли добро. К апрелю следующего года Томодзо уже забыл
про прежнее свое нищее житье, и захотелось ему пороскошествовать. Захотелось
шелковых одежд с гербами, захотелось парчовых оби, захотелось кожаной обуви.
Как-то раз, попивая вино в харчевне "Сасая", приметил он там одну красотку
служаночку. Девка эта была собой приметная, лет двадцати семи, а на вид не
больше чем двадцати четырех, и сердце Томодзо затрепетало. Поднявшись на второй
этаж, он стал расспрашивать хозяина об этой служанке и узнал вот что. Не так
давно в этом доме остановились путники, муж и жена. Муж, как стало известно,
самурай, был где-то ранен в ногу, да так тяжело, что не мог стоять. Прожили они
при харчевне довольно долго, вконец проелись, и поскольку кормить их за свой
счет стало накладно, хозяин нашел им домик у дамбы, а жену взял в харчевню
служанкой. Так они теперь и живут на ту мелочь, что зарабатывает жена. Выслушав
хозяина, Томодзо решил, что за деньги эта баба разрешит все что угодно. В тот
вечер он одарил ее несколькими медяками и ушел восвояси, однако с тех пор
зачастил в "Сасая", принялся красотку улещивать, не жалея ни денег, ни слов, и в
конце концов сошелся с нею.

Женщина эта была, конечно, О-Куни. Убив и ограбив Иидзиму Хэйдзаэмона, она
вместе со своим любовником Миянобэ Гэндзиро бежала из Эдо к родным в Этиго. Но
оказалось, что родных ее там больше нет. Не зная куда деваться, они долго
блуждали по тракту Осюдзи, вышли на дорогу Симокайдо и еле живые добрались до
Курихаси. Благодаря заботам хозяина харчевни им удалось продержаться еще
немного, а затем О-Куни и вовсе опустилась, и тут ее нашел Томодзо. Хитрая и
злобная О-Куни сразу поняла, что это скоробогач и из него можно извлечь пользу,
поэтому позволила ему склонить себя к любовной связи. А Томодзо в свои сорок с
лишним лет вообразил, что эта молодая красавица в него влюбилась, совсем потерял
голову и проводил в "Сасая" все ночи напролет.


Между тем его жена О-Минэ места себе не находила от ревности и едва сдерживала
себя, стесняясь прислуги. Однажды, заметив погонщика Кюдзо, проходившего мимо
лавки со своей лошадью, она окликнула его:

- Эй, Кюдзо, что же это ты проходишь и не заглянешь к нам?

Кюдзо остановился.

- Здравствуй, хозяйка, - сказал он. - Это верно, давно у вас не был. И рад бы
заглянуть на минуточку, да вот, видишь, спешу, груз тут надо в одно место
отвезти. Нет, никак не могу. Спасибо тебе еще раз за деньги, что дала мне тогда...

- Ладно, ладно, не выдумывай, ты ведь нам все равно что родственник... Может быть,
все-таки зайдешь? Я бы тебе чарку поднесла...

- Что, чарку? В таком разе зайду, прошу прощения... - Кюдзо, не мешкая, привязал
лошадь возле лавки и с черного хода вошел в комнаты. - Меня теперь все любят,
как я есть вроде бы родственник вашему хозяину... Богач он стал с прошлого года,
вот я и задираю нос.

О-Минэ завернула в клочок бумаги несколько монет и протянула ему.

- Вот, возьми, - сказала она. - Парень ты хороший, купишь себе что-нибудь.

- Каждый раз я от вас с деньгами, - ухмыльнулся Кюдзо. - Ну, спасибо. Неловко
вроде бы, да как не принять, когда от чистого сердца дают... Ого, на ощупь там,
кажется, денег немалая толика, глядишь, и на кимоно какое-нибудь достанет...
Благодарю покорно.

- Будет тебе, не рассыпайся так, мне даже неловко... Кстати, вот я хочу от тебя
кое о чем узнать. Мой хозяин с апреля только и знает, что ночует в "Сасая",
говорят, и ты с ним вместе там гуляешь, правда? Ну-ка, расскажи, что у него там
такое?

- Ничего я такого не знаю, - сказал Кюдзо.

- Не прикидывайся, - сказала О-Минэ. - Мне все известно.

- Не знаю, что там тебе известно...

- Я говорю об этой бабе в "Сасая", - пояснила О-Минэ. - Да ты не беспокойся,
хозяин мне сам вчера во всем признался. И не думай, что я ревную. Я уже старуха,
куда уж мне ревновать, я только за хозяина боюсь... Знаешь ведь, какой он у нас
славный... Вчера вечером мне все рассказал и сам же над собой смеется. А ты-то все
мнешься, упираешься, проходишь мимо и зайти боишься... Эх, ты!

- Вот оно что... - сказал Кюдзо. - Надо же, а хозяин-то мне говорит, молчи, мол,
говорит, если ты не проболтаешься, она никогда не узнает... Ну мне что, я и молчу.
Зачем, думаю, говорить тебе об этом. Еще обидишься... Жена как-никак... А хозяин,
оказывается, сам все рассказал... Вот потеха-то!

- Все рассказал, все как есть... А ты с ним часто ходишь?

- Эта его сучка, она из господских подстилок. Мужа ее зовут, кажись, Гэндзиро, в
ногу он раненный и не может ходить. Живут они у дамбы. Она в "Сасая"
прислуживает, там хозяин ее послушал, зажалел, она его враз окрутила... Деньги
стал ей жаловать. В первый раз дал три медяка, во второй раз два золотых
отвалил! Ну, звать ее О-Куни, лет ей, говорят, двадцать семь, собой, конечно,
красавица, тебе с нею не срав... В общем, совсем другая, не такая, как ты,
господская штучка, гордая, но ничего, хорошенькая бабенка...

- А давно он с ней закрутил, не знаешь? Он говорил вчера, да я запамятовала...

- Со второго апреля, что ли...

- Вот подлец! - вскричала О-Минэ. - Крутил с чужой бабой со второго апреля и мне
хоть бы словечко сказал! Бесстыдный негодяй! А я кого ни спрашиваю, ну никто
ничего толком не говорит! Ну, спасибо тебе, Кюдзо. Теперь я буду знать!

- Постой, - сказал Кюдзо. - Так хозяин тебе и не говорил ничего?

- Конечно, нет! Что он, дурак, что ли, мне о таких вещах рассказывать?

- Ну, теперь он мне задаст... Он же мне строго-настрого наказывал никому об этом
не болтать! Плохо мое дело...


- Да ты-то можешь не беспокоиться, про тебя я ему не скажу...

- Спасибо и на этом... Смотри не проговорись!

Кюдзо ушел. О-Минэ, кипя ревностью, села за работу и стала дожидаться Томодзо.
Тот вернулся поздно ночью.

- Эй, Бунскэ! - окликнул он с улицы слугу. - Открывай!

- Добро пожаловать, - сказал Бунскэ. - Входите, пожалуйста.

- Приказчикам лечь спать, живо, - распорядился Томодзо. - Хозяйка легла? - Он
вошел в комнату. - Ты чего не спишь, О-Минэ? - удивился он. - Перестань ты
работать по ночам, это же для здоровья вредно, надо меру знать... Давай-ка
пропустим по чарке да завалимся спать. И закусить что-нибудь подай, все равно
что...

- А ничего и нет, - резко сказала О-Минэ.

- Принеси хоть соленых овощей...

- Да стоит ли? Что хорошего выпивать дома? Закуски нет, прислуживает старуха
жена... Ступай-ка ты лучше в "Сасая".

- В "Сасая", конечно, все что угодно есть, харчевня как-никак... Впрочем, мне
много не надо, всего-то выпить чарку на сон грядущий. Поджарь хоть немного
морской капусты...

- Закуска что, не в закуске дело. А вот не понравится тебе, кто наливает! Иди в
"Сасая", там тебе О-Куни нальет!

- Какая еще О-Куни? Что ты мелешь?

- А чего ты скрываешь? Не надо скрывать! Мне не двадцать лет, скрываться от меня
нечего. Мы с тобой уже в годах, так не обижай меня, расскажи все откровенно!

- Что рассказать?

- Про О-Куни. Красивая, говорят, бабенка. Ей двадцать семь, выглядит, говорят,
всего на двадцать два или двадцать три. Такая красотка, что я и то влюбилась, а
уж как не влюбиться тебе!

- Никак в толк не возьму, о чем ты говоришь... Кстати, погонщик Кюдзо не заходил
сегодня?

- Нет, не заходил.

- Послушай, я понимаю, в последнее время я часто отлучаюсь по разным делам, и ты
меня подозреваешь... Дело обычное. Но таких вещей ты мне лучше не говори!

- Почему же? Дело твое мужское, развлекайся как хочешь, но я же о тебе забочусь!
Ведь муж-то у этой бабы самураишка, это она для него так старается... А ну как он
узнает, что тогда? Он же с тобой не знаю что сделает, вот чего я боюсь...
Путаешься с этой бабой со второго апреля, и хоть бы слово мне сказал, разве так
можно? Брось ты ее!

- Да, я вижу, тебе все известно, - сказал, помолчав, Томодзо. - Ну ладно, я
виноват, прости... Я все думал, как бы рассказать тебе, но неловко было... Сама
посуди, ну как бы я с серьезным видом мог объявить, что так, мол, и так,
обзавелся я полюбовницей... Но ты не беспокойся, я на своем веку погулял немало,
видел всякое, из меня много денег не вытянешь, так что все будет в порядке, вот
увидишь!

- Еще бы! - сказала О-Минэ насмешливо. - Сначала ты дал ей три медяка, потом два
золотых, потом три золотых, пять золотых, а потом отвалил сразу двадцать...

- И все-то ты знаешь... Верно, заходил Кюдзо, а?

- Никто не заходил!.. Тебе вот что надо сделать. Баба эта, раз уж она от живого
мужа с тобой сошлась, в тебя влюбилась. Но если муж узнает, тебе конец. Лучше
всего для тебя откупить ее и взять в наложницы, а меня отпустить. Я стану жить и
вести дело отдельно от тебя, выделюсь из лавки "Сэкигутия" и открою свою лавку.
А вы с этой О-Куни сами по себе трудитесь...

- Ну что ты болтаешь? - вскричал Томодзо. - Для чего это нам с тобой
расходиться? Ведь бабенка эта, она же любовница самурая, у нее свой хозяин есть,
не станет она со мной все время путаться... Я же просто так, невзначай, спьяна
подзакусил ею! Ну я виноват, ну прошу прощения... Ну хочешь, никогда больше не
пойду туда? Хочешь?

- Нет уж, ты иди. Раз она от живого мужа до этого дошла, значит, любит тебя. Так
что ты уходи к ней...

- Ну что мне с тобой делать... Глупости ведь городишь!

- Нет уж, ты меня отпусти.

Томодзо разозлился.

- Заткнись! - заорал он. - Ты с кем разговариваешь? Кто здесь хозяин? Кто всему
делу голова? Что хочу, то и делаю! Сколько полюбовниц мне нужно, столько и буду
держать, тебя не спрошу! Не молодая, нечего со своей ревностью соваться!

- Ах, ах, простите, не то сказала, извините великодушно... Хозяин! - презрительно
произнесла О-Минэ. - Всему делу голова! Подумаешь, заважничал! А кем ты был в
прошлом году, у господина Хагивары на побегушках служил? В каморке ютился?
Радовался, когда господин Хагивара медяками тебя оделял да старым тряпьем? Забыл
об этом?

- Не кричи так, приказчики услышат...

- Пусть слышат! Хозяин, голова, наложницу завел, а кто ты такой - забыл?

- Тише, ты! Ладно, можешь убираться на все четыре стороны...

- И уберусь! Только сначала ты дашь мне сто золотых. Работали вместе, вместе и
наживали...

- Еще чего! Раскричалась тут, как разносчик на празднике бога богатства...
Придержи язык!

- Нет уж, я все скажу! Работали мы вместе, я сил для дела не жалела, босиком
ходила... А когда у господина Хагивары жили? Я ему готовила, прибирала у него, ты
же при нем на побегушках состоял, все жаловался, что на водочку тебе не хватает...
Я по ночам работала, только чтобы на водку тебе заработать! Забыл это?
Загордился? Восемь лет я на тебя спину гнула! Хозяин, голова... Смотрите-ка на
него! А я вот, чтобы прошлого не забывать, и сейчас в простой одежде хожу, по
ночам работаю... Помнишь, как в позапрошлом году весной ты размечтался выпить под
жареную кету?..

- Тише, ты, тише!.. Приказчики же услышат!

- А мне все равно... Нищими ведь жили, я три ночи из последних сил работала, глаз
не смыкала, купила тебе водки и жареной кеты... Помнишь, как ты тогда обрадовался?
Помнишь, что сказал? Забыл? Ты тогда сказал, что главное в жизни - это жена...

- Перестань орать, - прошипел Томодзо. - Я же сказал уже тебе, что больше к ней
не пойду...

- А вот буду орать!.. И можешь ходить к своей О-Куни сколько хочешь, мне все
равно... Слишком много понимать стал о себе!..

- Молчи, сука! - сказал Томодзо и ударил ее кулаком по голове.

- Дерешься? - со слезами взвизгнула О-Минэ. - Давай мне сто золотых, я уйду! Я
здесь ни за что не останусь! Сам из Курихаси, кругом полно родственников,
затащил меня сюда... А я родом из Эдо, у меня здесь никого нет, заступиться
некому! Стара я для тебя? С бабами принялся беситься? Деваться мне, мол, некуда,
без тебя я с голода помру... А ты мне дай денег, и я уйду!

- Уходишь, так уходи. А денег тебе никаких не будет.

- Ах, вот как? Не будет? А кто придумал выпросить у привидений сто золотых?

- Тише, говорят тебе...

- Ничего, ничего, рот ты мне не заткнешь... Все, что теперь нажито, началось с тех
денег! Да что говорить! А кто убил Хагивару, кто украл талисман "кайоннёрай" и
закопал в клумбе у источника?..


- Тише, сумасшедшая! Услышат ведь!

- Пусть слышат! Пусть меня хватают и рубят мне голову! Тебе все равно тоже
несдобровать.. Давай мне сто золотых, и я уйду от тебя!

- Ну что мне с тобой делать, - сокрушенно сказал Томодзо. - Ну виноват я перед
тобой, прошу прощения, что еще? Жили мы с тобой до этого хорошо, жаль, конечно,
что ты меня разлюбила, ну раз так, бери тогда лавку и дом целиком себе. Ты,
верно, думала, что я с этой бабой собираюсь бежать куда-либо? Не так это. Я
наводил кое-какие справки и узнал, что за нею водятся некрасивые дела, так что я
и сам хотел уже порвать с нею... А хочешь, давай продадим лавку за двести или за
триста золотых и уедем отсюда куда-нибудь в Этиго, хотя бы в Ниигату, пусть там
опять распустится цветок нашего успеха... Как ты, согласна еще раз все начать
босиком?

- Думаешь, мне так уж хочется уходить от тебя? - сказала О-Минэ, всхлипывая. -
Просто ты теперь не любишь меня, вот я и говорила все это... Как-никак восемь лет
вместе прожили, и раз ты не собираешься бросить меня, уедем отсюда куда-нибудь
вместе...

- Ну вот и хорошо, и не будем злиться друг на друга. Давай в знак дружбы
опрокинем по чарке и завалимся в постель.

С этими словами Томодзо взял О-Минэ за руку и притянул к себе. "Ну тебя, -
сказала О-Минэ, - ну что ты, право..." Как говорится в одном стихе:

Славным мужским оружьем
Супруге ревнивой своей
Он рога обломал.

На следующее утро Томодзо объявил, что хочет купить О-Минэ материи на кимоно,
которую та давно облюбовала. Они отправились в Саттэ, купили в галантерейной
лавке отрез, выпили в харчевне и пошли обратно домой. На дамбе Томодзо вдруг
остановился и, оглядевшись, стал спускаться вниз.

- Ты это куда, хозяин? - удивилась О-Минэ.

- Когда я ездил в прошлый раз в Эдо за товаром, - ответил Томодзо, - мне удалось
прихватить оттуда тот самый талисман "кайоннёрай". Я его здесь закопал, а сейчас
думаю откопать и взять с собой.

- Ну вот, и мне даже не сказал ничего... Выкапывай тогда скорее, пока никто не
видит!

- Возьмем его и завтра продадим господину Кога... Что это, никак, дождь пошел?
Спускайся сюда, будешь сторожить... Гляди, вон там у переправы двое, они не сюда
идут?

- Никто не идет, где ты видишь?

- Да вон же, смотри внимательно!

Там, вдали, от тракта отделялись две дороги, вились вдоль рек Синтонэ и Отонэ и
исчезали в тумане под хмурым дождевым небом. Едва видные огоньки в деревенской
хижине трепетали, готовые погаснуть. Кругом не было ни души, и что-то зловещее
нависло над миром. О-Минэ все всматривалась, ни о чем не подозревая, когда
Томодзо выхватил нож из медных ножен у пояса и молча изо всех сил ударил ее в
спину. Он метил ей между лопаток, и она с визгом упала на землю, цепляясь за его
рукав.

- Ты убиваешь меня, ты хочешь жениться на О-Куни! - вскричала она.

- А ты как думала? - прохрипел Томодзо. - Возьму бабу, какую полюбил... Ну,
молись!

С этими словами он перехватил нож лезвием вниз и старательно погрузил его в тело
О-Минэ, в ямку над ключицей. О-Минэ, корчась от мучительной боли, вцепилась
Томодзо в подол. Она никак не хотела умирать, и тогда Томодзо уселся на нее
верхом и перерезал ей горло. О-Минэ испустила дух, но руки ее не отпускали подол
мужа, и чтобы освободиться, ему пришлось один за другим обрезать ей пальцы.
Только тогда он встал, обтер и вложил в ножны клинок и, не оглядываясь, поднялся
на дорогу. Затем он со всех ног пустился домой, добежал до своей лавки и
заколотил в дверь кулаками.

- Открывай, Бунскэ! Скорее! - закричал он.

- Кто это там? - отозвался слуга. - А, хозяин... Сейчас, сейчас.

Не успел он отодвинуть засов, как Томодзо вскочил внутрь.

- Беда, Бунскэ! - сказал он. - На дороге на нас напали пятеро бандитов, меня
схватили, но я вырвался и убежал... А вот О-Минэ скатилась по дамбе вниз, и я не
знаю, что с ней... Не ранили бы ее... Собирай всех, пошли туда!

Перепуганные слуги, вооруженные палками и дубинками, отправились с Томодзо на
дорогу и обнаружили над дамбой мертвую, страшно изувеченную О-Минэ. Отчаянию
Томодзо не было предела. Обливаясь притворными слезами, он кричал:

- Жалость-то какая!.. Что бы нам хоть чуть-чуть раньше прибежать, не умерла бы
она такой ужасной смертью!..

Кто-то побежал сообщить властям. Власти осмотрели труп, велели забрать его
домой. Вскоре тело предали земле, тут же, неподалеку от деревни. О том, что
Томодзо - убийца, никто не догадывался. День шел за днем, и вот на седьмой день,
едва Томодзо вернулся из храма, приказчик сообщил ему, что внезапно заболела
одна из служанок, тридцатилетняя О-Масу. Она ни с того ни с сего затряслась,
вскрикнула и упала, а сейчас лежит без памяти и говорит в бреду какие-то
несуразности. Томодзо отправился проведать ее.

- Что с тобой стряслось? - спросил он, присев у постели.

- Томодзо, - проговорила О-Масу, - если бы ты знал, как больно мне было, когда
ты повернул нож в моем теле...

- Странные вещи она говорит, хозяин, - испуганно сказал Бунскэ.

- Очнись, О-Масу, - сказал Томодзо. - Простудилась она, наверное, вот и жар у
нее... Укройте ее одеялами!

Принесли тяжелые одеяла и навалили на больную, но она вдруг одним движением
отбросила их, села и уставилась в лицо Томодзо.

- Что это она? - сказал Бунскэ.

- Уж не лиса ли в тебя вселилась, О-Масу? - встревоженно спросил Томодзо.

- Знаешь, Томодзо, - произнесла О-Масу, - никогда еще мне не было так больно...
Особенно когда ты ударил меня в ямку над ключицей. Лезвие пронзило тело и вошло
в грудь, и это была такая мука, что рассказать нельзя...

Томодзо стало не по себе.

- Что она болтает, - сказал он, - с ума, что ли, сошла?

- Восемь лет мы прожили с тобой в нищете, - продолжала О-Масу. - И вот теперь,
когда все стало так хорошо, ты жестоко убил меня, чтобы жениться на О-Куни...

- Видно, ей очень плохо, - сказал Томодзо.

Он был поражен и решил, что О-Масу необходимо вылечить как можно скорее. Как раз
незадолго до этого кто-то говорил ему, будто в деревню из столицы приехал
хороший лекарь, и Томодзо сейчас же послал за ним.

Глава 18


Итак, на седьмой день после похорон О-Минэ внезапно заболела служанка О-Масу и
принялась говорить в бреду странные слова. То она говорила о богатстве, нажитом
на деньги, которые получены от привидений, то об убийстве какого-то господина
Хагивары Синдзабуро, то о краже талисмана "кайоннёрай", зарытого где-то в клумбе
у источника. Слуги слушали и ничего не понимали, считая все это горячечным
бредом, но Томодзо-то так не считал. Он догадался, что убиенная О-Минэ, не сумев
овладеть им, вселилась в О-Масу и намеревается отомстить ему, разболтав о всех
его злодействах, чтобы слухи об этом дошли до властей и его схватили бы и
казнили. "Не отослать ли О-Масу к ее родным, чтобы и духу ее здесь не было? -
подумал Томодзо. - Да нет, если она станет болтать такое и у себя дома, я все
равно пропал". Действовать нужно было осмотрительно. Пока Томодзо размышлял,
вернулся Накаскэ, посланный в Саттэ за лекарем.

- Привел я его, хозяин, - объявил Накаскэ. - Вот это он и есть, знаменитый
лекарь из Эдо. Насилу я его упросил пойти к нам...


- Благодарствуйте, благодарствуйте, - произнес Томодзо, кланяясь лекарю. - Мы
здесь в лавке торговлей занимаемся, так что сами видите, какой у нас беспорядок,
а вот не угодно ли вам будет пройти в комнаты?

Он провел лекаря в гостиную, усадил на почетное место и склонился перед ним,
уперев руки в пол.

- Очень рад познакомиться с вами, - сказал он. - Зовут меня Сэкигутия Томодзо, и
разрешите от души поблагодарить вас за то, что вы согласились взять на себя труд
посетить меня...

- Да-да, и я рад познакомиться, - сказал лекарь. - У вас, говорят, кто-то
внезапн

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.