Жанр: Драма
Деньги
... сделки - она, он,
они, я...
И вот, успев по пути пропустить стаканчик-другой, с громкой конвульсивной отрыжкой я
поднимаюсь по мраморным ступеням филдинговского клуба. Вы,наверно, думаете, что я уже на
грани коллапса, после рома и всей наркоты. А вот и нет. Кто угодно - только не я. Узнали
наконец типаж? Некоторых, когда надерутся, тянет в сон - но это не про нас. Меня, когда
надерусь, тянет искать приключений на свою задницу. Соответственно, если надрался, я
внушаю себе: сиди тихо и не высовывайся. Но когда я напьюсь, то всегда высовываюсь. "Сиди
тихо", - это правильное внушение. Мир здорово изменился бы к лучшему- по крайней мере,
я не так часто влипал бы в разные передряги, - сиди все тихо... Короче, когда вращающиеся
двери внесли меня в холл, я был бодр и полон сил для встречи с Филдингом и Лесбией
Беузолейль, той самой Лесбией Беузолейль.
За конторкой дежурил седовласый робот, и мы премило потрепались, пока он справлялся
обо мне по интеркому. Я рассказал ему анекдот. Как же оно там... Ломается у мужика машина,
и он... Нет, секунду, вот: один фермер держит свою жену запертой в... Стоп, давайте с начала...
Как бы то ни было, мы хорошо посмеялись, когда я наконец досказал анекдот или бросил это
безнадежное занятие, и мне объяснили, куда идти. Потом я немного заплутал. Набрел на зал,
где за квадратными столиками было полно народу в вечерних туалетах, все играли в карты или
триктрак. Я сразу вышел, но у двери сшиб торшер. Какого черта он там вообще делал, на самую
дорогу цоколь свой выставил. Потом меня занесло в какой-то стенной шкаф, но я все же
выпутался. А когда сбегал по знакомой лестнице, то споткнулся и проехал на спине. Странно,
но было не очень больно, и я отмахнулся от типа в ливрее, который, с выражением
совершенного ужаса на лице, пытался помочь мне встать. Потом я затеял выяснение отношений
все с тем же старым козлом в холле. Не решаясь опять пустить дело на самотек, он лично
сопроводил меня к дверям Зала Плутона и напоследок с поклоном поинтересовался:
- Все в порядке, сэр?
- Просто замечательно, - ответил я. - Вот, держите.
- Спасибо, сэр, но этого не нужно.
- Да ну, бросьте. Всего-то пятерка.
- Сэр, здесь чаевые не приняты.
- Кому какое дело, никто же не смотрит. Не хочешь?.. Ну и пошел ты!..
Что ж, это поставило его на место. Ослабив галстук и выгибая шею, я вкатился в Зал
Плутона, пыхтя как паровоз. Ну и жарища там была, я вам скажу, ну и темень. Вдоль стойки,
дальний конец которой исчезал в дыму, парами распределились бабы и мужики - каждый
согнут под своим углом, каждый изображает внимание. Споткнувшись о ближайший табурет, я
въехал мордой в колонну, но продолжал движение, пока не заметил у самого конца стойки
моего друга Филдинга. В белом смокинге, он шептал что-то на ухо невероятно шикарной
дамочке. На ней было глубоко декольтированное платье серого шелка с муаром, которое
рябило, словно телеэкран. Выбеленные на солнце тяжелые локоны обрамляли загорелую шею с
трогательной межключичной ямкой. Пока Филдинг не успел перехватить меня, я подрулил
прямо к дамочке и легонько чмокнул в шею.
- Лесбия, мое почтение, - сказал я. - Как делишки?
- Джон Сам! - отозвалась Лесбия Беузолейль, умело справившись с удивлением. -
Рада вас видеть.
- Здорово, старина, - произнес Филдинг. - Я смотрю, Проныра, ты времени даром не
терял. Так, пока не забыл, держи презент.
Он вручил мне конверт. В конверте был авиабилет на рейс Нью-Йорк - Лондон, первым
классом.
- Отправление в девять, - сказал Филдинг, - но ты не опоздаешь, я это гарантирую. Ну
что, по-моему, тебе явно не мешает выпить.
Ребятишки сосали шампанское, и вскоре я заорал, чтобы принесли еще одну бутылку.
Пенная струя ударила куда угодно, только не в бокалы, и я заорал, чтобы принесли еще. Лесбия
оказалась хохотуньей - а вертихвостку такую еще поискать надо; видели бы вы, как она
помогала мне вытирать ее платье салфеткой или как игриво доставала кубики льда, которые я
то и дело ронял ей за вырез. Малейший жест ее красочно резонировал со всей порнографией,
что была еще так свежа в моей памяти. Жар, деньги, секс, горячка - дорвался наконец,
Нью-Йорк же, первый класс, самый что ни на есть первый. Меня охватил совершенно щенячий
восторг, потом принесли еще шампанского, в носу щекотали пузырьки, помню другое
помещение и жуткую суматоху, и кто-то развернул меня за плечо, стало мокро, и я увидел, как
Филдинг говорит...
Таксомотор подскакивал на нью-йоркских ухабах, желтая конура на колесах, бешеный пес
едет домой. Высунув коричневый локоть в окошко, водила газовал на желтый и отчаянно
срезал углы. Сиди тихо, сиди тихо. Я не сводил глаз с его коричневого локтя, поросшего
черным агрессивным волосом. Я не сводил глаз с незнакомой местности, городской и
пригородной, проносившейся за стеклом. Наконец перед лицом замелькали плоские указатели и
белые огни аэропорта,
- Рейс какой? - спросил водитель, и я ответил ему, какой рейс.
Я врал. Судя по всему - по часам, а также по корешкам билетов, - оба моих рейса уже
улетели. Но в аэропорту, в этом разросшемся сверх всякой меры птичнике, меня ожидал
сюрприз за сюрпризом. Отправление девятичасового рейса задержали, какой-то шутник очень
вовремя позвонил насчет бомбы. Только-только начали опять загружать багаж, и мне
пообещали, что самолет взлетит не позже одиннадцати. Я направился к регистрационной
стойке для первого класса. Там хоть можно было рассчитывать на какое-то уважение.
- Сколько багажных мест? - поинтересовалась девица за стойкой.
- Всего одно, - ответил я и с широким жестом развернулся. - Идиот чертов!
- Простите? - переспросила девица.
- Ни одного багажного места, - произнес я и улыбнулся (лучше бы я этого не делал). -
Лечу налегке...
Я позвонил Феликсу в "Эшбери". Он пообещал присмотреть за моим барахлом. Я же еще
вернусь... Плавясь под жарким светом, как в кресле у зубного, я избороздил весь павильон в
поисках бара - мне взбрело в голову отметить избавление от Нью-Йорка. Вдоль и поперек
избороздил.
- В десять - и закрыты?! - услышал я собственный вопль. - Парень, ты в
"Джей-Эф-Кей" или где? Совсем уже!..
К этому моменту я стискивал в кулаках его темно-синие саржевые лацканы. Парнишка
отпер прилавок "дьюти-фри" и продал мне пинту. Я упал на скамейку неподалеку от выхода и
принялся отхлебывать из горла. Объявили посадку, первыми приглашали первый класс. Я
поднялся и вошел в туннель.
И продолжал буравить ночь, а ночь перемещалась в противоположную сторону, с
чудовищной скоростью огибая наш маленький шарик. В гордом одиночестве я пил шампанское
на широком красном троне, со вкусом отгороженный от кашля и храпа, вопля и визга, родовых
схваток экономического и бизнес-класса. Жизнь определенно не задалась. Я решил, что пора
погадать на меню. Нет, с молодостью надо завязывать. Что такое? Вы еще спрашиваете! Эта
молодость хренова в гроб меня загонит, вот что такое. Я пообедал. Посмотрел фильм; на выбор
было предложено несколько картин, и я ткнул "Пуки отправляется в путь". Ну и дерьмо; и
старый Лорн - просто ни в какие ворота. Что же там произошло, с Филдингом и Лесбией?
Стоп, не нужно об этом. Ни в коем случае не нужно. Еще чего не хватало, забивать голову
всяким вздором. Пора бы уже подрасти. Давно пора.
Давайте же, Джон, расскажите, что вы теперь чувствуете. Вы один из лучших в стране
режиссеров-рекламщиков, вам только тридцать пять, вы запускаете первый свой
художественный фильм и работаете с таким людьми, как Лорн Гайленд и Лесбия Беузолейль.
Ну давайте, Джон, что вы теперь ощущаете?
Не ощущал я, собственно, почти ничего. Разве только что опять в Лондоне, свалился с
луны в привычную смурь, не погода, а черт-те что. Ничего я не чувствовал - но отхлебнул
пива, улыбнулся в микрофон и произнес:
- Ощущение, конечно, совершенно фантастическое. С первым фильмом, Билл, всегда
нелегко, но у меня хорошее предчувствие. Тьфу-тьфу-тьфу, но все складывается удачно.
- Фантастическое - это еще, наверно, слабо сказано. Феерическое ощущение?
- Перспективы самые радужные.
Билл - лондонский стрингер "Бокс оффис", специализированного голливудского
издания; оттого и торжествующий тон. Сомневаюсь, правда, чтобы сегодня утром Билл
особенно торжествовал. Восхищение моим успехом давалось ему явно нелегко. Но за это ему и
платят.
- Пожалуйста, если можно, немного подробнее. Сценарий вы сами пишете?
- Я? Шутите, что ли? То есть, идея, конечно, моя, но мы пригласили американскую
сценаристку, Дорис Артур, - (Билл кивнул), - для развития сюжета. Первоначально действие
должно было происходить в Лондоне. Но теперь это будет Нью-Йорк, так что мы решили
придать немного местного колорита.
- А как вам перспектива работать с Лорном Гайлендом? Вдохновляет?
Издевается, подумал я, но ответил:
- Да, очень вдохновляет. Просто восхищает. Я надеюсь, Лорн поможет мне одолеть
кое-какие трудности, с его-то опытом... Секунду, этого лучше записывать не надо. Давай так:
Лорн - настоящий профессионал, чувствуется старая школа. Секунду. Этого, наверно, тоже не
надо. Просто напиши, что он настоящий профессионал, и ладно.
- А с Лесбией Беузолейль?
- Лесбия берет именно тем, что она вовсе не обычная тупая блондинка. Да, внешность у
нее просто ах, но Лесбия еще и настоящая умница и очень тонко все чувствует. Думаю, перед
ней большое будущее.
- И последний вопрос. Деньги.
- Ну, как я уже говорил, Филдинг Гудни - настоящий финансовый гений. Для него этот
фильм тоже первый, но он успел собаку съесть на... на финансах. До стадии дистрибуции мы
планируем обойтись без участия крупных студий. Мы набрали достаточно средних инвесторов.
Часть денег будет из Калифорнии, остальное - из Германии и Японии. Сами знаете, сейчас
многие так делают.
- Это точно. А какой бюджет? Шесть?
- Двенадцать.
- Ничего себе. Везет же некоторым.
- Именно.
Слава Богу, Билл наконец отстал, и я вернулся к стойке со своей пустой кружкой.
Полдвенадцатого утра, воскресенье, "Шекспир". Тлстый Винс и Толстый Пол - мастера на все
руки и вышибалы, потомственные таланты с разницей в поколение - воздвигали, по-обезьяньи
ссутулившись, штабель из ящиков с бухлом под шестиполосным зеркалом. Толстый Пол
выпрямился и уставил на меня свое бесцветное обезвоженное лицо.
- Повторить? - спросил он.
- Угу, - отозвался я. - И еще скотч.
- Большой?
- Нет, двойного хватит.
Толстый Пол выставил напитки на стойку. Сложил руки на груди, наклонился ко мне и
задумчиво покивал.
- Сегодня новая стриптизерша, - доверительно поделился он. - Вероника. М-м, так бы
и скушал.
- Ладно, постараюсь не пропустить.
- А как Селина? Не даешь ей скучать?
- И не спрашивай.
Звякнули цепочки, и мы развернулись к запертой двери. За стеклом терпеливо маячила
невысокая тень.
- А ну брысь! - огрызнулся Толстый Пол с молодецким задором.
- Это ко мне, - сказал я. - Мой автор.
Пятый день в Лондоне, а о Селине до сих пор ни слуху, ни духу.
Вчера я наконец отыскал Алека Ллуэллина, но на этом след оборвался. Врунишка Алек.
Он затихарился неподалеку от Мраморной Арки в жилом комплексе с гостиничным
обслуживанием - навороченная ночлежка для нелюдимых управленцев среднего звена и
обеспеченных бомжей, все параллельно и перпендикулярно, по ощущению напоминает то ли
больницу, то ли лабораторию: пятьдесят элементов выборки социального нисхождения под
наблюдением в контролируемых условиях. По жизни Алек видит себя глубоководным
ныряльщиком. Преступность, долги, наркотики - вот в каких безднах он трепыхает ластами.
Алек чиркает спичкой и прикуривает; длинные пальцы, сведенные в щепоть, вторят линиям
носа и подбородка, сходящимся на его породистом нервном лице. Да, он нервничает. Он сильно
сдал по сравнению с прошлым годом. Тогда Алеку было море по колено. Атеперь -
сомнительно.
- Где Селина?
- Понятия не имею, - отозвался Алек. - Хуи пинает где-нибудь. Жопой крутит у
кого-нибудь в пентхаусе. Выбирай на вкус.
- С кем она спит?
- Я-то почем знаю?
- Ты говорил, это кто-то хорошо мне знакомый. И кто же? Кто?
- Какая разница, кто. Сам подумай. Я что, должен тебе все разжевывать? Сколько ей, без
малого тридцать? Для вольного стрелка это уже серьезный возраст. На все дыры мастерица
успела утомиться, активы тают. Ей только и осталось, что палить очередями, пока не попадет в
яблочко. Выбора-то у нее нет. Ладно, женись на ней. Или кого-нибудь другого поищишкольницу
с веснушками, разведенку с двумя детьми, суку деловую, толстую медсестру...
- Ну и врун же ты. Лишь бы языком молоть, а там хоть трава не расти. И в кого ты такой
враль?
- А ты в кого такой безмозглый? Где она, по-твоему? На летних курсах? По Озерному
краю рассекает?
Я обвел взглядом комнату. Взбаламученная кровать, щетка для волос, распотрошенный,
вывернутый наизнанку чемодан. Поджарый Алек, тридцати шести лет от роду, отец двоих
детей - что он делает в этой дыре, со всем своим образованием и классовыми привилегиями?
Мы пили перно (порно) из литровой бутылки, купленной в Хитроу.
- Из-за того, что ты сказал в аэропорту, вся поездка псу под хвост, - произнес я. -
Большое тебе спасибо. Как мне было хреново.
- Я просто хотел тебя предупредить.
- О чем?
- Она хочет заграбастать все твои денежки.
Я сразу оживился.
- Ну и что? - спросил я. - Ты-то тут при чем, черт побери?
- ...Я тоже хочу заграбастать все твои денежки. - Он хохотнул, но не больно-то
весело. - Джон, я серьезно. Неудобно тебя просить...
- А мне-то как неудобно это выслушивать. Сколько?
Он назвал сумму - совершенно умопомрачительную.
- Ты и так должен мне денег, - проговорил я. - Зачем тебе еще? С наркотой
какое-нибудь дельце? Карточный долг?
- Алименты! Закон полностью на ее стороне. Стоит нам поругаться, в момент подвалит
куча копов и объяснит мне, что я не прав.
- Секундочку! Ты же говорил, что все еще спишь с ней,
- Есть такое дело. Между нами говоря - просто песня; лучше, чем когда-либо.
- Не въезжаю.
- Смотри: эти волки позорные говорят, что я должен ей кучу денег. Если б у меня денег
не было, все бы ничего. Но у меня до фига на счету. Беда в том, что мне кровь из носу нужно
рассчитаться по одной сделке. Угораздило же ввязаться... Эти ребята шутить не любят, к если я
не выложу бабки, пиши пропало. Они предупредили, что со мной сделают.
- Что именно? - с интересом спросил я.
- По затылку бить не будут. Фейс, короче, попортят. Без шуток. Если к пятнице не
наскребу - то привет, Брикстон .
- Господи.
- Дай мне денег, пожалуйста. Ну не жмоться ты. Как человека тебя прошу. Пожалуйста.
Сколько ты получаешь за этот фильм? Восемьдесят? Сто?
- Пока нисколько.
- Ну пожалуйста. Я бы тебе обязательно дал.
- Где-то я уже это слышал.
- Я верну через десять дней. Честное слово. Я жду одного чека... Это как краткосрочный
кредит, ну, на покупку нового дома, пока старый не продам.
- Я в курсе про краткосрочный кредит.
С краткосрочными кредитами опыта мне было не занимать. И так каждый раз. Деньги,
прихода которых ожидал Алек, - они всегда представлялись моими. Будто каждая купюра
снабжена специальной меткой: для меня. Но когда деньги в натуре приходили, то уже совсем не
были похожи на мои. Гораздо больше они напоминали деньги Алека. И ему вовсе не улыбалось
транжирить на меня всю сумму. Вот такие они, деньги, ненадежные. Этого у них не отнять, что
да, то да.
Кое-что из этого я высказал Алеку. Он не слушал. Я тоже. Отворилась внутренняя дверь,
и в комнату на цыпочках вошла высокая деваха в плиссированных трусиках. Вот это да,
подумал я, вот это настоящая дока по части трусиков, спору нет. Кожа ее имела экзотический
оттенок, почти смехотворно экзотический. Откуда она? С Борнео, Мадагаскара, Меркурия?
Прикрывая рукой лицо, она потянулась за своей сумочкой. Щеголять грудью цвета красного
дерева она не стеснялась, и заценить эти буфера доводилось уже явно куче народу. За ее спиной
ослепительно, как нить накаливания, сияла кафелем каморка без единого окна. С такими
ванными комнатами я был хорошо знаком, не ванная, а сплошное оскорбление действием
(можно подумать, ванная как таковая - недостачточное испытание). Ощущаешь себя крысой,
мочишься по-крысиному, под неусыпным оком высокоученых крысоведов.
- Куда деться косметичка, - наконец выговорила прекрасная туземка.
- Милочка, хочешь перно? - сказал Алек. - Джон, это Эйлин. Эйлин, это Джон.
- Только что зубы почистить, - ответила она, развернулась и снова исчезла в ванной,
двигаясь, правда, уже более естественно. Алек и я молча проводили взглядом ее дивно покатые
плечи, ухоженную попку.
- Где это можно так загореть? - полюбопытствовал я. - На острове каком-нибудь?
- "Ши-глосс" творит натуральные чудеса, - процитировал он рекламный ролик, не
отрывая взгляда от закрытой двери ванной. - Не поверишь, но задница у нее белая, как эти
трусики. Эйлин не хочет, чтобы о ней думали, будто она загорала голышом. Считает, это
неприлично. Смех, да и только.
- Трусики-то призовые, - живо отозвался я. - А теперь послушай. - Я
предупреждающе постучал пальцем по бутылке. - Может, перекрыть тебе кран? Вдруг ты
опять все врешь? Хотелось бы знать вообще, куда все эти бабки деваются, что я тебе даю и даю
- как в прорву. - На кровати лежали, свернувшись в трубочку, два авиабилета. Я подобрал их
и развернул. Лондон-Париж, первый класс. - А кто Эйлин по твоей классификации? Толстая
медсестра?
- Нет, сука деловая. Билеты она покупала. И ей я тоже денег должен. - Он содрогнулся
и брезгливо всплеснул руками, будто стряхивал невидимую грязь. - Как меня все это уже
достало, мочи нет. Тебе-то что, попал в струю, и ни забот, ни хлопот. Слушай, душу не трави,
дай денег, а?
Этого мне и надо было. Именно это я хотел увидеть, услышать и ощутить -
приветственный залп его страха, на встречных курсах. Мой взлет, его падение. Воз можно, за
это я на самом деле и платил.
- Ну, посмотрим, - сказал я. - Может, и придумаю чего-нибудь.
Резко тренькнул звонок, потом в дверь трижды постучали, угрюмо и сосредоточенно.
Алек был уже на ногах и с натренированной бесшумностью пятился к ванной, взмахом ладони
показывая, что его нет и не будет. Напоследок он энергично мотнул головой и сгинул.
Не расставаясь со стаканом и сигаретой, я отодвинул запоры и пихнул входную дверь
ногой. На пороге, облокотившись о косяк, словно успел утомиться, стоял взлохмаченный
толстяк и тер кулаками глаза. Скалился он злобно и устало, но во взгляде, когда он поднял
голову, еще не успели погаснуть веселые искорки. Да, крупный тип, моего примерно веса.
Блестящая ткань дорогого костюма отражала свет из окна в торце коридора.
- Чего надо?
- Мистер Ллуэллин? - выпрямился он.
Он явно не ожидал увидеть меня; такого, как я. Куда мне до сухопарой франтоватости
Алека, до беспредельной ушлости великосветского сорвиголовы. Визитер явно не ожидал
увидеть меня; такого, как он сам.
- А кто спрашивает?
- Мистера Ллуэллина случайно нет дома? Я его не застал? Не возражаете, если я
взгляну?
- Возражаю.
- На самом деле, - проговорил он, - это просто глупость. Ваш приятель капитально
сглупил. Но мы шутить не любим. С шутниками у нас разговор короткий. - Он шагнул
вперед. - Давайте-ка разберемся.
- Как же, как же, - сказал я и шагнул ему навстречу. - Плавали - знаем. Скупаете
небось чеки недействительные за полцены, а потом с ножом к горлу. - Впрочем, к моему
собеседнику это явно не относилось; не костолом и не мордоворот, мелкая сошка. Вольный
стрелок или фуражир. Он не выбивал из вас деньги, а нудил и выклянчивал - не мытьем, так
катаньем. Занудство как средство к существованию. - Надо бы на вас заявить, - добавил я. -
Тоже мне, ковбой выискался. Гроза автострады.
Толстяк понуро ссутулился и отвел взгляд. На мгновение мне представилось, как он сидит
у обочины в своем"криминале" или "666", весь красный и запыхавшийся, и соображает, как бы
спасти положение. Но вот он плюнул на пол и криво усмехнулся.
- Передайте своему дружку, мы еще встретимся. И с вами тоже,
- Ой, боюсь, боюсь, - отозвался я.
По части запугивания этому типу ничего не светило. Тоже мне, страшилу нашли.
- До скорой встречи, - буркнул он и направился прочь по коридору, бренча ключами в
кармане.
Взбодренный, я вернулся в квартиру.
- Он ушел, - провозгласил я, распахнув дверь ванной.
...Ах, порнография! Эйлин взгромоздилась на умывальник, совершенно голая. Нет, в
белых трусиках. Нет, все-таки голая: молочно-белый контур- это призрак бикини. Сколько
трудов-то (вдруг подумал я) ради натурализма - но, с другой стороны, чего стоит плясуньям
притворяться марионетками?.. В резком белом свете ноги ее болтались на плечах у Алека,
который обернулся ко мне с выражением досады и натуги. Эйлин тоже повернула голову.
Взгляд ее был тусклый и фокусировался с явной неохотой - будто перед зеркалом, и заведомо
без шансов обрадоваться тому, что там увидишь. Но самое странное - это был ее рот. Вот,
значит, и трусики. Кружевная окантовка пенилась в углах губ, словно мятый букет.
Чек я оставил на кровати. Уже подходя к лестнице, я услышал на удивление ясный и
ритмичный звук - поддакивающие всхлипы, судорожные вздохи ребенка перед чихом - и
решил, что это Эйлин выплюнула кляп.
Толстый Пол нагнулся, отодвинул тяжелые черные засовы. И вот в "Шекспир" заходит
Дорис Артур, гадая, на кого обратить свою благодарную улыбку. Но Толстый Пол втягивал
голову в плечи, как все привратники ада, как все адские вышибалы... Филдинг Гудни сказал
мне, что Дорис - "гений феминизма". Ядумал, это он так насчет постельного таланта
прикалывается, но теперь у меня возникли сомнения. Я хлебнул пива и приложился к скотчу,
ничем себя не выдавая в слепящем сумраке. В конце концов, за плечами у Дорис
университетское образование, Гарвард. Так что сориентируется как-нибудь. Вообще-то, я
терпеть не могу тех, у кого за плечами университетское образование. Ненавижу всю эту
публику с их учеными степенями, дипломами и похвальными грамотами, именными
стипендиями и стенографией. И вы меня тоже терпеть не можете, точно? Правда, правда.
Потому что я из новых людей, у нас есть деньги, но распоряжаемся мы ими на редкость
бездарно. Но что я говорю: а разве нам давали шанс, по большому счету? Вы-то, может,
думали, что давали - но ничего подобного. Давали нам только деньги.
После чего с чистой совестью посылали на три буквы.. . Что до феминизма вообще говоря,
тут я солидарен с каким-нибудь мафиозным крестным отцом: глыбина, матерый человечище, с
места не сдвинешь, решает разобраться наконец с досадными помехами, угрожающими всему
семейному делу, и призывает под светлые очи бабье, и говорит им: ну что, равноправия
захотелось? А чего так долго молчали? Мы-то думали, вас все устраивает. Молчали, молчали
миллион лет или сколько там, а теперь приспичило? Впрочем, я человек покладистый.
Значится, так: в какое-то ближайшее время у нас должна открыться концессия где-то в
пригороде. Если ничего не обломится, и если будете хорошо себя вести, та, кто его знает,
может...
- Джон Сам?
Она чуть покачивалась на носках и неуверенно меня разглядывала. Девицы, какими бы ни
были они мужеподобными и агрессивными, никогда не утратят этой манеры - уязвимого
упования. По крайней мере, хотелось бы надеяться. На Дорис были просторные "хабешные"
брюки и летная куртка, вся в заплатах: страховка от изнасилования, аналог газового
баллончика. Это не помогало. Вот уж ее, сказал я себе, вот уж ее как раз имело бы полный
смысл изнасиловать. С хорошим адвокатом отделаюсь парой лет. В тюряге нынче жизнь вполне
сносная. Пинг-понг, телевизор, одноместные камеры.
- Садитесь, Дорис, - предложил я, ничем не выдавая волнения. - Пиво будете? Пол!
- Нет - просто воду.
- Минералку, или из-под крана сойдет?
- Сойдет, вполне.
С усилием выбравшись из-за стола, я дотащился в своем костюме (свободного покроя) до
стойки- и обернулся. Дорис осматривала кабак наметанным взглядом антрополога. Несколько
месяцев назад Филдинг прислал мне первую книжку этой цыпы, тонкий сборник рассказов. В
Штатах у крошки Дорис все было схвачено - судя по вырезкам, которые приложили в
лос-анджелесской конторе Филдинга. Для меня специально подчеркнули фразы, где тепло
говорилось об оригинальности Дорис, о свежем подходе к эротизму. Книжка называлась
"Ироничный возвышенный стиль" - наверно, не просто так. Один из рассказов назывался
точно так же - видимо, опять не просто так. Поздно вечером я проглядел несколько из них,
зевая и отчаянно борясь со сном, в поисках обещанного свежего подхода к эротизму. Прочел
рассказ, называвшийся "Ироничный возвышенный стиль". Там было о бродяге, который
изъяснялся одними цитатами из Шекспира. Все что он делал - это шакалил, цеплялся и
клянчил, но при том сыпал сплошным Шекспиром. Этот старый бродяга - слов нет, как он
меня достал. Но даже я понимал, что ритм диалога у нее - просто закачаешься. За это мы ее и
подписали. Еще Филдинг назвал ее еврейской принцессой. Что да, то да, кусочек лакомый,
североафриканская царица улья, смугляночка с адскими черными глазами и потрясающим, всю
душу выворачивающим ртом... Ну и ну. Не удивительно, что она предпочитает рядиться черт
знает во что. Но с такой внешностью, пожалуй, не совладаешь. Не задушишь, не убьешь. Меня
проняло даже через многослойную пелену застарелого похмелья, через все семь покрывал.
Как Билл из "Бокс оффис", Дорис извлекла блокнот и ободряюще уставилась на меня.
- Первоначальный замысел, - прошептала она. - Не хотели бы немного рассказать о
своем замысле? Где все должно происходить?
- Чего?
- Я спрашиваю, где все должно происходить. Я пожал плечами.
- Здесь, - ответил я.
Мы вместе обвели печальным взглядом недоперестроенный подвал: красноватая
древесина, влажный бархатный плюш, вяло обвисшие портьеры и витражное стекло, резко
выделяющийся бильярдный стол, безрукие бандиты, Толстый Пол с его бледными глазами,
лицом забулдыги и разинутой варежкой смотрит на часы, стрелки которых приближаются к
полудню.
- Здесь. Я родился тут наверху. Это заведение моего отца.
-
...Закладка в соц.сетях
