Жанр: Драма
Молчать нельзя
...у лесу. Ядвига - впереди: ей здесь
знакома каждая тропинка. Тадеуш - сзади. Он даже не пытался поравняться с
ней, не зная, с чего начать разговор. А так он может молча любоваться ею. В
женской одежде и походка у нее изменилась. Тадеуш смотрел на ее
покачивающиеся бедра, и на душе у него теплело. Но он чувствовал себя
совершенно беспомощным, ничего не понимая в этом великом чуде - женщине.
В лесу пахло влажной сосной. Капли дождя, падавшие с деревьев,
сверкали, как бриллианты, в волосах Ядвиги. Тадеуш пытался вспомнить диалоги
из фильмов, которые он видел раньше, и из книг, читанных им. Герои фильмов и
романов всегда были очень красноречивы. Они легко расточали комплименты и
без труда завоевывали сердца возлюбленных.
И все же уж если ему и суждено когда-нибудь признаться ей, то лучшего
случая не найти. Глухой лес, кругом ни души. Самая подходящая обстановка для
объяснения.
Но с чего начать? Сказать, что он ее любит? Она, пожалуй, ответит
пощечиной. Они никогда не говорили о личных делах. Он не сделал ей ни одного
комплимента. Во всех романах герои начинали с комплиментов.
- Ты очень красива,- произнес он без долгих раздумий.
Она остановилась.
- Что ты, Тадеуш? Не смейся надо мной. Я знаю, что выгляжу как
замарашка.
- Нет, ты красивая,- повторил Тадеуш настойчиво. - Я считаю тебя
красивой.
- Иди сюда! Пойдем рядом,- сказала Ядвига. - Не надо так говорить. Не
обижай меня. Знаешь, мой отец был врачом. Мы жили в Варшаве и были очень богаты.
По вечерам к нам приходили гости. В вечернем платье, с длинными
волосами я была действительно красивой.
- Для меня ты и сейчас очень красива,- перебил Тадеуш. - Я никогда не
видел ничего прекраснее твоих глаз и твоих рук.
- Как я ненавижу мою теперешнюю жизнь!- продолжала Ядвига. - У нас в
доме было много слуг. Я никогда не занималась кухней, а теперь я прислуга
грязных, некультурных грубиянов.
- Не говори так, Ядвига,- сказал Тадеуш. - Они хорошие товарищи. Все
они настоящие поляки! И дерутся как черти. Не их вина, что они выглядят
неотесанными. Война заставила их жить не по-человечески.
- Я не хочу жить по-скотски,- возразила Ядвига с жаром. - Раньше я
ежедневно принимала ванну, играла на пианино и скрипке. Мужчины восхищались
мной и ловили мою улыбку. А в лесу ребята даже не заметили, что я женщина.
Хотя, может быть, это и к лучшему. Если бы они вдруг увидели во мне женщину,
то мне пришлось бы худо.
- А я вот увидел, что ты женщина,- тихо произнес Тадеуш.
- Ты - совсем другое дело. Ты студент.
- Да, еще год, и я стал бы инженером, но чертовы немцы все испортили.
- Если бы ты меня знал раньше,- продолжала Ядвига, - то сразу же
влюбился бы в меня. В меня все влюблялись.
- И я влюбился в тебя!- воскликнул Тадеуш, потупив глаза. - О Ядвига,
как я люблю тебя!
- Не надо, не смейся надо мной,- прошептала девушка. - Как может такой
чудесный парень, как ты, влюбиться в... такую?
- Я некрасив,- перебил ее Тадеуш. - Кроме того, хромаю. Я не строю
иллюзий и думал, что никогда не отважусь признаться тебе в любви. Рад, что
теперь тебе известно все, и не обижусь, если тебе это безразлично.
- Довольно, Тадеуш. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты же меня
совсем не знаешь. Мы встретились слишком поздно. Тебе только кажется, что ты
любишь меня. Ведь я единственная женщина, которую ты видишь теперь. Кончится
война, и ты забудешь о партизанской кухарке.
- Если бы мне пришлось выбирать из всех женщин мира, одетых в самые
роскошные наряды, то и тогда я выбрал бы тебя, в твоих заношенных брюках и в
солдатской куртке. Клянусь, я выбрал бы только тебя, будь ты рябой, слепой,
глухой...
К его удивлению, она начала плакать.
- Не плачь, Ядвига,- прошептал он испуганно. - Я больше не буду
говорить об этом, если я тебе так противен.
- О нет, Тадеуш,- ответила она. - Ты мне не противен. Наоборот... - Она
начала плакать еще сильнее. И все же у него потеплело на сердце. Он взял ее
за руку, но она вырвалась.
- Не прикасайся ко мне. Я не достойна твоей любви. Я безобразна.
- Ты прекрасна,- еще раз повторил Тадеуш. - И без богатых туалетов ты
хороша для меня. Даже в рубище, остриженная наголо, ты останешься
красавицей. Ничто не портит тебя.
- Ах, Тадеуш, ты не понимаешь,- воскликнула она в отчаянии. - Не смотри
на меня. Я должна тебе все рассказать, но не могу, когда ты так смотришь.
Тадеуш шел рядом с ней по мокрой траве и лужам, уступая ей тропинку.
- Моя мама - еврейка,- рассказывала Ядвига. - Я была единственной
дочерью. Когда немцы стали подходить к Варшаве, мы убежали. Уехали на своей
машине. Но в пути кончился бензин, и мы остановились на одной брошенной
хозяевами ферме. Там нас и нашли немцы. Мама была расстреляна на месте.
Здесь же убили и отца за то, что он был женат на еврейке. Можешь себе
представить, что я пережила, видя, как на моих - глазах убивают отца и мать.
- Не надо, не вспоминай об этом,- нежно успокаивал ее Тадеуш. - Мы
отомстим за них. Отомстим за всех погибших.
- И за меня?- спросила Ядвига сурово.
- А что они сделали с тобой?
- Ты не догадываешься,- резко произнесла девушка. - Неужели ты не
понимаешь, что они могут сделать с девятнадцатилетней девушкой, которая к
тому же недурна собой?
Тадеуш оцепенел. Он представил ее себе, почти ребенка, видевшего
ужасную смерть своих родителей. Наверное, он неправильно ее понял. На такое
злодеяние вряд ли способны даже нацисты.
- Ты хочешь сказать...
- Да, я хочу сказать именно это,- продолжала Ядвига. - Я догадалась,
что меня ждет, когда один из них схватил меня. Я вырвалась, одежда
разорвалась, и он совсем озверел. Я бросилась в глубь двора, но они поймали
меня, повалили на землю и... Их было семеро. Двое держали меня. По дороге
ехали грузовики с солдатами, которые смотрели, как эти мерзавцы... - Она
опять заплакала. - Теперь ты знаешь, почему я не должна говорить о любви. Я
обесчещена. Ни один мужчина больше не прикоснется ко мне. Мне никогда не
забыть унижения. Да и кому я нужна теперь такая... Мне двадцать один год, а
на мою долю выпало уже столько горя. Жаль, что у меня не хватает мужества
покончить с собой.
Тадеуш задыхался от ненависти и сострадания! И от любви! От огромной
любви, которая поможет ему вернуть Ядвиге счастье.
- Не ты обесчещена,- воскликнул он взволнованно. - Обесчещены они сами.
Теперь я люблю тебя еще сильнее. Не отвечай мне сразу, Ядвига. Но если у
тебя появится ко мне хоть капля чувства, я буду любить тебя вдвойне...
- И тебе не противно?- удивилась Ядвига. - Разве ты не понимаешь? Семь
грязных наглых солдат, один за другим... Я часто кричу во сне и просыпаюсь в
ужасе. До сих пор меня жжет вся эта мерзость. Я ничего не знала, понимаешь?
Я танцевала и разговаривала с мужчинами, но ни разу никого не поцеловала.
Каждый день я ходила в церковь. Однажды я поклялась, что в моей жизни будет
только один мужчина.
- Не думай больше об этом,- сказал Тадеуш с жалостью. - Все позади. Ты
еще так молода. Окончится война, Польша снова будет свободной, и все это
покажется страшным сном. Страшный сон тоже забудется, когда к тебе придет
любовь и ты будешь счастливой.
- Любовь!- воскликнула Ядвига язвительно и вытерла слезы. - Давай не
будем говорить об этом. Вот и Пальмиры. Через полчаса я вернусь. Ты меня
подождешь здесь?
- Может быть, мне пойти с тобой?
- Нет, командир считает, что лучше ходить одной. В случае провала он
потеряет одного, да к тому же женщину.
Тадеуш смотрел ей вслед. Удаляясь, фигура Ядвиги как бы растворялась в
сером осеннем воздухе. Тадеушу стало страшно от того, что сердце этой
девушки было так ожесточено. Для ненависти к нацистам добавилась еще одна
причина. Неужели Ядвига действительно может полюбить его? "Ты мне не
противен,- сказала она. - Наоборот!" Раньше он мечтал о возможной близости с
ней, но сейчас хотел только одного - быть рядом, держать ее руку в своей,
гладить ее волосы, вниманием и нежностью стереть в ее душе следы пережитого
горя.
Радость захлестнула его, когда она показалась вдали. С чувством
волнения он следил за Ядвигой, которая быстрой девичьей походкой
приближалась к нему.
Ей оставалось пройти метров двести, когда из деревни выехало несколько
военных машин. Ядвига ускорила шаг, и, подбежав к Тадеушу, произнесла тяжело
дыша:
- Немцы прочесывают деревню. Прошлой ночью убили одного шкопа, и теперь
они обыскивают все дома. Бежим!
Но бежать было уже поздно. До леса было еще далеко, к тому же оттуда
шли машины в их направлении. В серых осенних полях слева и справа виднелись
отдельные фермы.
- Мы не успеем добежать до леса,- сказал Тадеуш - Тебе, может быть,
удастся, но мне, с моей хромой ногой...
- Тогда идем на ферму. Вот туда, вдоль той изгороди Нас, может быть, не
заметят. Здешние крестьяне сочувствуют партизанам.
- А если начнут обыскивать и фермы?
Она пожала плечами.
- А на дороге у нас вообще нет шансов.
Изгородь была высокой и частой. По размытой дождями пашне идти было
тяжело. Ядвига пропустила Тадеуша вперед и старалась шагать с ним рядом.
Когда они подошли к ферме, залаяла собака. Дверь дома была видна с дороги,
поэтому они прошли во двор, где столкнулись со старым полуоборванным
крестьянином, окинувшим их хмурым взглядом.
- Мы партизаны!- сказал Тадеуш прерывисто дыша.
- Что, за вами гонятся?
- Облава. Какого-то шкопа отправили на тот свет.
- Я вас не видел,- сказал крестьянин и показал на сарай. - Там сено. На
сеновал ведет лестница. Будьте осторожны, за второй балкой дыра почти в метр
шириной. Не свалитесь, сломаете ноги.
- Большое спасибо,- поблагодарил Тадеуш.
- Не за что. Я вас не видел.
Хозяин ушел в дом, а Тадеуш с Ядвигой полезли на сеновал. В сарае был
сложен разный сельскохозяйственный инвентарь, стояли плуг, вилы для навоза,
борона и телега. Было сыровато, но приятно пахло сеном.
Тадеуш пропустил Ядвигу вперед, и она стала подниматься по узкой
лестнице. При виде ее стройных, крепких ножек сердце Тадеуша переполнилось
нежностью. Милая, чудесная Ядвига... Она стала ему еще ближе и дороже, когда
он узнал, что с ней сделали немцы.
Ядвига взобралась наверх и остановилась в нерешительности.
- Иди вперед, Тадеуш, и помоги мне перепрыгнуть через опасное место, -
позвала она.
Он сел рядом с ней и попытался нащупать рукой следующую перекладину.
Потом он поднялся и прыгнул. Ядвига рассмеялась, увидев, как он растянулся
на сене. Смех обрадовал его. Раньше она никогда не смеялась. Теперь с ее
личика исчезло трагическое выражение покорности и обреченности, которое он
замечал, но не понимал прежде.
Тадеуш встал, отряхнул сено с одежды, подошел к дыре и протянул Ядвиге
руку. Она прыгнула и упала. Теперь смеялись оба. Тадеуш сел рядом, и его
руки невольно потянулись к ней. Она замерла, в ее глазах мелькнули страх и
отвращение...
- Не надо, Тадеуш,- прошептала она. - Не надо, пожалуйста.
Но его губы уже коснулись ее губ, и она сама обняла его. Чистый,
целомудренный поцелуй. И все же что-то изменилось. Они, казалось,
почувствовали в этот короткий миг, что созданы друг для друга. И,
отодвинувшись, они продолжали держаться за руки. Не сводя с Тадеуша глаз,
Ядвига произнесла:
- Ты не должен был так поступать.
- Нет, должен!- возразил Тадеуш.
Они забыли обо всем. Здесь не было больше войны, не было убитых
родителей, тяжелой партизанской жизни, немецких орд, поработивших страну и
истребляющих соотечественников. Здесь, на сеновале, были только двое
влюбленных.
- Если юноша любит девушку, то может поцеловать ее,- продолжал Тадеуш.
- И если девушке это неприятно, то она должна ответить пощечиной. Ты не
ударила меня, значит...
Он поцеловал ее еще раз во влажные, теплые губы. Ядвига прижалась к
нему, и сердце Тадеуша затрепетало от счастья.
- Я люблю тебя,- сказал он восторженно. - Как-то я читал, что мужчина
только один раз в жизни испытывает настоящую любовь. Любовь к сказочной
принцессе. Ты моя принцесса, принцесса с сеновала. Тебе не обязательно
любить меня, разреши лишь мне любить тебя, держать твою руку и целовать твои
губы...
- Боже, какой же ты чудак! Неужели ты думаешь, что я позволю целовать
себя без любви? Да я бы сбросила тебя с сеновала! Знай же. Я люблю тебя с
первого дня твоего прихода к нам. Все остальные только и знают, что
хвастаться, сколько убили немцев и пустили под откос эшелонов. А когда
выпьют побольше, то только и разговоров, что о победах над девушками... А ты
совсем другой. Ты сразу стал помогать мне, оказывать знаки внимания. Для
тебя даже в этих джунглях я осталась женщиной. Ты очень добр ко мне, Тадеуш.
И я всегда буду благодарна тебе за то, что ты разбудил во мне давно умершие
чувства. Ты забудешь меня, когда...
- Забыть тебя! - перебил Тадеуш. - Никогда! Я хочу видеть тебя
счастливой. Я женюсь на тебе, у нас будет куча детей. Я хочу видеть, как они
родятся, как ты кормишь их, как...
- Довольно, Тадеуш,- тихо произнесла она.
В ее глазах стояли слезы, слезы радости. Могут же быть глаза женщины
такими бездонно-глубокими, многообещающими и одновременно такими
непорочными! Он снова обнял ее с чувством любви, обожания и преклонения,
хотел поцеловать еще раз, но послышался шум машины, подъехавшей к дому.
Чары были разрушены.
Война напомнила о себе. Нет, они не сказочные герои, а обыкновенные
партизаны, которых выслеживает враг. Внизу послышалась грубая брань
чистокровных арийцев.
- Зарывайся в сено, - прошептал Тадеуш с тревогой. - Здесь нас,
возможно, не найдут. Не бойся!
- Я не боюсь,- ответила Ядвига тихо. - У меня есть нож.
- Что нож против... - сказал он.
- Нож не для них, а для меня, - ответила она. Второй раз им не
удастся...
Вернулись воспоминания, трагическая печать пережитого снова легла на ее
лицо, в глазах мелькнуло отвращение.
Тадеуш прикрыл ее сеном и сам спрятался рядом. Они теснее прижались
друг к Другу, чувствуя себя вдвойне ближе и сильнее перед грозящей
опасностью.
Сквозь сено доносились приглушенные голоса. На вопросы немцев
крестьянин хмуро ответил по-немецки: "Ничего не понимаю". Потом закричала
женщина, заплакали дети. Видно, "сверхчеловек" ударил хозяина. Он повторил
еще несколько раз: "Ничего не понимаю" - и добавил кое-что по-польски. Если
бы немцы поняли сказанное, то расстреляли бы его на месте.
- Как ты думаешь, найдут они нас?- прошептала Ядвига ему на ухо.
- Молчи. Конечно, нет.
Казалось, прошло несколько часов, прежде чем немцы решили осмотреть
сарай. Внизу послышался топот сапог. Они знали, что немцы обязательно
пошарят на сеновале.
- Смотри-ка!- заорал шкоп. - Там, наверху, сено. Надо взглянуть.
- Да брось ты, мы ищем вчерашний день. Того идиота прикончил сегодня
ночью отец или рассвирепевший ухажер его милашки. Вот и весь секрет этого
убийства. Поехали обратно в деревню и расстреляем десяток поганых поляков.
- Нет, я все-таки посмотрю наверху,- упрямо стоял на своем другой.
- Кроме кошки с котятами, ты там ничего не найдешь.
Лестница заскрипела под тяжестью немца. Двое под сеном еще теснее
прижались друг к другу. Им не хватало воздуха. Послышалось сопение шкопа,
забравшегося наверх.
- Черт возьми, ребята! На это сено да красивую крестьяночку!
Внизу загоготали.
И вдруг крик, брань, злорадный хохот.
- В чем дело, Рольф? Видно, крестьяночка сбросила тебя оттуда?
- Помогите же встать, дьяволы. Я, кажется, сломал ногу.
Короткое молчание, потом раздался голос:
- Ну и повезло же парню! Он действительно сломал лапу. Теперь попадет в
госпиталь с хорошенькими немецкими сестричками.
- Поднимите меня, мерзавцы! Проклятие, как больно...
Голоса стихли. Шум отъехавшей машины. Тишина. Тадеуш и Ядвига не
шевелились, прислушиваясь к дыханию друг друга. Страха не было, осталось
чувство неловкости и смущения.
- Можете считать, что вам повезло, - послышался внизу голос
крестьянина. - Этот бандит провалился в дыру и упал как камень. Он орал как
резаный. Жаль, что не сломал себе шею. Вот бы я посмеялся.
Но ему было не легко смеяться: нос разбит в кровь, губа рассечена.
- Все обошлось как нельзя лучше, - ответил крестьянин на взгляды
Тадеуша и Ядвиги, спустившихся с сеновала. - Распускать руки теперь в моде.
Ну, уходите да быстрее.
- Большое спасибо, хозяин!- поблагодарил Тадеуш.
- Не за что,- проворчал крестьянин. - Я ведь вас не видел.
- И все же я благодарю тебя от всего сердца, отец - сказала Ядвига. -
На твоем сеновале я нашла кое-что снова. Я поняла, что я женщина, а не
какое-нибудь грязное животное.
Они ушли, держась за руки и легонько раскачивая ми, как обычно делают
дети. Крестьянин удивленно смотрел им вслед.
- Знаешь, Тадеуш, после тех немцев у меня осталось ужасное чувство
гадливости. Для них я была вещью, или животным, предметом удовлетворения их
похоти.
- Забудь об этом, не вспоминай больше,- сказал он с нежностью и крепче
сжал ее маленькую руку.
- Нет, теперь я могу говорить. Теперь, когда со мной ты. Перед тем...
перед тем как они застрелили мою мать, она бросилась на колени и молила их о
пощаде, говоря, что она тоже человек. Но немцы, назвали ее грязной еврейкой
и ответили, что евреи - не люди, а мужья евреек и их дети - хлам. Ведь от
еврейских детей пользы меньше, чем от поросят. Поросят можно съесть. Когда
они расправились с моими родителями... Когда они сделали это со мной... Я
стала считать себя запятнанной, подлой и ничтожной. Вот почему я так
благодарна тебе, Тадеуш. Ты видишь во мне человека.
- Ты для меня все, ни за какие блага мира я не захотел бы даже на час
расстаться с тобой.
- Давай скроем это от других.
- Что?
- Ну то... то, что между нами. Другие не поймут. Они подумают, что...
ну, что между нами не все так прекрасно... Они начнут строить догадки.
- Ну конечно, все останется между нами, дорогая. Как чудесно, что
теперь я могу называть тебя "дорогая"!
- Давай по вечерам писать друг другу письма и утром передавать их
тайно. О Тадеуш, я еще никогда не получала любовных писем.
- Разреши поцеловать тебя,- сказал Тадеуш. - Мне очень нравится...
- Ты уже целовал меня много раз,- возразила Ядвига строго, но, увидев
его разочарованное лицо, добавила: - Теперь моя очередь поцеловать тебя.
Но им ничего не удалось скрыть от товарищей по отряду.
Уже на следующий день их дразнили женихом и невестой, началось
подтрунивание. Грубые, плоские шутки невоздержанных на язык партизан.
- Когда свадьба, Радио?- спрашивали они Тадеуша.
- Ну как, знает он толк в этих делах, девочка? - допытывались они у
Ядвиги, которая теперь всем казалась особенно привлекательной. - Смотри, а
то мы отобьем тебя. Этот радиочервь, наверное, и не понимает, какое
сокровище ему досталось.
- Видно, вы уж давно спелись, старый греховодник?
Они терпели все насмешки, стыдясь, но и не скрывая своего счастья.
Уже на третий день партизаны общими усилиями украсили маленькую,
деревянную хибарку Ядвиги. Вывесили лозунги: "Да здравствуют жених и
невеста!", "Ищем кума Для первого партизанского сына". И более грубоватые,
вроде: "Здесь фабрикуются партизаны. Патентованная система. Подделка
запрещена". Слово "запрещена" было написано по-немецки. Оно и без перевода
было понятно каждому поляку.
Вечером, когда Ядвига вернулась домой, а Тадеуш, проводив ее,
направился в свою землянку, его подняли на смех.
- Черт возьми, Радио! Если ты сам не можешь установить связь, то я не
прочь сделать это вместо тебя!
- Не составить ли для тебя схему, Радио?
- Дело не в том, чтобы "изучить вопрос теоретически, но освоить его и
практически". Не так ли, Радио? - повторил кто-то излюбленное выражение
Тадеуша.
- Да отвяжитесь от меня ради бога!- отбивался Тадеуш.
Конец насмешкам положила Ядвига, появившаяся в узком проеме двери.
Партизаны замерли от удивления. И куда они смотрели раньше?! Побледневшая от
волнения, нежная, хрупкая девушка казалась красавицей даже в грубой
солдатской куртке.
- Иди сюда, Тадеуш, - позвала она и с застенчивой улыбкой добавила: -
Партизанские жених и невеста не позволят смеяться над собой.
Тадеуш и Ядвига остались одни. Она оперлась на спинку кустарной кровати
с темным соломенным матрацем. Он остановился у двери, робкий, неловкий,
счастливый. Они чувствовали себя скованно, страшась дальнейших насмешек и
шуток по поводу их пребывания вместе. Однако партизаны оказались настолько
тактичными, что с уважением отнеслись к влюбленным и прекратили
зубоскальство.
В лесу стало совсем тихо. Стемнело. Но и в вечернем сумраке
взволнованные Тадеуш и Ядвига не сводили друг с друга счастливых глаз.
- Я лягу на полу,- произнес Тадеуш.
- Почему?- прошептала Ядвига и после тягостного молчания добавила,
беспомощно опустив руки:- Я же люблю тебя...
Его охватило страстное желание. Раньше с ним подобного не случалось. На
сеновале они лежали рядом, но, кроме огромной любви и безмерного
преклонения, он ничего не чувствовал. А сейчас он горел как в огне, ладони
стали потными, во рту пересохло. Это состояние нравилось ему, и он подумал,
что не будет ничего предосудительного в том, если...
Тадеуш с трудом овладел собой. Надо показать ей, что он может любить ее
и без этого. Его любовь выше страсти. Ничто не должно напомнить ей о тех
немцах. К тому же он воспитан в строго религиозном духе и не нарушит своих
принципов даже в этих джунглях. Здесь так легко распуститься.
- Спасибо тебе,- проговорил он тихо. - Но ты - моя сказочная принцесса.
Понимаешь? Принцесса с сеновала. А принцессы выходят замуж в белом
подвенечном платье, с фатой и с длинным шлейфом. Жених с огромным букетом
цветов ведет ее в церковь, к священнику, там курится фимиам и звучит
божественная органная музыка. А потом в собственном доме они остаются
одни... Я не хочу по-другому, Ядвига. Пока идет война, это невозможно.
Ядвига в недоумении смотрела широко раскрытыми глазами на Тадеуша,
потом медленно протянула к нему руки и воскликнула:
- Ты любишь меня не так сильно, как говорил!
- О Ядвига, Ядвига!- произнес он прерывающимся голосом и опустился
перед ней на колени. - Я не хочу опошлять все это, дорогая. Ты хочешь дать
мне все, о чем только может мечтать мужчина. Может быть, я последний дурак,
что отказываюсь... Но мы должны быть благоразумными, моя маленькая. Я
связываю наше счастье с концом войны. Будем ждать вместе. Тогда бог
благословит наш брак.
- Бог?- спросила Ядвига. - Ты все еще веришь в бога?
- Да!- ответил Тадеуш. - Верю.
- Сейчас?- прошептала она с сомнением. - В это сумасшедшее время? После
того, что произошло?
- Да!- повторил Тадеуш. - После всего того, что произошло. Нужно во
что-то верить. Я верю в бога. Все остальное - безумие. Люди убивают друг
друга. Преступные тираны терроризируют половину земного шара. Только бог не
делает никогда ничего неразумного. Бог всегда и везде. Всегда один и тот же.
Он единственный, на которого можно положиться и который никогда не обманет.
- Но он допустил войну,- горячо возразила Ядвига. Он допустил, чтобы
убили моих родителей и опозорили меня...
- Нам не дано понять его, - прошептал Тадеуш. Не знаю, почему он
допускает это. Но он сам пожертвовал сыном. Он так велик, что нам не понять
его.
- Ты хороший человек,- сказала Ядвига. - Сколько раз я пыталась здесь,
в этой комнатушке, покончить с собой. Все казалось ненужным и противным. Ты
пробудил во мне чувство человеческого достоинства, веру в людей. Я верю
только в тебя, Тадеуш. Ты - мой собственный маленький бог.
- Молчи, Ядвига,- попросил он испуганно и смущенно, пряча лицо в ее
колени.
- Успокойся,- ответила она, нежно гладя его по волосам, счастливо
улыбаясь. - Я не зажгу перед тобой свечку. Как чудесно жить теперь, когда ты
здесь, а дальше будет еще лучше.
Она отодвинулась, и он встал.
- Давай спать,- сказала Ядвига.
Она легла на свой соломенный матрац, он улегся на полу рядом с
кроватью, поближе к ней.
Тишина.
- Тадеуш?
- А?
- Тебе не очень жестко?
- Нет! Здесь чудесно! Ты бы поспала в землянке на соломе. Там всегда
сыро и холод пробирает до костей. У тебя хорошо, да и ты рядом, моя
любимая...
Короткое молчание. И снова:
- Тадеуш?
- Да, мой ангел?
- Как я благодарна тебе!. .
- Это я должен благодарить тебя, моя дорогая. Я даже мечтать не мог,
что такая девушка, как ты, когда-нибудь...
- Нет, Тадеуш. Я должна благодарить. Ведь я чуть не натворила
глупостей. Я так стремилась к тебе...
- Молчи, любимая,- произнес он с мукой в голосе, борясь с собой.
- Я думала, что если... то тогда я забуду свой позор. Но так лучше.
Хорошо, что ты можешь любить меня просто так. Удивительно. Во мне бродили
грешные мысли, а мне не было стыдно.
- Спи же, милая.
- На, возьми!- она протянула что-то.
- Что это?- спросил он, не видя в темноте.
- Нож,- ответила Ядвига. - Теперь он мне не нужен.
Долго длилась эта ночь для двух влюбленных.
Они были очень счастливы и горды тем, что нашли в себе силы побороть
страсть и остались людьми в этом хаосе.
В начале декабря 1941 года весь партизанский отряд ушел из лагеря на
выполнение задания по уничтожению отдаленного немецкого гарнизона,
охранявшего огромный склад оружия, боеприпасов, снаряжения, обмундирования и
продовольствия.
В лаге
...Закладка в соц.сетях
