Жанр: Драма
Шеф гестапо Генрих Мюллер
...е?
М. Да, именно так.
С. Вы также утверждаете, что его двойник оставался в канцелярии после
отлета Гитлера?
М. Да.
С. И этот человек был убит выстрелом в лоб?
М. Да, в самую середину лба.
С. Можете вы назвать калибр оружия, из которого был произведен выстрел?
M. Насколько мне известно, двойник был убит единственным выстрелом,
произведенным из полицейского пистолета системы "Вальтер ППК", калибр 7, 65
миллиметра. Пуля осталась в голове.
С. Что вы знаете о смерти генерала СС Германа Фегеляйна в период между 20
и 29 апреля 1945 года?
М. Лучше сформулировать вопрос таким образом: что я знаю о смерти
Фегеляйна в Берлине в этот период?
С. Да, именно так.
М. Ответ: я ничего не знаю об этом.
С. Насколько вам известно, генерал Фегеляйн покинул Берлин? Так?
М. Насколько мне известно, да.
С. И последний, наиболее важный вопрос: Мартин Борман мертв?
М. Насколько мне известно, нет. Как я предполагал, он был каким-то
образом связан в это время с личным врачом Гитлера Штумпфеггером, но никаких
фактов и доказательств у меня нет. Однако позвольте добавить следующее: если
бы Мартин Борман остался жив и уехал в Испанию, я бы сразу узнал об этом.
Однако после падения Берлина я ничего не слышал о Бормане и полагаю, что он
мертв. Быть может, это не так, но я придерживаюсь своего мнения. Больше мне
нечего сказать.
С. И в заключение: какова судьба пленок, взятых вами из личного архива
Гитлера?
М. Они все у меня. Гитлер велел мне сохранить их для него.
С. Склонны ли вы показать их нам?
М. Ни при каких обстоятельствах.
С. Тогда наша беседа закончена. Благодарю вас за вашу любезность,
генерал.
М. Не стоит благодарности.
МЮЛЛЕР И ПОБЕГ ИЗ БЕРЛИНА
Каким образом удалось германскому вождю избежать ловушки в окруженной
немецкой столице в последние дни войны? Сейчас считается, что и многие
другие высшие члены германского руководства сумели тогда скрыться, и в
данном фрагменте беседы со всей ясностью и драматичностью представлены
детали подготовки и практическое осуществление подобного бегства.
С.... Я хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу вашего бегства
из Берлина. У нас имеются некоторые сведения о том, что в последние
несколько дней вы совершили определенные действия, и для нашего дальнейшего
сотрудничества жизненно важно подтвердить либо опровергнуть эти сведения.
Мне нет необходимости говорить вам, что для вас очень важно продолжать вашу
собственную линию. Я не намерен помогать вам наводящими вопросами, но я
хотел бы услышать ваш отчет, основанный на том, что вы мне говорили раньше.
Начните, пожалуйста, с того момента, как вы оставили Берлин, и рассказывайте
дальше как можно более подробно, даже по минутам, если в этом есть
необходимость.
М. Разумеется. Если вы позволите сделать кое-какие пометки, чтобы
освежить мою память касательно дат или времени, я начну прямо сейчас.
С. Может быть, вам понадобится еще бумага, кроме той стопки, что лежит
перед вами? Я могу принести еще, если хотите.
М. Этого достаточно, спасибо.
С. Буду благодарен вам, если вы приступите.
М. Не хотите ли прерваться, чтобы немного перекусить?
С. Вы проголодались?
М. Нет. Я подумал о вас и вашем стенографисте.
С. Я уверен, что мы сможем подождать еще некоторое время. Не угодно ли
вам начать?
М. Да. Позвольте мне начать с того момента, как я покинул Берлин. 29
апреля я очень рано ушел из рейхсканцелярии и затем переоделся в форму
военно-воздушных сил. У меня было звание майора ВВС, и я считался
прикрепленным к Министерству авиации в качестве специалиста по легким
самолетам. Я мог справиться с этим, поскольку имел летную подготовку, к тому
же разбирался в специфике обслуживания самолетов, по части механики. Я не
собирался лететь сам: у меня был пилот - офицер службы безопасности, который
состоял также и в воздушных войсках и имел очень большой опыт управления
всеми типами современных самолетов. Когда я впервые заговорил с ним об этом
плане, а это было в 1944 году, он выразил твердое желание работать со мной.
Я в течение некоторого времени пользовался его услугами, чтобы перебрасывать
агентов в Швейцарию и обратно, и за весь проект в целом отвечал лично он.
Хотя мы могли засылать агентов и обычными рейсами, иногда было желательно,
чтобы они миновали таможенный контроль. Этот человек сам разрабатывал летные
маршруты и самолетом переправлял туда людей. На этот раз я не хотел лететь
прямо в Швейцарию, потому что у немецкого самолета, оказавшегося в воздушном
пространстве этой страны, неминуемо возникли бы проблемы, если бы его
обнаружили швейцарцы или кто-нибудь другой. Было бы лучше приземлиться сразу
по эту сторону границы, а затем пересечь ее пешком. Пилот...
С. Не могли бы вы назвать его имя?
M. Нет. Он оказал мне огромную услугу, и у меня нет причин навлекать на
него неприятности. Позвольте мне продолжать, если вы не против.
С. Конечно.
М. Он подготовил самолет "Шторх", легкий связной и курьерский самолет,
очень надежная машина, которой для взлета требуется всего 50 метров. И для
приземления ему нужно 130 метров. Он уже летал на таких много раз и был
совершенно убежден, что именно эта машина нам нужна. Данный самолет вмещал
двух человек и кое-какой багаж. Он также был оснащен радио. Этот "Шторх"
принадлежал летному отряду главы СС, но того большую часть времени не было в
Берлине, так что самолет был полностью снаряжен и содержался в резерве. С
технической точки зрения он был в первоклассном состоянии, и у нас имелся
большой запас отличного топлива, которого хватило бы до самого конца полета.
У самолета были и запасные баки, которые давали нам порядка тысячи
дополнительных километров, а поскольку нужное расстояние составляло лишь
около 750 километров, топлива нам хватало с избытком даже на случай любых
непредвиденных обстоятельств. Русские в это время уже практически захватили
правительственный квартал и вели бои на южном берегу Шпрее вокруг здания
рейхстага. Мы взлетели около 23. 00 часов с одной из улиц в Тиргартене.
Оглядываясь назад, скажу, что это была худшая часть полета. В этом районе
шли ожесточенные бои и артобстрелы, так что у нас не было никакой
уверенности, что нас не собьют или что взлетная полоса в последний момент не
будет взорвана. Город был в основном затемнен, но на севере и юге мелькали
отблески пожаров. Пилот стал проверять взлетную полосу, и какие-то наши
солдаты спросили его, что он делает. Он умел находить подходы к людям и
заставил нескольких из них оттащить с дороги поваленное взрывом дерево, и
затем мы взлетели. Без сомнения, это был самый опасный момент. Самолет
быстро набирал высоту, и мы увидели, что внизу прямо под нами идет бой,
мелькают вспышки орудийных выстрелов, грохот даже заглушал шум двигателя. В
этом самолете пассажир размещается позади пилота, а кабина устроена так, что
можно смотреть вниз. Было видно, как то здесь, то там вспыхивает огонь, в
воздухе висел густой дым, но мы быстро поднимались, и нам вскоре удалось
оставить его внизу. Второй неприятностью, помимо обстрела с земли, была
советская авиация. Уже некоторое время Берлин не бомбили, потому что русские
вели бои внутри города, а поскольку американцы и британцы, как правило, не
удосуживались прицеливаться, когда сбрасывали свои бомбы, то, конечно,
бомбежки решили прекратить. Боялись убить эту горстку советских. Теперь-то
они, конечно, с удовольствием разбомбили Москву и назвали бы это ошибкой
пилота. Мы полетели на юго-запад, чтобы скорее выйти за пределы города.
Помню, как я посмотрел вниз и справа увидел три русских истребителя, летящих
на север. Только тени в свете вспышек от выстрелов. Это были единственные
самолеты, которые встретились нам за весь полет, но подобное зрелище нас не
обрадовало. Нам нужно было лететь на юго-запад, а потом на юг в сторону
Белица, следующим пунктом был Хемниц. Под нами находились русские, и
дополнительную тревогу вызывало то, что нам могла понадобиться аварийная
посадка. К счастью, этого не произошло, и от Хемница мы полетели прямо на
Зальцбург. Небо было почти сплошь затянуто облаками, и мы старались
держаться выше. Большую часть времени земли не было видно, и, конечно, пока
мы летели над немецкой территорией, внизу было темно, так что мы
ориентировались только по приборам. Пилот понимал по-русски и по-английски и
почти все время слушал радио. Довольно часто он оборачивался ко мне и
сообщал какой-нибудь обрывок подслушанной информации. Это все были плохие
новости, но ни слова о немецких самолетах и никаких указаний на то, что
американцы собираются взлетать. Пока мы продвигались на юг, он старался
поймать какие-нибудь воздушные переговоры, но это случилось только один раз,
и то мы не услышали ничего важного. От Зальцбурга мы повернули на юго-запад
к Инсбруку, а затем направились к Швейцарии.
С. Какой части Швейцарии?
М. К восточной границе. Небо на востоке начало светлеть, и облака не
закрывали место нашего приземления, которое находилось примерно в 5
километрах от границы и за некоторое время до этого было очищено от
деревьев. По сути, единственным способом попасть туда было прилететь по
воздуху, и только на вертолете, которых у нас тогда было несколько, или на
самолете типа "Шторх". Пилот хотел приземлиться так, чтобы ему не нужно было
зажигать посадочные огни, и он смог сделать это где-то после четырех утра.
После приземления мы закатили самолет под деревья, в укрытие, которое летчик
приготовил раньше, когда тайно провозил сюда агентов. Здесь мы переоделись в
гражданскую одежду. Я запасся документами для нас обоих, подтверждавшими,
что мы являемся гражданами Швейцарии. Пилот говорил также на
швейцарско-немецком диалекте, которым очень трудно овладеть, и в случае
необходимости он должен был вести все переговоры. Кстати, он и на самом деле
жил в этой стране до войны.
С. Он был швейцарец?
М. Нет, саксонец, но вы никогда не догадались бы об этом, услышав, как он
говорит со швейцарцами. Под маленьким навесом за деревьями у нас был спрятан
мотоцикл со швейцарскими номерами и коляской. Мы положили вещи в коляску, я
сел на заднее сиденье, и мы поехали через лес. Путешествие через границу и
вниз по склону горы было очень занятным. Это была тропа контрабандистов,
которую вы не смогли бы разглядеть ни с воздуха, ни даже стоя на ней. Он
поднимался и спускался по ней множество раз, но я не хотел бы попробовать
сделать это сам, разве только сойдя с ума. В конце концов мы выбрались на
какую-то второстепенную дорогу, и на этом трудности закончились. Я заметил,
что вокруг было очень мало народу, и когда я сказал об этом вслух, пилот
ответил: "Конечно, генерал, ведь сегодня воскресенье!", но в эти дни я
совершенно потерял счет времени. Было так странно ехать через деревни, не
тронутые бомбежками и без всяких следов военного присутствия. Позднее, когда
я уже привык к этому, было все-таки странно не слышать сирен воздушной
тревоги или разрывов бомб, падающих на соседний город.
С. Не могли бы вы сказать, где вы находились?
М. У пилота был маленький домик на большом озере. Мы прибыли туда после
приятной поездки на автомобиле до Вадуца и еще чуть дальше вдоль озера
Воден. Посмотрите на карте. После этого я крепко проспал двое суток
напролет.
С. Вы пытались потом связаться с кем-нибудь в Германии?
M. Нет. Я очень тревожился за свою семью, но где-то через месяц узнал,
что все они живы и здоровы. Разумеется, я не мог связаться с ними напрямую.
Кстати говоря, как вам известно, официально я был мертв.
С. Я видел могилу.
М. А цветы положили?
С. Нет, не стал. В могиле есть кто-нибудь?
М. Я не знаю точно. Думаю, кто-нибудь есть. Может, вы раскопаете ее и
посмотрите, умер я на самом деле или нет. Возможно, мы в итоге положили туда
Бормана... после его последнего путешествия из бункера.
С. Мне это не кажется подходящим предметом для шуток.
М. Мне тоже, и я уверен, что и Борман не нашел бы в этом ничего смешного.
Вы знаете, мы, немцы, знамениты своим черным юмором, но если вы считаете
меня большим весельчаком, вам стоило бы послушать кое-какие из шуточек,
которые любил отпускать мой пилот.
С. Думаю, мне бы не очень хотелось.
М. Я тоже так думаю.
С. Мы можем проверить точность фактов, которые вы сообщили относительно
вашего путешествия. Поскольку ни действительное место вашего приземления, ни
имя пилота, ни ваше место назначения не известны, нам может понадобиться
провести дальнейшее расследование. Были некие разговоры о том, что вы
покинули Берлин, имея при себе целое состояние в золоте и драгоценных
камнях. Есть ли в этом доля истины?
М. Нет. У Фегеляйна была большая сумка, набитая этим добром, но у меня
нет. В портфеле, который Гитлер передал мне в самом конце, было полно
бумажных швейцарских франков, но ни золота, ни драгоценностей.
С. Много денег?
M. Да. И, разумеется, у меня имеется очень приличная сумма в сейфе
швейцарского банка, часть ее была подарена Гитлером, но в значительно
большей мере это мои собственные деньги. Иногда кое-кому приходилось
заключать определенные соглашения, и я должен был забирать значительную долю
прибылей от операций "Бернгард" у Бормана и его друзей и обращать их на мои
собственные нужды. Так что я, безусловно, не нуждаюсь в каких-либо деньгах
от вас или кого-нибудь еще.
С. Гитлер передал вам еще что-нибудь при расставании?
М. Все, что было в портфеле, это пачки швейцарских денежных купюр
большого достоинства, коробочка с очень высокой наградой и личное письмо от
Гитлера, в котором он благодарил меня за мою лояльность и награждал этим
орденом. Это был высший орден, который он мог дать.
С. Рыцарский крест?
М. Нет, нет, то была военная награда. Этот назывался Германский орден, и
даже Геринг и Гиммлер не имели такого.
С. Вы все еще храните его?
М. Нет, выкинул в озеро. Ну разумеется, храню, также как и письмо
Гитлера. И его фотографию в серебряной рамке. И еще несколько фотографий
моей семьи.
С. Можно ли будет взглянуть на письмо?
М. Нет. Это личное дело.
С. Были ли у вас контакты с кем-нибудь из агентов гестапо, когда вы
находились в Швейцарии?
М. Возможно.
С. С того дня как вы прибыли в Швейцарию, выезжали ли вы когда-либо за ее
пределы?
М. Нет. Я предпочитаю вести спокойную мирную жизнь.
С. Есть сообщение, что вас видели в Мюнхене. Бывали ли вы в Мюнхене после
войны?
М. Я уже сказал, что никогда не покидал страну, а Мюнхен находится в
Германии.
С. Вы разговаривали когда-нибудь с кем-либо из советской разведки?
М. Много раз. Когда они находились у меня под арестом. Полагаю, они с
удовольствием побеседовали бы со мной сейчас, но я не думаю, что это
произойдет, а вы?
С. Очень надеюсь, что нет. Вполне может быть, в дальнейшем возникнут
некоторые вопросы по поводу бегства Гитлера. Готовы ли вы обсуждать это с
кем-либо еще? Это есть на записи, вы знаете. На этой записи.
М. Я повторю все, что есть на этой записи, но я не намерен помогать вашим
людям найти Гитлера, так что вы можете выкинуть все эти игры из головы. Вы
следите за моей мыслью?
С. Мы надеялись...
М. Нет. И, пожалуйста, не говорите мне, что для американской разведки
новость о побеге Гитлера стала неожиданностью. Мне достоверно известно, что
ваши люди до сих пор вынюхивают повсюду, пытаясь разыскать его, а вы не
стали бы тратить время попусту, если бы думали, что он мертв, так ведь?
С. Были кое-какие слухи...
М. Если бы вы им не верили, вы бы не стали искать, верно?
С. Эти слухи требуют проверки. Вы знаете, русские тоже не верят, что он
умер в Берлине...
М. Вы верите тому, что я сказал?
С. Да, верим. И все же мы хотели бы получить больше информации. Возможно,
в Испании...
M. Представьте, что русские прилетели в Мадрид и обратились к Франко: "Мы
разыскиваем Гитлера. Не будете ли вы так любезны помочь нам?" Это окажется
их последней просьбой. Скорее всего, они послужат удобрением для чьих-нибудь
апельсиновых деревьев. И на вашем месте я не стал бы больше пытаться играть
в эти игры, иначе вы рискуете закончить в апельсиновой роще по соседству.
С. Что ж, я думаю, мы продвинулись достаточно далеко. Сейчас будет
долгожданный обед, а после этого мы можем приступить к обсуждению общих
наметок вашей роли в нашей организации.
М. Ваши полномочия столь широки?
С. Да. Разумеется, вам придется сначала встретиться с некоторыми людьми,
однако решение уже принято. Если вы хотите этого.
М. Нам есть что обсудить относительно использования моих возможностей для
достижения высшей цели, но в данный момент обед, конечно, важнее. Отложить
не значит оставить, как вам известно.
СМЕРТЬ И ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ ГЕНРИХА МЮЛЛЕРА
Поток информации о судьбе Мартина Бормана, выплеснувшийся на читателя
благодаря усилиям и фантазии журналистов, историков и охотников за
нацистами, в их алчном поиске сенсаций, подчас трудно воспринимать без
смеха, и при этом почти ничего не опубликовано о судьбе Генриха Мюллера.
Было много слухов о нем, некоторые обсуждались сотрудниками разведки США во
время бесед с ним в 1948 году.
С. Хотя мы имели налаженные деловые связи с CIC (служба контрразведки
США), полноценного сотрудничества с ними у нас не получилось. Было много
информации, в основном ложной, о вашей судьбе в Берлине 1945 года. Хёттль, к
примеру...
М. Типичный австрийский фантазер, я не верю ни одному его слову и в свое
время посоветовал Кальтенбруннеру и Шелленбергу уволить его. Хёттль наладил
в Бернхарде бизнес по выпуску фальшивых денег: он из тех, кто воровал всеми
возможными способами. Что он говорил обо мне?
С. Что у вас был секретный бункер, построенный под главным зданием
гестапо, имеющий туннель, ведущий за пределы Берлина. Вы тайно построили
его, подготовили провиант и, по всей видимости, исчезли оттуда в 1945 году.
М. Чепуха. Как вообще кто бы то ни было мог построить секретный бункер
под главным зданием, не привлекая внимания? На самом деле у меня был
"цеппелин" на крыше Рейхстага и я улетел на нем в последнюю минуту. Еще
какими историями развлечете?
С. Есть более существенная информация о том, что вы и ваша семья
покончили с собой в Берлине, были идентифицированы русскими и сожжены.
М. Мне показалось, вы сказали "существенная информация". Как я могу быть
самоубийцей и говорить с вами?
С. Ах да, вы здесь! Вы застрелили своего двойника и оставили его тело
вместе с вашей семьей.
М. Неправдоподобно. И моя семья уцелела, насколько мне известно.
С. У вас дочери?
М. Дочь и сын.
С. Упоминались две дочери и ваша жена.
М. Это информация от русских? Они, наверное, были в стельку пьяными и
косоглазыми одновременно.
С. На трупе они обнаружили ваши документы.
М. Я лично сжег их, прежде чем скрыться. Вы их видели?
С. Нет, никто из нас их не видел.
М. Не переживайте из-за этого, это совершенно пустой разговор, должен
сказать. Так вы спрашиваете, умер ли я вместе с дочерьми.
С. Я только хочу обсудить, что мы должны будем сказать. Мы не хотим,
чтобы это всплыло.
М. Это, конечно, разумно. У меня нет соображений по поводу того, что
говорят ваши безымянные информаторы, если здесь не замешан второй Мюллер.
С. Доктор Мюллер был бы очевидным ответом. Вы знаете, что случилось с
ним?
М. Понятия не имею.
С. Вы жили на Прагерштрассе в Берлине?
М. Нет, я жил на разных улицах, но ни разу на Прагерштрассе.
С. Мы проверили берлинский архив, чтобы установить: не жил ли там другой
Мюллер.
М. Вы могли бы разрабатывать эту идею, в конце концов. Это застраховало
бы нас от проблем в будущем, если официально я был бы признан мертвым.
С. Мы думали об этом, но нам не известно, у кого могут быть ваши
документы.
М. Я сказал "разрабатывать" эту идею, а не принимать ее сгоряча.
С. Мы можем сказать им, что вы улетели в Аргентину вместе с Борманом.
М. Вы продолжаете пристраивать ко мне Бормана. Я уже говорил вам и
повторю хоть дюжину раз, что Борман мертв. Ваши люди из разведки и тупые
журналисты упиваются собственной болтовней. На самом деле Борман на Луне,
живет в специальной колонии людей СС, бывших членов партии и смазливых девиц
из ассоциации "Сила через Радость". Они отправились туда после того, как
украли мой "цеппелин". Вы можете прогуливаться по Берлину с тачкой, полной
сигарет, и на вас обратят внимание тысячи зевак, которые потом будут
клясться, что видели Мартина, сделавшего им ручкой на прощание.
С. Вы понимаете, что я должен был задать вам некоторые вопросы, но это не
мои вопросы.
М. Нет, вы не идиот, судя по тому, что я слышал о мистере Визнере.
КРОВАВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Развязанная в 1939 году война в Европе положила начало жестоким действиям
против гражданского населения обоих полушарий - тенденции, которая не
ослабевает и по сей день. Многие эпизоды японо-китайской войны 1930-х,
вошедшие в историю, были вестниками этой тенденции, Польская же кампания
стала ее началом в Европе. Комментарии Мюллера по этим аспектам истории
достойны внимания.
С. Проблема эйнзатцкоманд(1) по-прежнему актуальна, и мы действительно
хотели получить некоторые комментарии об этом от вас, так сказать "из первых
рук". ---------------------------------------(1) Спецподразделения полиции
безопасности и СД. - Примеч. ред.
M. Конечно. Вначале этим руководил Гейдрих, а позже порядок контроля был
изменен. Первоначально РСХА(1) подчинялось шефу полиции безопасности, но
позже руководство перешло к Гиммлеру и, конечно, некоторые силы личного
состава гестапо были выделены для проведения совместных операций с этими
группами.
С. Поэтому я и обратился к вам с этим вопросом. У этих групп весьма
скверная репутация, и ваша связь с ними очень важна.
М. Наверное, в глазах коммунистов они и выглядели скверно. Кстати, и
бандиты, и криминальные элементы, и убийцы тоже не имели с ними ничего
общего. Как я уже говорил, эти группы не были под моим руководством, хотя
однажды меня просили командовать одной из них. Я отказался, но не потому,
что осуждал их действия, а просто из-за множества других, более важных дел,
чем охота за этими несчастными.
С. Да, но они охотились за евреями и убивали их?
М. Они охотились за людьми и убивали их, я только что говорил об этом.
Если евреи оказывались виновными, они тоже попадались, но не потому только,
что они были евреями.
С. К чему были эти вооруженные облавы на польской территории, если не для
того, чтобы уничтожить ваших политических и особенно расовых врагов?
М. Если вы считаете, что у кого-то был специфический интерес к дикой
охоте на евреев, вы глубоко ошибаетесь.
С. Но в Польше точно... ---------------------------------------(1)
Главное управление имперской безопасности. - Примеч. ред.
M. Да, в Польше. Что, по-вашему, происходило в Польше, когда там началась
кампания? Скажите, что вы об этом думаете, я не хочу гадать.
С. Ну, разумеется, уничтожение поляков, и польских евреев в особенности,
- первое, что приходит в голову. Деятельность этих "охотников" освещалась в
Нюрнберге, известно, что они совершали набеги на Польшу и истребили много
людей... и в России также.
М. Давайте рассмотрим это должным образом в надлежащем порядке.
С. Согласен, пожалуйста, продолжайте.
М. Я не вижу смысла углубляться в историю, потому что всем нам в
действительности это безразлично. Но мне хотелось бы отметить одно
заблуждение, ложное мнение, просто чтобы быть точным. Я сказал, что не
участвовал в этих акциях, но в основном все знал о них, практически с самого
начала. Что вам известно об отношениях Германии и Польши?
С. Это не моя область.
М. Когда-то была моя, поэтому я могу просветить вас немного и расширить
ваши знания, если не изменить вашу точку зрения. Германия и Польша после
Версальского договора стали злейшими врагами. Большая часть Германии,
принадлежавшая ей веками, населенная и возделанная немцами, была отдана
полякам вашим безумным президентом Вильсоном. Я должен сказать, что Вильсон
и несет большую часть ответственности за предыдущую войну, без сомнения. Он
достиг соглашения с нашим правительством о мире и, когда Германия была
разоружена, намеренно изменил его. Я был свидетелем возвращения французских
территорий, но в восточной Германии, особенно в Силезии, дела шли чудовищно.
Сначала те немцы, которые остались на нашей бывшей территории, жестоко
преследовались завистливыми поляками. Дело осложнялось и тем, что британские
и французские наблюдатели, посланные туда, чтобы помогать полякам,
потребовали прекратить это варварство. Никто не обращал на это никакого
внимания, и все шло своим чередом. В 1932 году поляки, опасаясь, что Гитлер
может прийти к власти, сосредоточили войска на границе Восточной Пруссии и
Силезии и угрожали вторжением. У нас тогда была маленькая армия и мы не
могли этого предотвратить. Гитлер был вынужден рассмотреть их требования, мы
подписали выгодные для них соглашения и, конечно, прекратили отношения с их
врагами - Советами. Позднее, после аншлюсса Австрии, и особенно после
передачи нам Судетов, поляки встревожились, опасаясь, что мы попытаемся
вернуть отнятые у нас земли(1). Вместо того чтобы попытаться договориться с
нами, они стали нам угрожать. Конечно, к этому в
...Закладка в соц.сетях
