Жанр: Драма
Холодное лето 53-го
...ила война.
- Там были изверги.
- А эти?!
Замолчали. Копалыч хмуро думал. Они подошли к краю леса и залегли за стволом
поваленной ели. Отсюда был виден дебаркадер. На палубе стоял Барон. Остальных видно не
было. Солнце склонялось к реке.
Басаргин подвинул Копалычу обрез.
- Нажмешь вот это... Можешь не целиться... - Он яростно прошептал: - Ты же
должен мне помочь!
Копалыч принял обрез. Басаргин как-то засуетился, успокоился.
- Я тоже, знаешь, не на стрелка учился. В сорок первом, с третьего курса, взяли в
разведшколу... И, знаешь, быстро... Когда припрет, быстро этому учишься... Разведротой
командовал в сорок третьем.
- А как сюда?
- В сорок четвертом в разведке контузило, очнулся у немцев. В лагере сколотил группу,
бежали. С боем. Опять ранило. Решили выходить по одному...
Лузга умолк - на палубу вышел Крюк, заговорил с Бароном. Тот посмотрел на часы,
потом оба повернулись к лесу. Ждали.
- Ну? - сказал Копалыч.
- Ну, вышел один, без свидетелей и документов - прямо в трибунал. Ничему не верят.
Хотели в штрафбат, так я ранен... Дали шесть лет лагерей. Но я ж себя все еще офицером
понимаю, коммунистом. В лагере я - про конституцию. Дали еще четыре года. Я - протест.
На это карцер, а потом сунули к уркам...
- Били, - кивнул Копалыч.
- Каждый день, месяца два, счет я потерял,.. Тут я и кончился, одна ниточка осталась -
выжить.
Лузга замолчал, глядя на дебаркадер. Там появились Шуруп и Зотов. Зотов нервно
заспорил с Крюком, видно, его хотели послать в лес вместе с Шурупом.
- Если они пойдут в лес... - сказал Басаргин. - А они пойдут - выяснять, и все
вместе, теперь им нельзя иначе... Когда выйдут на линию вон того серого камня... Видишь?
- Да.
- Выстрелишь в их сторону - и лежи, ни в коем случае не выглядывай.
Крюк и Шуруп пошли к лесу. Барон двинулся позади них. Зотов остался на пристани.
- Дойдут до камня - стреляй! - прошептал Басаргин и бросился назад, к лощине.
Скрытый ею, он перебежал к берегу реки, пробежал вперед и выполз к тропе. Здесь он
окажется за спиной бандитов, когда они повернутся на выстрел Копалыча.
Копалыч очень волновался. Он заранее положил обрез на ствол дерева, навел
приблизительно в сторону идущих, но все никак не мог лечь удобней, торкался плечом в
дерево, опускал и поднимал голову.
Крюк и Шуруп дошли до камня. Копалыч, судорожно вздохнув, нажал спуск. От выстрела
словно поскользнулся шедший много дальше и в стороне Барон. Его падение настолько
поразило Копалыча, что он вскочил, сжимая обрез и всматриваясь в то место.
Крюк плеснул в Копалыча короткую автоматную очередь. Крюка в этот момент скрывал
от Басаргина ствол дерева - и Басаргин опоздал, ему пришлось сместиться. Когда он
выстрелил, Крюк упал.
Шуруп, пригнувшись, побежал в лес. Басаргин выстрелил, не попал, вскочил и побежал за
Шурупом. Тот обернулся на бегу, просунул обрез под левую руку и выстрелил назад. Картечь
посекла ветки рядом с Басаргиным, Тот остановился, вскинул карабин. Шуруп снова обернулся,
чтобы выстрелить. Басаргин опередил его.
Копалыч лежал на боку и скреб рукой по жухлой хвое, устилавшей землю, - хотел
повернуться, лечь удобней, но тело не выполняло.
Басаргин, стоя на коленях, подхватил его за плечи, потянул, повернул на спину.
- Лузга, - прошептал Копалыч, на его губах пузырилась кровь. - Сделай...
Басаргин увидел пятна крови на груди и животе.
- Карман... маленький... под рукой.
Басаргин нашел кармашек пониже подмышки, расстегнул, вынул ветхий листок с
записью.
- Там адрес моих...
Он смолк.
- Говори, что сделать?
- Найди. Скажи - оклеветан.
Копалыч умолк, лицо застыло, но кровь на губах еще пузырилась. Басаргин не знал, куда
убрать бумажку. Он достал из другого Копалычева кармана коробку с очками и положил
бумажку в нее. Сунул коробку в карман своих штанов.
Слева начинало болеть. Он потрогал бок - кровь.
Басаргин поднялся с колен, посмотрел сверху на Копалыча. Тот был еще жив. Басаргин
стоял и смотрел.
Подошла Лида, стала напротив. Басаргин сказал:
- Жива, жива твоя Саша, в порядке.
Барон тогда упал от удара по ноге - пуля попала в мякоть, ни кость, ни артерия задеты не
были. Пока он в этом разбирался, стрельба закончилась, и он, до выяснения обстановки, пополз
к берегу, благо тот был близко, спустился с низкого обрывчика на песок и залез в нишу под
нависшим дерном, пронизанным корнями прибрежного тальника.
Старобогатов умер. Басаргин закрыл ему глаза. От пристани нерешительно приближались
Фадеич и Зотов. Начали выходить из изб старухи и старики. Солнце садилось.
Возле служебной комнаты, где у Фадеича стоял сейф, было сложено оружие: автомат,
карабин, ружье, два обреза и наган. Фадеич и Зотов переносили все это в комнату. Что влезло в
сейф, было Фадеичем заперто там. Остальное он сложил в сундук со старыми флажками речной
сигнализации и запер. Потом с государственным видом запер дверь комнаты.
Два старика дожидались окончания этой операции.
- Насчет покойников, - сказал маленький старик.
- Якова похороним на кладбище... - стал рассуждать Фадеич. - Манкова надо в город
везти, по месту жительства и для решения начальства.
- А этих?
- Как следствие решит.
- Что ж, так и лежать им? Ночь, собак перевели - кто хошь из тайги придет, росомаха,
лиса, потратят покойников-то.
- Надо всех положить в ледник, - сказал Зотов.
- Дак там рыба.
- Выкинуть! Рыба...
- А это дело, - оживился Фаденч. - И запирается.
- Сколько гробов ладить? - спросил маленький.
- Один, - сказал Фадеич. - Для Якова. А пока светло еще, идите соберите всех: в лесу
трое, да тут... Лошадь с волокушей. И ты иди, - добавил он Зотову.
- Я?! Да я весь день на мушке у них жил, а теперь мне их же и таскать? Да если в не я.
Дверь Фадеичевой комнаты распахнулась, на пороге стал Басаргин. Он был без свитера,
Лида бинтовала его торс, и когда он вскочил, бинт поволочился за ним.
- Ты?! - Басаргин пристально смотрел на Зотова. - Ты у меня на мушке был!
- Озверел совсем! - Зотов попятился. - Если в я их не сдержал, они бы всех перебили.
- Ты мне сегодня не попадайся, - очень тихо сказал Басаргин.
Испуганный Зотов пошел к сходням, крикнув:
- Ничего я таскать не буду!
- Фадеич, - позвал Басаргин и вернулся в комнату. Здесь Саша заваривала чай. Он сел.
Лида стала его добинтовывать.
- Все не привыкну тебя называть Сергеем, - Саша хотела что-то спросить у него и не
решалась.
- Зови Лузгой, тебе можно.
Вошел Фадеич.
- Копалыча надо похоронить здесь, - сказал Басаргин. - Мне надо знать, где его
могила.
- Не могу. Как определенного на поселение... Надо предъявить власти.
- Ты пристанью командуй, людям ты не начальник. Копалыча похороним здесь.
- Как капитан рейда... - начал Фадеич.
Лузга взял со стола ту самую ложку и с такой силой воткнул в столешницу, что труба на
самоваре покосилась.
Фадеич притих. Саша с отвращением посмотрела на ложку, подняла с пола свитер.
- Пойду постираю.
Она вышла. Лида кончила бинтовать Басаргина, склонилась и поцеловала его плечо. Он
опустил голову.
Фадеич и Басаргин пили чай. Басаргин сидел на том месте, где вчера пил чай Манков.
- Сильно тебя? - спросил Фадеич.
- Скользнуло по ребрам.
Помолчав, Фадеич стесненно сказал:
- Лузга... э-э, то есть, Сергей Петрович, вот спросят тебя - там! - как все было, а ты
возьми и скажи: мол, я, ну - Сергей Петрович, мол, выполнял указания капитана рейда. А?
Басаргин спросил его, думая о своем:
- Говорили, у тебя есть белая сорочка, крахмальная.
Фадеич удивился ходу его мысли, но полез в сундук и извлек белую сорочку и
постукивающий пристежной воротничок.
- Я надену, - сказал Басаргин.
- Бери, конечно, - Фадеич решил, что понял. - А там, значит, так и скажешь: мол,
приказ был...
Басаргин надел сорочку, пристегнул воротничок перед зеркальцем, вгляделся. Двенадцать
лет не надевал он ничего подобного!
Вошел маленький дед с небольшим осетром.
- Бери рыбу, Фадеич, с ледника сняли, ночь теплая, надо есть ее.
- Всех снесли? - строго спросил Фадеич.
- Ага. Семерых. Весь ледник заняли. Манкова втроем еле подняли. Как каменный. Ох,
мужик был!.. А Якова положили в доме. Старухи там по-своему, свечки... все...
- А Копалыча? - спросил Басаргин,
- Дак со всеми, на лед.
- Тогда почему семь?! Тех шестеро, Манков и Копалыч - должно быть восемь.
- Дак семеро там - собрали-то всех.
- Где оружие? - Басаргин быстро огляделся. - Там был "ТТ".
- Оружие нельзя, - твердо сказал Фадеич.
- Дай ключи!
- Оружие, можно сказать, опечатано, по закону...
- Дай! - Басаргин надвинулся на него. - Ты что, не понял, что один где-то здесь?
Фадеич испуганно завертел головой.
И тут до них донесся короткий, захлебнувшийся вопль, а сразу вслед протопали по палубе
тяжелые шаги Лиды.
Басаргин вырвал из столешницы ложку, выбежал и бросился с пристани на берег.
Темнота была еще не полной, да и освещенные окна дебаркадера добавляли света.
Басаргин быстро догнал Лиду. Далеко бежать было не надо.
Саша лежала на песке у самой воды. Голова ее была накрыта мокрым свитером. Лида
упала на колени, открыла лицо дочери, приникла к нему и, дернувшись назад, застонала.
Склонившийся над ними Басаргин услышал скрипящий шорох сдвигаемой по песку лодки
и, вглядевшись, увидел контур манковской моторки, а над ним - сгорбленную фигуру.
Басаргин побежал.
Барон не успел поставить лодку на воду.
Белая рубашка бегущего Басаргина была хорошо видна в сумерках. Барон присел за
лодкой и выцеливал бегущего, положив "ТТ" на борт. Басаргин приближался. Барон выстрелил
и не попал. И тогда Басаргин пошел на него короткими бросками.
Вправо, влево, вперед! Влево, вперед, вправо...
Барон выстрелил. Еще...
Белая сорочка бесшумно порхала в сумерках, как огромная ночная бабочка. А над рекой
все тянулся воющий стон Лиды.
Барон увидел, что в руках у Басаргина нет ничего существенного, встал и тщательно
прицелился, держа пистолет двумя руками.
Вправо - влево - выстрел!
Вперед - влево...
Барон испугался, заторопился: выстрел, выстрел!
Один патрон остался. Но он не успел его использовать.
Огромная бабочка взмыла в сумеречном воздухе и накрыла Барона.
Лида сидела на песке молча и гладила голову мертвой.
Басаргин подошел, постоял, отвернулся. Белая сорочка была в крови и грязи, он сорвал ее
с себя и бросил в воду.
Потом он сидел один у большого костра и смотрел на огонь. На косо воткнутую палку
был насажен осетр. Жар костра стягивал рыбе кожу, и плавники зашевелились.
Долго сидел Басаргин, не замечая, что рыба обуглилась.
На следующий день хоронили троих.
Кладбище - могил двадцать - было в разреженном высокоствольном сосняке.
Похоронили деда Якова.
Потом Копалыча.
Потом хоронили Сашу. Бросили в могилу по три горсти земли. Засыпали. Оббили
лопатами ровный холмик. Басаргин принес пригоршню песку и медленно высыпал на могилу.
Лида не плакала. Стала возле могилы на колени и застыла, глядя вниз.
Пошли назад. Отойдя немного, Басаргин оглянулся.
Стоя на коленях, Лнда говорила вниз, земле, пальцами и лицом.
В коридор большой московской коммунальной квартиры доносилась из дальней комнаты
знойная песня Лолиты Торрес из фильма "Возраст любви". Вот звук исказился - кончался
завод патефона. Послышался смех, стали заводить на ходу.
Раздались три звонка. Из ближней двери вышел человек лет сорока в очень сильных
очках, с забинтованным горлом. Открыл.
На пороге стоял Басаргин. В старом ватнике, с вещевым мешком на плече. Гладко
выбритый.
- Мне нужны Старобогатовы, - сказал он, внимательно оглядывая открывшего.
- Ммм... По какому вопросу?
- По самому важному, - сказал Басаргин и шагнул в квартиру.
Не дождавшись внятного приглашения, он сам вошел в комнату. Из нее дверь вела в
смежную, более освещенную. В этой же комнате центром был письменный стол с ярким кругом
света от лампы, заваленный стопками книг, исписанными листами, из-под которых еле видна
была машинка "Москва", вокруг стола был полумрак.
- Новейшая история, - едко сказал Басаргин.
Из смежной комнаты вышла женщина лет шестидесяти. Замерла, глядя на Басаргина.
Из-за ее спины мальчик лет тринадцати с интересом посмотрел на гостя.
- Вы жена Николая Павловича? - спросил ее Басаргин.
- Нет! - быстро сказал мужчина.
Басаргин медленно повернулся к нему.
- А вы - сын?
Тот дернул головой, уводя взгляд, как бы просто не желая вести разговор, быстро прошел
вперед, увел мальчика в другую комнату и закрыл за собой дверь.
- Вы привезли письмо? - бесцветно спросила женщина.
- Нет, - Басаргин достал самодельный Копалычев очешник и положил на стул,
почему-то отодвинутый на середину комнаты. - Вот - это все.
- Мама, ничего не брать! - в приоткрывшуюся дверь сказал сын.
- Там написано, как найти могилу, - терпеливо сказал женщине Басаргин. - Три года
назад Николай Павлович погиб в бою. Он реабилитирован посмертно.
Она стояла неподвижно. Сын вышел, остановился у притолоки. Они смотрели на него.
- "В бою", - тихо сказала женщина. - Это возможно?
- С оружием в руках. Против мрази. Спасая людей, - твердо сказал Басаргин.
- Спас? - хрипло спросил сын.
- Да. Спас.
Басаргин дошел до трамвайной остановки. Сырой весенний день близился к вечеру. В
кинотеатре кончился сеанс, вытекавшая толпа была весело возбуждена.
На противоположной стороне улицы стоял человек в парусиновом плаще не по росту, с
деревянным кустарным чемоданом. Человек встретил взгляд Басаргина, отвернулся.
Из кинотеатра валила толпа. Притиснутая к Басаргину женщина в чернобурке опасливо
отстранилась от него. Басаргин отошел к стене дома.
- Огонь есть?
Перед ним стоял тот человек в плаще. Сухое узкое умное лицо. Сорок или шестьдесят -
не понять. Басаргин достал спички. Тот поставил на землю чемодан и извлек из кармана
коробку папирос "Герцеговина Флор". Басаргин посмотрел на коробку. Они переглянулись,
взяли по папиросе, закурили. Стояли молча. Потом тот кивнул, поднял чемодан, словно
решившись, и быстро зашагал по улице. Он долго еще был виден в праздной толпе.
Грибы были хороши! Крепкие боровики, толстенькие красные.
Дочь чистила грибы. Зять разводил костер. Внучка ловила в траве кузнечиков.
А старик Басаргин чистил у реки рыбу. Наловил он мелких окуней и плотвичек. Чистил,
промывал и клал в котелок. Подошла внучка, ей было пять лет.
- А это кто? - Она показала ему ладонь.
- Какая-нибудь насекомая, - он глянул мельком, но тут же снова повернулся, взял ее
ладонь, вгляделся в прозрачного мотылька.
И встал.
Солнце садилось за лес на том берегу, река была уже в тени, и в этом темном воздухе над
водой бесшумно танцевали тысячи прозрачно-белых мотыльков.
- Дед, почему так?
Басаргин глядел на быстрые круги от рыбы, покрывавшие всю воду.
- Это поденки, - сказал он. - Их личинки три года живут на дне, а потом
превращаются в этих мотыльков и все разом взлетают. - Он помолчал. - На немного минут.
Она была поражена.
- А потом?
- Падают обратно в воду.
- И потому - круги?
- Нет. Это их едят рыбы.
Она задумалась. Потом, потрясенная, прошептала:
- И все?!
- Нет. Они снова проживут на дне, наберут сил, а потом взлетят. А потом снова, и
снова... И род их не прервется.
Старик, задумавшись, смотрел далеко - за реку, за лес. Белесая половинка луны в
слабо-синем небе казалась случайным мазком.
Но чьей кисти?
Небо темнело, звезд еще не было, но время их подходило.
19
Эдгар Дубровский: "Холодное лето 53-го"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
