Жанр: Драма
Холодное лето 53-го
...ках.
- Кого видишь? - спросил его снизу, из люка Шуруп.
- Старуху, - медленно ответил он, и желваки его вспухли.
- Ты давай за ментом следи.
В комнате совещались.
- Легавого в избе не взять, - сказал Крюк, - посечет очередями.
- Да напрямки и пойти нельзя, - заметил Михалыч, - собаки забазлают.
- Послать его, - сказал Шуруп про Зотова, - пусть сюда приведет.
- Ну, нет! - усмехнулся Крюк. - Мне спокойней, когда хозяин на виду и потрогать
можно.
- Тсс! - Муха, глянувший в окно, вскинул руку.
Во дворе, в трех шагах от калитки, стояла черноглазая старуха. Ждала, не желая
тревожить хозяина, если он еще не встал.
- Что ей надо? - прошептал Крюк.
- Обещал керосина налить, - тихо ответил Зотов, у которого появилась некоторая
надежда на другой исход дела.
Старуха терпеливо ждала. Зотов вышел на крыльцо, кивнул ей, прошел в сарай, прикрыл
за собой дверь и - засуетился: выхватил из кармана огрызок химического карандаша, быстро
огляделся, ища бумагу, вспомнил про портрет Берии, достал его, послюнил карандаш, крупно
написал: "В доме банда. Шесть. С оружием". Зотов сложил бумажку в несколько раз, схватил
бутылку с керосином, макнул дно в бочонок с дегтем и плотно прижал бумажку к дну бутылки.
Уже неторопливо вышел он из сарая, покосился на открытое окно. Из-за занавески Крюк
следит, будет ловить каждое слово, жест, заподозрит - тут же выскочат, и старуху придушат,
и...
- Зайди по дороге к Манкову, - раздельно и громко, как ему приказали, сказал Зотов. -
Покажи ему, вот, керосин, мол, брала у меня. Так?
Он сверлил ее взглядом. Она кивнула, не понимая главной его заботы.
- Скажи ему: пусть придет, дело срочное для него есть.
- Ага, зайду, зайду! - она суетливо взяла бутылку. - Спасибо тебе, век не забуду.
Старуха вышла за калитку.
- Да не махай ты бутылкой, неси нормально! - процедил он.
- А! - Она повела плечом. - Не пролью.
Зотов вернулся в дом. Крюк пристально смотрел на него. Зотов взгляд выдержал.
- Может и не прийти, - сказал он. - Я ему не начальник.
- Не придет, значит плохо позвал, - сощурился Муха.
- Старуха к менту зашла, - доложил с чердака Витя.
В комнате стало тихо, только Шуруп вдруг засвистел "Мурку", но тут же смолк под
взглядом Крюка.
Лузга проснулся на ветхом брезенте в предбаннике бани, стоявшей дальше остальных, у
самого впадения ручья в реку. Потянулся, стал на четвереньки и выполз на свет.
Река дымилась. Солнце еще не поднялось над тайгой.
Лузга выпрямился, сел на скамью и откинулся на стену бани, далеко вытянув ноги.
Манков, в галифе и майке, вышел из нежилой избы, которую занимал, наезжая в деревню,
повозился с калиткой - она косо висела, петля отошла, и пошел к фактории. На полдороге
взгляд его привлек какой-то пестрый комок на тропе. Он присел на корточки и развернул
измазанный дегтем портрет. Хмыкнул Манков весело, не перевернул бумажку, не осмотрел,
отбросил в сторону и выпрямился. Оглянись он сейчас, он бы увидел надпись! Но он не
оглянулся. Пошел к фактории, насвистывая.
У них все было рассчитано. Но когда Манков, войдя, задержался у калитки и стал двигать
ухоженной дверцей, сравнивая ее со своей, у Шурупа не выдержали нервы: распахнув дверь
сарая, он выставил руку с обрезом двустволки и, не целясь, выпалил в сторону Манкова,
который секундой раньше отпрыгнул в сторону. Все же одна картечина задела его. Манков
прыгнул через забор и побежал. Из окна выстрелил из "ТТ" Крюк - и попал. Но Манков
бежал, бежал по-открытому, напрямую, а выскочившие за ограду бандиты выцеливали его.
Опять выстрелил Крюк, Манков упал, но тут же вскочил и с той же силой побежал дальше, к
своей избе. Выпалил Шуруп с неизвестным результатом. Михалыч целился, оперев охотничий
карабин на столбик забора. Барон стоял позади с ружьем в руках, и не стрелял. А Витя бежал
стороной, но не успевал пересечь путь. Манков вломился в калитку, и тут выстрелил Михалыч.
Манков согнулся, прошел к дому несколько шагов, остановился и упал назад. Витя перемахнул
забор. Простреленное в нескольких местах тело Манкова еще дергалось, выгибалось.
Прицелившись из нагана, Витя выстрелил в него раз, другой... Хотел и третий, но услышал
крик Барона:
- Хватит, ты! Патроны береги, кретин!
Витя отрезвел, убрал наган, вошел в сени и тут же вышел с автоматом в руках.
За заборами, в окнах появлялись перепуганные старухи.
- Муха, бери Витю и этого, - Крюк показал на Зотова. - Загнать всех в дома, взять те
два ствола, и чтоб никто не вылезал. Михалыч, погляди, что у них там с лодками. Шуруп, со
мной на пристань.
Зотов сказал Крюку твердо:
- Бабу на пристани не троньте.
Крюк пожал плечом, взял у Вити автомат и быстро пошел к пристани. Шуруп - за ним.
Через некоторое время пошагал туда и Барон.
Лида прятала Сашу. Та ерепенилась, страх еще не дошел до нее.
- Да почему я?! А ты? Что я - маленькая? Что они мне сделают-то?
Мать рывком повернула ее к себе и сказала пальцами. Глаза Саши расширились.
Мать втолкнула ее в кладовку, где стояли ведра, швабра, ящик мыла. Приложила палец к
губам и заперла дверь на висячий замок.
На палубу вышел Фадеич в фуражке, с рупором в руках. Вид его был грозен, он
совершенно не понимал, что происходит.
Собаки бешено лаяли по деревне. Муха, изъявший в одном из домов малокалиберку, шел
по улице и стрелял из нее собак. Негромкий хлесткий выстрел, и сразу вслед - визг и вой.
Витя толкнул калитку перед домом деда Якова.
- Дед с норовом, - сказал тихо Зотов, стоявший сзади.
От крыльца к ним молча метнулась большая собака. Витя спокойно взял прислоненные к
забору вилы.
На короткий всхлипывающий стон собаки дед вышел на крыльцо с берданкой в руках.
- Немедленно прекратить стрельбу! - закричал в рупор Фадеич, когда раздался еще
один выстрел.
К сходням быстро шли Крюк и Шуруп.
- Сдать оружие! - приказал им Фадеич.
Вдали стегнул выстрел из мелкашки. Визг - и тишина. В деревне больше не было собак.
- Гляди, они послушались, - добродушно сказал Фадеичу Крюк, поднимаясь по
сходням. - Во! Все тихо, никто не стреляет.
Сбитый с толку его тоном Фадеич напыжился.
- Не сметь всходить на государственную пристань без раз...
Крюк на ходу вырвал у него рупор и сильно толкнул старика раструбом в лицо. Фадеич
отлетел к стенке и сполз по ней на палубу. Он смотрел на бандитов без страха - с огромным
удивлением.
- Отдыхай, дед, - сказал Шуруп, толчком ноги открывая какую-то дверь. - Полундра!
Все наверх!
За дверью был склад угля и дров. Шуруп пошел дальше, пнул дверь кладовки, но увидел
замок.
Крюк заглянул в камбуз, увидел Лиду: бесформенное тело, лицо в саже,
- Как тебя?.. Сготовь обед на семь человек. Склад открыт?
Она отрицательно покачала головой. Крюк нашел Фадеича, тупо рассматривавшего
помятый рупор, ощупал его карманы, достал связку ключей.
- Под расписку, - неуверенно сказал капитан рейда.
Крюк бросил ключи Лиде под ноги, сгреб пятерней китель на сухой спине капитана и
повел старика в его комнату.
Зайдя за угол и оглядевшись, Лида нашла в связке ключ от кладовки, сняла его и бросила
в воду. А свой достала из кармана передника и, подумав, засунула за наличник кухонного окна.
Михалыч осматривал лодки. Ударом приклада пробивал дно и переходил к следующей.
Оставил неповрежденными только две.
Лузге с его позиции у бани видно было, как Лида прятала Сашу, как выбросила ключ, а
другой схоронила. Он сидел неподвижно и думал. Представить, как дальше пойдут дела, не
удавалось. Пока что надо было сделать одно. Он вынес из предбанника башмаки и
переместился ближе к дебаркадеру. Здесь стоял на трех камнях котел с варом для смоления
лодок. Лузга сунул в него башмаки и закидал кусками вара. Потом побрел в сторону изб и лег
на землю на открытом месте, откуда были видны и улица и дебаркадер.
Витя и Муха, обойдя все избы и отстрелявшись, шли к пристани. Зотов вышагивал за
ними на таком расстоянии, чтобы для них он был идущим с ними, а для деревенских,
следивших из-за занавесок, - отдельным, подневольным. Мало ли как все обернется.
Подойдя к Лузге, Муха и Витя остановились над ним.
- Мертвяк? - предположил Муха.
Лузга открыл глаза и кивнул утвердительно.
- Задорный! - удивился Муха.
Подошел Зотов. Муха вопросительно посмотрел на него. Поморщившись, Зотов махнул
рукой:
- Ссыльно-политический. Враг народа.
- А-а, - с пониманием протянул Муха. - Тогда лежи, сука, и чтоб никуда.
Муха и Зотов пошли к пристани, а Витя задержался, дал тем отойти и наклонился к Лузге.
- Дивчина где? - мягко спросил он.
- Какая? - испугался Лузга. - Маленькая, что ли? Соплячка?
- Не ма-аленькая! - Витя резко ударил лежавшего ногой.
Лузга привычно свернулся в комок, прикрывая голову и живот, Витя просунул ствол
нагана между пальцами Лузги и уперся ему в лицо. Лузга убрал руки и заговорил тоном,
похожим на блатной:
- Мне она нужна? Соплячка, в куклы играет... Где?... Я знаю? Услышала пах-пах, слезла
в погреб... Вон! В избах. Век свободы не видать!
Витя поверил.
Около полудня Копалыч возвращался домой. Подходя к избам, особенного не заметил, на
тишину и безлюдье внимания не обратил, занятый своими мыслями. Не заметил и Муху,
сидевшего с обрезом в тени забора у манковской избы. Копалыч шел без очков, а вблизи видел
плохо, поэтому, войдя в калитку, споткнулся о труп собаки и выронил лопату. Нагнулся, увидел
кровь, мертвый оскал и в изумлении огляделся. У крыльца лежал дед Яков. Борода торчала
вверх. Копалыч подошел.
- Дед, ты что?..
Он достал и торопливо надел очки, нагнулся и увидел мертвые глаза за круглыми
стеклами, на рубахе на груди пятно крови.
Копалыч медленно разогнулся. Только теперь он услышал странную тишину. Он
осторожно огляделся. Никого. В дом идти страшно. Он снял бесценные очки, упрятал в
коробочку и убрал в надежный карман.
Естественным было пойти к Манкову. Поминутно озираясь, он пересек улицу, пошел
вдоль заборов и наткнулся на Муху. Несколько секунд он рассматривал этого человека,
примечательного только обрезом.
- Здравствуйте, - сказал Копалыч.
Муха молча смотрел на него.
- А что случилось? - тихо спросил Копалыч.
- А ничего.
- А где милиционер? Манков?
Муха показал за забор:
- Вон торчит... нога... Ты вот чего: тут - можешь, а за деревню не ходи. Стрелять буду
без объявления, - он показал на лежавшего вдали Лузгу. - Иди к тому, в концентрацию. Мне
видней будет.
Копалыч постоял, не зная, что спросить, и побрел к Лузге.
- Кто они? - спросил он Лузгу.
Лузга не ответил - следил за Мухой, который быстро пошел на перехват черноглазой
старухи, направившейся к мостику через ручей.
Старуха на его окрик: "Цурюк!" остановилась, стала доказывать, что надо ей в сарай, за
рыбой. А Муха показал: "Назад!" Она не послушалась, он ударил ее прикладом. Она упала.
Встала с трудом.
- Что он делает?! - возмутился Копалыч. - Нет, что он делает?
- Сядь, - грубо сказал Лузга. - И заткнись.
В комнате Фадеича тесно сидели Крюк, Барон, Шуруп, Михалыч и Витя. Зотов незаметно
и тихо сидел в углу на корточках. Фадеич стоял у окна. Крюк и Барон рассматривали речную
карту, лоцию.
- Нет вам отсюда другой дороги, - как бы даже жалея их, сказал Фадеич. - Суд да
тюрьма.
- Почему нет? Есть, - спокойно сказал Крюк.
- Потому. Вы вошли в конфликт с властью.
- Власть нам амнистию дала, - сказал Крюк. - Нам все списали. И еще спишут.
Тут они переглянулись с Бароном, - Крюк хватил лишку: надежды, что спишут, не было.
- Что твоя власть может? - сказал Барон. - Ну убить меня. Так и я могу убить - тебя.
И любого. Твоя власть что тебе дала? Гроши. А горб гни всю жизнь. Я не работаю, а беру
сколько надо и еще вдвое. И живу красиво, - и тут Барон, говоривший все время спокойно,
вдруг заорал; - Я красиво живу! А по тебе ходят, ты подошвы лижешь.
Фадеич молчал, отшатнувшись. Они снова занялись картой.
- Я исполняю долг, - сказал Фадеич.
- Да заткнешься ты вконец, козел вонючий?! - завизжал Шуруп. - Я его разорву,
падлу! Дай его мне!
Крюк строго посмотрел на него, и Шуруп смолк. Витя встал.
- Всем здесь быть, когда гости подвалят, - сказал Крюк.
- Услышу, - сказал Витя.
Он вышел, прошел на камбуз, где стряпала Лида,
- Дивчина где? - ласково спросил он.
Она замычала в ответ. Он жестко сдавил пальцами ее лицо.
- Молодая где?
Она показала вверх по реке, изобразила, как гребут веслами. Он не поверил. Слова Лузги
о погребе больше походили на правду, и он пошел к избам - искать.
- Ненавижу блатарей, - говорил Копалыч, лежа рядом с Лузгой. - Жестокие, подлые...
У больного пайку отнимут, ударят калеку... Предадут любого - своего, чужого... Им ребенка
убить...
- У кого рыба, тот и прав, - сказал Лузга, следя за Витей, входившим в избу.
Копалыч замолчал. На него навалилась такая тоска, что неудержимо потянуло на
откровенность.
- Я ведь не золото ищу. Я археолог. Есть такая наука об ископаемых людях, культурах...
Здесь должны быть стоянки первобытного человека, я еще до войны предполагал. В тридцать
девятом мою статью перепечатал английский журнал, "Нэйчур", и через месяц меня взяли...
Как шпиона... А сын был на истфаке, новейшая история, для него мой арест - крах всего. В
Бутырке повезло: переправил домой записку, ну, чтобы отреклись и не писали мне. Не имел
права их с собой тянуть...
- И не пишут, - скривился Лузга.
Копалыч опустил голову. Замолчали.
- "Пещерные люди", "троглодиты"... - вдруг громко сказал он. - А в неолите не было
урок! И палачей не было!
- Не ори. Пришьют.
- Тебя-то не тронули, - едко сказал Копалыч.
- Мне плевать - живу, не живу. А им интересно, когда страха много перед ними.
Витя вышел из очередной избы, недобро глянул в сторону Лузги.
- Интеллигента когда-то называли носителем культуры, - сказал Копалыч. - В другой
жизни... Сейчас просто бьют по лицу, и падаешь на колени!
- Если упал - какая культура? - покосился Лузга. - Одни поджилки.
- Да! А когда-то назывался интеллигентом.
- Столько карманов у интеллигента не бывает, - зло пошутил Лузга.
Витя подошел к Мухе, издали посмотрел на ссыльных.
- Расскажи, что делал с партизанами.
- Да бросьте мне шить! - дернулся Муха. - Не был я в полицаях, за мокрое сидел!
- Ага... А что делал с партизанами? Научи.
Муха в ярости вскинул обрез. Витя отвернулся и пошел к Лузге и Копалычу.
Копалыч при его приближении поднялся на ноги. Лузга приподнялся и сел на корточки,
глядя на Витины ноги,
- В куклы играет?
Витя резко ударил ногой, но Лузга успел подпрыгнуть и встретить ботинок кистями рук.
Лузга отлетел на метр, но удар получился мягкий. Витя быстро шагнул, снова ударил, и Лузга,
не успевший приготовиться, со стоном повалился на спину. Удар косо пришелся в голову.
Витя пошел на пристань. Копалыч нагнулся над Лузгой.
- Сильно?.. Он ушел.
Держась за голову, Лузга медленно сел. Посидел, морщась, огляделся, нашарил возле себя
сосновую чурочку и протянул Копалычу.
- Отойди на пять шагов и кинь вон туда, не высоко, вот так, - он показал высоту над
землей.
Изумленный Копалыч безропотно отсчитал пять шагов. Лузга поднялся на корточки,
собрался.
- Кидай.
Чурка полетела. Ноги Лузги слабо бросили его вбок, до чурки он не дотянулся. Сел,
уронил голову, брезгливо глядя на вытянутые ноги.
- Дай ложку.
Копалыч достал заточенную ложку, дал. Лузга двумя короткими ударами проколол оба
своих бедра. Вскочил на корточки, скомандовал:
- Подними чурку!.. Пять шагов... Вон туда - кинь!
Копалыч кинул. Устрашенные мышцы послушались - Лузга стремительно выпрямился,
косо взлетел в воздух и коснулся чурки рукой, сбил ее в полете. Встал. На штанинах были
пятна крови.
- Кровь, Лузга, - удивленно сказал Копалыч.
- Меня зовут Сергей. Запомни на всякий случай: Сергей Петрович Басаргин.
- Очень приятно, - пробубнил Копалыч. - Николай Павлович. Старобогатов. А адрес у
тебя есть?
- Теперь нет. Родители умерли в блокаду. Все.
- Ты ленинградец? - изумился Копалыч.
Басаргин смотрел на пристань. Там, возле двери кладовки, стоял Витя.
Дверь была в щелях. Витя приник к одной, всматриваясь. Но здесь была теневая сторона
пристани, солнце в кладовку не попадало.
Река с тихим урчанием терлась о корпус дебаркадера. Из комнаты Фадеича неясно
доходили голоса, да изредка звякала посуда на камбузе. Среди всех этих легких звуков
показался Вите за дверью шорох. Прижав лицо к двери, он сильно втянул носом воздух
кладовой. Ухмыляясь, нежно почмокал губами, касаясь ими щели. Потрогал замок. Достал
наган, всунул ствол в дужку замка. Но тот был слишком массивен - можно погнуть ствол.
В комнате Фадеича играли в карты. Фадеич скорбно торчал у окна, морщась от
междометий и сорных слов. Барон лежал в сапогах на кровати и с интересом листал "Огонек".
Зотов пробрался к окну, сказал Фадеичу негромко, но не таясь от бандитов:
- На хрен ты нарываешься? Делай, как велят. Останемся живы.
- Будто ты не с ними.
- Я такой же пленный! Из-за чего жизнь терять?
Крюк переглянулся с Шурупом, усмехнулся:
- Во крутится, змей!
Раздался близкий пароходный гудок. Барон быстро сел. Крюк вскочил, схватил автомат,
бросил Барону свой пистолет.
- Катер?! - Крюк смотрел на Зотова.
Побелев, тот вжал голову в плечи и попятился.
Все вышли наружу. Река была пуста, но вверху, за поворотом, нарастал шум идущего
судна.
Фадеича с рупором поставили у окна служебной комнаты, в которой примостился
Михалыч с карабином. Оттуда он держал под прицелом и старика и Лиду, ставшую у
причальной кнехты. Бандиты скрылись на другой стороне дебаркадера, где уже был Витя,
забывший про кладовку. Зотова оставили в проходе, возле окошечка кассы - как бы встречать.
Из-за поворота показался большой черный пароход. Судовой ход был тут близок к берегу,
пароход, казалось, шел прямо на дебаркадер, нависал над ним черным бортом, на котором было
написано "Бабушкин". Это было грузо-пассажирское судно, идущее с полной загрузкой. На
верхней палубе сидели на вещах и лежали человек пятьдесят пассажиров.
На пристани Шуруп завертелся, заверещал сипло:
- Когти рвать! Когти рвать!
Концерт оборвался. Густой голос, прокашлявшись, загремел на всю реку:
- Капитану рейда Фадеичеву - речной привет!
Фадеич стоял истуканом. Михалыч зашипел из окна:
- Не молчи, гад!
- Здравствуй, Петя, - негромко сказал Фадеич.
- Как жизнь, Фадеич? - прогремел пароход. - Чем лечишь радикулит?
Михалыч за занавеской клацнул затвором. Фадеич поднял рупор, покашлял в него и
деревянным голосом доложил:
- Имею на рейде девять единиц маломерного флота. Штиль.
В репродукторе послышался смех.
Пароход не собирался приставать, он шел мимо. По рации включили "Последние
известия".
Тогда Лида, скособочившись, чтобы Михалыч из окна не увидел ее лицо и руки, стала
быстро что-то говорить людям на пароходе. Проплывали мимо разные лица, некоторые прямо
смотрели на нее, но выражение их не менялось - они не понимали ее языка. Лицо Лиды
исказилось, пальцы мелькали... Нет, не понимают! В отчаянии она пятерней схватила свое
лицо, сжала его.
Черный пароход уходил вниз по реке, и долго еще слышались сообщения о жизни страны.
Все это время Басаргин и Копалыч лежали ничком, как велел им Муха, прибежавший
сюда и залегший с обрезом позади них.
Теперь он поднялся, пробормотал озадаченно:
- Почему ушел-то? Али то не катер был?..
Он пошел назад, на свой пост. Копалыч прошептал:
- Ты видел? Они хотели напасть на пароход!
- Другого ждут, - угрюмо сказал Басаргин.
- Я все думаю: если это беглые...
- Да какие беглые! Амнистированные. Свободные Граждане, мать их...
У кладовки дебаркадера опять появился Витя, настроенный решительно. Басаргин,
пользуясь тем, что уходящий Муха не видит его, перебежал к котлу с варом и стал тщательно
обуваться. Ложка Копалыча была при нем.
Витя, звериным чутьем дознав за дверью Сашино тепло, прижал к щели щеку, гладил
ладонями доски и тихо поскуливал. Оторвался от двери и пошел искать, чем открыть.
На пожарном щите на другой стороне дебаркадера он увидел топор. Поигрывая приятной
вещью, пошел назад.
Дверь кладовки была открыта. Удивленный, он сунулся туда. Лида двигала ящик с мылом,
- Где маленькая?!
Она показала рукой, как гребут. Пнув ее, он кинулся искать на пристани.
А Саша в это время бежала по мелкой воде вдоль берега, прикрываясь прибрежной травой
и кустами. Берег повышался, начинался лес, надо было выходить на берег. Цепляясь за кусты,
она выкарабкалась, встала и оглянулась...
В этот момент и увидел ее с пристани Витя. В три прыжка он был на берегу и бросился к
лесу.
Лида заметалась на пристани, схватила топор и побежала на берег. Муха на своем посту
встал, обеспокоенный. Тогда Басаргин метнулся наперерез Лиде и остановил ее.
- Брось топор! Я сам.
Она сказала что-то, он отнял топор, бросил его подальше и помахал Мухе. Тот
успокоился, сел. Лида тяжко замычала и опустилась на колени.
Басаргин шепотом приказал Копалычу:
- Сейчас бегом в лес! Там прячься, пока они тут. Ну! Раз, два... Пошел!
Молча бросились они к лесу. Басаргин вырвался вперед и не оглядывался - не Копалыч
его заботил. Муха побежал было за ними, вскинул обрез, но их уже плохо было видно среди
деревьев, и он не стал стрелять, а быстро пошел к пристани - доложить.
Витя бежал через сквозной светлый бор. На небольшой поляне он догнал девочку. Она
обернулась с вызовом, тяжело дыша.
- Только подойди!
Искаженное погоней Витино лицо менялось, появилась его туповатая улыбка. И это
успокоило Сашу.
- Чего ты бежишь-то?! Чего?!
- Ага, бегаем, - сказал он.
И сел рядом с ней на землю. Она удивленно смотрела на него. Никаким злом не веяло от
хорошенького паренька.
- Разбегались тут, - проворчала Саша, все же несколько отступая от него.
Коротким движением ноги он подсек ее ноги. Саша упала, и он навалился на нее. Она
закричала. Ужас ее был тем сильней, что она только что поверила ему. Это был ужас,
вызванный предательством, и он дал ей силы. Она сопротивлялась бешено, рвала пальцами его
надвинувшееся лицо, и тогда он схватил ее за горло. В этот момент он близко увидел ноги
подбегавшего Басаргина.
С зажатой в руке ложкой Басаргин длинным прыжком накрыл борющихся, и Витя коротко
вскрикнул. Басаргин вскочил и рывком отвалил в сторону Витино тело.
- Ничего! Ничего... Сашенька, ничего... - говорил он, склоняясь над ней, стараясь
быстрей ослабить, стереть ужас, не дать ему покалечить ее.
А она смотрела на него так же, как на Витю, ничего еще не поняв и не делая различия
между ними.
- Все уже! Больше ничего страшного не будет. Быстрей пойдем отсюда! Вставай!
Она поднялась. Ее била дрожь. Он взял ее за руку и быстро повел дальше в лес.
Неожиданно он остановился.
- Подожди здесь. Я сейчас.
Он вернулся на поляну, достал из кармана убитого наган, заметил лежавшую на мху
ложку и ее взял тоже.
Пятеро стояли возле пристани.
- Упускать нельзя, - сказал Крюк. - Михалыч, бегом разыщи ублюдка этого, Витьку,
найдите тех двоих, добейте, И все быстро, быстро! Того гляди катер будет!
Михалыч трусцой побежал в лес.
- Помоги ему, - сказал Барон Мухе.
Тот вопросительно посмотрел на Крюка.
- Распыляемся, - недовольно сказал Крюк.
- Мма-ть моя была женщина... - пропел Шуруп, - Дисциплинка, как в колхозе.
Вход в пещеру был низкий, скорей лаз, да еще заросший можжевеловыми кустами -
укрытие надежное. Саша вдруг заплакала.
- Ну, ну... Все позади.
- Они маму убьют. Бить будут, чтоб сказала...
- Да у них свои дела, не тронут, - уверен он не был.
- Они убьют ее, убьют... Я назад пойду.
- Никуда не пойдешь! - резко сказал он.
Саша отошла от него, стала на колени и продолжала тихо плакать. Басаргин угрюмо
смотрел на реку. После долгого раздумья обреченно сказал:
- Цепь - одно за другим... Я же знал.
Она с надеждой повернула к нему мокрое лицо.
- Лузга, родненький, сделай что-нибудь!
- Меня зовут Сергей! Поняла? - заорал он.
Он удивился. Так бы и ушел он прятаться в лесу, если в остался Лузгой. Но давно забытое
имя неожиданно сильно зазвучало в нем.
Идя к деревне, он проверил барабан нагана - там было всего два патрона. Он выругался.
К поляне возвращался осторожно, все еще не решив, какая цель у него. Посмотреть, что и
как? Выкрасть Лиду? Но если туда сунешься, навалится вся стая.
На поляне было движение. Он упал бесшумно, выглянул.
Над телом Вити склонился Михалыч. Вот он на корточках стал искать следы. Нашел и
зашагал по следу. Прямо на Басаргина.
Готовясь остановить его и заставить бросить карабин, Басаргин подобрался, но Михалыч
вдруг замер, всматриваясь в сторону треснувшей ветки. Посмотрел туда и Басаргин.
Через бор, часто останавливаясь и оглядываясь, брел Копалыч.
Михалыч вскинул карабин и прицелился. Но Басаргин успел выстрелить раньше.
Михалыч повалился.
Услышав выстрел и никого не видя, Копалыч обреченно застыл на месте. Но когда увидел
идущего к нему Басаргина с карабином в руке, сказал возмущенно:
- Да что это опять за стрельбу устроили?!
- Сейчас и ты будешь стрелять! - зло сказал Басаргин.
Копалыч покачал головой.
Басаргин шел к деревне. Копалыч шагал за ним, не зная, зачем. Лес здесь был темный, с
густым подседом, тропа петляла. Из кустов сказали:
- Стой! Брось винтарь!
Помедлив, Басаргин бросил карабин и чуть повернулся, прикрывая от кустов наган,
засунутый за пояс. Из-за кустов вышагнул Муха с обрезом, направленным Басаргину в грудь.
Не размышляя, по наитию, Басаргин отчеканил по-немецки:
- Как стоишь, полицейская морда!? Два шага назад! Приказ!
Муха растерялся: лицо мучительно напряглось воспоминанием, взгляд поплыл - и ствол
обреза повело в сторону. Этого было достаточно: Басаргин в падении выхватил наган и
выстрелил.
- Не умею и не буду, - твердо сказал Копалыч, отдергивая руки, когда Басаргин
протянул ему обрез. - Я не стану убивать. Понимаете - это нельзя...
- Не будешь?! Пусть перебьют деревню? Изнасилуют девчонку?! Сменят нам ссылку на
вышку?! Им можно? "Око за око" - так уч
...Закладка в соц.сетях
