Жанр: Драма
Факультет ненужных вещей
...дь это ее... - сказала она осторожно.
Директор поморщился.
- Ну он-то он, конечно. Но тут и другое кое-что сыграло. Видите,
отыскалась одна старая знакомая, так вот она... - Он опять поглядел на
Клару и осекся. Клара молчала. - Так вот что я хочу вас попросить, -
продолжал он, помолчав, - поговорите с хранителем. Пусть он скажет
Корнилову: "Откуси свой поганый язычок ровно наполовину". Понимаете?
- Нет, - ответила Клара. - Не понимаю. То есть я... А в чем дело?
- А в том, - обозлился директор, - в том, что они оба загремят, как
медные котелки! И следов потом их не сыщешь! Младший загремит за глотку, а
старший за дурость, за то, что слушает и молчит. Ну а раз молчит, значит,
соглашается, а раз соглашается, то участвует. Ну а как же иначе? Кто не за
нас, тот против нас. Знаете, кто это? Маяковский!
Наступила пауза.
Клара стояла и думала.
- Позвольте, Степан Митрофанович, - сказала она наконец. - Я все-таки
что-то не пойму. Ну, тот кричит, хорошо! А что ж, по-вашему, Зыбин должен
делать? Бежать заявлять?
Директор болезненно усмехнулся.
- Что там бежать, без него уж сбегали! Десять раз уж, наверно, сбегали.
Он должен был крикнуть ему: "Молчи, дурак, если сам лезешь в яму, так
другого не тащи". Вот что он должен был сделать. Неужели это непонятно?
Удивляюсь тогда вам. Умная девушка и ничего не видит. Ну да что там
говорить! - Он махнул рукой, гневно прошелся по комнате, подошел к окну,
закрыл его, подошел к столу, сел в кресло, выдвинул ящик стола, опять
задвинул, схватил телефонную трубку и опустил снова. Он был здорово
расстроен.
- Ну ладно, - сказала Клара, сообразив все. - Положим, Георгий
Николаевич скажет Корнилову "молчи", а Корнилов его не послушает, тогда
что? Бежать заявлять? Да, может быть, он и говорил ему уже.
- Говорил? - Директор со всего размаха выдвинул и задвинул ящик. - Ни
черта лысого он ему не говорил! Пил с ним - вот это да! А говорить надо с
Корниловым так, чтоб он послушался. А не слушается - матом его покрой, в
морду дай, и хорошенько, чтоб он с час валялся. Вот и я прошу, чтоб вы
сказали ему все это. Вас он, может, послушает.
- А вы?
- Ну что я, - нехотя ответил директор. - Я руководитель. Я, если что
знаю, то должен того... меры принимать, а не предупреждать. Идиотская
болезнь - благодушие - знаете, что это такое по нашему времени?
Клара подумала.
- Ну и я не буду предупреждать, - сказала она.
- Как? Не будете? - очень удивился директор.
- Не буду, - ответила Клара скорбно и твердо.
- Да ведь посадят дурака, обязательно посадят, - крикнул директор
тоскливо.
- Его дело, - вздохнула Клара. - А я ничем тут помочь не могу.
- Здорово, - сказал директор, вставая и подходя к Кларе. - Вот уж чего
не ожидал. Да в конце концов питаете вы к нему хоть какие-нибудь чувства?
Ну хоть дружеские, что ли?
Теперь они стояли друг против друга и смотрели друг другу в глаза.
Очень редко люди разговаривают так пристально.
- Ну зачем вы спрашиваете? - ответила она мучаясь. - Вы же...
- Значит, пусть сидит, так лучше? - крикнул директор в запале.
Она вздохнула, но глаз не отвела. Ее мутил и мучил этот разговор, но
она понимала: от него не уйдешь.
- Да нет, конечно, хуже. Но что для человека лучше, что хуже - только
он один и знает. Никто другой ему тут не указчик.
- Так, - повторил директор. - Так. - И вдруг засмеялся. Как-то очень
горестно, даже скорбно, но в то же время и освобожденно. - А я ведь и не
знал, что вы такая. Ну что ж, вам, конечно, виднее. Но откуда такие
берутся, вот такие, как он, тихие, настырные и дурные? Время, что ли,
такое? Ведь знает все и вот лезет, лезет в яму.
- Не знаю, - она вздохнула. - Не знаю, Степан Митрофанович, да, может,
ничего и не будет, может, все обойдется.
Директор покачал головой.
- Нет.
- Тогда, может, уволить Корнилова?
- Уже думал, нельзя, - вздохнул директор. - В том-то и дело, что уже
ничего нельзя. Два дня тому назад мне звонил Мирошников - Корнилова не
увольнять, с места не трогать, раскопки вести. Это без всякого повода с
моей стороны. А почему, говорит, не увольнять, - ты сам должен понять. Вот
и весь разговор. Я понял...
- Лучше всего, если вы не пойдете к директору, - сказала Клара. - Он,
по-моему, что-то очень не в духе. Я говорила с ним.
- Это да, - согласился Зыбин. - Конечно, ему сейчас ничего не мило.
Заметили, как он бросил эти корочки на стол? Не заметили? Ну ладно -
пережду! Слушайте, Кларочка, мне нужна будет ваша помощь. Безотлагательно.
Больше взять некого.
- Поедем куда-нибудь? - спросила Клара.
- Да, поедем, - ответил Зыбин беззаботно. - Тут недалеко, часа полтора.
Дойдем до реки Или, выкупаемся, полежим на камушках, прогуляемся по
течению верст пять-шесть, потом я останусь, а вы вернетесь. Вот и все.
Клара молча поглядела на него.
- Ну, прогуляемся, покупаемся, встретимся с рыбаками, у костра посидим,
уху сварим, - пояснил он. - Там у рыбаков маринка есть. Целый рыболовецкий
колхоз. "Первое мая". Только отойдешь от станции, и тони, тони. Там у меня
шофер знакомый. Савельев. Ну как, поехали?
- Сегодня? - спросила Клара.
- Ну вот, сегодня, - возмутился он. - Что вы такое говорите! Завтра,
завтра с утра, так часиков с пяти. Хорошо? Я вам позвоню, а вы выйдете к
фонтану.
- Хорошо, - ответила Клара. - Завтра утром в пять у фонтана. Вы мне
позвоните, а я выйду. Хорошо.
Вид у нее был очень утомленный.
После этого он сразу стал собираться. Был еще только полдень, и он с
дачным чемоданчиком ходил по магазинам и закупал. Купил бутылку водки
себе, купил бутылку рислинга Кларе, купил термос, полкило колбасы одной,
полкило колбасы другой. Уже вышел из магазина, но вдруг что-то вспомнил
или придумал, возвратился и взял еще целый литр водки. Потом с сумкой он
вернулся в музей и полез на чердак. Под старой балкой хранилась у него
одна штуковина. Была эта штуковина обернута в промасленную холстину,
помещалась на ладони и отливала синей вороненой сталью - увесистая,
таинственная и страшная штуковина, которую нельзя было показать никому,
даже Кларе. Он наткнулся на нее еще весной, когда осматривал чердак. За
самой верхней балкой была проволокой примотана к потолку холстина, а в ней
бельгийский браунинг и две коробки патронов к нему, офицерская сумка с
биноклем, компас, карта-трехверстка, зажигалка, морской кортик и записная
книжка "Врач" (издание доктора Окса). Книжка оказалась совершенно чистой,
только на первой странице были какие-то прописи. Зыбин все оставил как
есть, а браунинг с патронами снял и перепрятал. Он и сам не знал, почему
он сразу не отнес находку директору. Но не отнес, а оставил на чердаке,
там же, и теперь каждый месяц снимал, развертывал, осматривал, смазывал и
клал обратно. Сейчас он достал браунинг, осмотрел и опустил в задний
карман брюк.
"Надо будет еще взглянуть на карту, - подумал он. - Хотя ведь будем
идти прямо по промыслам".
Он сошел вниз и пошел по залам музея. "Но и курганы надо будет тоже
учитывать, - соображал он. - Может быть, прихватить с собой саперную
лопатку? Есть, кажется, у директора парочка их. Только вот таскаться с
ними... Ладно, обойдусь".
Он зашел в караульное помещение и засунул сумку с провизией в шкаф.
Казах-караульщик спал на топчане спиной к нему прямо на голых досках,
только под голову положил тюбетейку. "И куда это он дрыхнет? - подумал
Зыбин. - И днем спит, и ночью спит, и еще в выходной приходит из дома
спать". Он усмехнулся и вышел на широкие ступеньки храма. До двух часов
еще оставалась бездна времени, и он не знал, куда его девать. И тут к нему
подошел человек в форме. Тот самый человек с ласковыми глазами, тихим
голосом, что еще час назад приходил забирать диадему как вещественное
доказательство, чтоб приобщить к чему-то, составленному на кого-то. Тот
самый, который любил говорить: "Указ от седьмого восьмого - общественная
собственность священна и неприкосновенна, десять лет тайги и пять
поражения".
И всегда вырастал почти физически, когда произносил эту священную
формулу.
- Георгий Николаевич, - сказал этот человек. - Вас просил зайти
начальник всего минут на десять - пятнадцать. Я тут с машиной.
"А браунинг? - быстро и остро подумалось Зыбину. - Зайти к Кларе и
сунуть в шкаф, а что она тогда подумает? Да и не пустит меня эта анафема".
- Ну что ж, пойдемте, - легко согласился он. - На полчаса я могу.
Он всегда был немного фаталистом.
Провожатый велел обождать в коридоре, а сам зашел в кабинет, да почти
сейчас же и вышел.
- Вас позовут, - сказал он, - подождите.
Зыбин посмотрел на дверь. Была она высокая, непроницаемая, обитая
черной клеенкой.
Зато коридор был уже безо всяких затей - голые стены. И ни скамейки, ни
стула. Здесь ждут стоя, понял он. Но ждать ему пришлось всего минут пять.
Приотворилась дверь, и его позвали. Он вошел. Кабинет оказался большой
уютной комнатой с большими окнами, распахнутыми прямо в аллею тополей. Всю
стену занимала карта мира. Под картой стояло несколько мягких стульев в
белых чехлах, и в самом углу у двери примостился маленький светлый столик.
Такие стоят в уличных кафе. Зато письменный стол около господствовал над
всем. Это было огромное чудовище - с зеленым сукном, мощными тумбочками,
тяжелым бронзовым прибором и подковкой для ручек. За столом этим сидел
душка-военный - полный, седой, розовый, благодушный, с каким-то очень
почтенным значком на груди. Перед ним на листе бумаги лежали желтые
кружки.
Сбоку стоял высокий чернявый человек с великолепным блестящим пробором.
Оба смотрели на Зыбина и улыбались.
- А, товарищ ученый, - радостно сказал военный (чернявый был в
штатском), - ждем, ждем! Ну-ка, как вам понравятся наши грошики? Товарищ
Зеленый, продемонстрируйте.
Штатский слегка передвинул лист по столу.
Зыбин взял кружочки, посмотрел, повертел, попробовал на зуб и сказал:
- Это что же? От зубных врачей?
Начальник взглянул на чернявого. Чернявый оскалился (показались
узорчатые порченые зубы).
- Почему так думаете? - стремительно спросил розовый военный и даже
слегка привстал.
- Да что ж тут думать! Приготовлены для переплавки. Видите, как их
расплющили.
- Логично, - благожелательно улыбнулся чернявый. - Товарищ кое-что
понимает.
Полковник сел опять.
- О, они в музее все на свете понимают, - усмехнулся он. - Ты знаешь,
как они его там зовут? Хранителем древностей. Так вот, товарищ хранитель
древностей, как же вы ваши древности-то и не сохранили? Копали вы, копали
всякие черепа да кости собачьи, а чуть золото вам принесли, так вы сразу
обалдели и все упустили из рук. Нескладно ведь как-то получается, а?
- Вы мне разрешите присесть? - спросил Зыбин и сел на мягкий стул у
стены. - Да, очень нескладно.
- Да вы вот за тот столик садитесь, - сказал военный, - там удобнее.
Зыбин сел, и оказалось, что он сидит в самом углу кабинета на жидком
скрипучем стульчике, а перед ним встает огромный стол, и за столом этим
сидит некто Вяжущий и Разрешающий; судия праведный и неумытый. "Здорово
задумано, - подумал Зыбин, - вот тебе и первая психическая, принимай ее,
пожалуйста!"
- А ведь так ловко получилось, что и виноватых-то не отыщешь, - развел
руками полковник. - А там, может быть, с пуд золота было. Ведь в
Прищепинском кладе одного скифского золота нашли двад-цать пять килограмм!
Да серебра пять-десят! Это же мешок валюты! Мешок! И вы его проморгали!
Это как?
"Ах ты моя прелесть, - подумал Зыбин. - Скифское золото он знает!" - и
сам не заметил, как улыбнулся. Душка-военный сразу же на лету подхватил
эту улыбку.
- Вам смешно? - спросил он горько. - Да, вот вам смешно, а мы плачем.
Потому упустили-то вы, а требуют его от нас. Нам говорят: где хотите, там
и возьмите, но чтоб лежало на столе. Ну что ж, будет лежать! В лепешку
расшибемся, а положим! Товарищи ученые хранили, да не сохранили, а чекисты
из-под земли вытащат да в государственный сейф отнесут. Такова уж наша
обязанность. Товарищ лейтенант, столяр здесь?
- Поехали за ним, товарищ полковник, - ответил лейтенант.
- Сразу же его ко мне! - приказал полковник трубным голосом. - Но и на
вас, товарищ Зыбин, ложится тяжелая моральная ответственность! Да, тяжелая
и большая! Не все тут нам пока ясно, не всему мы тут можем и поверить.
Такая безответственность в государственном учреждении... Ну да лейтенант
будет с вами говорить об этом. Так расскажите ему все, что знаете! Все! И
честно! Ничего не скрывая! Если есть у вас на кого-нибудь подозрение или
вы чувствуете, что совершили ошибку, так прямо и говорите. Мы за это с вас
голову не снимем, а поможет это и нам и вам сильно. Теперь ваше спасение
только в правде!
"Вот тебе и пятнадцать минут", - подумал Зыбин.
- Можете не сомневаться, - ответил он со своего скрипучего стульчика, -
что знаю, то скажу.
- А мы нисколько и не сомневаемся, - затряс головой полковник. - Мы
видим, с кем имеем дело. Так вот, товарищ лейтенант, заполните бланк
протокола допроса свидетеля, а дальше товарищ Зыбин будет писать сам.
Товарищ Зыбин, подойдите-ка сюда, значит, договорились? Все по порядочку -
не торопясь, не волнуясь, откровенно, толково, ничего не пропуская. Что
думаете, что предполагаете, что могли бы предложить. Договорились?
- Каким образом в музее установились такие порядки, а вернее,
беспорядки? - мелодично пропел чернявый. - Были ли до этого случая пропажи
ценностей? Нас все это чрезвычайно интересует.
- Да, да, конечно, - подтвердил полковник. - Ну, я не прощаюсь, товарищ
Зыбин. Увидимся. А это все на экспертизу и заключение, - приказал он и
протянул чернявому лист с кружками.
И тут Зыбин чуть не вскрикнул. Под толстым настольным стеклом он увидел
нечто совершенно невероятное: огромный, в ладонь, глаз, круглый зрачок и в
зрачке этом кулак с финкой. И рядом другое фото: тоже глаз, а в нем уже
целая композиция - фонарь, стена и зверское лицо бандита. Бандит как в
кинематографе: зверский прищур, шрам поперек лба, кепка, надвинутая на
брови, клок волос.
Зыбин посмотрел на полковника. Полковник нахмурился - чернявый тронул
Зыбина за плечо.
"Шустрят, - подумал он, проходя вслед за чернявым к столу. - Ох и
шустрят! Землю роют! Актеры! Фокусники! Поэтому бандиты и глаза у мертвых
выкалывают, потому что на милицейских столах появились вот такие фокусы.
Скажут бандиту: смотри, до чего дошла наша наука! Не будь фрайером -
колись пока можно. Говорили так одному: вырази чистосердечное, спаси свою
дурацкую башку. Нет, не захотел и получил вышку, вот и ты... Глядишь,
бандит и верно расколется. А нет - что поделаешь? Жалобу прокурору на
беззаконие и шантаж он все равно не подаст.
Ладно, какое мне дело до хулиганов. С ними ведь главное - выследить.
Поймать зверя и выбросить его из общества. Вот что главное с ними.
Ах, вот как ты заговорил, товарищ Зыбин. Значит, цель оправдывает
средства. Значит, как ни вертись, а все-таки цель оправдывает средства. С
бандитом можно, а с товарищем Зыбиным нельзя. С ним надо по закону. А,
собственно, почему?
Слушай, сейчас тебе будет очень трудно. Ты уж это почувствовал и
заюлил. Так вот помни: если с бандитом можно, то и с тобой можно. А с
тобой нельзя только потому, что и с бандитом так нельзя. Только потому!
Помни! Помни! Пожалуйста, помни это, и тогда ты будешь себя вести как
человек. В этом твое единственное спасение".
- Вот сюда, - сказал чернявый и открыл дверь в конце коридора.
Это была очень маленькая комнатка, почти бокс - окно, стол и стул.
Чернявый сказал:
- Садитесь, пожалуйста. Вот чернила и ручка. - Он выдвинул ящик стола и
вынул оттуда несколько бланков протокола допроса. - Пишите. По существу
дела показать могу следующее: такого-то числа такого-то месяца во
столько-то часов я узнал от директора Центрального музея - фамилия! - что
в музей поступил золотой клад, содержащий... ну и дальше по порядку, что
именно поступило. Установочные данные заполним потом. Через полчаса я
зайду. Подпишу вам пропуск - сговорились?
Он ушел, осторожно притворив дверь.
И Зыбин подумал и стал писать. Сначала написал об обстоятельствах
находки и затем о том, что, конечно, находка уникальна, ничего подобного
ни в Казахстане, ни в Средней Азии никогда еще обнаружено не было. Что,
однако, все выводы о находке и ее ценности являются только
предварительными. Для здравой оценки требуется провести ряд анализов,
получить специальные консультации и, в частности, разыскать само место.
Дальше он писал о том, что сделать это будет чрезвычайно трудно, поскольку
по несчастливой случайности - а они всегда преследуют археологов! -
очевидцы исчезли. Но трудно ведь не значит безнадежно. Находку сделали не
в пустыне. Имеется археологическая карта Семиречья. Кое-что, может быть,
можно будет извлечь из анализа показаний очевидцев: по ряду признаков
можно думать, что самое главное - способ захоронения и обстоятельства
находки - они изложили правильно. Все остальные их рассказы по ряду причин
доверия не вызывают. Но нужна крайняя осторожность. Самое славное теперь -
не вспугнуть. Археологическое золото трудно появляется на свет, но очень
легко проваливается сквозь землю. Примеров тому тьма. И тут сразу же нужно
сказать: конечно, ни о каких двадцати пяти килограммах золота и о
пятидесяти килограммах серебра говорить не приходится, ибо мы имеем дело
не с погребением, а с тайным укрытием трупа. Какая трагедия произошла в
степи почти две тысячи лет тому назад, сказать невозможно. Может быть,
что-нибудь прояснится позже, когда будут привлечены письменные источники
(например, китайские летописи). Может случиться и так, что по мере
пополнения наших знаний о древних усунях мы поймем, что означает такое вот
ни на что не похожее погребение (если выяснится только, что это все-таки
погребение), но сейчас все, связанное с происхождением находки, совершенно
неясно. Поэтому и делать какие-нибудь предположения о ее составе
(килограммы драгоценных металлов) дело крайне рискованное и даже
бесполезное.
Он подписался, а потом подумал и сделал следующий постскриптум:
переходя к вопросу о персональной ответственности, надо сказать, что самая
постановка его совершенно бессмысленна. Предугадать поступление случайной
находки невозможно. Вряд ли было возможно также предвидеть преступный
маневр с паспортами. Впрочем, он при этом не был. Вот все, что он может
показать.
Засим: старший научный сотрудник и зав. отделом археологии...
Он отложил ручку и поглядел на часы, времени еще оставалось час. Он
снял трубку, вызвал коммутатор, сказал, что ему нужен товарищ Зеленый.
- Номера не знаете? - спросила трубка. - Даю опергруппу.
А опергруппа вдруг в ответ заговорила упругим женским голосом:
- Зеленый будет минут через пять. А кто его спрашивает?
Он ответил кто, и тогда его спросили, а готов ли документ. Он ответил,
что готов и что он очень торопится.
- Я сейчас к вам зайду и подпишу пропуск, - сказала трубка.
Вошла высокая, молодая, тонкая и стройная брюнетка с гладкой прической.
На ней был милицейский китель.
- Ну, все готово? - спросила она, улыбаясь.
У нее была ясная улыбка, гибкий полнозвучный голос, спокойное, ясное и
чистое лицо. Совсем не верилось, что она из опергруппы.
- Вот, пожалуйста, - сказал Зыбин.
Брюнетка взяла лист допроса, села и стала его читать. Читала и
покачивала головой. Но выражение ясности, ласковости и какой-то тихой
насмешки так и не сходило с ее лица. Прочла до конца и положила протокол.
- Очень интересно, - сказала она. - Прямо роман. Но я ведь совершенно
не в курсе всего этого. Не расскажете ли мне в двух словах, в чем там
дело? Вот вы пишете про укрытие трупа. Это что, убийство?
Он засмеялся.
- Как ваше имя? - спросил он.
- Валентина Сергеевна, - ответила она.
- Так вот, этому убийству, Валентина Сергеевна, повторяю, уже более
двух тысяч лет. Так что им придется все-таки заниматься не вам, а
археологам. А суть дела вот в чем... - И он очень коротко рассказал все,
что касалось находки.
Она слушала его не перебивая.
- Все это страшно интересно, - сказала она, когда он кончил. -
Действительно, совсем по Пушкину - похищение Людмилы Черномором с пира.
Очень интересно. - Она подумала. - Вы написали про череп, а он целый?
Никаких признаков насилия на нем нет?
Он покачал головой.
- Ровно никаких. Но она была очень красива. А красавиц, очевидно, бьют
в сердце.
Она снова улыбнулась.
- Да, если убил мужчина. Если убила женщина - дело обстоит иначе.
Соперниц часто уродуют. Но женщина вряд ли могла увезти труп так далеко.
И, конечно, тело не было брошено просто так - иначе его бы расклевали
птицы. Значит, в укрытии тела участвовало несколько человек. Вы же
говорите о глыбине. Но опять-таки: как бы тогда уцелело золото?
- Не знаю, - ответил он. - Тут все может быть.
- Это так, - согласилась она. - Но давайте рассуждать и дальше. Убийца
отвозит труп за сто верст (кстати, зачем? Это, пожалуй, непонятнее всего)
и прячет там под камень. Значит, вероятно, место было подготовлено. Тогда
это убийство с заранее обдуманным намерением, так?
Он засмеялся.
- Никак не могу привыкнуть к этим вашим бойким словечкам. Нет, тут они
не подходят совершенно, и прежде всего: мы ничего пока не знаем. Вот будем
копаться в книгах, изучать карты и, конечно, ездить, лазать, искать.
Облазаем всю Карагалинку, может, и наткнемся на что-нибудь подобное.
Только для этого нужно, чтобы шуму и звону было поменьше, а вот я уже
вижу, что вы пошли хватать дантистов.
Она усмехнулась:
- Мы же милиция!
В это время зазвонил телефон.
- Лейтенант Аникеева слушает, - сказала она в трубку. - Да, товарищ
Зеленый! Да, написано и подписано! ("Мне некогда", - быстро сказал ей
Зыбин.) Вот товарищ Зыбин говорит, что ему очень некогда. Товарищ Зыбин,
пожалуйста...
И она сунула ему телефонную трубку.
- Георгий Николаевич, - сказал Зеленый очень вежливо с другого конца
провода, - мне очень жаль, но немного подождать вам все же придется. Мы
еще с вами не кончили разговора. Вот в вашем распоряжении телефон.
Позвоните по ноль один и объясните, что задерживаетесь. Только,
пожалуйста, без всяких подробностей. А я приду сейчас же, как освобожусь.
- И Зыбин услышал, как по ту сторону звякнула трубка.
"Боже мой, - подумал Зыбин. - Значит, опять я ее не увижу. Боже мой,
боже мой, как у меня всегда по-дурацки складывается. И что им от меня
только нужно?" Тут он вспомнил, что в кармане у него браунинг, и его
передернуло.
- Слушайте, - сказал он умоляюще. - Мне нужно было бы забежать в музей,
ну хоть на пять минут. У меня, понимаете, ключи. Люди не смогут уйти
домой. Я вернусь сейчас же.
Она подумала.
- А вы не опоздаете? - спросила она. - А то позвонит полковник, а вас
не будет.
- Ну честное-пречестное, - он даже руки сложил на груди.
- Хорошо, давайте тогда пропуск, - решила она и вынула ручку. - Как
какой? Ну тот, по которому вы прошли.
Он пожал плечами.
- Нет, должен быть пропуск. Поищите в кармане. Нет? - Она подошла и
слегка подергала ящики стола. Они были заперты. - Без пропуска вы пройти
никак не могли. Значит, пропуск остался у старшего лейтенанта.
- Что ж тогда делать? - спросил он растерянно.
Она слегка развела руками.
- Тогда только ждать. Вот телефон, позвоните кому нужно. Сначала
позвоните 01.
Он снял было трубку и вдруг положил опять.
- Ах, в какую историю вы меня запутали, - сказал он с горечью, - ах, в
какую.
Она слегка развела руками.
Он позвонил директору домой. Ему сказали, что Степан Митрофанович еще
не приходил. Позвонил в кабинет директора - к телефону никто не подошел.
Позвонил в бухгалтерию - ему ответили, что директор был, но его только что
куда-то вызвали. Позвонил электромонтеру Петьке - на месте его не
оказалось. Оставалась, следовательно, одна Клара - и та, вероятно, уже
ушла.
"Да, уж если не повезет, так не повезет", - подумал Зыбин. С минуту он
просидел так, опустив глаза на крышку стола, а потом вздохнул и взглянул
на лейтенанта Аникееву.
- Если уж не повезет... - сказал он ей тяжело.
- А что-нибудь очень важное? - спросила она его сочувственно, даже
несколько по-женски.
И от этого его вдруг взорвало окончательно.
- Слушайте, - сказал он запальчиво. - А что это у вас за петрушка там
под стеклом? Ну, у полковника в кабинете - под стеклом, что это там?
Зрачок, а в нем финка. Универсальное вещественное доказательство на все
случаи жизни? Так?
- А что? - спросила она, слегка улыбаясь.
- Да ничего, просто было интересно увидеть, как теперь фабрикуются
вещественные доказательства. Заранее, значит, загодя. И много у вас этого
добра?
Тон у него был неприятный, колючий.
- Вы что, допрашиваете или просто интересуетесь? - спросила она, все
еще продолжая улыбаться.
- Ну что вы, что вы! - поднял он обе ладони, в нем все клокотало и
прыгало, про браунинг он уже не помнил. - Какое же я, я имею право вас
допрашивать? Нет, это вы меня допрашиваете. Это с меня тут снимают
показания, запирают, держат, замыкают - меня, меня, меня! Это я задержан!
А когда ж задержанный допрашивал следователя?!
- Вы не задержаны, - обрезала Аникеева, - и я не ваш следователь.
- Да? - весело удивился он. - В самом деле? Я не задержанный,
...Закладка в соц.сетях
