Жанр: Драма
Тяжелые времена
...лодая женщина, ее зовут Рейчел, и
она говорит, что вы ее знаете.
- Сесси, милая, что им нужно?
- Они хотят видеть вас. Рейчел вся заплаканная и, кажется, чем-то
рассержена.
- Отец, - обратилась Луиза к бывшему в комнате мистеру Грэдграйнду, - я
не могу не принять их. На то есть причина, которая со временем объяснится.
Попросить их сюда?
Он ответил утвердительно, Сесси вышла, чтобы пригласить посетителей
войти, и тотчас воротилась вместе с ними. Том вошел последним и остался
стоять возле двери, в самом темном углу комнаты.
- Миссис Баундерби, - заговорил супруг Луизы, здороваясь с ней
небрежным кивком головы, - надеюсь, я не помешал? Время несколько позднее
для визитов, но эта женщина сделала заявление, вынудившее меня прийти. Том
Грэдграйнд, поскольку ваш сын, Том-младший, из упрямства или еще почему-либо
не желает ни подтвердить, ни оспорить это заявление, я должен свести ее с
вашей дочерью.
- Вы меня уже видели один раз, сударыня? - сказала Рейчел, становясь
перед Луизой.
Том кашлянул.
- Вы уже видели меня, сударыня? - повторила Рейчел, так как Луиза не
отвечала.
Том снова кашлянул.
- Да, видела.
Рейчел с торжеством повела глазами на мистера Баундерби и сказала:
- Не откажите, сударыня, сообщить, где вы меня видели и кто еще был при
этом.
- Я была в доме, где жил Стивен Блекпул, в тот вечер, когда его уволили
с работы, и там я вас видела. Он тоже был в комнате; и еще в темном углу
пряталась какая-то старая женщина, но она все время молчала, и я едва
разглядела ее. Со мной приходил брат.
- А почему ты этого не мог сказать, Том? - спросил Баундерби.
- Я обещал Луизе молчать. (Сестра его поспешила подтвердить эти слова.)
- А кроме того, - сердито продолжал щенок, - она так превосходно
рассказывает всю историю, с такими подробностями, что чего ради я стал бы ей
мешать?
- Позвольте спросить вас, сударыня, - продолжала Рейчел, - зачем вы нам
на горе пришли в тот вечер к Стивену?
- Мне было жаль его, - покраснев, отвечала Луиза. - Я хотела узнать,
что он будет делать, и предложить ему помощь.
- Благодарю вас, сударыня, - сказал Баундерби, - весьма польщен и
обязан.
- Вы хотели дать ему кредитку? - спросила Рейчел.
- Да. Но он отказался от нее и взял только два золотых по одному фунту.
Рейчел опять бросила взгляд на мистера Баундерби.
- Ну что ж! - сказал Баундерби. - Я вынужден признать, что ваше нелепое
и более чем странное сообщение оказалось сущей правдой.
- Сударыня, - продолжала Рейчел, - нынче по всему городу, и кто знает,
где еще! - расклеено уведомление, в котором Стивен Блекпул назван вором.
Только сейчас кончилось собрание, где тоже не постыдились оклеветать его.
Это Стивен-то вор! Когда честнее его, вернее, лучше человека на свете нет! -
Гнев душил ее, и, не договорив, она разрыдалась.
- Я очень, очень вам сочувствую, - сказала Луиза.
- Ах, сударыня, - отвечала Рейчел, - надеюсь, что это так, но я не
знаю! Откуда мне знать, что вы могли сделать. Вы нас не знаете, вам до нас
дела нет, вы для нас чужие. Я не могу сказать, зачем вы приходили в тот
вечер. Может быть, вы пришли с умыслом, а что из-за этого станется с бедным
человеком, вот таким, как Стивен, - вам все равно. Я тогда сказала:
"Благослови вас бог за то, что пришли", и сказала от чистого сердца, потому
что поверила, что вы жалеете его; а теперь - я уж и не знаю. Нет, не знаю!
Луиза ничего не ответила на это несправедливое подозрение: слишком
глубока была вера Рейчел в Стивена, слишком велико ее горе.
- И как я подумаю, - сквозь рыдания продолжала Рейчел, - что бедняга
так был вам благодарен за вашу доброту, да вспомню, как он прикрыл рукой
лицо, чтобы никто не видел, что у него слезы на глазах... Хорошо, сударыня,
ежели вы вправду его жалеете и совесть у вас чиста, - но я ничего не знаю,
ничего!
- Вот это мило, - проворчал щенок, переминаясь с ноги на ногу в своем
темном углу. - Являетесь сюда с какими-то намеками! Выставить вас нужно за
дверь, раз вы не умеете вести себя.
Рейчел не промолвила ни слова, и в наступившей тишине слышен был только
ее тихий плач, пока молчание не прервал мистер Баундерби.
- Довольно! - сказал он. - Вы знаете, что вы обязались сделать. Вот и
делайте, а остального не касайтесь.
- Мне и самой стыдно, что меня здесь видят такой, - сказала Рейчел, -
но этого больше не будет. Сударыня, когда я прочла, что написано про
Стивена, - а в том, что написано про него, столько же правды, как ежели бы
это написали про вас, - я пошла прямо в банк, чтобы сказать, что я знаю, где
Стивен, и могу поручиться, что через два дня он будет здесь. Но я не застала
мистера Баундерби, а ваш брат выпроводил меня; тогда я стала искать вас, но
не могла найти и воротилась на фабрику. А как кончилась работа, я побежала
на собрание - послушать, что будут говорить про Стивена, - я-то ведь знаю,
что он воротится и очистит себя! - а потом опять стала искать мистера
Баундерби, и нашла его, и сказала ему все, что знала; а он ни одному моему
слову не поверил и привел меня сюда.
- Все это сущая правда, - подтвердил Баундерби, который как вошел, так
и стоял посреди комнаты, не сняв шляпы и засунув руки в карманы. - Но я не
со вчерашнего дня знаком с такими, как вы, и хорошо знаю, что поговорить вы
всегда готовы. Так вот, советую вам поменьше разговаривать, а лучше дело
делать. Вы взяли на себя поручение; стало быть, исполняйте его, и больше мне
пока сказать нечего!
- Я послала Стивену письмо нынче с дневной почтой, - отвечала Рейчел, -
и я уже писала ему один раз на этот адрес. Он будет здесь самое позднее
через два дня.
- А я вот что вам скажу: вы небось и не догадались, что за вами тоже
немного приглядывают, - возразил мистер Баундерби, - ведь и на вас отчасти
падает подозрение. Уж так повелось, что людей судят по тому, с кем они
знаются. И про почту тоже не забыли. И могу вам сообщить, что ни единого
письма Стивену Блекпулу послано не было. Что сталось с вашими письмами,
сообразите сами. Может быть, вам только померещилось, что вы их написали.
- Сударыня, - сказала Рейчел, обращаясь к Луизе, - я получила от него
одно-единственное письмо неделю спустя после его ухода. И в этом письме он
написал мне, что ему пришлось искать работу под чужим именем.
- Ах, вот оно что! - вскричал Баундерби, мотая головой, и даже
присвистнул. - Под чужим именем, да? Это, знаете ли, не очень ловко для
такой невинной овечки. Суд не слишком доверяет ни в чем не повинным людям,
ежели у них много имен.
- А что же ему, бедняге, оставалось делать? - сказала Рейчел со слезами
на глазах, по-прежнему обращаясь к Луизе. - И хозяева против него и рабочие
против него, - а он только хотел тихо и мирно работать, и жить, как велит
совесть. Неужто нельзя человеку иметь свой ум и свое сердце? Неужто он
непременно должен повторять все ошибки одной стороны или все ошибки другой,
а иначе его затравят, как зайца?
- Поверьте, я от всей души жалею его, - отвечала Луиза, - и я надеюсь,
что он оправдается.
- Об этом, сударыня, не тревожьтесь. Он человек верный.
- Уж такой верный, - сказал мистер Баундерби, - что вы отказываетесь
сообщить, где он находится?
- Я не хочу, чтобы от меня узнали, где он. Я не хочу, чтобы ему ставили
в вину, что его воротили силой. Он сам, своей волей, придет и оправдается, и
посрамит всех, кто порочил его доброе имя, когда он даже не мог защитить
себя. Я написала ему, что против него затеяли, и через два дня он будет
здесь, - повторила Рейчел. Все попытки очернить Стивена разбивались о ее
веру в него, как волны морские разбиваются о прибрежный утес.
- И однако, - присовокупил мистер Баундерби, - ежели удастся изловить
его раньше двух дней, то он пораньше и оправдается. А против вас лично я
ничего не имею. Все, что вы мне сообщили, подтвердилось, я предоставил вам
возможность доказать, что вы говорите правду, - и дело с концом. А теперь -
спокойной ночи! Мне еще нужно кое в чем разобраться.
Как только мистер Баундерби повернул к двери, Том двинулся из своего
темного угла, последовал за ним по пятам и вместе с ним вышел из комнаты. На
прощанье он только угрюмо пробормотал: "Спокойной ночи, отец!" - и бросил в
сторону Луизы исполненный злобы взгляд.
После крушения своих надежд мистер Грэдграйнд стал очень молчалив. Он
не проронил ни слова и теперь, когда Луиза приветливо сказала Рейчел:
- Если вы ближе узнаете меня, вы перестанете относиться ко мне с
недоверием.
- Я вообще не такая, чтобы людям не верить, - отвечала Рейчел,
смягчаясь. - Но когда мне самой - никому из нас - не хотят верить, поневоле
всякие мысли приходят на ум. Простите, ежели я вас понапрасну обидела.
Сейчас я по-другому думаю. Но кто знает, может, и опять подумаю, - не могу я
видеть, как беднягу шельмуют ни за что, ни про что.
- А вы написали ему, - спросила Сесси, подходя к Рейчел, - что
подозрение пало на него главным образом потому, что его по вечерам видели
возле банка? Лучше, чтобы он заранее знал, что ему нужно объяснить, тогда у
него уже будет готов ответ.
- Написала, милая, - отвечала Рейчел. - Просто ума не приложу, зачем он
туда наведывался. Никогда этого не бывало. И не по пути ему вовсе. Мы жили
почти рядом, в другой стороне, и к банку и близко не подходили.
Сесси попросила Рейчел сказать, где она живет, - и можно ли ей прийти
завтра вечером узнать, нет ли вестей от Стивена?
- Вряд ли он будет здесь раньше чем послезавтра, - отвечала Рейчел.
- Тогда я послезавтра еще раз приду, - сказала Сесси.
Когда Рейчел, условившись с Сесси, ушла, мистер Грэдграйнд поднял
голову и сказал, обращаясь к дочери:
- Луиза, дорогая моя, я в жизни не видел этого человека. Ты веришь, что
он причастен к ограблению?
- Раньше, кажется, верила, хотя и с трудом. А теперь не верю.
- Другими словами - ты убедила себя поверить этому, так как знала, что
его подозревают. А каким он тебе показался - честным?
- Очень честным.
- И как она уверена в нем! А ежели не он украл, - задумчиво проговорил
мистер Грэдграйнд, - знает ли настоящий виновник, кого обвиняют? Где он? Кто
он?
За последнее время много седины прибавилось в его волосах. Когда он
опять подпер голову рукой, осунувшийся, постаревший, Луиза, посмотрев на
него с тревогой и жалостью, быстро подошла к нему и села рядом. В это
мгновение она случайно встретилась глазами с Сесси. Сесси вздрогнула и
покраснела, а Луиза приложила палец к губам.
На другой день, когда Сесси вечером воротилась домой и сказала Луизе,
что Стивена нет, она сказала это шепотом. И еще через день, когда она опять
пришла домой с той же вестью и прибавила, что о Стивене нет ни слуху ни
духу, она тоже сообщила это тихим, испуганным голосам. После того взгляда,
которым они обменялись, ни та, ни другая не произносила его имени вслух, не
упоминала о нем; и, даже когда мистер Грэдграйнд заговаривал об ограблении
банка, они старались отвлечь его от этого предмета.
Истекли назначенные два дня, истекли три дня и три ночи, а Стивен не
воротился и не подавал вести о себе. На четвертый день Рейчел, уверенная,
что письмо ее не доставлено Стивену, пришла в банк и показала письмо с его
адресом - небольшой рабочий поселок в стороне от проезжей дороги, в
шестидесяти милях от Кокстауна. Туда послали гонцов, и весь город ожидал,
что завтра Стивена привезут.
Все это время щенок усердно помогал мистеру Баундерби в его розысках,
неотступно, словно тень, следуя за ним по пятам. Он страшно волновался, был
словно в лихорадке, грыз ногти до крови, голос у него стал хриплый, грубый,
губы запеклись и почернели. На вокзале, в ожидании поезда, который должен
был привезти обвиняемого, щенок предлагал всем побиться об заклад, что тот
сбежал до приезда посланных за ним людей и не явится.
Щенок оказался прав. Гонцы возвратились одни: письмо Рейчел было
послано, письмо Рейчел было доставлено, Стивен Блекпул тотчас исчез из
поселка, и с тех пор ни одна душа ничего о нем не знает. В Кокстауне спорили
только об одном: верила ли Рейчел, когда писала ему, что он воротится, или,
напротив, предупредила его об опасности, чтобы он успел сбежать. В этом
пункте мнения разделились.
Шесть дней, семь дней, уже шла вторая неделя. 3лосчастный щенок
расхрабрился и стал вести себя вызывающе. "Верно ли, что вор именно этот
негодяй? О чем тут еще спрашивать! Если не он украл, то где же он, почему не
возвращается?"
Где же он, почему не возвращается? В ночной тиши отзвук его собственных
слов, который при свете дня разнесся бог весть как далеко, вернулся к нему и
не оставлял его до самого утра.
ГЛАВА V
Кто-то нашелся
Прошли еще сутки, еще одни. Нет Стивена Блекпула. Где же он, почему не
возвращается?
Каждый вечер Сесси навещала Рейчел в ее маленькой опрятной комнате.
Целый день Рейчел работала, как вынужден работать трудовой люд, невзирая на
все свои тревоги и горести. Дымовые змеи не заботились о том, кто пропал, а
кто нашелся, кто оказался честным человеком, а кто - вором; страдающие тихим
помешательством слоны, так же как и ревнители фактов, не изменяли
заведенного порядка, что бы ни случилось. Прошли еще сутки, еще одни.
Однообразие не нарушалось. Даже исчезновение Стивена Блекпула уже
становилось привычным делом и не казалось большим дивом, нежели любая машина
в Кокстауне.
- Уж теперь-то, - сказала Рейчел, - во всем городе небось и двадцати
человек не осталось, кто еще верил бы, что бедняга ни в чем не виноват.
Она сказала это Сесси - они сидели вдвоем в комнате Рейчел при свете
уличного фонаря на углу. Когда Сесси пришла, уже было темно, и она присела у
окна, дожидаясь прихода Рейчел с работы; Рейчел застала ее там, и они
остались сидеть у окна - их безрадостная беседа не нуждалась в более ярком
свете.
- Ежели господь не послал бы мне вас, - продолжала Рейчел, - чтобы я
могла хоть словом с вами перемолвиться, я бы, наверно, помешалась. Но с вами
мне легче, все думаю - может, еще есть надежда; и вы, правда, верите, что
хоть по видимости он виноват, а все-таки он выйдет чистым?
- Всем сердцем верю, - отвечала Сесси. - Не может быть, Рейчел, чтобы
вы обманулись в нем, раз вы, несмотря ни на что, так твердо убеждены в его
невиновности. Я верю в него не меньше, чем вы, хотя не знала его столько лет
и не видела, как много ему пришлось испытать.
- А я, милая Сесси, - отвечала Рейчел, и голос ее задрожал, - все
долгие годы видела, как он молча терпел, и знала, какая у него добрая и
чистая душа, - и ежели я никогда больше о нем ничего не услышу и доживу до
ста лет, я с последним вздохом скажу - богу ведомо мое сердце, - что я
никогда, ни на одну минуту не теряла веры в Стивена Блекпула!
- Мы все, Рейчел, в Каменном Приюте, убеждены, что рано или поздно с
него снимут подозрение.
- Вот когда я слышу от вас, милая, что вы все так думаете, - сказала
Рейчел, - и вы сами, по доброте своей, приходите посидеть со мной и утешаете
меня, и люди видят нас вместе, а ведь и я еще под подозрением, - вот тогда я
жалею, что наговорила молодой леди горьких слов. И все-таки...
- Но вы теперь верите ей, Рейчел?
- Теперь верю, когда через вас узнала ее получше. Но иногда меня мучает
мысль...
Она сказала это так тихо, словно разговаривая сама с собой, что Сесси,
сидевшая подле нее, едва расслышала ее слова.
- ...иногда меня мучает мысль, что кто-то содеял злое дело. Я не знаю,
кто это может быть, не знаю, зачем и как это было сделано, но я боюсь, что
кто-то сгубил Стивена. Я боюсь, что кто-то был бы изобличен, ежели Стивен
воротился бы и доказал всем, что он чист, и чтобы этого не случилось, чтобы
не дать ему воротиться, кто-то сгубил его.
- Какая страшная мысль, - бледнея, прошептала Сесси.
- Да, очень страшно думать, что, быть может, его убили.
Сесси содрогнулась и еще сильнее побледнела.
- Когда эта мысль привяжется ко мне, - продолжала Рейчел, - а это
бывает даже на работе, - я стараюсь не думать, считаю до тысячи или без
конца твержу стишки, какие запомнила с детства, но это плохо помогает, и
тогда меня бросает в жар, и такая тоска за сердце хватает, что как бы я ни
устала, мне хочется идти и идти, куда глаза глядят. Вот и сейчас мне надо
походить перед сном. Я провожу вас домой.
- Он мог заболеть в дороге, - сказала Сесси, делая слабую попытку
утешить Рейчел этим уже много раз отвергнутым проблеском надежды, - и
задержаться в каком-нибудь городке на пути сюда.
- Но его нет нигде. Его повсюду искали и не нашли.
- Верно, - нехотя согласилась Сесси.
- Пешком он добрался бы в два дня. А на случай, что он натрет ноги и не
сможет идти, я в письме послала ему денег на проезд, - думала, хватит ли у
него своих-то?
- Будем надеяться, Рейчел, что завтрашний день будет счастливее. Идем
выйдем на воздух!
Она ласковым движением накинула платок на блестящие черные волосы
Рейчел, в точности так, как та всегда повязывалась им, и они вместе вышли.
Вечер выдался теплый, и кое-где на перекрестках кучками стояли рабочие; но
большинство сидело в этот час за ужином, и на улицах было малолюдно.
- Вы теперь спокойнее, Рейчел, и рука у вас не такая горячая.
- Мне всегда легче, как пройдусь немного да подышу воздухом. Вот когда
этого нельзя, тогда я вся какая-то разбитая и в голове мутится.
- Но вы должны взять себя в руки, Рейчел, и не терять бодрости. В любую
минуту Стивену может понадобиться ваша поддержка. Завтра суббота. Если
завтра не будет никаких вестей от него, давайте в воскресенье с утра
погуляем за городом, и вы наберетесь сил на всю будущую педелю. Пойдете?
- Пойду, милая.
К этому времени они уже достигли улицы, на которой стоял дом мистера
Баундерби. Так как путь Сесси до Каменного Приюта вел мимо крыльца этого
дома, то они и направились прямо к нему. В Кокстаун только что прибыл поезд,
поэтому в этой части города царило оживление и во все стороны катили
экипажи. Когда Сесси и Рейчел подошли к самому крыльцу, впереди и позади них
ехало несколько карет - и вдруг одна из них так круто остановилась перед
домом мистера Баундерби, что они невольно оглянулись на нее. В ярком свете
газового рожка, горевшего на крыльце, они увидели миссис Спарсит, которая,
вне себя от волнения, дрожащими руками пыталась открыть дверцу кареты. В ту
же минуту миссис Спарсит, узнав Рейчел и Сесси, крикнула им, чтобы они
подождали.
- Какая удача, что вы здесь! - воскликнула миссис Спарсит, после того
как кучер выпустил ее на волю. - Это рука провидения! Выходите, сударыня! -
сказала она в окошко кареты, - выходите, не то вас вытащат силой!
И тут из кареты вышла - кто же? - сама таинственная старушка.
Миссис Спарсит тотчас схватила ее за шиворот.
- Не подходите! - властно крикнула миссис Спарсит. - Не смейте ее
трогать. Она принадлежит мне. Входите, сударыня! - сказала миссис Спарсит,
повторяя ту же команду, только наоборот. - Входите, не то вас втащат силой!
Зрелище особы женского пола, чертами лица и осанкой напоминающей
римскую матрону, которая вталкивала в чей-то дом старушку, крепко держа ее
за горло, при любых обстоятельствах соблазнило бы всех истинно английских
зевак, по счастливой случайности оказавшихся очевидцами оного, и они,
несомненно, попытались бы проникнуть в тот дом, чтобы посмотреть, чем дело
кончится. Но когда в этом доме живет банкир, в чьей конторе была совершена
кража со взломом, и весь город знает, что преступление еще не раскрыто и
вообще окутано тайной, - тут уж ничто не могло бы умерить их любопытство и
они вломились бы в дом, хоть бы крыша грозила вот-вот обвалиться на них.
Поэтому все, кто столь кстати явился свидетелем необычайного происшествия -
числом около двадцати пяти, из самых трудолюбивых соседей - последовали за
Сесси и Рейчел, когда те в свою очередь последовали за миссис Спарсит и ее
добычей; и вся эта беспорядочная толпа с шумом ввалилась прямо в столовую
мистера Баундерби, где шедшие позади немедля взобрались на стулья, дабы не
оставить шедшим впереди никаких преимуществ.
- Позовите мистера Баундерби! - крикнула миссис Спарсит. - Рейчел, вы
знаете, кто это?
- Это миссис Пеглер, - сказала Рейчел.
- Еще бы не она! - ликуя, вскричала миссис Спарсит. - Позовите мистера
Баундерби. Отойдите, все отойдите! - Тут старенькая миссис Пеглер, пряча
лицо и стараясь не привлекать внимания, шепнула что-то просительным тоном. -
Оставьте это, - громко отвечала ей миссис Спарсит, - я уже двадцать раз
говорила вам, что не отпущу вас, пока не передам ему с рук на руки.
Но вот появился сам мистер Баундерби в сопровождении мистера
Грэдграйнда и щенка, с которыми он совещался в одной из комнат второго
этажа. Когда он увидел сборище непрошеных гостей в своей столовой, лицо его
выразило больше удивления, нежели радушия.
- В чем дело? - спросил он. - Миссис Спарсит, сударыня, что это значит?
- Сэр, - отвечала сия достойная особа, - я почитаю за счастье, что мне
удалось изловить ту личность, которую вы столь усердно разыскивали. Горя
желанием снять тяжесть с вашей души и сопоставив - со слов этой молодой
женщины, Рейчел, так кстати очутившейся здесь, дабы опознать сию личность, -
скудные сведения о местности, где предположительно она проживает, я добилась
полного успеха и, как видите, привезла ее сюда, разумеется против ее воли.
Не скажу, сэр, что это мне легко далось; но услужить вам - для меня одно
удовольствие, невзирая ни на какие труды, а холод, голод и жажда - истинная
радость.
Тут миссис Спарсит умолкла, ибо как только взорам мистера Баундерби
представилась старенькая миссис Пеглер, на его физиономии заиграли все цвета
радуги и отразились все оттенки чувств, естественные в человеке, которого
внезапно постигла катастрофа.
- Вы что это? - взревел он, обращаясь к миссис Спарсит, никак не
ожидавшей такого эффекта. - Я вас спрашиваю, сударыня, что все это значит?
- Сэр! - слабо простонала миссис Спарсит.
- Чего ради вы лезете, куда вас не просят? Как вы смеете совать свой
длинный нос в мои семейные дела?
Столь непочтительный отзыв о любимой черте ее лица сразил миссис
Спарсит. Она упала на стул и осталась сидеть в полной неподвижности, словно
она вдруг окоченела, вперив в мистера Баундерби бессмысленный взгляд и
медленно потирая одну об другую свои митенки, тоже, видимо, окоченевшие.
- Дорогой мой Джосайя! - вся дрожа, воскликнула миссис Пеглер. - Милый
мой мальчик! Я не виновата. Не сердись на меня, Джосайя. Уж я говорила,
говорила этой леди, что тебе не понравится, что она делает, да куда там - и
слушать не стала.
- Зачем ты ей позволила тащить тебя сюда? Сбила бы с нее чепец, или
зубы повышибала, или лицо расцарапала, или еще что-нибудь сделала бы, -
сказал Баундерби.
- Родной ты мой! Она грозилась - ежели я не поеду по своей воле, меня
увезет полиция. Я и подумала, лучше уж я приеду тихонько, чем подымать шум в
таком... - тут миссис Пеглер с застенчивой гордостью оглядела комнату - ...в
таком чудесном доме. Я, право, не виновата! Дорогой мой мальчик, милый ты
мой, хороший! Я всегда жила сама по себе. Я ни разу не пошла против нашего
уговора. Я никому не сказывала, что я тебе мать. Я гордилась и любовалась
тобой издали; и ежели я в кои-то веки на один день приезжала в город, так
только затем, чтобы взглянуть на тебя, - и никто, радость моя, об этом не
знал и не ведал...
Мистер Баундерби, смущенный и злой, глубоко засунув руки в карманы,
нетерпеливо шагал взад-вперед вдоль длинного обеденного стола, а зрители
жадно ловили каждое слово защитительной речи миссис Пеглер и с каждым ее
словом все сильнее таращили глаза. Поскольку мистер Баундерби, не открывая
рта, продолжал шагать взад-вперед и после того, как миссис Пеглер умолкла, с
бедной оклеветанной старушкой заговорил мистер Грэдграйнд.
- Меня удивляет, сударыня, - строго сказал он, - что вы, в ваших летах,
имеете дерзость называть мистера Баундерби своим сыном, тогда как в детстве
вы подвергали его столь жестокому и бесчеловечному обращению.
- Это я-то жестокая! - вскричала миссис Пеглер. - Это я-то
бесчеловечная! С моим дорогим мальчиком!
- Дорогим! - повторил мистер Грэдграйнд. - Да, разумеется, он стал
дорог вам, когда преуспел своими силами. Однако он был не столь дорог вам,
когда вы бросили его, оставив на попечение вечно пьяной бабушки.
- Это я-то бросила моего Джосайю! - воскликнула миссис Пеглер, хватаясь
за голову. - Да простит вам бог, сэр, ваши низкие мысли и осквернение памяти
бедной моей матушки, которая скончалась у меня на руках, когда Джосайи еще
на свете не было. Одумайтесь, сэр, и покайтесь, пока не поздно!
В ее словах звучала такая глубокая, искренняя обида, что мистер
Грэдграйнд, ошеломленный вдруг мелькнувшей у него догадкой, сказал более
мягким тоном:
- Вы, стало быть, отрицаете, сударыня, что бросили своего сына... и что
он вырос в канаве?
- Джосайя в канаве! - вскричала миссис Пеглер. - Да что вы, сэр!
Никогда в жизни! И не стыдно вам! Мой сынок знает и вам скажет, что хоть его
родители и бедные были люди, но любили его не хуже других и всегда с
радостью отказывали себе во всем, лишь бы он хорошо выучился грамоте. И я
могу показать вам его тетрадки, они и посейчас лежат у меня дома, да, да! -
сказала миссис Пеглер с возмущением и гордостью. - И сынок мой знает, и вам
скажет, сэр, что после смерти его отца, к
...Закладка в соц.сетях
