Жанр: Драма
Тайна Эдвина Друда
...ь. Ну и вот
это - то, что мы тут с вами одни, и кругом стало так тихо и спокойно после
отъезда мистера Сластигроха, и Клойстергэм в лунном свете такой древний, и
торжественный, и красивый - все это так на меня подействовало, что мне
захотелось открыть вам сердце.
- Понимаю, мистер Невил. И не надо противиться этим благотворным
влияниям.
- Когда я буду говорить о своих недостатках, сэр, пожалуйста, не
думайте, что это относится и к моей сестре. Сквозь все испытания нашей
несчастной жизни она прошла нетронутой, она настолько же лучше меня,
насколько соборная башня выше вон тех труб!
В глубине души мистер Криспаркл в этом усомнился.
- Сколько я себя помню, мне всегда приходилось подавлять кипевшую во
мне злобную ненависть. Это сделало меня замкнутым и мстительным. Всегда меня
гнула к земле чья-нибудь деспотическая, тяжелая рука. Это заставляло меня
прибегать к обману и притворству, оружию слабых. Меня урезывали во всем - в
учении, свободе, деньгах, одежде, в самом необходимом, я был лишен самых
простых удовольствий детства, самых законных радостей юности. И поэтому во
мне начисто отсутствуют те чувства - или те воспоминания - или те добрые
побуждения - видите, я даже не знаю, как это назвать! - одним словом, все,
на что вы могли опираться в тех молодых людях, с которыми привыкли иметь
дело.
"Это, должно быть, правда. Но меня это не очень-то обнадеживает", -
подумал мистер Криспаркл, когда они повернули к дому.
- И еще одно, чтобы уж кончить. Я рос среди слуг-туземцев, людей
примитивной расы, приниженных и раболепных, но вовсе не укрощенных, и, может
быть, что-то от них перешло и ко мне. Иногда - не знаю! - но иногда я
чувствую в себе каплю той тигриной крови, что течет в их жилах.
"Как только что, когда он говорил о своем отчиме", - подумал мистер
Криспаркл.
- Еще последнее слово о моей сестре (мы с ней близнецы, сэр). Мне
хочется, чтобы вы знали то, что, по-моему, служит к ее величайшей чести:
никакая жестокость не могла заставить ее покориться, хотя меня частенько
смиряла. Когда мы убегали из дому (а мы за шесть лет убегали четыре раза,
только нас опять ловили и жестоко наказывали), всегда она составляла план
бегства и была вожаком. Всякий раз она переодевалась мальчиком и выказывала
отвагу взрослого мужчины. В первый раз мы удрали, кажется, лет семи, но я
как сейчас помню - я тогда потерял перочинный ножик, которым она хотела
отрезать свои длинные кудри, и с каким же отчаянием она пыталась их вырвать
или перегрызть зубами! Больше мне нечего прибавить, сэр, разве только
выразить надежду, что вы запасетесь терпением и хоть на первых порах будете
снисходительны ко мне.
- В этом, мистер Невил, вы можете не сомневаться, - ответил младший
каноник. - Я не люблю поучать, и не отвечу проповедью на ваши искренние
признания. Но я очень прошу вас помнить, что я смогу принести вам пользу,
только если и вы сами будете мне в этом помогать; а для того, чтобы ваша
помощь была действенной, вы сами должны искать помощи у бога.
- Постараюсь выполнить свою часть дела, сэр.
- А я, мистер Невил, постараюсь выполнить свою. Вот вам моя рука. Да
благословит господь наши начинания!
Теперь они стояли у самых дверей, и из дому к ним доносился смех и
веселый говор.
- Пройдемся еще раз, - сказал мистер Криспаркл, - я хочу задать вам
один вопрос. Когда вы сказали, что ваше мнение обо мне изменилось, вы ведь
говорили не только за себя, но и за сестру?
- Конечно, сэр.
- Простите, мистер Невил, но, по-моему, после того как мы встретились
возле дилижанса, у вас не было случая переговорить с сестрой. Мистер
Сластигрох, конечно, человек очень красноречивый, но не в осуждение ему будь
сказано, сегодня он несколько злоупотребил своим красноречием. Не может ли
быть, что вы ручаетесь за сестру без достаточных к тому оснований?
Невил горделиво улыбнулся и покачал головой.
- Вы не знаете, сэр, как хорошо мы с сестрой понимаем друг друга - для
этого нам не нужно слов, довольно взгляда, а может быть, и того не нужно.
Она не только испытывает к вам именно те чувства, какие я описал, она уже
знает, что сейчас я говорю с вами об этом.
Мистер Криспаркл устремил на него недоверчивый взгляд, но лицо юноши
выражало такую непоколебимую убежденность в истине того, что им было
сказано, что мистер Криспаркл потупился и в раздумье молчал, пока они не
подошли к дому.
- А теперь уже я буду просить вас, сэр, пройтись со мною еще разок, -
сказал Невил, и видно было, как темный румянец залил его щеки. - Если бы не
красноречие мистера Сластигроха - вы, кажется, назвали это красноречием,
сэр?.. - В голосе юноши прозвучала лукавая усмешка.
- Я... гм! Да, я назвал это красноречием, - ответил мистер Криспаркл.
- Если бы не красноречие мистера Сластигроха, мне не было бы надобности
вас спрашивать. Этот мистер Эдвин Друд... я правильно произношу его имя?..
- Вполне правильно, - отвечал мистер Криспаркл. - Д-р-у-д.
- Он что, тоже ваш ученик? Или был вашим учеником?
- Нет, никогда не был, мистер Невил. Просто он иногда приезжает сюда к
своему родственнику, мистеру Джасперу.
- А мисс Буттон тоже его родственница?
("Почему он это спрашивает, да еще с таким высокомерием?" - подумал
мистер Криспаркл.) Затем рассказал Невилу все, что сам знал о помолвке
Розового Бутончика.
- Ах вот что! - проговорил юноша. - То-то он так с ней держится -
словно она его собственность. Теперь понимаю.
Он сказал это как бы про себя или, во всяком случае, обращаясь к
кому-то, кого здесь не было, а не к своему собеседнику, и мистер Криспаркл
почувствовал, что отвечать не надо - это было бы так же неделикатно, как
показать человеку, пишущему письмо, что ты случайно прочитал несколько строк
через его плечо. Минуту спустя они уже входили в дом.
Когда они вошли в гостиную, мистер Джаспер сидел за пианино и
аккомпанировал Розовому Бутончику, а она пела. Потому ли, что, играя
наизусть, он не имел надобности смотреть на пюпитр, или потому, что Роза
была такое невнимательное маленькое создание и легко могла сбиться, но глаза
Джаспера не отрывались от ее губ, а руки словно держали на невидимой привязи
ее голос, время от времени осторожным нажимом на клавишу заботливо и
настойчиво выделяя нужную ноту. Рядом с Розой и обнимая ее за талию стояла
Елена, глядя, однако, не на нее, а - прямо и упорно - на мистера Джаспера;
только на миг отвела она глаза, и мистеру Криспарклу показалось, что в
быстром ее взгляде, обращенном к брату, сверкнуло то мгновенное и глубокое
понимание, о котором только что говорил Невил. Затем мистер Невил поместился
поодаль, прислонясь к пианино и устремив восхищенный взгляд на стоявшую
напротив певицу; мистер Криспаркл сел возле фарфоровой пастушки; Эдвин Друд,
склонясь над мисс Твинклтон, галантно обмахивал ее веером, а эта почтенная
леди взирала на демонстрацию талантов своей пансионерки с тем
удовлетворенным видом собственника, с каким главный жезлоносец мистер Топ
оглядывал собор во время богослужения.
Пение продолжалось. Роза пела какую-то печальную песенку о разлуке, и
ее свежий юный голосок звучал нежно и жалобно. А Джаспер по-прежнему
неотступно следил за ее губами и по-прежнему время от времени задавал тон,
словно тихо и властно шептал ей что-то на ухо - и голос певицы, чем дальше,
тем чаше, стал вздрагивать, готовый сорваться; внезапно она разразилась
рыданиями и вскричала, закрыв лицо руками:
- Я больше не могу! Я боюсь! Уведите меня отсюда!
Одним быстрым гибким движением Елена подхватила хрупкую красавицу и
уложила ее на диван. Потом, опустившись перед нею на колено, она зажала
одной рукой ее розовые губки, а другую простерла к гостям, как бы удерживая
их от вмешательства, и сказала:
- Это ничего! Это уже прошло! Не говорите с ней минутку, она сейчас
оправится!
В ту минуту, когда поющий голос умолк, руки Джаспера взметнулись над
клавишами - ив этом положении застыли, как будто он только выдерживал паузу,
готовый продолжать. Он сидел неподвижно; даже не обернулся, когда все встали
с мест, взволнованно переговариваясь и успокаивая друг друга.
- Киска не привыкла петь перед чужими - вот в чем все дело, - сказал
Эдвин Друд. - Разнервничалась, ну и оробела. Да и то сказать, - ты, Джек,
такой строгий учитель и так много требуешь от своих учеников, что, по-моему,
она тебя боится. Не удивительно!
- Не удивительно, - откликнулась Елена.
- Ну вот, слышишь, Джек? Пожалуй, при таких же обстоятельствах и вы бы
его испугались, мисс Ландлес?
- Нет. Ни при каких обстоятельствах, - отвечала Елена.
Джаспер опустил, наконец, руки и, оглянувшись через плечо, поблагодарил
мисс Ландлес за то, что она замолвила словечко в его защиту. Потом снова
стал играть, но беззвучно, не нажимая клавиш. А его юную ученицу тем
временем подвели к открытому окну, чтобы она могла подышать свежим воздухом,
и все наперебой ласкали ее и успокаивали. Когда ее привели обратно, табурет
у пианино был пуст.
- Джек ушел, Киска, - сказал ей Эдвин. - Ему, я думаю, было неприятно,
что его тут выставили каким-то чудищем, способным напугать тебя до обморока.
- Но она ничего не ответила, только дрожь прошла по ее телу; бедняжку,
должно быть, застудили у открытого окна.
Тут вмешалась мисс Твинклтон; она выразила мнение, что час уже очень
поздний и ей с Розой и мисс Ландлес давно бы следовало быть в стенах Женской
Обители; ибо мы, на ком лежит забота о воспитании будущих английских жен и
матерей (эти слова она произнесла вполголоса, доверительно обращаясь к
миссис Криспаркл), мы должны (тут она снова возвысила голос) показывать
добрый пример и не поощрять привычек к распущенности. После чего были
принесены мантильи, и оба молодых джентльмена вызвались проводить дам. Путь
до Женской Обители был недолог, и вскоре ее врата затворились за
вернувшимися к своим пенатам гостьями.
Девицы уже спали, только миссис Тишер одиноко бодрствовала, поджидая
новую пансионерку. Их тут же познакомили, а так как для новенькой была
отведена комната, смежная с комнатой Розы, то после кратких напутствий Елену
оставили на попечении подруги и простились с обеими до утра.
- Какое счастье, милочка, - с облегчением сказала Елена. - Весь день я
боялась этой минуты - думала, как-то я встречусь с целой толпой молодых
девиц.
- Нас не так уж много, - ответила Роза. - И мы, в общем, добрые
девочки. Я не говорю о себе, но за остальных могу поручиться.
- А я могу поручиться за вас, - рассмеялась Елена, заглядывая своими
черными огненными глазами в хорошенькое личико Розы и нежно обнимая ее
хрупкий стан. - Мы с вами будем друзьями, да?
- Ах, я бы очень хотела! Но только ведь это смешно, я - и вдруг ваша
подруга!
- Почему?
- Ну я же такая каплюшка, а вы красавица, умница, настоящая женщина. Вы
такая сильная и решительная, вы одним пальцем можете меня смять. Рядом с
вами я ничто.
- Дорогая моя, я совсем необразованна и очень дурно воспитана - ничего
не знаю из того, что полагается знать девушке, ничего не умею! Я очень
хорошо понимаю, что всему еще должна учиться и горько стыжусь своего
невежества.
- И, однако, признаетесь мне в этом!
- Что делать, милочка, никто не может противиться вашему обаянию.
- Ах, значит, все-таки есть во мне обаяние? - не то в шутку, не то
всерьез проговорила Роза, надув губки. - Жаль, что Эдди этого не чувствует.
Об отношениях Розового Бутончика к этому молодому человеку Елену,
конечно, уже успели осведомить в Доме младшего каноника.
- Да как он смеет!.. - воскликнула Елена с горячностью, которая не
сулила ничего доброго Эдвину в случае, если бы он посмел. - Он должен любить
вас всем сердцем!
- Да он, пожалуй, и любит, - протянула Роза, снова надувая губки. - Я
его ни в чем не могу упрекнуть. Может быть, я сама виновата. Может быть, я
не так мила с ним, как мне бы следовало. И даже наверное. Но все это так
смешно!
"Что смешно"? - взглядом спросила Елена.
- Мы смешны, - ответила Роза на ее немой вопрос. - Мы такая смешная
парочка. И мы вечно ссоримся.
- Почему?
- Ну потому, что мы знаем, что мы смешны. - Роза оказала это таким
тоном, как будто дала исчерпывающее объяснение.
Секунду Елена испытующе глядела ей в лицо, потом протянула к ней руки.
- Ты будешь моим другом и поможешь мне? - сказала она.
- Господи, милочка, конечно, - откликнулась Роза с детской ласковостью,
проникшей в самое сердце Елены. - Я постараюсь быть тебе верной подругой,
насколько такая пичужка, как я, может быть другом такого гордого существа,
как ты. Но и ты тоже помоги мне. Я сама себя не понимаю, и мне очень нужен
друг, который бы меня понял.
Елена Ландлес поцеловала ее и, не отпуская ее рук, спросила:
- Кто такой мистер Джаспер?
Роза отвернула головку и проговорила, глядя в сторону:
- Дядя Эдвина и мой учитель музыки.
- Ты его не любишь?
- Ух! - Она закрыла лицо руками, содрогаясь от страха или отвращения.
- А ты знаешь, что он влюблен в тебя?
- Не надо, не надо!.. - вскричала Роза, падая на колени и прижимаясь к
своей новой защитнице. - Не говори об этом! Я так его боюсь. Он преследует
меня как страшное привидение. Я нигде не могу укрыться от него. Стоит
кому-нибудь назвать его имя, и мне чудится, что он сейчас пройдет сквозь
стену. - Она испуганно оглянулась, словно и в самом деле боялась увидеть его
в темном углу за своей спиной.
- Все-таки постарайся, милочка, еще рассказать о нем.
- Да, да, я постараюсь. Я расскажу. Потому что ты такая сильная. Но ты
держи меня крепко и после не оставляй одну.
- Деточка моя! Ты так говоришь, словно он осмелился угрожать тебе.
- Он никогда не говорил со мной - об этом. Никогда.
- А что же он делал?
- Он только смотрел на меня - и я становилась его рабой. Сколько раз он
заставлял меня понимать его мысли, хотя не говорил ничего, сколько раз он
приказывал мне молчать, хотя не произносил ни слова. Когда я играю, он не
отводит глаз от моих пальцев; когда я пою, он не отрывает взгляда от моих
губ. Когда он меня поправляет и берет ноту или аккорд или проигрывает пассаж
- он сам в этих звуках, он шепчет мне о своей страсти и запрещает выдавать
его тайну. Я никогда не смотрю ему в глаза, но я все равно их вижу, он меня
заставляет. Даже когда они у него вдруг тускнеют - это бывает - и он словно
куда-то уходит, в какую-то страшную грезу, где творятся, я не знаю, какие
ужасы, - даже тогда он держит меня в своей власти - я все понимаю, что с ним
происходит, и все время чувствую, что он сидит рядом и угрожает мне. Как я
его тогда боюсь!
- Да что же это за угроза, деточка? Чем он грозит?
- Не знаю. Я никогда не решалась даже подумать об этом.
- И сегодня вечером так было?
- Да. Только еще хуже. Сегодня, когда я пела, а он смотрел на меня, я
не только боялась, мне было стыдно и мерзко. Как будто он целовал меня, а я
ничего не могла сделать - вот тогда я и закричала... Только, ради бога, -
никому ни слова об этом! Эдди так к нему привязан. Но ты сказала сегодня,
что не испугалась бы его, ни при каких обстоятельствах, вот я и набралась
смелости рассказать, но только тебе одной. Держи меня крепче! Не уходи! А то
я умру от страха!
Яркое смуглое лицо склонилось над прижавшейся к коленям подруги светлой
головкой, густые черные кудри, как хранительный покров, ниспали на
полудетские руки и плечики. В черных глазах зажглись странные отблески - как
бы дремлющее до поры пламя, сейчас смягченное состраданием и любовью. Пусть
побережется тот, кого это ближе всех касается!
ГЛАВА VIII
Кинжалы обнажены
Оба молодых человека, проводив дам, еще минуту стоят у запертых ворот
Женской Обители; медная дощечка вызывающе сверкает в лунном свете, как будто
дряхлый щеголь, о котором уже шла речь, дерзко уставил на них свой монокль;
молодые люди смотрят друг на друга, потом на уходящую вдаль, озаренную
луной, улицу и лениво направляются обратно к собору.
- Вы еще долго здесь прогостите, мистер Друд? - говорит Невил.
- На этот раз нет, - небрежно отвечает Эдвин. - Завтра возвращаюсь в
Лондон. Но я еще буду приезжать время от времени - до середины лета. А тогда
уж распрощаюсь с Клойстергэмом и с Англией - и, должно быть, надолго.
- Думаете уехать в чужие края?
- Да, собираюсь немножко расшевелить Египет, - снисходительно роняет
молодой инженер.
- А сейчас изучаете какие-нибудь науки?
- Науки! - с оттенком презрения повторяет Эдвин. - Нет, я не корплю над
книгами. Это не по мне. Я действую, работаю, знакомлюсь с машинами. Мой отец
оставил мне пай в промышленной фирме, в которой был компаньоном; и я тоже
займу в ней свое скромное место, когда достигну совершеннолетия. А до тех
пор Джек - вы его видели за обедом - мой опекун и попечитель. Это для меня
большая удача.
- Я слышал от мистера Криспаркла и о другой вашей удаче.
- А что вы, собственно, этим хотите сказать? Какая еще удача?
Невил сделал свое замечание с той характерной для него манерой, которая
уже была отмечена мистером Криспарклом, - с вызовом и вместе как-то
настороженно, что делало его похожим одновременно и на охотника и на того,
за кем охотятся. Но ответ Эдвина был так резок, что выходил уже из границ
вежливости. Оба останавливаются и мерят друг друга неприязненными взглядами.
- Надеюсь, мистер Друд, - говорит Невил, - для вас нет ничего
оскорбительного в моем невинном упоминании о вашей помолвке?
- А, черт, - восклицает Эдвин и снова, уже учащенным шагом, идет
дальше. - В этом болтливом старом городишке каждый считает своим долгом
упомянуть о моей помолвке. Удивляюсь еще, что какой-нибудь трактирщик не
догадался намалевать на вывеске мой портрет с подписью: "Жених". Или Кискин
портрет с подписью: "Невеста",
- Я не виноват, - снова заговаривает Невил, - что мистер Криспаркл,
вовсе не делая из этого секрета, рассказал мне о вашей помолвке с мисс
Буттон.
- Да, в этом вы, конечно, не виноваты, - сухо подтверждает Эдвин.
- Но я виноват, - продолжает Невил, - что заговорил об этом с вами. Я
не знал, что это для вас обидно. Мне казалось, что вы можете этим только
гордиться.
Две любопытных черточки человеческой природы проявляются в этом
словесном поединке и составляют его тайную подоплеку. Невил Ландлес уже
неравнодушен к Розовому Бутончику и поэтому негодует, видя, что Эдвин Друд
(который ее не стоит) так мало ценит свое счастье. А Эдвин Друд уже
неравнодушен к Елене и поэтому негодует, видя, что ее брат (который ее не
стоит) так высокомерно обходится с ним, Эдвином, и, судя по всему, ни в грош
его не ставит.
Однако это последнее язвительное замечание требует ответа. И Эдвин
говорит:
- Я не уверен, мистер Невил (он заимствует это обращение у мистера
Криспаркла), что если человек чем-то гордится больше всего на свете, так уж
он должен кричать об этом на всех перекрестках. И я не уверен, что если он
чем-то гордится больше всего на свете, то ему так уж приятно, когда об этом
судачит всякий встречный и поперечный. Но я до сих пор вращался главным
образом в деловых кругах, где мыслят просто, и я могу ошибаться. Это вам,
ученым, полагается все знать, ну и вы, конечно, все знаете.
Теперь уж оба кипят гневом - Невил открыто, Эдвин Друд - притворяясь
равнодушным и то напевая модный романс, то останавливаясь, чтобы
полюбоваться живописными эффектами лунного освещения.
- Мне кажется, - говорит, наконец, Невил, - что это не слишком учтиво с
вашей стороны - насмехаться над чужестранцем, который, не имея преимуществ
вашего воспитания, приехал сюда в надежде наверстать потерянное время. Но я,
правда, никогда не вращался в деловых кругах - мои понятия об учтивости
слагались среди язычников.
- Самая лучшая форма учтивости, независимо от того, где человек
воспитывался, - возражает Эдвин, - это не совать нос в чужие дела. Если вы
покажете мне пример, обещаю ему последовать.
- А не слишком ли много вы на себя берете? - раздается ему в ответ. -
Знаете ли вы, что в той части света, откуда я прибыл, вас за такие слова
притянули бы к ответу?
- Кто бы это, например? - спрашивает Эдвин, круто останавливаясь и
окидывая Невила надменным взглядом,
Но тут на его плечо неожиданно ложится чья-то рука - Джаспер стоит
между ними. Он, видно, бродил где-то возле Женской Обители, скрытый в тени
домов, и теперь незаметно подошел сзади.
- Нэд, Нэд! - говорит он. - Довольно! Мне это не нравится. Я слышал
резкие слова! Вспомни, мой дорогой мальчик, что ты сейчас как бы в положении
хозяина. Ты не чужой в этом городе, а мистер Невил здесь гость, так не
забывай же о долге гостеприимства. А вы, мистер Невил, - при этом он кладет
другую руку на плечо юноши, и так они идут дальше, те двое по бокам, Джаспер
посередине, - вы меня простите, но я и вас попрошу быть сдержаннее. Что тут
у вас произошло? Но к чему спрашивать? Ничего, конечно, не произошло и
никаких объяснений не нужно. Мы и так понимаем друг друга и отныне между
нами мир. Так, что ли?
Минуту оба молодых человека молчат, выжидая, кто заговорит первый.
Потом Эдвин Друд отвечает:
- Что касается меня, Джек, то я больше не сержусь.
- Я тоже, - говорит Невил Ландлес, хотя и не так охотно или, может
быть, не так небрежно. - Но если бы мистер Друд знал мою прежнюю жизнь -
там, в далеких краях, - он, возможно, понял бы, почему резкое слово иногда
режет меня как ножом.
- Знаете, - успокаивающе говорит Джаспер, - пожалуй, лучше не вдаваться
в подробности. Мир так мир, а делать оговорки, ставить условия - это как-то
невеликодушно. Вы слышали, мистер Невил, - Нэд добровольно и чистосердечно
заявил, что больше не сердится. А вы, мистер Невил? Скажите - добровольно и
чистосердечно, - вы больше не сердитесь?
- Нисколько, мистер Джаспер. - Однако говорит он это не так уж
добровольно и чистосердечно, а может быть, повторяем, не так небрежно.
- Ну, стало быть, и кончено. А теперь я вам вот что скажу: моя
холостяцкая квартира в двух шагах отсюда, и чайник уже на огне, а вино и
стаканы на столе, а до Дома младшего каноника от меня минута ходу. Нэд, ты
завтра уезжаешь. Пригласим мистера Невила выпить с нами стакан глинтвейна,
разопьем, так сказать, прощальный кубок?
- Буду очень рад, Джек.
- Буду очень рад, мистер Джаспер. - Невил понимает, что иначе ответить
нельзя, но идти ему не хочется. Он чувствует, что еще плохо владеет собой;
спокойствие Эдвина Друда, вместо того чтобы и его успокоить, вызывает в нем
раздражение.
Джаспер, по-прежнему идя в середине между обоими юношами и держа руки у
них на плечах, затягивает своим звучным голосом припев к застольной песне, и
все трое поднимаются к нему в комнату. Первое, что они здесь видят, когда к
пламени горящих дров прибавляется свет зажженной лампы, это портрет над
камином. Вряд ли он может способствовать согласию между юношами, ибо, совсем
некстати, напоминает о том, что впервые возбудило в них враждебное чувство.
Поэтому оба, хотя и поглядывают на портрет, но украдкой и молча. Однако
мистер Джаспер, который, должно быть, слышал на улице не все и не разобрался
в причинах ссоры, тотчас привлекает к нему их внимание.
- Узнаете, кто это, мистер Невил? - спрашивает он, поворачивая лампу
так, что свет падает на изображение над камином.
- Узнаю. Но это неудачный портрет, он несправедлив к оригиналу.
- Вот какой вы строгий судья! Это Нэд написал и подарил мне.
- Простите, ради бога, мистер Друд! - Невил искренне огорчен своим
промахом и стремится его загладить. - Если б я знал, что нахожусь в
присутствии художника...
- Да это же так, в шутку, написано, - лениво перебивает его Эдвин Друд,
подавляя зевок. - Просто для смеха. Так сказать, Киска в юмористическом
освещении. Но когда-нибудь я напишу ее всерьез, если, конечно, она будет
хорошо вести себя.
Все это он говорит со скучающим видом, развалясь в кресле и заложив
руки за голову, и его небрежно снисходительный тон еще больше раздражает
вспыльчивого и уже готового вспылить Невила. Джаспер внимательно смотрит
сперва на одного, потом на другого, чуть-чуть усмехается и, отвернувшись к
камину, приступает к изготовлению пунша. Это, по-видимому, очень сложная
процедура, которая отвлекает его надолго.
- А вы, мистер Невил, - говорит Эдвин, тотчас же прочитав негодование
на лице молодого Ландлеса, ибо оно не менее доступно глазу, чем портрет на
стене, или камин, или лампа, - если бы вздумали нарисовать свою
возлюбленную...
- Я не умею рисовать, - резко перебивает тот.
- Ну это уж ваша беда, а не ваша вина. Умели б, так нарисовали б. Но
если бы вы умели, то, независимо от того, какова она, вы бы, наверно,
изобразили ее Юноной, Минервой, Дианой и Венерой в одном лице?
- У меня нет возлюбленной, так что я не могу вам сказать.
- Вот если бы я взялся писать портрет мисс Ландлес, - говорит Эдвин с
юношеской самоуверенностью, - и, конечно, всерьез, только всерьез, - тогда
вы бы увидели, что я могу!
- Для этого нужно еще, чтобы она согласилась вам позировать. А так как
она никогда не согласится, то, боюсь, я никогда не увижу, что вы можете. Уж
как-нибудь примирюсь с такой потерей.
Мистер Джаспер, закончив свои манипуляции у камина, поворачивается к
гостям, наливает большой бокал для Невила, другой, такой же, для Эдвина и
подает им. Потом наливает третий
...Закладка в соц.сетях
